Вкус сигарет и безумия

Вчерашний именинник остался сидеть на постели, склонив голову к согнутым коленям. И только беззвучно подрагивающие худые плечи выдавали его внутреннюю боль, горячими каплями стекающую на одеяло. Он слишком много плакал за последние дни. Так много, что уже даже не пытался сдерживать слезы, если они солеными алмазами просились наружу - сил бороться с собой не было. Хотелось сохранить ничтожную каплю воли, чтобы бороться хотя бы с новой, пугающей стороной Глэма. При этом Ди ощущал свою тотальную беспомощность перед лицом властной отцовской фигуры. Он просто не привык ему перечить, не умел защищаться от самого близкого человека, который должен был являться гранатом безопасности и любви, а не перекраивать их в извращенную форму. Сам дом, казалось, стал давить на юношу, ведь это был ЕГО дом. Даже собственная комната перестала быть укромным, безопасным местом, где весь мир замирал и отступал. Напротив, Глэм осквернил ее своим похотливым присутствием. Своими надменными словами и взглядами. Своей позой хозяина положения, в которой он встретил проснувшегося сына. Ди не выдержал. Ему было противно чувствовать на себе запах мужчины, видеть синяки на запястьях. Хотелось все это смыть, выбросить, уничтожить. Даже оставленная отцом книга была... Нет, она не была выброшена в окно - подросток не смог. Просто не смог. Какая значимая мелочь. И талмуд остался лежать на подоконнике, вскрывая неприкасаемый уровень власти старшего блондина в этом доме, каким когда-то обладал и Густав. А ведь Глэм так боялся стать похожим на него, невольно приближаясь к деспотичному режиму, в котором вырос. Вот только музыканта природа одарила куда более мудрым, хитрым и проницательным умом, которому не требовалась линейка, чтобы установить свой порядок. Впрочем, это делало его куда опаснее, ведь в поистине гениальном разуме поселилось нездоровое пристрастие. Вы замечали, что семьи с откровенной жестокостью разваливаются куда чаще? Родитель выгоняет неродивого отпрыска; у одного из пары заканчивается терпение; ребенок старается как можно раньше вырваться из отчего дома или вовсе сбежать - но о проблеме часто говорят вслух. А вы уверены, что за готовностью добродушного отца восьмиклассницы всегда помочь с мероприятиями и за ее нелюдимым, тихим характером не скрывается насилие? Подавление. Когда старший даже на внеклассных мероприятиях жаждет быть рядом, контролировать, незримо напоминать подростку, что она "папина дочка". И об этом, разумеется, никто не должен знать. Даже мать. Она и не узнает. Никто не узнает. Ибо это тугая, затягивающая трясина из бывшего восхищения, доверия, страха, стыда, искаженной любви и боли. Возможно, однажды, когда уже седого старика присыплет землей, его взрослая дочь со сломанной моделью счастья расскажет случайной знакомой в баре обо всем. Но... Даже понимая весь сотворенный с ней ужас она продолжит любить ЕГО. Пожалуй, Ди оказался в схожей ситуации. Запутался. Не стоит многого ждать от подростка, буквально окунутого в ледяную воду травмирующих событий. Но все же он нашел в себе силы подняться, стянуть постельное белье с кровати и небрежно, с отвращением засунуть все это в стиральную машину. Ее размеренный гул немного успокаивал и давал понять, что жизнь продолжается - машинка по-прежнему стирает, люди ходят на учебу и работу, псы гадят на соседский газон. Все как всегда. Смыв с себя похмельно неприятный запах, юноша с особой тщательностью привел себя в порядок и выбрал самые широкие напульсники, чтобы они точно скрывали синяки. На удивление, на теле не было других следов ночного непотребства. Даже новых засосов не появилось. Неужели Глэм не солгал? И ничего не было. Выяснять это доподлинно не хотелось, как не хотелось и встречаться хоть с кем-то из семейства. Хэви? Он еще совсем ребенок. Не поймет. Да и Ди, как старший, не имеет права взвалить на мальчишку такую ношу, он же должен защищать рыжика. Сам нести свой крест. А мама... Черт. С ней все еще хуже. Хоть она и грубая, но металисты знают, как сильно она привязана к Глэму, какую власть он над ней имеет, как горят ее глаза рядом с этим мужчиной. И поймать этот зеленый влюбленный взгляд казалось самым невозможным для подростка. Он ощущал стыд и... Вину? Будто это он остался в одной постели с отцом. Будто это он рушит сложенное годами равновесие. Будто он - цена измены. Чертов малолетний предатель, вставший между отцом и мамой. Между всей их семьей. Подловив момент, когда путь будет свободен, Ди улизнул по лестнице и в дверь, вдыхая свежий воздух. Голова закружилась - давали знать о себе недавние опьянение и голод. Останавливаться нельзя. Уйти. Сбежать. Хоть куда. И даже если мысли, заглушенные тяжелой музыкой, путались и не разбирали дороги, то ноги сами привели подростка на ту самую свалку.