Вкус сигарет и безумия

Гордая, осанистая фигура мужчины в дверном проеме частично была погружена во мрак ночной улицы, что придавало ей какую-то мистическую власть, ведь неизвестно, что скрывается во тьме. Во тьме сознания Глэма. Он окинул тяжелым взглядом сына и едва заметно вздернул брови, выказывая изумление от его внешнего вида. - Привет, Чес. Я за Ди, ему пора домой, - в контраст к серьезному выражению лица и пронзительно горящим глазам голос музыканта был елейно мягким и спокойным, что вселяло ещё больший страх. Ведь чем больше всего внутри сдерживает эмоциональная плотина, тем оглушительнее и разрушительнее будет ее прорыв. Подросток не знал, куда себя день - ни подойти, ни попятиться, ни вымолвить хоть слово. Юношу сковало оцепенение и чувство, словно должно случиться что-то плохое. Сердце билось так сильно, что перебивало слова двух взрослых в дверях. - Нет, - шатен преградил собой путь лучшему другу, не давай войти, - Я его тебе не отдам, чувак. Ди останется со мной. - С тобой, - Глэм сделал едкий акцент на этом слове, - Он никогда не будет. Это мой сын, и я забираю его к себе. Домой. - Вот именно! Кажется, ты стал забывать, что он твой сын! А не твоя игрушка, не твоя собственность, и не твой... - Чеснок замолк, сжав кулаки от злости, и оглянулся на растерянного подростка. Слово "любовник" так и потонуло неразличимым шепотом на губах музыканта. - Не мой кто? Договаривай, друг, если так уверен в своих выводах, - резкий тон с вызовом поставил шатена в тупик, а ведь и правда Ди ни разу не рассказал ничего конкретного, не показал синяков. - У мальчика просто сложный период, и я волнуюсь, Чес, - старший блондин, заметив замешательство приятеля, продолжил давить уже более вкрадчивым голосом, - Стараюсь проводить с ним больше времени, быть рядом... Не знаю, что в его мыслях, но вчера он вообще напился в хлам, даже пришлось держать волосы, потом отмывать и укладывать спать. Сегодня сбежал. Видимо, что-то нафантазировал. Ему нужна семья. - Ты что, правда напился, малой? - Чеснок с недоверием обернулся к подростку, все больше проваливаясь в пучину сомнений, - На тебя это не похоже. Ди только ошалело кивнул. Он не мог поверить собственным ушам, как легко его отец вывернул ситуацию в свою пользу, как легко шатен поверил лучшему другу. Было видно, что хозяин трейлера все еще колеблется, однако же стремительно теряет доверие к подростку. Вернее, к своим догадкам на его счет, ведь это были лишь догадки. В конце концов, он знает Глэма почти всю сознательную жизнь. Знает, как он ценит семью, разбитый в детстве тиранией Густава. Для Глэма "семья" - больше, чем слово; больше, чем любовь; больше, чем все. Но так ли правильно старший блондин понимает, как отец должен любить сына? - Если Ди захочет остаться, то так и будет, Глэм. Семья может быть и не только из кровных родственников, - шатен все еще держал удар. - Если он не поедет домой сам, то его доставят туда соответствующие представители закона. Мне нечего скрывать, - блондин неожиданно схватил лучшего друга за грудки и склонился к его уху, - Как тебе картинка: бывший наркоман держит в потрепанном трейлере несовершеннолетнего с грубо обкромсанными волосами и еще не полностью выветрившимся алкоголем в крови. Мм? Кому поверят? - Я поеду. Хриплый, заплаканный голос Ди прервал эту жуткую для него сцену. Он не помнил отца таким. Чес, воспользовавшись моментом, грубо оттолкнул державшего его приятеля и уперся рукой в грудь того, все еще не позволяя войти. - Спасибо, Чес, за чай. Но я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Или у меня. Вообще ничего не хочу, просто закрыть глаза и забыть сегодняшний день, как страшный сон, - юноша говорил с большими паузами, делая глубокие вдохи, ведь боялся вновь расплакаться, - Я и правда напился вчера и... И не уверен, было ли что-то плохое. Со мной. Ночью. Прости, что заставил волноваться и тебя, и... па...Папу. Последнее слово далось с огромными усилиями, но Ди смог выдавить его из себя. Он взял вещи и направился к выходу, в последний раз взглянув на шатена, который пытался его остановить, сказать, что мальчик может остаться и подобное, однако молодой блондин его уже не слышал. Вновь накрыла безысходность, страх, разочарование. Единственный! Единственный, к кому парень пришел в такой сложной ситуации, в ком мечтал найти поддержку и помощь, теперь видит в нем лишь трудного подростка, который пьет и пытается привлечь к себе внимание. Может, Глэм прав? Может, он сам себе все придумал? Но тот разговор утром! Он же помнит его... Эту жуткую фразу "Я хотел! Но не насиловал тебя...". Или это был хмельной сон? Юноша забрался в машину, пристегнулся и, закутавшись в куртку посильнее, обессилено прикрыл глаза. Он даже не обратил внимание на севшего рядом отца и их отъезд.