Вкус сигарет и безумия

Еще никогда утро не наступало так быстро, хотя Ди почти не сомкнул глаз - он боялся увидеть лучи рассвета, услышать голос отца, зовущего на завтрак, посмотреть в лицо матери. Неужели она ничего не замечает? Ди не знал, о чем думать. Как будто вчерашнее изнасилование стерло все эмоции, даже боль и обиду, а вместе с ней тепло, любовь и веру в хорошее. Осталось только безразличие, но как же юноша ошибался ранее, считая, что ничего не чувствовать будет лучше. Черта с два! Зияющая черная бездна открылась внутри него и затягивала туда до физической боли в груди, а ухватиться за такие спасательные соломинки, как "надежда", "забота", "любящий отец" не получалось - ничего не осталось. Казалось, даже чувство изначальной любви к брату и матери растворились, оставив изломанные, бесформенные и блеклые отпечатки. Пустота. Беспомощность. Глэм все-таки сломал подростка? - Мальчики, дорогая, завтрак готов, - а вот в голосе мужчины ничего не изменилось, его мир не рухнул, даже не пошатнулся, - Ди вчера плохо себя чувствовал, пожалуй, отнесу ему завтрак сам, - едва различимо донеслись до блондина слова старшего, заставив безучастно отвернуться от двери. - Доброе утро, сын! - от торжествующих, бодрых ноток в голосе вчерашнего растлителя подростка всего передернуло, ну хоть что-то он еще способен чувствовать - отвращение. Интересно, сколько от него шагов до ненависти. - Ди, тебе нужно поесть. Ты не забыл, мы сегодня идем играть в квест. Видел бы ты Хэви, он все утро спрашивает, будут ли там чудовища... Такой ребенок еще, - мужчина поставил поднос с завтраком на тумбу и присел на край кровати, - А вот ты стал взрослым, - от последних непримечательных слов повеяло склизким, низменным намеком на то, что это именно его заслуга - Глэма. Он показал своему мальчику истинную любовь. Жаль, что сам белокурый чужого восторга не разделял. Изящная ладонь музыканта без зазрений совести легла на бедро сына, покрытое тонким одеялом, мягко поглаживая, пока Глэм склонился к припухшим губам невольного любовника. Он знал, что больше не встретит сопротивления. Ди только прикрыл глаза, лишь бы не видеть перед собой эту самодовольную, психопатическую ухмылку, в которой едва ли можно было узнать родного отца. - Если я взрослый, то сам решу, как провести день. И квест в эти планы не входит, - огрызнулся парень, как только Глэм освободил его губы, на что получил полный укора строгий взгляд, который демонстративно задержался на искромсанной в лохматые пряди светлой макушке. - Увы, но это все еще был поступок бунтующего подростка, а не эмоционально зрелого человека, так что будь добр за него ответить, Ди. Не ломай всем день. - Ну да, день - это же не жизнь. - Что ты сказал? - мужчина, который уже, казалось, ушел, замер в дверном проеме, повернув голову и недобро сверкнув голубым льдом глаз. - Говорю, что скоро спущусь, отец. - Хорошо. Двигаться было больно, шаги отдавались внутри тянущими, неприятными ощущениями, заставляя стискивать зубы. На глаза снова навернулись слезы, ибо каждая вспышка боли ярким пламенем освещала в затуманенной памяти подростка события вчерашней ночи. Но ни одна соленая капля не скатилась по бледной щеке - черная пустота внутри оказалась сильнее, не выпустив на свет застывшие эмоции. Ди был удивлен такому безразличию, ведь еще день назад он взлетал и падал на эмоциональных качелях, заботливо устроенных ему "дорогим папочкой", а сегодня его не волновало даже то, в каком виде придется появиться в торговом центре и в самом квесте. Пусть его встретит хоть весь город, но они все равно не смогут увидеть настоящего Ди, безмолвно тонущего и отчаянно нуждающегося в помощи, о которой сам он попросить не смеет. Дождавшись, пока Хэви убежит на завтрак, юноша прошел в ванную и уставился в зеркало, натянуто, нездорово ухмыльнувшись. В этот краткий миг он невольно напомнил себе отца с его безумием, столько лет прятавшимся за такой же тонкой, искусственной улыбкой. - Хочешь, чтобы все видели, во что я превратился, отец? Ты это получишь.