Вкус сигарет и безумия

На лестнице послышались неспешные шаги, оповещая семейство о том, что "принцесса" решила почтить их своим присутствием. Глэм с предвкушением реакции родных на новый образ Ди и начало его наказания оперся о дверной проем, привычно сложив кисти рук домиком. Жестокость в нем нарастала, и не только физическая. Однако вместо чувства удовлетворения мужчину охватил липкий ужас, справиться с которым он смог за миг до катастрофы. А именно, перехватил сына на последних ступеньках и спешно увел в кабинет, мотивируя свои действия важным разговором. - Ди, сынок, потрудись объяснить происходящее? Я думал, мы договорились, - Глэм выжидательно склонил голову, стараясь сохранять самообладание, которое в последнее время так часто его подводило. - Что именно тебя интересует, отец? Ты хотел, чтобы я нес ответственность за свой поступок. Чтобы все видели, какой я урод - и это есть мое наказание, разве не так? - юноша опустил голову не столько от чувства вины, сколько готовый прикрыть ее руками, если родитель проявит агрессию, - У всего есть последствия, как ты учил. Я запомнил этот урок и решил ничего не скрывать. Глава семейства неприязненно поджал губы в нежелании признать, что его только что чуть не переиграла его собственная игрушка. Одним махом все то послушание, которое проявил Ди после изнасилования, из приятной победы превратилось в холодную войну малого с преступной одержимостью отца. Повисла пауза. Но Ди не решался ее нарушить, ощущая приятный прилив гордости за то, что смог выбить отца из колеи хотя бы на мгновение. Все-таки приятно почувствовать хоть что-то хорошее. Глэм глубоко вздохнул и жестом пригласил присесть на стоящие напротив друг друга стулья. Те самые, на которых музыкант учил воодушевленного парня играть на гитаре в прошлой, нормальной жизни. И те самые, где отец назвал сына бездарностью. - Ди, не бойся меня, - приторно гладко прошептал блондин, придвигаясь ближе и касаясь тонкой шеи мальчишки, на бледной коже которой уличающе виднелись засосы и синяки от удушения; последние украшали и запястья жертвы, нарочно не скрытые сегодня напульсниками, - Я понял, что ты хотел сказать, и оценил твою готовность принять урок за необдуманный поступок. Знаешь, я сам хотел бы попросить прощения за то, что случилось. Что сорвался и причинил боль. Мужчина взял руки юноши в свои и крепко сжал точеными пальцами, не сводя глаз с лица Ди, который старался не пересекаться взглядом со старшим. Ему и сейчас было больно в плену родительских прикосновений. Не хотелось вновь тонуть в порочном круге сомнений и страданий, от которых мальчишка закрылся, принеся себя в ужасную жертву. Сколько он сможет ничего не чувствовать? Не выть внутри обезумевшим зверем, которого медленно истязает жестокий хозяин, но к которому все равно хочется ластиться в минуты доброты. Да пусть лучше ОН насилует физически. Да, именно так. Пусть поцелует в губы, заставит запереть дверь кабинета, бросит на пол, как безвольную куклу. Не чувствовать больше. Только, пожалуйста, пусть замолчит. Пожалуйста... Увы, Глэм очень выверенно подбирал слова, не оставляя первенцу и шанса на побег в глубины себя, где есть вариант скрыться. Извинения были искренними и теплыми, прикосновения не несли в себе ни капли похоти, а властный взгляд смягчился и со светом искал ответы в глазах мальчика. Искал на дне его личности ту многолетнюю любовь и желание быть рядом, которые были растоптаны одной ночной поездкой. Мужчина прекрасно понимал, как вести себя - ведь это только их тайна, никто не поможет. Секрет, о котором рано или позно Ди захочет поговорить, и прийти он должен будет именно к своему мучителю. Вернее, к отцу. Старшеклассник не желал все это слушать, ибо с каждым словом он все больше хотел верить в искренность манипулятора, в его раскаяние и шанс на их близость, как отца и сына. Поведение, когда растлитель утешает жертву, опаснее, чем может показаться. Порезавшись, мы запоминаем не нож, который принес травму, а того, кто перевязывал и залечивал рану, даже если тот человек сам наточил лезвие. Стоит ли говорить, что Ди, всегда обделенный вниманием отца, сейчас пытался напиться его заботой, хоть и не подавал вида. Преступно высокая цена за то, что у других детей есть по праву рождения. - ... и знай, сынок, что я всегда буду тебя лю... - завершая монолог, Глэм обнял парня, но договорить те самые слова вновь не сумел, ведь некогда кудрявый блондин прильнул к губам взрослого, перебивая его. Ответные чувства? Как раз наоборот. Ди испугался, что услышав самое главное не сможет запечатывать в себе горечь, привязанность, злость и слабость обиженного, брошенного щенка. И они его попросту утопят. - Я знал, что ты поймешь. Мои чувства к тебе, как музыка - только вам я предан до конца жизни, - старший блондин еще крепче обнял подростка, с жадностью прижимаясь к его угловатому телу и лишний раз подтверждая, что не готов меняться несмотря на все озвученные сожаления. Ди едва не задохнулся, но не от деспотичной хватки, а от разочарования и вернувшегося страха "...до конца жизни." А ведь он так надеялся, что все сказанное было настоящим, и растлитель оттолкнет его, не желая больше подвергать насилию. Очередная святая наивность. - И все же давай вернемся к твоей выходке сегодня. Я предлагаю тебе сотрудничество, покажи, что ты действительно взрослый и все понимаешь, - Глэм неимоверным усилием воли отстранился от объекта своего вожделения, не думая скрывать удовлетворение и предвкушение во властном взгляде хищника, - До квеста я позволю тебе сделать красивую стрижку и исправить то недоразумение, которое сейчас лицезрею. А ты больше не будешь подставлять нас и появляться на людях без напульсников и шейного платка. По крайне мере... - Пока не сойдут синяки и засосы, - мальчишка безучастно закончил фразу за строгим блондином, - Если ты позволишь им сойти. - Ди, твое поведение с Чесом и в машине было недопустимой, глупой провокацией. Ты понимаешь, что в случившемся есть твоя вина? Есть границы, которые переступать за-пре-ще-но. Запомни это. Я буду с тобой рядом, как отец, как... Как тот, кто тебя не оставит и защитит, если ты позволишь этому случиться и не будешь никому рассказывать о нашей близости. Ты ведь не хочешь самолично разрушить хрупкий мостик между нами, который только начал выстраиваться? Если бы Виктория или Хэви увидели, ты потерял бы даже это и вновь разочаровал бы меня, - Глэм говорил прямо, уверенно, вбивая в голову мальчишки мысль о том, что последствия его неосторожности тому не понравятся, и что он сам навлек на себя гнев мужчины. - Прости меня, отец. Я все понимаю и буду держать язык за зубами. Такого больше не повторится. И спасибо, что разрешил не выходить в таком виде к людям, - подросток все еще был подавлен, закрыт и не находил в себе смелости противиться воли человека перед ним. Молчаливое согласие на изуродованную юность. - Я очень горжусь твоим решением, Ди, - отец напоследок склонился к юноше, но целовать не стал, всего лишь заботливо погладив по впалой щеке, - Ты обрел больше, чем отца. Цени это. И как я раньше не замечал очевидного рядом с собой.