Часть 2
22 октября 2022 г., 17:22
Феликс остался в кабинете один. Он прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Расслабил тело и дышал глубоко и ровно. Его руки лежали на коленях, и подушечки пальцев нервно подрагивали от покалывания. Ему становилось жарко. Словно он сидел у камина или у костра где-то на берегу моря. Он явственно чувствовал жар от пляшущих в темноте языков пламени. Так тепло и спокойно. Ошибки быть не может. Это чувство не оставляет его с момента прилёта в Корею. Он сошёл с трапа и уже смутно ощутил этот жар. Он положил руку на папку с жуткими фотографиями жертв и едва не обжёгся. Он вошёл сегодня в зал огненной экспозиции, и его лицо вспыхнуло от прилившей к щекам крови. Он взглянул в прозрачные глаза человека на портрете, и его сердце теперь не могло успокоиться, оно медленно сгорало в огне вожделения и любопытства. Как выглядит это прекрасное и такое нежное лицо, когда брызги крови ложатся на него хаотичными мазками? Как сочетается молочный цвет его кожи с алым багрянцем этих капель жизни? Будет ли это красиво? Несомненно. А если он будет покрыт кровью весь? Так, что его бархатная кожа исчезнет под страшной вязкой краснотой? Феликс протянул руку, словно пытаясь ухватить своё видение и вытащить его в материальный мир. Прекрасный человек с лицом, залитым кровью, смотрел на Феликса холодным взглядом и шептал его имя… Но открыв глаза Феликс лишь хватал дрожащими пальцами воздух.
Он тапнул по клавиатуре ноутбука, и монитор осветил его лицо голубым светом.
Феликс редко ошибался в своих предчувствиях. Как он и думал, все картины, купленные жертвами, принадлежали кисти одного художника. Молодой и очень модный символист, Хван Хёнджин, последние три года был просто бешено популярен среди богатых и искушённых представителей богемы. Его полотна раскупались сразу же. Галереи боролись за право проведения аукциона с его работами. Подобные мероприятия собирали толпы народа. Его сотрудничество с галерей Space продолжалось больше года, и на сайте галереи был целый раздел, посвящённый его творчеству. Феликс до лопнувших сосудов в глазах рассматривал картины этого автора и пришёл к однозначному выводу, что тема огня для художника является центральной. Было что-то нестабильное, словно трепет пламени, в его пылающих работах. Даже когда он просто писал портреты в реалистичной манере, в глазах изображённых на них людей плясали отсветы огня. Самыми шикарными работами были его автопортреты. Их было немного, но все потрясающие. Все куплены и находились в частных коллекциях. Ни одну из них увидеть на выставке не было никакой возможности. Последняя работа, та, что видел Феликс в галерее, будет продана в пятницу на аукционе. Посмотрев на сайте галереи запись на регистрацию, Феликс присвистнул. Огромное количество желающих, и места стремительно заканчивались. Феликс зарегистрировался и получил идентификационный номер. Он долго искал фотографии художника, но нашёл лишь пару штук не лучшего качества. Одна из них — официальное фото с сайта галереи. Феликс приблизил её на экране монитора и рассматривал едва ли не под лупой. Безупречное лицо идеального человека. Красивое, яркое, раз увидев, не забудешь. Прозрачные глаза, резкие скулы, мягкие губы с манящим изгибом. Внешность сладкая, воздушная, словно кристально-чистый утренний звенящий воздух. Так не вязалось лицо этого человека с лавовым жаром огненных полотен, выходящих из-под его кисти. И ещё сложнее было увязать это прекрасное лицо с экспрессией глубоких ножевых ранений в чувствительных местах мужского тела.
Феликс не заметил, как за окном начало сереть дождливое утро, пока он сидел, уставившись в монитор и жадно впитывая любую информацию об этом странном художнике. Ему необходимо было увидеть его лично. И, возможно, перекинуться парой слов. Он идеально подходил под профиль их убийцы, и Феликс был абсолютно уверен в своей правоте. Его не смущал контраст внешнего и внутреннего, для него это было обыденностью, а не чем-то удивительным. По роду своей деятельности он весьма часто сталкивался с теми, кто не были похожи на жестоких убийц, но тем не менее являлись ими. Все мы не те, кем кажемся. Феликс и сам был таким. Искусство сокрытия собственного «я» ему было знакомо в совершенстве.
Феликс потёр глаза и посмотрел в окно. Через пару часов приедет Минхо. Феликс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Можно подремать немного до начала рабочего дня.
Феликс предпочитал не видеть снов. Засыпая усталым и изможденным, он проваливался в густую и вязкую темноту собственного сознания и, словно муха в паутине, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Его сны всегда были полны тревожной безысходности. Он был в ступоре. Не мог идти, не мог бежать, не мог даже сдвинуться с места. Он замирал от страха, пока широкоплечий человек без лица, касался его тела и говорил с ним. Брал сильной рукой его за горло и выкручивал руки. Феликс не испытывал паники, не дрожал и не сопротивлялся. Он лишь чувствовал бешеное напряжение всех мышц своего одеревеневшего тела и ждал. Ждал, когда это закончится и его оставят в покое, но каждый раз это длилось до тех пор, пока Феликс не распахивал глаза, просыпаясь. Он тяжело дышал, с него градом лился пот, а в паху болезненно ныло от дикого возбуждения…
◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤
Минхо осторожно открыл дверь в кабинет и бросил взгляд на спящего в кресле брата. Он тихо приблизился, стараясь не шуметь. Феликс был таким маленьким и хрупким. Его детские ладони были сжаты, а на милом лице было лишь напряжение и боль. Лоб блестел от пота, а сквозь приоткрытые губы вырывалось рваное дыхание. У Минхо щемило сердце. Он знал брата вдоль и поперёк, знал, что Феликс не простой человек, но ему всё равно было его жаль. Минхо любил его несмотря на то, что в последние годы они не были особо близки. — Феликс, — Минхо осторожно накрыл тёплой ладонью ледяную руку брата. Тот вздрогнул и открыл глаза. Он расслабился, только когда осознал, что рядом Минхо. — Я уснул? Который сейчас час? — голос Феликса, хриплый и низкий, гулко прозвучал в тишине кабинета. — Уже почти десять. Я был у мэра. Потом сгонял в прокуратуру. Уже полгорода объездил. Джисон побежал за кофе. Сейчас приедет. Если хочешь, ляг на диван, а то скрючился весь. Небось поясница ноет, — Минхо слабо улыбнулся. Он и сам спал в этом кресле много раз. Феликс потянулся и сладко зевнул. — Ничего страшного. Ещё успею выспаться. Я же не старик, как ты. Минхо фыркнул. — Велика важность. Два года разницы. Дверь с шумом распахнулась, и на пороге возник сияющий Джисон с тремя стаканами кофе из кофейни через дорогу. Феликс окинул Хана взглядом и вежливо промолчал, заметив свежие засосы на шее, которые тот пытался скрыть телесным пластырем, но получилось плохо. Все скрыть не удалось. — Вечером я иду на аукцион, — спустя несколько минут произнёс Феликс. Они втроём сидели в кабинете, потягивая ароматный кофе и занимаясь каждый своим делом. Минхо печатал отчёт за столом, Джисон просматривал сводки в ноутбуке, а Феликс вытянул ноги на диване и рассматривал списки гостей на сегодняшнее мероприятие. Сплошь богачи и знаменитости. Он будет там, как бельмо на глазу. Феликсу не хотелось бы быть приметным, но, похоже, выбора не было. — Объясни мне ещё раз, — Минхо сделал глоток кофе и, не отрываясь от клавиатуры, произнёс. — Ты всерьёз считаешь, что вот этот красавчик — наш клиент? Это даже не смешно. Ему всего 27. А он уже богат, как чёрт, и знаменит, как Иисус. На кой хер ему эти игры с ножом? Он не похож на больного. Джисон. Ты веришь, что этот парень — псих? Джисон оторвался от ноута и посмотрел на Минхо. — Я уже ничему не удивляюсь, Хён, — он повёл плечами, облизывая Минхо взглядом. — Не думаю, что он больной, — Феликс с силой потёр переносицу. — Точнее. ПРЛ у него я не исключаю, но, строго говоря, с конкретным диагнозом я бы пока повременил. — То есть, по-твоему, человек вот таким образом режущий людей может быть здоровым? — Минхо поднял бровь. Феликс — циник. Со странным чувством юмора, но объективности ему не занимать. Его рассуждения сейчас были странными. — Абсолютно психически здоровых людей я вообще не встречал, — вздохнул Феликс. — Вопрос диагностики решим позднее. Сперва надо выяснить, что у нас в принципе есть на него. Нужен ордер на обыск и взять ДНК. Минхо усмехнулся. — Ты простой, как хозяйственное мыло. Феликс. На каком основании??? Все жертвы купили ваши картины, пройдёмте за мной? Нас затаскают по судам и прополощут в сми, как ссаные тряпки. Я вылечу, как пробка, из полиции и в жизни больше не найду работу. Буду клеить парковочные талоны до конца своих дней. Как кролик-полицейский. — Кто? — Феликс удивлённо посмотрел на брата, а Джисон рассмеялся. — Кролик-полицейский. Ооо:3 тебе бы пошли ушки, — он смотрел на Минхо и светился от счастья. Феликс хмыкнул и подумал о том, что эта парочка всё же не пренебрегла его советом разнообразить половую жизнь. — Заткнись, Джисон, — беззлобно буркнул Минхо. — Нужно что-то более существенное, нежели подозрения и домыслы, — добавил он, глядя на брата. — Хорошо, — Феликс пожал плечами. — Приставь к нему наружку. Подождём, пока он не прирежет кого-то ещё, и мы возьмём его с поличным. Минхо вздохнул. Сарказм Феликса был, конечно, неуместен, но по сути у них не было другого выхода, кроме как копать под этого парня и, возможно, обнаружить что-то существенное. Может, это и правда он? Феликс так уверен. Мог ли он ошибаться? Время поджимало. А других версий не было. Карьера Минхо и так была на волоске. Что ж. Или пан, или пропал. — Наружку приставлю. Прослушку организую. Надо подумать над тем, чтобы получить его ДНК и провести обыск. Если это он, я возьму всю вину о самоуправстве при расследовании на себя. Сейчас главное — поймать убийцу. Методы меня мало волнуют. И властей тоже. Мне дали карт-бланш на всё. Думаю, мы сможем немного обойти закон. Главное, если ты ошибся, мне хана. — Я не ошибся, — спокойно ответил Феликс.◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤
Феликс стоял на широкой балконной террасе. Она утопала в цветах и огнях. Стеклянное ограждение создавало ощущение, будто его и вовсе нет, а Феликс стоит на краю обрыва и смотрит на город. К вечеру дождь закончился, и в воздухе так приятно пахло озоном. Ветер трепал его волосы и ласкал горящее лицо. Он немного выпил. Бокал шампанского, всего лишь, но его усталый организм сразу же расслабился. Ему было хорошо и спокойно. Он ощущал себя, как если бы он вошёл в тёплый, обогретый пламенем камина дом, после того, как долго брёл через пургу и ледяную стужу. Аукцион начнётся через несколько минут. Люди уже подтягивались, занимая места в просторном зале. А Феликс всё стоял, наблюдая за толпой. — Десять минут, господин Хван. Пора спускаться, — голос секретаря вырвал Хёнджина из раздумий. — Да. Сейчас иду, — Хёнджин стоял на балконе четвёртого этажа и смотрел вниз на террасу. Он любил разглядывать людей. Их лица и фигуры. Их глаза. Сейчас его привлёк красивый молодой мужчина, стоящий прямо у ограждения. Вдали ото всех. Словно наблюдающий за всеми так же, как Хёнджин. Люди уже толкались при входе в зал, а этот парень всё стоял. Он был невысокий и стройный. Его тёмные волосы падали на лоб, и он отбрасывал их резким движением головы. Его кожа была тёплого медового оттенка, словно он приехал откуда-то с морского побережья, где много загорал. Помимо этого, всё его милое и какое-то немного детское лицо было усыпано веснушками. Хёнджин невольно улыбнулся, глядя на это. Такая незначительная деталь, но так сильно влияющая на образ в целом. От него веяло теплом. Хёнджин в таких вещах никогда не ошибался. Холодные люди не привлекали его. Парень поправил небрежно выбившуюся прядь непослушных волос за ухо, и Хёнджин заметил, какие у него маленькие аккуратные ладони с короткими пальчиками. Ещё миг, и Хёнджин развернулся бы и ушёл вниз к гостям, но не успел. Парень поднял голову и встретился взглядом с холодными глазами Хёнджина. Хёнджин почувствовал, как воздух в легких стал сухим и горячим. У этого человека с таким сладким детским лицом были почти жёлтые, тигриные глаза зверя. Хёнджин давным-давно, ещё в детстве любил смотреть фильмы о дикой природе. И сейчас внезапно вспомнил завораживающий кадр, когда огромная дикая кошка крадётся сквозь густую зелёную поросль, надёжно укрывающую хищника в своей тени. И смотрит, не отрываясь, прямо в камеру, собираясь кинуться на свою ничего не подозревающую добычу в следующий же момент. Этот взгляд гипнотизировал. Пригибал к земле. Застывший, янтарный, словно затвердевшая смола. Ещё недавно тёплая и тягучая, а сейчас уже твёрдая, как камень. Парень смотрел на Хёнджина так же. Не отрываясь и словно готовясь к прыжку. Не стоит обманываться милой внешностью этого представителя семейства кошачьих. Когда он вцепится вам в глотку, вы забудете о том, как хотели почесать ему за ушком и как он мурлыкал у вас на коленях. «Ему пошла бы татуировка тигра на всю спину», — усмехнулся про себя Хёнджин и, развернувшись, пошёл прочь. Янтарный взгляд нестерпимо жёг ему спину… В зале было душно. Не фактически, а морально. Хёнджин ненавидел толпу. Люди всегда жадно пожирали его глазами и хотели коснуться. Он с детства был окружён липкими взглядами и наглыми руками. Прежде, чем Хёнджин осознал силу своей красоты, он был красивой и пустой игрушкой в руках тех, кто сильнее его. Хёнджин не помнил лица того, кто первым стиснул его голое колено далёким летним днём, когда он непринуждённо болтал ногами, сидя на лавочке в тени огромных раскидистых каштанов. Их широкие листья-зонтики всегда так нравились ему, но он хорошо помнил, как впервые услышал: «Я сделаю всё, что ты хочешь. Даже умру за тебя»… Хёнджин чувствовал одержимость. Он легко её угадывал в других и часто испытывал сам. Если ему что-то нравилось, он не мог есть и спать, пока это не получит. Это касалось всего. Людей, вещей, событий. Аукцион был в самом разгаре. Цена взлетела до небес. И каждый тут был одержим. Множество глаз смотрели только на Хёнджина. И тот сразу понял, кто победит. Красивый невысокий парень с аккуратной причёской и правильным лицом. Хёнджин знал его. Ким Сынмин. Очень богатый и очень настойчивый. Его одержимость Хёнджином была очевидна и практически безгранична. Хёнджин посмотрел ему в глаза разрешающим взглядом, словно позвал его. «Иди ко мне». Щёки Сынмина едва заметно вспыхнули, а в глазах зажёгся знакомый Хёнджину огонёк. Ким не оступится. Он готов на всё. Хёнджин облизал губы. Власть опьяняет. Этого не знает только тот, кто не пробовал. А Хёнджин знает слишком хорошо. И он давно на это подсел. Его дико возбуждало отсутствие границ. Всё было как обычно. Кроме одного. Хёнджин знал и чувствовал, что за ним наблюдают. По тигриному взгляду того симпатичного веснушчатого парня Хёнджин понял, что за ним идёт охота. Хищник выследил его и теперь преследует. Это так сильно щекотало нервы, что Хёнджин почти дрожал. Он видел этого невысокого паренька среди толпы. Тот избегал прямого взгляда и словно прятался в джунглях среди разношерстной публики. Что ж. Это будет весело. Даже веселее, чем обычно. Опасность возбуждала, и Хёнджин уже почти ослеп от вожделения. Его тело горело, и он дёрнул ворот рубашки, обнажая горло. Взгляд Сынмина помутнел. Он нетерпеливо нагнулся к своему менеджеру и что-то прошептал. Тот бросил испуганный взгляд на Хёнджина и через пару секунд озвучил такую цену, что весь зал разочарованно вздохнул. Один миллиард вон. (700тыс$) Три. Два. Один. Продано… Феликс не верил своим ушам. Миллиард? Он крутил головой, желая увидеть того, кто купил картину за такие бешеные деньги. Картина прекрасна, тут не поспоришь, но ни в какое сравнение с оригиналом. Едва лишь Феликс увидел с террасы того, ради кого он сюда и пришёл, как его сердце бешено забилось, и он не смог совладать с собой. Он не спускал с Хёнджина глаз и думал лишь о том, как приблизиться к нему. Просто постоять рядом. Переброситься парой фраз. То, что этот человек, возможно, жестокий убийца, Феликса абсолютно не пугало. Красота Хёнджина словно околдовала его, и Феликс перестал мыслить трезво. Он вспомнил собственные слова о том, что жертвы сами упрашивали его. Теперь Феликс понял и почувствовал. Он был почти вплотную близок к истине. Осталось только подойти и узреть.◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤
— Баснословная сумма, господин Ким. Картина того не стоит, — Хёнджин стоял слишком близко и шептал слишком интимно. Заглядывал в глаза так, словно искал одобрения и поддержки. Сынмина повело. Он коснулся предплечья Хёнджина и сжал его, ощущая податливость и мягкость чужого тела. Хёнджин не возражал. Он улыбался и смотрел Киму в глаза. — Деньги не имеют для меня значения, господин Хван, — Сынмин гулко сглотнул. — А что имеет? — Хёнджин дотронулся прохладными пальцами до пылающих щек Сынмина. — Если дело касается Вас, то ничего не имеет значения, — Ким не шутил. Его глаза пылали. Хёнджин усмехнулся. — Значит ли это, что Вы осведомлены о том, что я могу сделать с Вами всё, что захочу? — он облизал свои мягкие губы и приблизил своё лицо к лицу Сынмина так, что их дыхание слилось в одно. — Да, — резко выдохнул Сынмин. — Замечательно, — Хёнджин прильнул к его губам, и Ким дрожал, отдаваясь поцелую целиком. Он ничего не замечал. Ему было плевать на весь мир и даже на свою жизнь. Он знал, что это, своего рода, русская рулетка. Хван допускал до себя только тех, кто подчинялся полностью. До абсурда. Иногда до смерти. Они давно покинули толпу. Хёнджин привел Сынмина на четвёртый этаж. Туда, где он обычно развлекался. И перед этим дал команду охране не задерживать того, кто последует за ним. Поэтому Феликс не встретил никого, кто мог бы ему помешать проследить за ними и подняться в апартаменты Хёнджина. Он стоял сейчас, прячась за выступом небольшой колонны при входе в довольно большой просторный зал. Тут было практически пусто. Посередине зала стояла высокая тахта, обтянутая кожей, а по краям — лишь широкий диван и бар, забитый до отказа. В правом углу, напротив панорамного окна полыхал камин. Зачем Феликс пришёл сюда? Он и сам не знал. Его тянуло, будто магнитом. В его мозгу внезапно вспыхнула отчаянная мысль, что он тут может умереть и никто его не спасёт. Минхо и Джисон знают, где он, но могут просто не успеть. — Разденься, пожалуйста, и встань на колени, — холодный голос Хёнджина вернул Феликса в реальность. Он выглянул из своего ненадёжного укрытия и смотрел, замерев, как Сынмин спокойно раздевается и встаёт на колени перед одетым Хёнджином. — Скажи мне, что я могу с тобой делать? — спросил Хёнджин, глядя сверху вниз на Кима. — Всё, что захочешь, — прошептал Сынмин. — Хорошо, — Хёнджин снял пиджак и бросил его на пол. Затем расстегнул рубашку и резко повернулся в сторону Феликса. Глаза Хёнджина блеснули в темноте. И Феликс понял, что попал. — Выходи, малыш. Поиграем вместе. Если попробуешь сбежать, моя охрана пристрелит тебя на выходе. Им даны чёткие указания впустить, но не выпустить. Хёнджин расстегивал запонки на рукавах. Он был спокоен, ни малейшего намёка на волнение. Феликс вздохнул. Как он мог быть таким идиотом? Так глупо попасться. Он резко шагнул вперёд, и свет камина осветил его стройную фигуру. Хёнджин усмехнулся и двинулся на Феликса, на ходу снимая рубашку. Феликс смотрел, как ткань соскальзывает с широких плеч, обнажая бледную кожу нежного молочного оттенка, как рубашка падает на блестящий чёрный пол. Его сердце стучало так гулко, что Феликсу казалось, будто это слышно всем. В холодных миндалевидных глазах Хёнджина не было ничего, кроме отражения пламени камина. — Как тебя зовут? Я совершенно точно не знаю тебя. Ты не местный? Твоя кожа такая смуглая. Хёнджин стоял совсем близко. Он коснулся ладонью щеки Феликса, и тот почувствовал, как горит его рука. От этого простого прикосновения по телу Феликса прошёл электрический ток. Он смотрел в лицо Хёнджина и думал лишь о том, разрешит ли он коснуться себя так, как бы Феликсу хотелось. — Моё имя Феликс. И я действительно не здешний. Я прилетел из Австралии всего пару дней назад, — его и без того низкий голос от вожделения и страха стал хриплым и чужим. На лице Хёнджина мелькнуло удивление. — Какой у тебя красивый голос, малыш. Ты выглядишь, как ласковый котёнок, но говоришь и смотришь, словно зверь. Это заводит. Хёнджин наклонился к лицу Феликса и, глядя ему прямо в глаза, прошептал: — Ты не знаешь правил, верно, тигрёнок? Я скажу тебе одно, самое главное. Делая скидку на то, что ты просто не в курсе. Каждый, кто приходит сюда, делает только то, что я говорю. Ты понял? Феликс сглотнул. Мог ли Хёнджин убить их обоих? Возможно, но почему же тогда он не кажется опасным, и Феликсу так хочется согласиться с ним во всём? — Я понял, — сказал он спокойно, даже не успев это осознать. — Вот и славно, — Хёнджин подушечками пальцев коснулся губ Феликса. — Раз ты такой любопытный мальчик, то я разрешу тебе смотреть, сколько угодно. Феликс не успел среагировать. Хёнджин был так близко. Он был таким горячим и расслабленным, так осторожно касался и сладко говорил, что Феликс сам не понял, как Хёнджин успел схватить его за запястье и выкрутить руку. Хёнджин завёл руки Феликса за спину в какую-то считанную долю секунды. Щелкнули наручники, которые Хёнджин незаметно достал из кармана брюк. И почти сразу Феликс почувствовал сильный удар по голени. Он вскрикнул от боли и упал на колени. Хёнджин схватил его за волосы и резко оттянул. — Можешь наблюдать. Я не против. Сынмин, — достаточно громко спросил Хёнджин человека, о существовании которого Феликс практически забыл. — Ты не против, если Феликс посмотрит и поприсутствует? — Если ты этого хочешь, — спокойно ответил Сынмин. Он, не меняя позы, так и стоял на коленях, глядя в пол. Если Хёнджин скажет, Ким будет смотреть на него. Если нет, значит не будет. — Правильный ответ, — прошептал Хёнджин и, наклонившись к Феликсу, провёл языком по его коже от уха до виска. — Ты мне нравишься, тигрёнок. Я хотел бы увидеть, каким взглядом ты смотришь, когда тебе больно или хорошо. Он резко ударил Феликса головой об пол. Со всего размаху. Так сильно, что Феликс на мгновение отключился. Боль растекалась по венам, стучала в мозгу. По характерному хрусту Феликс понял, что у него сломан нос. Он распахнул глаза и хватал ртом воздух. Хёнджин дёрнул его за волосы и повернул к себе его лицо. — Видимо, боли недостаточно, — задумчиво протянул Хёнджин и отбросил Феликса от себя. Тот упал на пол и отполз от Хёнджина, насколько смог. Лёжа на боку со скованными за спиной руками, Феликс тяжело дышал и смотрел на то, как Хёнджин спокойно отходит к своей следующей жертве. Железный привкус крови никогда не нравился Феликсу, но сейчас он почувствовал возбуждение, от которого его скручивало узлом. Сынмин вёл себя хорошо и усердно подмахивал, пока Хёнджин трахал его, как хотел. Ким стонал и кончал, только если ему разрешали. Он был явно не в себе и готов был сам вскрыться, лишь бы Хёнджину это нравилось. Хёнджин смотрел Феликсу в глаза и шептал Сынмину пошлости. Тот в ответ закатывал глаза и, если его о чём-то спрашивали, то сразу же согласно кивал. — Я хочу твоей крови, малыш. Ты наверняка такой же сладкий и горячий внутри, как и снаружи, — жаркий шёпот Хёнджина вывел Феликса из ступора. Он не мог оторвать глаз от красивого бледного тела Хёнджина. Тот скрутил Сынмина на тахте в коленно-локтевой и шептал ему на ушко, вбиваясь в него уже, казалось, бесконечно. Сынмин только мычал в ответ и соглашался на всё. Его длинные ресницы дрожали, и губы были полуоткрыты. Он дышал часто и рвано. Его член был болезненно твёрд и истекал смазкой. Хёнджин проезжался по его простате при каждом движении, и Ким уже вновь был на грани. Хёнджин выдвинул потайной ящичек в нижнем пологе тахты и достал нож. Феликс чувствовал, как холодный пот градом течёт по его спине, не смотря на весь ужас происходящего. На то, что сейчас на его глазах, возможно, убьют ни в чём не повинного человека. А потом, вероятно, прирежут и его самого. Феликс был так сильно возбуждён, что готов был кончить в штаны, как сопливый подросток. Хёнджин провёл ножом по спине Сынмина, легко и мягко, словно гладил его. Кровь горячими струйками побежала по бледным бокам. Сынмин застонал и стал насаживаться сильнее и резче. Хёнджин стал целовать его спину, вылизывая кровь. — Хороший мальчик, — шептал он еле слышно. — Можешь стонать и плакать без разрешения, но не вздумай кончить, пока я не скажу. Ответом ему были всхлипы Сынмина, в которых не было ничего, кроме удовольствия. Хёнджин резал его спину и бёдра и бесконечно целовал. Он весь испачкался в крови, и Феликс не мог оторвать взгляда. Он поймал себя на мысли, что ему хотелось, чтобы Хёнджин вонзил нож в горло человеку, бившемуся в экстазе под ним и умылся его кровью, глядя Феликсу в глаза. Отчего его посещали такие мысли? Почему ему это казалось таким прекрасным и желанным зрелищем? Феликс знал. А Хёнджин отлично видел, чем горят его тигриные глаза в темноте. Он усмехнулся, отбросив нож, и, схватив стонущего и ослабевшего Кима за бёдра, дёрнул на себя. Глядя на Феликса, Хёнджин резко вышел и, дрожа всем телом, кончал на окровавленные бёдра. Феликс знал себя. И как психиатр, он мог разобрать свои чувства на атомы и подробно объяснить их, но сейчас ему было наплевать. Он смотрел, как горячая вязкая сперма смешивается с кровью, и не думал ни о чём…
