Часть 4
26 октября 2022 г., 16:12
Хёнджин остался один в камере и вытянулся на нарах, положив руку под голову. Они определённо подходят друг другу. Хёнджин, конечно, больше любил собак и никогда не задумывался о том, чтобы завести себе кошку, но личный тигр звучало более чем заманчиво.
Дверь с лязгом отворилась. Хёнджин, уйдя в свои мысли, забыл ещё кое о ком, кого ему удалось приручить и за кого он теперь, получается, был в ответе. Он выпрямился и сел, глядя в тёмные глаза Бан Чана. На его лице было странное выражение, но Хёнджин разгадал его. Ревность. Чёрное пламя, сжигающее нежные сердца.
Бан Чан спокойно выключил камеры и расстегнул форменную куртку. Его прокаченные мышцы на груди и животе были идеальны. Хёнджин сглотнул. Такие крепкие парни, как Бан Чан, были абсолютно не в его вкусе, но не признать тот факт, что он выглядел отлично, Хёнджин не мог.
Бан Чан открыл решётку и прошёл к небольшой раковине рядом с нарами. Взял с небольшой полочки чистое полотенце и кинул его Хёнджину.
— Скрути и положи на пол. Если не хочешь повредить колени.
«Широкий жест», — усмехнулся про себя Хёнджин. Он отлично знал, для чего и как это делать и что от него требуется. Без лишних слов он скрутил полотенце как можно жёстче. После чего опустился на пол на колени, положив под них полотенце.
— Вытяни руки.
Хёнджин поднял руки, глядя на Бан Чана снизу вверх. Он смотрел, как Бан Чан вынимает ремень из брюк и перетягивает им запястья, затягивая слишком сильно, намеренно причиняя боль и мешая нормальному кровотоку. Это запрещённая практика, но Бан Чан делал это специально. Когда Хёнджин опустил ноющие руки, его уже трясло. От предвкушения и страха.
Поднять глаза на Бан Чана означало лишь одно.
— Смотри мне в глаза и не отводи взгляд.
Прямой взгляд означает неповиновение. Смотреть в глаза в процессе означает выдавать себя. Открываться тому, кто управляет твоим унижением. Хёнджин это знал. Он поднял взгляд и тут же получил удар по лицу. В голове зазвенело, а губа лопнула. Кровь мгновенно залила рот.
— Смотри. Мне. В глаза, — голос Бан Чана был мягким и спокойным.
Хёнджин запрокинул голову и посмотрел в глаза Бан Чана. Тот коснулся большим пальцем его разбитой кровоточащей губы и стёр с неё немного крови. После чего поднёс палец к своим губам и провёл по нему языком, слизывая кровь.
— Открой рот пошире и высуни язык.
Бан Чан расстегнул ширинку и приспустил брюки, освобождая уже вставший член.
Хёнджин открыл рот и сразу постарался расслабить горло, отлично понимая, что трахать его будут глубоко и жёстко.
Бан Чан погладил его по волосам и, запустив пальцы в мягкую шевелюру, прихватил посильнее в районе затылка. После чего резко вошёл в рот Хёнджина до самого конца, прижимая его лицо к своему паху и перекрывая дыхание. Он чувствовал, как Хёнджин давится и дёргается, пытаясь отстраниться и вздохнуть, как сжимается его горло вокруг члена, обхватывая его. Так сильно, горячо и мокро. Бан Чан запрокинул голову, лишь на мгновение отдаваясь ощущениям, после чего стал трахать Хёнджина в горло, внимательно глядя на него сверху. Наблюдая, как его прекрасные прозрачные глаза наполняются слезами, как он старается и подстраивается, пытаясь облегчить своё положение. Такой красивый, сладкий мальчик. Бан Чан резко вытащил член, освобождая горло Хёнджина и дернул его за волосы, запрокинув голову и приближая его лицо. Хёнджин хватал ртом воздух и старался не кашлять, хотя горло ужасно саднило. Бан Чан наклонился и поцеловал его, вылизывая его рот и доставая языком едва ли не до гланд. Хёнджин стонал в поцелуе, специально распаляя Бан Чана в надежде, что он кончит поскорее. Бан Чан его разочарует. Он будет мучать его долго и так, как ему хочется. Кровь из разбитой губы смешивалась со слюной, и её металический привкус возбуждал Хёнджина. Когда Бан Чан оторвался от него, то заметил, как горят его прозрачные глаза.
— Ты такой сладкий, — прошептал Бан Чан. — Высуни язык.
Хёнджин вновь открыл рот и высунул язык. Бан Чан плюнул ему в рот, после чего выпрямился и снова вогнал член ему в глотку…
◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤
С утра в управлении был полный бедлам. Минхо приехал из прокуратуры мрачнее тучи. Дверь в кабинет жалобно хлопнула, осыпая штукатуркой его плечи, словно конфетти из хлопушки. Джисон и Феликс мирно пили кофе и болтали, сидя на диване. Минхо упал в кресло и посмотрел на них унылым взглядом. — Всем похуй, — в полной тишине выдал он. — Абсурд какой-то. Преступник пойман. Все как положено отчитались. СМИ облизали мэра и прокуратуру, похвалили наше управление, и все расслабились. Мне сейчас прямым текстом было сказано успокоиться и завалить ебало. Судьбу нашего маньяка решит закрытое заседание суда, которое не будет назначено в ближайшее время. Его постараются оттянуть как можно дольше. Чтобы об этом благополучно все забыли. После чего его отправят в госпиталь Святого Франциска, а там уже и концов не найти. Прокурор сказал, делом этого художника интересуются такие люди, что нам лучше всем сидеть на жопе ровно и помалкивать. — Какие люди? — нахмурился Джисон. — Высокопоставленные, малыш. Не будь наивным. Это и так было понятно, — Минхо откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Значит, то, что он фактически признался во всём под запись, ничего не значит? — Джисон закусил губу. — Нет, Хан. Всем насрать, — вздохнул Минхо. — Властям главное, чтоб улеглась шумиха и их не хуесосили в каждом паблике и не распространяли слухи. А что конкретно будет с ним, всем наплевать. Кто-то очень попросил за него. Кто-то, имеющий огромные возможности. — Ким? — спокойно произнёс Феликс. — Возможно, — Минхо дёрнул плечами. — Навряд ли мы это узнаем достоверно. — Это было ожидаемо. Все равны, но некоторые, как водится, равнее, — Феликс задумчиво смотрел в окно. — Ты сегодня идёшь в тюрьму? — спросил Минхо. Феликс кивнул. Он видел беспокойство брата. И попытался успокоить его. — Это нужно для моей работы. Ты ведь знаешь, я составляю полное досье на всех, с кем я работал и кого помогал искать. Возможно, мои выводы будут полезны для поимки будущих преступников. Минхо смотрел Феликсу в глаза и решил ему поверить. Хотя это, в общем-то, и не было полностью ложью. Лишь наполовину. Другая половина была правдой, которую Феликс не хотел бы озвучивать даже себе самому.◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤
Хёнджин спал, лёжа на спине и свесив руку с лежака. Она почти касалась пола. Феликс приблизился вплотную к решётке и внимательно разглядывал его. Во сне Хёнджин хмурил брови, его веки дрожали. Сон был беспокойным, неглубоким. Его нижняя губа была разбита, и на ней были следы запёкшейся крови. На левой скуле был синяк, расползающийся едва ли не до уха. Феликс кусал губы. Он догадывался и даже знал, кто. Единственное, чего он не знал, было то, что Хёнджин мог обратиться к адвокату, и ему сменили бы охранника. Офицер Бан Чан мог в одночасье потерять и пост и репутацию. Хёнджину это было не нужно. Его цель была совсем другой. — Не боитесь подходить так близко? Феликс вздрогнул и встретился взглядом с полусонным взглядом Хёнджина. Феликс и забыл, что стоит вплотную к решётке. Он отошёл и сел на стул. — Вы хотели бы напасть на меня? — как можно более безразличным голосом спросил он. Хёнджин кивнул. — Но не для того, чтобы убить, — он потянулся и сел на нарах. Феликс заметил, что ему трудно двигаться. Он тёр свои колени и морщился от боли. — Тогда для чего? — Феликс смотрел, не отрываясь, как Хёнджин растирает ноги трясущимися руками. Его запястья были стёрты в кровь. На коже запеклась свежая корка. — Естественно, с целью сексуального насилия. Хочу сделать тебе больно, тигрёнок. Как ты любишь, — тихо сказал Хёнджин. Феликс посмотрел ему в глаза. — А кто тебе делает больно? — вслед за Хёнджином перешёл на ты Феликс. — Если хочешь, я могу попросить заменить твою охрану. Хёнджин хрипло рассмеялся. — Переживаешь за меня? Феликс неопределённо дёрнул плечом и не ответил. — У тебя когда-нибудь были нормальные отношения? — задумчиво спросил он. — Без насилия? Нет. Я больной человек. Меня нужно лечить. Разве ты, как врач, так не считаешь? — улыбнулся Хёнджин. — Я думаю, ты вполне мог бы держать себя в руках, если бы хотел, — ответил Феликс. — Мог бы, но не хотел. Хочешь, буду держать себя в руках ради тебя? — Хёнджин облизал губы, и его взгляд полыхнул огнём из глубины. Феликс рассмеялся и покачал головой. — Какие жертвы. Ради меня. Я искренне польщён. — Я хотел тебя кое о чём спросить, — Хёнджин смотрел в упор, и Феликс знал, чего он хочет. Был ли он готов к такому разговору? Нет. Хотел бы он излить кому-то душу? Нет. Расскажет ли он Хёнджину правду, если он захочет её знать? Однозначно да… — Назови мне имя человека, который сделал тебя таким, — спокойно произнёс Хёнджин. — И я убью его. Для тебя… Хёнджину не нужно было изливать душу, он и так прекрасно знал, что с ними обоими не так. Когда-нибудь Феликс непременно расскажет, но не здесь. Не в этой затхлой камере предварительного содержания, где они вдвоём лишь на время. — Его имя Со Чанбин. Он второй муж моей матери. Мой отчим, — Феликс говорил, но не слышал себя. Он смотрел в глаза Хёнджина, и ему захотелось встать и подойти к нему. И он это сделал. Встал и подошёл к решетке, прильнув к ней всем телом. Хёнджин бесшумно соскользнул с нар и быстро приблизился к решётке. Они стояли, разделённые железными прутьями, которые не мешали им коснуться друг друга, а всего лишь добавляли неудобств. Хёнджин протянул руку и коснулся подушечками пальцев губ Феликса. Надавил и приоткрыл их. Его взгляд был мутным. Прозрачные светлые глаза потемнели. Хёнджин смотрел на Феликса, как на свою собственность. И Феликсу это нравилось. Он дотронулся до израненного запястья Хёнджина и прижался щекой к его ладони. Тихонько вздохнул и стал целовать его стёртую наручниками и ремнями кожу. Хёнджин едва не задохнулся от желания. Феликс целовал его запястье и смотрел своими жёлтыми тигриными глазами. Вокруг не было ничего. Лишь стена пламени, отрезавшая их от остального мира. Феликс чувствовал жар, и ему было хорошо. Всю следующую неделю Феликс приходил каждый вечер. Они болтали обо всём и обнимались сквозь решётку. Хёнджину, казалось, абсолютно наплевать на то, что он находится в заключении и не выйдет отсюда никогда. Что его, возможно, запрут в психушку, и оттуда ему так же не выбраться. Феликс же начинал думать об этом. Он пытался жить одним днём, но получалось плохо. Почему он вдруг решил строить в голове воздушные замки отношений с таким, как Хёнджин? Ответ был прост. Они слишком хорошо подходили друг другу. Как кусочки пазла. Минхо был сильно занят, мотался по мероприятиям и вызовам. Зависал в прокуратуре. Джисон только и успевал разогревать и подсовывать ему домашние обеды, да отбирать у него сигареты прямо изо рта. В конце недели Хёнджин вызвал к себе адвоката. — Узнай мне адрес доктора Ли. Где конкретно он проживает в Сеуле, — холодный голос Хёнджина пронзал насквозь. — И свяжись с Сынмином. Он мне нужен. На следующей неделе. — Да, господин Хван, — адвокат поклонился, как обычно, слишком низко. Этот понедельник выдался дождливым и жарким. Уже середина лета. Феликс промок, пока добирался в управление на метро и бежал от станции под проливным дождём. Джисон не смог его забрать, как он обычно это делал. У него были дела в отделе с раннего утра. Феликс влетел в кабинет Минхо и столкнулся с ним на входе. Его глаза горели. За то время, что он провёл в Корее, австралийский загар смылся с его кожи, его лицо стало бледным, а веснушки ярче. Словно карта звёздного неба на счастливом улыбчивом лице. Минхо поймал себя на мысли, что давно не видел брата таким. Искренне счастливым. С открытым взглядом и звонким смехом. С огнём в янтарных тёплых глазах. Они оттаяли. И их тягучая расслабленность была так заметна. Минхо боялся признаться самому себе, в чём причина подобных изменений в поведении его брата. Это явно связано с тем, что Феликс каждый вечер пропадает в тюрьме и общается с Хёнджином. — Мы можем поговорить? — начал издалека Минхо, и Феликс согласно кивнул. — Конечно. О чём речь? — Присядь, — Минхо достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Он выдыхал дым и смотрел на Феликса. Тот сидел на диване, улыбаясь, как ни в чём не бывало. — Феликс. Что между тобой и этим психом происходит? Ты светишься от счастья и носишься, как заведённый. Он промыл тебе мозги? — Минхо старался подбирать слова, но это получалось с трудом. Его руки тряслись. Он был в ярости и боялся обидеть брата. — Промывать мозги — моя работа, Минхо, — улыбнулся Феликс. — Хёнджин мне нравится. Очень. Сильно. Не переживай за меня. Он меня не убьёт. Минхо не верил свои ушам. Феликс спятил??? — Ты себя слышишь? Что значит «нравится»? Он не соседский мальчик, с которым я запрещаю тебе играть, Феликс! Он убил 20 человек. — Я знаю, — спокойно ответил Феликс. — Его посадят. Он никогда не выйдет из тюрьмы. Чего ты так боишься? Мы даже не можем нормально трогать друг друга. Феликс рассмеялся, глядя на Минхо. Тот нахмурился, нервно втягивая табачный дым. Слова брата немного отрезвили его. Феликс рассуждал здраво. Он не был похож на сумасшедшего. Действительно. Чего Минхо так испугался? Ведь Хёнджин по факту не выйдет из тюрьмы. Его не выпустят. Скорее всего, его запрут в клинику до конца его дней. Он не сможет причинить Феликсу какой-либо физический вред. Разве что моральный. Засрёт ему мозги своей маньячной любовью. — Я переживаю, — вздохнул Минхо. — Я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Феликс встал и подошёл к Минхо вплотную. — Минхо. Ты не знаешь, как мне было больно раньше. Я никогда не делился этим с тобой. Ты не обязан меня спасать или опекать. Мы братья. И я люблю тебя, но вся моя боль, она только моя. И я не смогу ею поделиться, даже если захочу. Тем более с тобой. Он обнял Минхо и спрятал лицо у него на груди. И Минхо впервые за несколько лет почувствовал, что Феликс настоящий. Не фальшивый, вечно улыбающийся циник с холодными глазами, а тот далёкий тёплый мальчик, которым он был, когда уезжал в Австралию с мамой и обнимал Минхо, прощаясь перед вылетом в аэропорту. Минхо прижал его к себе, ощущая, как в груди разрастается огромный тёплый шар огня. Дверь распахнулась, и вошёл Джисон, неся, как обычно, три чашки кофе. Минхо поднял на него глаза, и Хан готов был поклясться, что впервые видел, как они блестят от слёз. Капитан Ли Минхо умеет плакать? Уму непостижимо… Феликс немного соврал для успокоения Минхо. Да, через решётку трогать друг друга было сложно, но возможно. К тому же, преграды так сильно распаляют неуравновешенных людей, типа Феликса и Хёнджина. Они умудрялись целоваться, постоянно прижимаясь к холодным прутьям. Хёнджин бы и дальше зашёл, но у него был план, и трахаться с Феликсом кое-как он не собирался. Феликс был нужен ему весь, целиком и без остатка. Он заберёт его с собой, и ему будет некуда бежать. — Уже поздно, — шептал Феликс. — Мне пора. Хёнджин сжимал его руку, переплетал свои длинные пальцы с его маленькими пальчиками и целовал их, поднося к губам. — Хорошо. Побудь ещё немного. А потом иди, — Хёнджин до последнего не хотел отпускать его руку. Дверь резко отворилась. Бан Чан вошёл и замер на пороге. — Вам пора, — в голосе холод, и куда только делось его показное дружелюбие и мягкая улыбка? Он смотрел на Феликса и, казалось, хотел испепелить его взглядом. Хёнджин отпустил его руку и одними губами произнёс : — До завтра. — До завтра, — ответил Феликс и пошёл на выход. Перед тем, как переступить порог тюремной камеры, он бросил прощальный взгляд на Хёнджина и поймал в ответ взгляд полный решимости. Странно. Хёнджин вообще странный человек.◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤
Феликс вышел из такси на соседней улице, неподалёку от своего дома. Он снимал небольшую двухкомнатную студию у родственников Джисона. Район был тихим, дома небольшими, соседи приличными. Пройтись вечером можно было спокойно. Феликс шёл, вдыхая ночной воздух и думая о том, почему ему так хорошо. Вся эта ситуация была до ужаса абсурдна. Неудивительно, что Минхо сходит с ума и устраивает своему совершеннолетнему брату допросы. А ведь Феликсу уже 26. В сентябре 27. Пора бы перестать беспокоиться, он уже не ребёнок, но не волноваться, зная, что твой родной брат связался с серийным убийцей, само собой, невозможно. Феликс усмехнулся своим мыслям. Он болен на голову, быть может, даже больше, чем Хёнджин. Какой человек в здравом уме вляпается в такое? Его так заводит опасность? Сама мысль о том, что Хёнджин мог бы сделать с ним, кажется ему такой притягательной? Ему хочется быть жертвой? Изнасилованным и убитым? Как психиатр, он знал причину своего влечения и тяги к насилию. Как человек, он ничего не мог с собою сделать и, возвращаясь каждый вечер к себе на квартиру после свидания с Хёнджином, Феликс трогал себя и удовлетворялся быстро и сильно, представляя себя беспомощной игрушкой в руках того, кто так сильно ему нравился. Едва зайдя в квартиру, Феликс почувствовал слабый аромат бергамота. Такой знакомый и такой притягательный. Он подумал, что у него галлюцинации. Этого не может… — Почему ты возвращаешься так поздно? Сильные руки обхватили его за талию и сжали так, что было невозможно пошевелиться. Феликса прошиб холодный пот. Он чувствовал, как его стискивают в железных объятиях, прижимая спиной к широкой груди, но ничего не мог с собою сделать. Он так привык к тому, что сопротивление бесполезно. Что ему будет только больнее. — Отпусти меня, — выдавил он. Слова давались ему с таким трудом, словно были налиты свинцом. Словно его связки в диком напряжении не могли издавать звуки. Это ощущение ступора и немощи, наверное, никогда уже не покинет его. Феликс так пытался от него избавиться, но так и не смог. — Я хочу, чтобы ты чётко понимал, что ты сам виноват, малыш, — горячее дыхание обожгло щёку, и Феликс почувствовал, как вниз по спине рванула стая мелких мурашек, а член непроизвольно напрягся. — Ты довёл меня до ручки и сильно пожалеешь об этом. Феликс застонал и вцепился дрожащими пальцами в руку Чанбина. Его слабые попытки вырваться не возымели ни малейшего эффекта. Чанбин лишь усмехнулся и потащил Феликса, словно куклу, в спальню.
