Клубничные леденцы

Ян Чонин — безумец.       Иначе его бунтарские порывы объяснить никак не получается. Проколотый вопреки уставу школы язык, многочисленные ссадины от падений со скейта и постоянное желание всё разрушать. Разрушать очередную доску, разрушать правила и, наконец, разрушать спокойствие Феликса. Ли не такой, он набожный мальчик, не позволяет себе делать что-то, что будет иметь неприятные последствия, и не поддаётся юношескому максимализму. Для него Чонин — это другой мир, полный рвением к свободе и сигаретным дымом. И потому он совершенно не понимает, как произошло столкновение двух абсолютно противоположных миров.       Просто в какой-то момент Феликс понял, что Чонин стал мелькать в его жизни чаще, чем другие одноклассники, а чужое желание набить татуировку на рёбрах — не пустой звук, а сокровенная тайна, доверенная только ему. Тайна, которую он бережно хранит и желает, чтобы она сбылась.       Просто в какой-то момент он стал убегать из дома по вечерам, как никогда ранее не делал, чтобы постоять вместе с Чонином под тяжёлым небом, без слов. Чтобы почувствовать. Почувствовать мимолётный дух свободы и томный взгляд на себе.       Просто в какой-то момент он начал видеть во всех этих безумствах не подростковое желание выбиться из гнезда правил в свободный полёт, а жизнь. Жизнь, отличную от его, правильной и идущей строго по порядку, хаотичную, не поддающуюся усмирению.       Но даже так, держась за руки в усеянное росой майское утро, он ловит себя на мысли, что неправильно всё это. Пытается удержать эту мысль, но та дёргается и вырывается, подобно сидящему рядом на мокрой траве парню. Они нагло игнорируют то, что через час начинаются занятия, что родители Феликса будут отчитывать его за своеобразный побег из дома, что ещё не согревшийся воздух недовольно щипает за кожу. Феликсу разумом хочется убежать домой, раскаяться о своих проступках родителям и послушно пойти на скучные уроки, но сердце ликует здесь, в прохладной тишине. И сердце не только его. Чонин, инициатировавший эту раннюю прогулку, радуется тоже, с упоением смотря на замыленный горизонт, где зеленеет лес и начинается лето. Ян Чонин — безумец.       Иначе объяснить то, что они целуются на границе между прохладной весной и тихо крадущимся летом, никак не получается. Пока языки путаются в нежных прикосновениях, время ускальзывает из-под пальцев, теряется в яблочных огрызках и цитатах великих поэтов. Феликс до последнего думал, что время надо оберегать, собирать аккуратненько в карман и хранить до того самого момента, когда не жалко будет с ним распрощаться. А Чонину до лампочки: он живёт одну жизнь, и время в ней тратит с наслаждением, не откладывая ни минуты на потом. Забивает лёгкие никотином, а сердце Ли Феликсом. У него нет прошлого и будущего, есть только настоящее — и это то, что Ли готов назвать настоящим безумством, откладывая воспоминания в банку и упиваясь мечтами о счастливом будущем. Но любые возмущения прерываются сладкими поцелуями и так неподходящими Чонину нежными прикосновениями. Тот разбивает убеждения о «правильном» и «неправильном», сгребая в свои неуклюжие, но крепкие объятия. А Феликсу ничего не остаётся делать , кроме как поддаваться. Он в этой игре проиграл ещё на старте.       Чонин — химозное яблоко, прожигающее язык, быстрый ручей и обгладывающий кости холод. Феликс — венские вафли с молоком, несобранная рожь и играющее лучами на щеках солнце. Они безумно разные, но они безумно полюбили друг друга, разрушая любые правила. Они — сверкающая белезной зима, цветущая весна, спелое лето и покрытая тучами осень. Они — смесь цитрусов и мёда, противоположные миры, столкнувшиеся новым и неизведанным. Ян Чонин — безумец, но и Ли Феликс далеко от него не ушёл.