Клубничные леденцы

      Феликс плохой мальчик. Он выбивает из придурков извинения, в тёмных подворотнях вдавливая в холодный бетон стен. Он прячет лицо в черном капюшоне, снова и снова с улыбкой оставляя истекать очередного неугодного кровью. Он славится жестокостью среди застланных пылью улиц маленького города.       Воздух пропитан запахом гнили, а до ушей доносятся приглушённые вопли. Тот тип слишком много о себе возомнил и по своей же глупости перешёл дорогу не тому человеку. О чём он, собственно, пожалел ещё когда его за шкирку утащили в абсолютно безлюдный переулок, шепча на ухо «Ты будешь захлебываться в слезах, уёбок». Что ж, своё обещание Феликс выполнил и теперь со спокойной душой он идёт домой. Дом — место, где тебе комфортно и где тебя ждут. Но это не типичное одноэтажное здание, куда, в объятия к мамочке, бегут детишки. Для Ли это заваленный мусором недостроенный особняк, уже давно ставший пристанищем для таких же как он. Там его ждут. Или, вернее сказать, ждёт — единственный, кто может подарить ему хоть каплю людского тепла. В пропитанной вонью и холодом улице это то, что вызывает у него чувство жизни и искру — маленькую, несчастную — в груди.       Шаркая, он бредёт по укрытым тьмой дорогам к заброшенному зданию. Мелкие камешки разлетаются под ногами, а разбитая на осколки бутылка звонко хрустит под кроссовками. Больше ничего не тревожит слух. В сопровождении мертвой тишины Феликс добирается по изученному как свои пять пальцев маршруту к тому самому особняку. В лёгкие сразу бьёт резкий запах табака, в котором он узнаёт своего Чонина. Это заставляет Феликса ускориться, будто сидящий на обломках бетонных стен парень мог, как светлячок, улететь.       Ян Чонин — это смесь всего и ничего. Он курит пачками, совсем не щадя заполненные окурками лёгкие. Они с Феликсом делают похожие вещи, но совершенно по-разному. Ян Чонин — творец, он с особым благоговением разбивает черепа и ломает кости, он в каждом истошном крике находит усладу для ушей, он украшает изуродованные тела розами и подолгу любуется на свои творения, закуривая очередную сигарету. Но пока самая его лучшая работа — это заклееное пластырями с мишками и обогретое в мазолистых руках сердце Феликса. Он отроду любви не знал, но с Чонином иначе. Ян умеет видеть прекрасное в отвратительном и поднимает Феликсу веки, чтобы он тоже это увидел.       Когда Ли всё же находит Чонина, задумчиво смотрящего в окно (дырку в стене, если быть точным), то сразу же привлекает к себе внимание. Оно и немудрено, ведь в обычно тихом месте его шаги кажутся особенно громкими. Чонин поворачивает к нему голову как-то лениво и сразу же хмыкает, оценивая его вид: — Ты опять весь в крови вымазался, — Феликс проводит пальцами по щеке и замечает ещё не засохшие пятна на них. Сразу же морщится и вытирает о старую ткань толстовки. Всё же ощущать на себе чужую липкую кровь ему не нравилось. — А ты снова куришь. Завязывал бы, а то так раньше меня откинешься.       Феликс подходит ближе и зарывается пальцами в чужие волосы, запутанные и маслянистые, но всё такие же приятные. — Феликс. Как думаешь, почему светлячки гаснут? — Ммм... Почему? — Потому что становятся никому не нужными. Кому сдались мелкие букашки, когда над головами светят фонари? — Ли мысленно соглашается с ним, но молчит, ожидая завершение его размышлений. — Так вот, Феликс, как думаешь, мы сгинем так же, потому что окажемся бессмысленными в этом мире? — Конечно. Вселенная не станет долго держать таких как мы. Умрём тихо, так, что никто и не заметит. — Тогда почему мы ещё живы? — Потому что когда на улице не остаётся фонарей, а звёзды прячутся за тучей, только маленькие букашки укажут путь.