insomniac

      Мальчики начинают забывать, что такое немногословное спокойствие. Вся жизнь, по большой сути, была рутинной — от гроба до патруля. Каждый Божий день, они сталкивались со смертью в её обычном виде, чаще от грибка. Но это казалось столь обыденной вещью, что начинаешь испытывать к этому равнодушие, даже к детям. Джисон вновь вспоминает те мучения, в которых принимал участие на своей Родине. В Санта-Каталине. Вновь эти глаза, полные водной мольбы, что побежала по щекам, полу, к Хановым ногам, вновь эти крики ещё не полностью сформировавшихся голосовых связок. Детские. Если городские утилизировали трупы как-то по другому, своими методами, то сектанты отличались особой вычурностью. То, что юноши видели в метро, должно было остаться огромной грудой пепла, но, по всей видимости, «серафиты» попросту не успели покрыть тела пламенем. Джисон наблюдал то, как это делается. Как бензин струится на белых телах, искривлённых в ужасе, как огонёк спички касается жидкости. Он в ужасе. И ужас переживает в кратком одиночестве.       Парень сидел под звёздным балдахином и думал. Его глаза бегали по светлым точечкам, их будто распылили. Но в звёздах он видел своё мучение. Ему кажется, что воспоминания никогда не покинут русую голову, а тот самый крик того самого ракового дня «Помоги!», возвращает его назад. Внезапные шаги со стороны привлекли его внимание. Кристофер, поначалу, наблюдал за Ханом, сидящим на траве поодаль от газели, и всё же решился подойти, поговорить.       — Холодно здесь, может к остальным пойдёшь?       — Нет, пока не хочу, — его глаза перескочили на силуэт рядом, — а ты чего? Чонин не может уснуть?       — Вроде как уснул, но мы должны быть готовы, ему будет очень больно, — Чан приземлился рядом на травяную сидушку, — задумчиво выглядишь.       — Ну я сижу не с пустой головой.       — Хм, и о чем ты думаешь?       Хан всегда был скрытным человеком, как какая-нибудь тайна. Ему сложно говорить о своих чувствах, думках, да и надеждах.       — Ни о чем особенном, — русый прерывисто выдохнул, — пойди спать, нужно отдохнуть, а кто-то должен присмотреть за вами.       — Ты прав, — утверждал он, — но это не значит, что ты должен пахать по ночам, как светлячок.       — Когда ты успел начать интересоваться моим состоянием?       — Меня волнуешь не только ты, — он глянул на парней, которые сидели в газели, — все. Знаешь, в каком опасном положении мы сейчас? У нас нет поддержки, помощи, и еда почти закончилась. Сможем ли мы добраться до Джексона без осложнений?       — Нет, — резко заявил Джисон, — нам понадобится не менее пяти месяцев. Нас может схватить контрабанда, те же «Цикады», что наверняка объявили розыск по всем фронтам.       — Наверняка объявили, — повторил Крис, — вы наделали столько шумихи, чтобы вас искали?       — На глазах Минхо умер командир группировки и мой «наставник», благодаря ему я и попал к «Цикадам». Его попросту подозревают в убийстве, поэтому им пришлось сбежать, а я последовал. Меня ничто не держит.       — У него есть повод сделать это? Как по мне, бред.       — Конечно же нет, — отмахнулся Джи, — они были близки, вместе патрулировали в Ливенворте.       Юноши наблюдали за медленно меняющимся небосводом, размышляя о своём. Только в одной голове был позитив и решительность, а в другой — трусость и боязнь. Через пару минут Кристофер поднялся на ноги, отряхнул с себя грязь сметающими движениями, и удалился, напоследок кинув.       — Разбуди меня через четыре часа, сменю тебя.       Хан недолго устремлял взгляд в его широкую спину, на которой наверняка есть огромные шрамы. Пытки. По щеке начало течь что-то солёное. Рука его дрогнулась, смахивая слезу, но за ней последовали ещё три. «Когда я перестану слышать их?» — задавался вопросом беглец, и ощутил, как грудь становится куполовидной клеткой, а сердце — птицей, которая пытается выбраться. Её клюв до боли сжимает прутья, и Джисону также больно. Ночь тихо слушала его плачь, лунный свет отблескивал на мокрых дорожках, пока рядом не послышались новые шаги. И Хан был наготове, ведь лезвие звонко раскрылось, острый конец направлен в сторону шума. А там всего лишь Феликс.       — Да ты рехнулся, — отскочил Ли, чуть улыбаясь, но та быстро сползла с лица от негодования друга.       Как бы тщательно Джисон не пытался скрыть свои рыдания — по его мнению выходило очень даже не плохо — Ликс видел в его глазах блуждающее негодование.       — Почему ты не спишь? — прокашлялся и спросил русый.       — Бессонница, Чонин, ты, — перечислил причины светловолосый и пожал плечами, — хочется посидеть с тобой «на посту», скажем так.       Тот слова не проронил и уселся, зная что Ли приземлится рядышком и будет помалкивать в неловкой обстановке. Где-то по левую сторону послышался истошный взрыд, Ян проснулся, и все понимали почему, поэтому никто не вопил лишний раз. Двое, что остались в газели, начали словесно успокаивать товарища, но не утешать. Ранняя инфекция, нагноения, некрозы — это ли счастье? Так скажет только глупый, наверняка. Или отшибленный. Заражённый, кому такие посттравматизмы ран лишь к лицу.       А двое поодаль сидели и думали каждый о своём. Джисон всё также тысячный раз крутил пластинку с гвалтом детей, а Феликс гадал о будущем, ведь рано или поздно всё это кончится, а что лучше из этих вариантов? Рано — а быть может все-таки вакцина возможна, и зря он бежал от «Цикад», яростно ищущих спасение, поздно — скоропостижная смерть в виде растерзания грязными когтями, клыками, меж которых остались чужие останки. Или превращение в подобных.       — Я бы хотел перестать слышать, — Джи подобрал камушек и кинул куда-то в сторону, — хотел бы забыть, что такое пули, стрелы, заражённые. Наслушавшись рассказов о жизни до всего этого пиздеца я даже не могу представить, что когда-то по этой вот дороге цепочками ездили автомобили, где-то там гуляли семьи или работали аттракционы. Интересно, какого это не быть начеку даже во сне, не обрабатывать мозоли после длительных перестрелок.       — И я бы хотел того же самого, — вздохнул Ли, — но вакцина…это ведь не лекарство. В любом случае, чтобы отстрелить ещё ходячих нужны силы, которые люди потеряли еще давно, в приюте не давали каких-то хороших прогнозов.       — После смерти Хëнджина я задумался о многих смыслах. Теперь не вижу смысла в твоей смерти понапрасну, — наконец он устремил свои глаза на собеседника, — он был человеком самоотверженным, знаешь, его рвение вызывало некое уважение. Но мы то его предали. «Доведите дело до конца, не смотря ни на что, пускай будущие поколения не познают такой участи. Спасибо вам, а теперь уебывайте отсюда, живо.»       «Что с ним случилось на самом деле?» — подумал приютенец, когда зацепился глазами за чужой грустный взгляд.       Вспомнился тот самый день, и он быстро приуныл, вспоминая блеклые глаза без хитрого отблеска, укус в районе ключицы и Минхо, торопящегося и нервного. Феликс поджал коленки, обнимая их и укладывая голову на чашечки, смотря куда-то на дорожные рытвины и тихо шмыгая.       — Да, ведь он мертв. Главное, что он умер с мыслью о доведении своего дела, а теперь дело за нами, как дальше поступать, — как бы избавился от ответственности светлый, а Джи хмыкнул куда-то в сторону.       — Там, в Джексоне, мы сможем вступить в патруль, и будет толк от наших сломанных судеб, — потешил себя мыслью Джи и, открыв Феликсу маленькую часть своих раздумий, расслабился, отгоняя от себя голоса. Это было видно по его расслабленным мышцам лица и пальцам, переставшим теребить заусенцы.       Теперь, когда юноши нашли общее спокойствие, они начали наслаждаться тихой ночью молча. Со стороны города слышался свист летящих пулей, что уже отнюдь не удивительно, а со стороны выезда глушь, через который им придётся перебираться целых несколько месяцев и сталкиваться с нечистью в различных её лицах. Парни хотят быть живыми.       Феликс уговорил Джисона пойти спать, услышав в свою сторону упрёки и рацеи, на которые кивал, улыбался, будто знаком с этим человеком уже давно. И, оставшись в одиночестве, начал следить за окружением вместе со звёздами, не ощущая усталости и прочих желаний. На черноте небесного полотна постепенно вырисовывался белоснежный серп, будто приветствующий сидящего, а тёмные глаза того устремились вдаль. Город засыпал постепенно. Парень поднял руку к небу, и сквозь его пальцы выглядывали россыпи звёзд. Синяк от смертельной вакцины исчез, на его месте была ровная, молочная кожа. «Неужели вирус во мне, внутри меня?» — до конца отрицал он. Где-то за его спиной, в высокой траве, прошмыгнула мышка. «Как долго я буду сходить с ума?» — испугался Феликс и в ту же секунду сжал кулаки, представляя наихудшее развитие событий, однако он настолько устал от произошедшего и всех мыслей, что был бы рад пересадить себе чужую голову. Только вот чью?       — Позволил Джисону отлынивать в сладких снах, Феликс? — послышалось по левую сторону. Патрулирующий вздрогнул от неожиданности.       — Вам всем сегодня не спится, полагаю? — на выдохе произнёс светловолосый, двигаясь в противоположную сторону от Минхо, как бы позволяя расположиться рядом, что тот и сделал.       — Чонину всё хуже, — Хо обнял свои ноги, — в жар бросило, думаю инфекция. Однако, это может быть и симптом первых часов заражения.       — Мне так жаль этих двоих, хотя почему двоих… Джисон ведь такой же. Трое ищут свободы, и почти никогда ее не видели, а теперь снова угрозы. Чонин лишился глаза в попытке спасти наши жалкие туши, — голос Ликса дрогнул, — а у нас кончаются припасы. Лекарств нет и в помине.       — По пути в Джексон мы не сможем объехать другие города стороной, Феликс, — как бы утешал его товарищ, — сейчас худшее, что мы можем сделать — поддаться эмоциям и позволить им заполонить наш и так вымученный разум. Поэтому давай будем стараться из-за всех сил ради наших друзей, и твоей жизни.       Веснушчатый приподнял уголки губ в скромной, но очень добродушной улыбке, и зацепился взглядом за профиль Минхо, наблюдая отблеск звёзд в его чёрных омутах. Он опустил голову на колени, и вся процессия вокруг стала в один миг такой тихой, спокойной. Ветер гладит юношу по светлым волосам, убаюкивая, пока рядом не начал двигаться Хо. Тот улёгся, на секунду сморщился и звонко чихнул, улетучивая всякие фантазии Ли.       — Господи, прости пожалуйста, — напоследок он смачно шмыгнул, — чет нос зачесался.       — Придурок, — совсем тихонько посмеялся Ликс, затем начал шастать рукой в глубинах карманов, и пальцами нащупал очень важную для двоих находку — сигарету. Это единственное, что могло бы отвлечь любого от навязчивых мыслей.       Но младший не намерен разделить удовольствие со старшим. «Хочу рискнуть…» — Феликс чуть не подскочил от собственных мыслей, настолько ему несвойственных.       — Поделись со своим учителем! — громогласно заявил Хо, естественно с нотками шутливого тона, и протянул руку. Какого было его удивление, когда напарник одним лишь движением выразил отказ, — э? Ты че делаешь?       — А давай, — светлый покрутил сигарету между пальцами и отвернулся, явно нервничая, — я задам тебе вопрос, а за ответ, так уж и быть, дам тебе покурить.       Немного замявшись, Минхо уставился на него и уверенно ответил:       — Давай.       — Итак, первый вопрос, — младший зажёг косяк и затянулся едким дымом, выдыхая его куда-то в противоположную сторону от старшего, — почему ты взял меня с собой в тот день?       — Потому что ты мой друг, оставил бы я тебя гнить под завалами? Оставил бы становиться нежитью? Очнись, чтобы ты сделал на моём месте?       Пепельный потянулся за диковинкой в чужих руках и выхватил её без всякого стыда, на что получил кивок, а лёгкие наполнялись никотиновой смесью. Феликс продолжал смотреть в даль, и даже в поле его бокового зрения он не видел бывшую цикаду. Руки задрожали, в мыслях вспыхнул страх. Что случится в следующий миг?       — Да, я бы также поступил, — меж его пальцев устроилась сигарета, — есть ещё один вопрос.       Минхо вопросительно изогнул бровь.       — Скажи мне правду. На самом деле ты убил Хëнджина?       Внезапно всякая активность Ли сошла на нет, словно он услышал новость об скором уничтожении мира. Нет, будто ему сказали, что убьют в ближайшие минут пять. Такие выводы сделал Феликс, когда вместо очередного возгласа в ушах стоит тишина, нарушаемая шелестом травы. Ликс повернулся к собеседнику и взглянул на него, он не сможет описать ту эмоцию, которая сейчас в нём бушевала. Это был и гнев, и горе, и облегчение, и сострадание. А вот лицо напротив сидящего оставалось непоколебимым. Казалось, что Хо не расслышал вопрос, но это было отнюдь не так. Он услышал всё прекрасно, даже сглатывание комка слюны, вставшего в чужой глотке.       — Нет. Почему ты вспомнил об этом? — парень не стал тянуться за очередной затяжкой, охладел и выпрямился, не сводя глаз с веснушчатой физиономии.       — Джисон мучается, — Феликс поднялся и отряхнул с задницы крошки земли, — мне невыносимо наблюдать его таким… Я задумался о том, когда увидел вас там, в больнице. Каким был Хëнджин, и каким был ты.       Цыпа не знал, что своей макушкой скрыл яркое пятно на тёмном, ночном небе. Его называли луной. Её свет причудливо переплетался в блондинистых волосах, а сидящий оставался в гуще теней, наблюдая за этой картиной. Другой же отвлекся на выстрелы со стороны Сиэтла. Даже ночью люди не бросали попыток сохранить свою жизнь, жертвуя сном ради парочки засаженных патронов в гниющие головы мертвецов.       — Каким был я, цып?       Феликс замер, поднося сигарету к губам, и повернулся, устремляя взгляд вниз. Лино был спокоен, смертельно спокоен.       — Спешащим, тревожным.       — Наверное потому что на моих руках умирал наш командир.       — Это не так, — перебил его Ли, а голос его почти перешёл на шёпот, — Твой мотив лежит на поверхности, поэтому мы сбежали. Ты оберегаешь меня, а он хотел использовать мой иммунитет. Наверное, я бы умер?       — Он рассказал мне всё.

***

      — Мы убьём его.       Хëнджин выпалил так, будто это являлось обыденностью, сначала найти особенного, за затем лишать особенностей. Минхо замолчал, пытаясь найти хоть каплю сожаления в чужих глазах, но те лишь сверкали любопытством к предстоящей операцией, которую он планирует совместно с Марлин уже давно. Очень давно.       — Хëнджин, — Хо вдохнул с огромным усилием, а стресс завладел его телом. Оружие попросту выпало из ослабевших рук, — на вакцинации умерла вся моя семья. Вся. Моя. Семья. Ты даже не представляешь, сколько ты мне должен. Семью, и ещё парочку жизней за моральный ущерб. Какая же ты тварь, как у тебя ещё хватает силенок отбирать у меня всё самое дорогое?! Ты увёз меня, пока там его расчленят, да? Ох, Чанбин позаботится об этом, сраный головорез.       В мыслях, глубоко и поверхностно, начали мелькать воспоминания о Сынмине, сестрёнке, отце и дяде, коих больше нет, кроме первого. Внутри него разливалась душевная боль, неладные чувства, а сознание начало лелеять мысль о том, чтобы хотя бы на несколько секунд увидеть радостные лица, услышать детский, радостный гвалт и просто отдаться семейным будням, даже если по ту сторону окон будут бродить полуживые трупы, жаждущие свежей плоти. И всё то счастье, которое мог бы испытать Ли Минхо, выхватил и уничтожил лишь один человек — напротив.       — Я готов вечность приносить свои извинения, и отдавать долги, но жизни я тебе не верну, Минхо, — твёрдо отчеканил Хван, — таково наше выживание. И если ты сейчас будешь отдаваться импульсивным всплескам на стадии раздумывания о том, как меня прикончить, то закончишь сам даже быстрее.       — Этого будет недостаточно, повеса.       — Раз уж ты такой ранимый зайчик, как ты оказался в рядах «Цикад»? Как ты живёшь, если каждый день тебя терзают мысли о семье? Ты думаешь о том, чего уже нет.       — Через боль.       — Через боль, — насмешливо произнёс Хван, — а что, по твоему, эта боль из себя представляет? Посмотри только, — Хёнджин прошёлся вглубь здания и остановился над ещё тёплым телом, — интересно, какую боль испытал этот человек? — командир резко выбил из рук трупа стрелу и поднял её, взглядом обводя наконечник, — а все остальные? Не ты один живёшь здесь, в боли. То, что приносит тебе тревогу, ненависть, для кого-то является смыслом жизни. Как для меня — вакцина, и то, что они все умерли, не только твои родственники, но и чужие, внесло свой вклад в изучение вируса. Мы его победим. Если это сделаем не мы, то этим займусь я.       То, как держался Хёнджин, как следовал своей цели, удивляло не только Хо, но и многих других. Именно потому он был избран в командиры «Цикад», идёт по правую руку Марлин. На самом деле эта гадюка всегда была верным товарищем, выпускала яд из острейших клыков только во врагов, в то время как свои отдавали ему честь и доверие. Даже свою жизнь.       — И что ты предлагаешь? Ещё одного человека на тот свет отправишь?       — Ли Минхо, — громко огласил Джин, не желая и дальше выслушивать рацеи от своего подчинённого, — довольно. Я вызову Чанбина, «подметут полы». Ты отправишься в Капитолий, это приказ.       Но вместо успокоения разум пепельного накрыла пелена ярости, жажда жестокой мести над своим другом, жажда разорвать его на кусочки и скормить топляку. Никто его ещё так не обесценивал, не затыкал тогда, когда ему требовалось излить кому-то душу. Да, возможно и он в чём-то не прав, но та боль, бьющая ему внутри груди по самому сердцу, была намного сильнее всякого понимания, сожаления и принятия «высших целей». Силуэт юноши качнулся, чёлка спала на потный лоб и закрыла злобный взгляд тёмных глаз.       — Ладно, — но он знал, что ещё не закончил.       Снаружи раздались настороженные свисты, и, понять было не сложно, там находились оставшиеся «серафиты», услышавшие вставший между напарниками спор. Звук направлял парней в сторону переулка, ведущему куда-то вглубь улиц среди городских построек. Немедля, оба отправились в ту сторону, зачистить оставшуюся территорию, а Хван мимолетно отправил Чанбину сигнал по рации. Подкрепление скоро приедет. По крайней мере, так думал он.       — У нас нет другого выбора.       Всем известно, что пули летят быстрее стрел. А что из этого заметнее: тихий свист пролетающей стрелы, или громкий хлопок огнестрельного оружия? Не смотря на явное преимущество, «серафиты» всё дальше бегут в сторону больницы, к представителям своей фракции, или заманить парней в ловушку — оба могут лишь строить догадки. Но то, что эти безумные сектанты намного опаснее всяких зомбарей, сказал бы даже ребёнок.       Хёнджин никогда не забудет рассказы Джисона о своей жизни там, на острове отчуждения и жестокости во всём своём материальном проявлении. Это происходило вечерами, когда Джин только начинал узнавать своего нового напарника, тогда тот ещё был более закрытым и старался не высказывать многое, но порой на него налегала страшная мука всего пережитого, а рядом, словно по воле судьбы, оказывался только «цикада». Содержание самых коротеньких историй было самым страшным, потому что «серафиты» любили убивать быстро, но со вкусом. Джисон помнит, как трогал кишки вспоротого мужчины, как перерезал глотку своему сверстнику за постоянное непослушание, как рассекал кожу на своих предплечьях, чтобы искупить грехи своих предков перед Пророчицей. Да, мужчина во главе «серафитов» на Санта-Каталине был одним из самых жестоких представителей.       Тем временем пост около моста становится всё дальше, они пытались действовать скрытно, минуя различного рода хлам, пятиэтажки, решетчатый забор в переулке. «Цикады» оставляли после себя следы, в то время как супостаты были осторожнее, их шаги словно ветром сдувало. Враги были более привлечёнными, натягивали тугую тетиву и выстреливали очень метко. Задели причёску Минхо.       — Вам не жить, — прошептал он, сглаживая взъерошенный клок волос.       Сумрак окутывал безнадзорную больницу, фасад сплошь покрыт мхом и кордицепсом, который словно паутиной покрывал его и лежащий вокруг хлам. Стекла, не выдержавшие испытание временем, потрескались, пропуская внутрь свежий воздух и выпуская трупное зловоние. Территория перед ней уставлена обломками, следами бойни, спешки, ведь когда-то давно люди в панике пытались покинуть это место. У входных дверей кучками разбросана различная документация давних лет, покрытая пунцовой кровью. Грибок добрался даже до палат, в них наверняка сидят голодные, дикие твари, годами не видавшие здорового тела. В сердце громадного здания блуждала смерть в поисках добычи.       Силуэты верующих скрылись за пожелтевшими от старины дверьми больницы, а за створками «серафиты» пронеслись вглубь эпицентра помеси смертельного вируса и лекарств. Смельчаки.       — Вам жить, — в этот момент Минхо заряжал винтовку патронами.       — Идиоты, они там подохнут, — Хёнджин оглядел обстановку вокруг, обдумывая предстоящее решение, — нам нужно их прикончить.       — Ты себя слышишь? — Минхо встал перед ним, перекрывая постапокалиптический пейзаж, — какая в жопу больница, а если там споры? Патрулирование здесь давно не проводилось. Я бы сказал никогда. Давай вернёмся и дождёмся Со.       — Эти сволочи могут подать сигнальную стрелу, и тогда нас всех здесь повесят. Чёрт. К тому же, их всего двое, мы справимся сами.       На пепельного снизошло шокирующее озарение. Ему преподнесли идеальную возможность совершить месть и прекратить цепочку убийств, непосредственно связанных с его прошлым и будущем. Только дурак этим не воспользуется. Он хлопнул Хвана по плечу и двинулся ко входу.       — Тогда быстрее.       Проникая внутрь госпиталя, оба делают одинаковый вывод — это самое настоящее место хаоса и раздора. «Охренеть…» — вырвалось у темноволосого, которого, как казалось, уже нечем удивить. Наслоенный грибок образовал целые арки, расползался по стенам, словно плющ, и своим видом напоминал застывшие мясные массы. Настолько природа паразита была разнообразна, он буквально «проглатывал» всё на своём пути, и койка где-то поодаль в углу вросла в помесь. Потолок также затянут устрашающим полотном, сотканным из вируса. Рядом с парнями что-то капало. Кровь. Хван заметил лужицу сразу же, а Хо умудрился наступить. Далее они заметили следы на полу, дорожка была самым верным указателем местонахождения «серафитов». Судя по завалам, далеко они уйти не могли.       «Терапевтическое отделение» стало первым, которое они прошли без всякой находки и проишествий. Потому что они в него даже не заходили. Окровавленные следы ботинок вели по лестнице, заводя парней в бесконечные, больничные коридоры. Помещения были наполнены зловещими шорохами, «тоннами» пыли, койками в полном беспорядке, они загораживали некоторые двери. Впрочем, след туда не вёл. Он закончился на четвёртом этаже, над массивными дверьми красным по белому написано «Операционное отделение», гласящее лишь о том, что внутри могут находиться нежити, и чем древнее их срок годности, тем опаснее они становятся.       Хëнджин упëрся двумя руками в двери и толкнул, открывая ещё более устрашающий вид, потрёпанный мировой катастрофой. Зараза заполонила всё пространство, выстраивая свои длинные коридоры, уродливыми орнаментами захватила ледяные трупы. И, быть может, твари в оттенении тьмы вовсе не мертвы. Они слились с её сознанием, готовые в любой момент отделить оболочку и кинуться на человека. «Цикады» движутся с особой осторожностью.       — Не смей касаться этих ороговевших участков.       Беды не предвещало ничего. Но одно нелепое движение забрало жизнь командира.       Где-то впереди, точное расстояние Хо определить не смог, послышалось периодичное щёлканье — как и присутствие щелкунов. Оба во мгновение замерли и, словно скульптуры, выдерживали не особо удобные позы, прогибаясь под мертвецким навесом. Жестом Хван сообщил подопечному, что впереди тот, о ком и думал Минхо. Последовал кивок.       — Постой, — пепельный схватил того за руку, — «Серафиты» мертвы. Будь они здесь, щелкуны бы подохли…       — Ты уверен, что это не затишье?..       Щелкун молниеносно повернулся и неестественно изогнулся. Грибок, поглотивший большую часть головы человека, создал пугающий образ монстра, из заломов вытекала неизвестная жидкость. Зомби закричал, повернулся в направлении парней. «Хотите смерти?» — сказал бы он, если бы ротовая полость не покрылась роговицами и трещинами.       — Уходим, — темноволосый командир затрепетался.       Тварь услышала незванных, живых гостей. Во тьме угасшей души пробудился голодный желудок.       — Уходим, уходим! Хëнджин!       Заражённый, спотыкаясь о собственные ноги, с неестественной грацией драпанул к намеченной добыче, издавая громкие стоны. Из угрюмого мрака выступает гниющая плоть, тянущаяся к темноволосому, так как тот находился катастрофически близко. Хо схватил предплечие друга, потянул на себя, подальше от опасности. Выстрел мимо.       Не успел.       — НЕТ! — истошно закричал Хëнджин.       Внезапность и ужас наполнили пространство. Сволочь беспощадно хватает командира за плечи, и даже выстрел дробовика не оттолкнул её. Хван попросту промахнулся. Мясо и мгновенный поток крови утолил жажду тьмы. Минхо отбросил парня в сторону и нажал на курок, снося зараженному голову. Она, словно шарик с водой, взорвалась под воздействием взрыва, на полу остались только её ошмётки. Схватив друг друга за одежды, «Цикады» удирали с такой быстротой, будто за их спинами бежит целая орава бегунов.       Остановились они только в «Терапевтическом отделении». Командиру стремительно становилось хуже. Настолько, что тому было тяжело стоять на ногах. Паника скрутила живот и ясность сознания. В один момент он просто упал, обессиленный, с трудом вновь поднялся на ноги и посмотрел на пепельного. Ему было понятно, почему в его сторону тот не оказывает абсолютно никакой поддержки.       — Ты эгоист, — Хëнджин скривился от боли, пульсирующей в его плече.       Минхо сожалеет лишь о том, что «душегуб» узрит царство мёртвых не от его рук. Сожалеет о том, что не сможет удовлетворить свою месть. Ли перехватил винтовку, изменяя её положение в руках, и, замахнувшись, со всей силы ударил уже заражённого прикладом по лицу. Глядя в бездонные глазницы, наполнившиеся слезами, Хо не проявил никакого сожаления.       Он так и не может разобраться в своём внутреннем конфликте.       — Идем, снаружи от тебя не будет никакого толку.       Убийца всей его семьи будет мучаться в теле гнилостной твари. И этого было достаточно для упоения ярости, копившейся в юноше столько лет.

***

      — Во мне проснулась жалость, когда Джин схватил меня каменной хваткой, — настоящий убийца взглянул на Феликса совершенно по новому. В его глазах различимо негодование, — но это было кратковременно. Я рад, что он мёртв.       Светлый юноша понял, что Минхо вовсе не причастен к смерти спасителя Джисона, но судьба посодействала в осуществлении его истинных желаний. «Я рад, что он мёртв» — эхом отдалось в голове.       — Он был дорог Джисону. Хван заменил ему брата…       — Брата? — Минхо поднялся, улыбнулся, но по щекам покатились слезы, — а у меня была настоящая семья. Живая. «Но он был командиром «Цикад», скажешь ты, да? Мне похуй! Он забрал…он всех забрал, Феликс. Когда Сынмин отрëкся от меня, я стал изгоем. Я так по ним скучаю.       Феликс наблюдал перед собой то, как человек «сгорел» от терпения, то, как накатили все возможные эмоции и воспоминания. Старший плакал горько, недолго, стирая тыльной стороной руки каждую слезинку. А затем замолчал, унимая накатившую истерику к минимуму.       — Но ты на стороне Хëнджина, да?       — Что? С чего ты взял?       — Помнишь, ты сказал мне «Я на твоей стороне». А этот разговор начался потому, что тебя позаботило самочувствие Джисона. И закончился Джисоном.       Младший бросил взгляд на газель, где разместились остальные члены маленькой группы спасшихся, а затем вновь зацепился за чужие, тёмные омуты, полные отчаяния. Хëнджин следовал делу во благо человечества, но уничтожил сотню жизней, включая всю семью Минхо, желавшего отомстить. Но Феликс жалел лишь русого, который судорожно пытается уснуть и очнуться в свете предстоящего дня. У всех гудели ноги. И лишь один плачет. «Джисон стал жертвой противостояния двух сторон, — так мыслил светлый, — он никого не убивал.» Но всё ли так на самом деле?       — Потому что Джисон пострадал от вашего конфликта, — Ликс шагнул ближе, — я не поддерживаю Хëнджина, из-за него пострадал ты. Вы оба пострадали.       — Ли Феликс, — Минхо вдохнул настолько глубоко, насколько это возможно, — ты даже не представляешь, кем являешься для меня все эти пару лет. Ты заменил мне всех, прогулки с тобой стали моей отдушиной, твоё присутствие облегчает моё бремя. Хëнджин хотел тебя убить. Я спас тебя, потому что ты мне дороже всех на свете. Но я ничего для тебя не значу.       В горле встал болезнетворный ком, руки начало потряхивать. Минхо предали все. Он посмотрел на Феликса с небывалой раньше пустотой, безразлично обвёл его фигуру взглядом. С уст чуть не сорвался крик. Умиротворенный ветерок всполошил его пепельные локоны, на сырых дорожках поблескивал лунный свет. Рука младшего потянулась к старшему, но тот звонко её отбил.       — Отдохни, — парень с кошачьими глазками натянул на лицо улыбку, — завтра отправляемся в долгий путь.       Феликс был на грани состояния ступора, ведь старший так быстро переменился в лице, что это напугало.       — У меня в рюкзаке можешь поискать таблетки, — еле выдавил Хо и пошёл поискать себе другое место для унылого уединения.       Продолжать разговор было бы бессмысленно, двое парней остались окончательно разбитыми с своими несчастными судьбами. Феликс не сводил взгляда с уходящего друга, создавалось ощущение, будто Хо уходит из его жизни. После него остался очень тяжёлый сияж ненависти, и Ликс его покинул, возвращаясь к остальным ребятам и раздумывая об услышанном.