Между головой и сердцем

***

Шерлок покинул Кембридж после того, как Тим Смит-Дарси ударил его за завтраком. Несправедливость этого ранила сильнее, чем порез на его скуле. В конце концов, Тим был одним из тех мальчиков, которые убеждали его «сделать это» и высказать свои наблюдения вслух. Обычно сосед Шерлока по комнате, Себ, чувствовал, когда остальным было достаточно, говорил «Хорошо, Холмс» и хлопал его по спине. Но на этот раз Себ этого не сделал, или Шерлок каким-то образом пропустил его сигнал. Тим сказал: «Хорошо, так с кем же я тогда трахался прошлой ночью?», и Шерлок, конечно, пропустил, как лицо Тима становилось всё краснее и краснее, когда он сказал: «Ты пытался трахнуть Дженни О'Тул, но у тебя была преждевременная эякуляция, и она разозлилась и ушла», а затем Тим ударил его. Себ оттащил Тима от Шерлока, но Шерлок не стал дожидаться утомительного, неизбежного «Тебе нужно извиниться, Холмс», а выскочил из комнаты. Он побежал обратно в комнаты, которые делил с Себом, и быстро собрал небольшой рюкзак, вытирая текущую из носа кровь. Этого было достаточно. Он приехал в Кембридж, чтобы изучать химию, надеясь, что университет облегчит скуку и изоляцию, которые он испытывал на протяжении всей своей школьной карьеры до этого момента. Но профессора, в лучшем случае, знали столько же, сколько и Шерлок, а часто и меньше, и он ничему не научился. И хотя он всё пытался и пытался вписаться во всё это, идти со всеми вместе, у него всё равно был разбит нос. Так что − хватит. Хватит с него Кембриджа, хватит банды так называемых друзей, хватит всего этого. На мгновение он подумал, не оставить ли Себу записку, но передумал. Он схватил свой рюкзак, сунул футляр со скрипкой под мышку и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Неделю спустя он прочно обосновался в Лондоне. Возвращаться домой, в дом мамы и папы, с умоляющими слезами мамы и разочарованными вздохами папы, было просто невозможно. Он прекрасно справлялся в Лондоне − зарабатывал достаточно денег, играя на скрипке, чтобы прокормиться, а по ночам останавливался в ночлежке, где воняло и стены были покрыты плесенью, но люди, которые там жили, оставляли его в покое. В перерывах между игрой, сном, едой и случайными оргазмами, чтобы возбудить кровь, он часами бродил по Лондону, изучая каждый его уголок. Любовь, которую он всегда питал к городу, расцвела в страсть, которая возбуждала его каждый день. Сегодня он зарабатывал на карманные расходы возле станции Оксфорд-сквер, играя соло за соло для проходящей толпы, вместе с уличными фокусниками, артистами и ораторами-любителями. Это была какофония звуков, и его скрипка пронизывала всё это своей мелодией, и ему это нравилось. Он играл «Весну» из «Времён года» Вивальди(1), отражая погоду и своё настроение, когда знакомый голос бросил тень на всё это. − Эй, Себ, подожди! Это был Терри Маллак, и, о Боже, за ним находился Тим Смит-Дарси, а его старый сосед по комнате Себ Уилкс стоял прямо перед ними, доставая сигарету. − Дай мне сигарету, я задыхаюсь без них, − сказал Себ. Никто из них, казалось, не заметил его, но Шерлок наклонил голову немного ближе к своей скрипке, подальше от них. Что они здесь делали? Неужели они пришли искать его? Это казалось маловероятным. Потом Шерлок вспомнил, что были пасхальные каникулы, и они, должно быть, приехали из Кембриджа на экскурсию. Он плавно сменил музыку с Вивальди на «Марш рыцарей» Прокофьева(2), для собственного развлечения. Тим и Терри тоже закурили по сигарете и прислонились к стене прямо у входа на станцию метро, открыто поглядывая на проходивших мимо девушек. Шерлок закатил глаза. Как и положено, они немного поболтали о том, чем будут заниматься на пасхальных каникулах, сколько выпьют, с какими девушками собираются трахаться − тот же разговор, который они вели бы в школе в зале для завтрака. Так предсказуемо. Затем Терри ещё раз затянулся сигаретой и спросил: − Что слышно про Холмса, Себ? Шерлок продолжал играть на скрипке, но не дышал, когда Себастьян сказал: − Ничего, с тех пор, как Тим позвонил в свой колокольчик. − Это было весело. Выражение его лица! Шерлок ждал, что Себ скажет что-нибудь вроде: «Ну, он говорил правду, не так ли?» или «Он всего лишь делал то, о чём ты его попросил», но вместо этого Себ улыбнулся и ничего не сказал. − Интересно, вернётся ли он? − спросил Терри. − Сомневаюсь в этом, − сказал Себ. − Я слышал, что его семья настояла на том, чтобы оставить за ним его комнату, − сказал Тим. − Значит, она пока в твоём распоряжении? − Ага. − Себ пожал плечами и одновременно ухмыльнулся. Тим покачал головой. − Не знаю, как тебе это удавалось, − сказал он. − Как ты терпел этого чудака 24/7? Рот Себа искривился в усмешке вокруг его тлеющей сигареты. − У меня была мотивация. Сердце Шерлока остановилось. − Что ты имеешь в виду? − сказал Терри. Себ бросил окурок на землю и наступил на него. − Его брат платил мне, чтобы я присматривал за ним. И я давал ему знать, что задумал его чудаковатый младший брат. Раскалённая ярость пронзила тело Шерлока. − Ты шутишь! − Нет, − сказал Себ, откидываясь назад и разглядывая свои ногти, олицетворяя собой томное высокомерие. − Его брат ещё больший придурок, имейте в виду, но его деньги того же цвета, что и у всех остальных. Хотел бы я, чтобы этот ублюдок вернулся − пятьдесят фунтов в неделю были неплохими деньгами на карманные расходы. − Пятьдесят фунтов? Чёрт. Слушай, если Холмс вернётся, я помогу тебе присмотреть за ним, хорошо? Себ пожал плечами, на его лице появилась хитрая улыбка. − Давай, уже почти пять. Пошли. Они все бросили свои сигареты на землю и неторопливо прошли мимо Шерлока ко входу в метро. Шерлок едва дышал, когда они проходили мимо него, задаваясь вопросом, как они отреагируют, узнав его после всего этого. Но единственное, что произошло, это то, что Тим сказал, проходя мимо: − Грёбанные уличные музыканты. Как только они скрылись из виду, на Шерлока снизошло полное спокойствие. Глубоко внутри него было принято решение: вот и всё. Больше никаких друзей. Никому не доверять. Никогда больше. Это решение успокоило его. Он взглянул на свой скрипичный футляр, открытый у его ног, и быстро пересчитал монеты. Если бы он поиграл ещё полчаса или около того, этого было бы достаточно для дозы и, возможно, немного лапши в придачу. Он продолжал играть. За весь разговор его смычок ни разу не запнулся о струны, ни разу.