Между головой и сердцем

***

Несмотря на то, что действие наркотика Этой Женщины прошло, Шерлок всё ещё чувствовал, что его разум в тумане. Он и раньше видел обнажённых женщин. Тот факт, что он не смог ничего узнать про неё, был удивительным − в конце концов, улики заключались не только в одежде. В ней было что-то такое, маска, которую она надела, была непроницаемой для взгляда Шерлока. Это требовало дальнейшего рассмотрения и обдумывания, возможно, с большим количеством наблюдений за ней; это было бы необходимо, поскольку ему всё ещё нужно было забрать у неё проклятый телефон. Он и раньше видел, как Джон флиртовал: на приёмах клиентов, в магазине, в клинике, на улице. Но было что-то в этом моменте − Джон, сидящий рядом с Этой Женщиной, всё ещё глупо держащий миску с водой и фланель, спрашивающий её, что она думает о детективах, эта кривая полуулыбка, которая появлялась у него, когда он флиртовал − всё это было направлено на кого-то в пальто Шерлока. На мгновение он представил себя сидящим там, на её месте, с кривой улыбкой, направленной на него. Впервые в жизни он запнулся на своих словах во время слушания дела. А позже, когда Шерлок лежал на полу в её спальне, борясь с действием наркотика, Джон склонился над ним, зовя его по имени, и его глаза были такими синими. Он хотел попросить Джона позволить ему глубже вглядеться в эти синие глаза, почувствовать тяжесть Джона на своих руках. Но его мышцы и сухожилия не повиновались ему, и голос сорвался. Итак, теперь, вернувшись домой, Шерлок сделал то, что он всегда делал, когда ему нужно было привести в порядок свои мысли: он взял скрипку и начал сочинять. Когда Шерлок учился в университете и из интереса взял книгу по неврологии, он выучил слово «синестезия». Он также узнал, что его восприятие музыки как цвета не было опытом, разделяемым большинством людей в мире. Он обнаружил, что некоторые люди интерпретировали отдельные ноты как отдельные цвета. Например, Си бемоль была бы королевско-синей, Ля минор − жёлтой. Но для Шерлока целые фрагменты были связаны с цветами, вкусами и людьми, всё переплеталось воедино. Итак, его отец был «Юморесками» Дворжака(1), мягким тёмно-синим цветом и крепким сладким чаем. Его мать была «Концертом для скрипки № 1 Си бемоль мажор» Моцарта(2), фиалковым цветом её глаз, когда она работала, и булочками с маслом. Миссис Хадсон была танцовщицей из «Танца лебедей»(3), лавандой и пирожками. Как правило, интерпретирующая ассоциация была мгновенной, с первого взгляда, но иногда она менялась со временем, когда он лучше узнавал человека. При первой встрече Лестрейд был «Венгерским танцем № 5» Брамса(4), синим светом автомобиля Panda и лимоном; со временем это сменилось «Бранденбургским концертом № 3 Соль мажор»(5), шоколадно-коричневым и дешёвым кофе. Но как он ни старался, он не мог определить музыку, которая могла бы ассоциироваться у него с Джоном. Иногда тот был Чайковским, сентиментальным и с его дешёвой одеждой; иногда «Залом горного короля»(6), воинственным и точным; иногда «Токкатой и фугой Ре минор» Баха(7), смелым и дерзким; или «Соч. 34, № 14» Рахманинова(8), торжественным и таинственным. В течение первых шести месяцев знакомства это было достаточно трудно определить. Затем, после того, как Шерлок увидел его на диване с Этой Женщиной, флиртующим с женщиной, одетой в его пальто, Шерлок начал задаваться вопросом, каково это − быть объектом этой флиртующей полуулыбки. Музыка Джона внезапно стала пластичной в его сознании, отказываясь от определения или ассоциации. Итак, Шерлок принялся за её сочинение. Тональность Си минор, полная триплетов и легато. Фразы, которые выражали его радость от того, что у него было; фразы, отражающие его сожаление о том, чего он не мог иметь. В конце концов, это не полностью отражало, кем был для него Джон, но было достаточно близко. На сегодня.