Здесь ничего не происходит

От лица Рафаила, то же время Повозка мерно покачивалась, и из-за этого меня постоянно тянуло спать. А засыпая я видел зал барина, впустившего меня с отцом на ночь. Видел его дочь. Круглолицую, румяную, упитанную, такую хорошенькую. От одного взгляда на неё мне дико захотелось есть. Я не знаю, как сдержался и не набросился на неё там, в коридоре. София была моей противоположностью. Румянец на мягких щеках и загорелая кожа оттеняла мою белизну. Её умилительное смущение и моё спокойствие. Её горячие руки и мои холодные. Рафаил, назвала она меня. Хочу услышать это снова. Я улыбаюсь, вспоминая, как она горела, слушая мои ласковые слова. Как замерла, когда я целовал её ладони. Чувство голода борется с желанием оберегать её. Она мне понравилась. Очень сильно.Мне кажется, я успел в неё влюбиться. Потому что она мой антипод. Аппетитая, румяная… живая. И пахнет лесом. Мы остановились в небольшом городе, чтобы сменить лошадей и поспать. На постоялом двору мы достали комнату, и там отец скинул платок, закрывавший его лицо на постель, и устало потянулся. На его правой скуле были следы когтей, которые он ото всех скрывает. — Ты что-то сам не свой с тех пор, как мы от барина уехали. — заметил он. — В чём дело, Рафаэль? — Ехать устал. — отмахнулся я. — сами бы быстрее добрались. — Мгм, и сгорели. Румянца мало, ты не ел? — Я не успел. — как? мы же на два дня там задержались, ты не был в деревне? Там такие женщины, — он облизнул клыки. — Особенно те, что в положении. И все такие пухлые, мягкие, и пахнут молоком. Пойди в город, поохоться. — Я не хочу. — Почему? ты давно не ел, Рафаэль, тебе надо. Я понимаю, ты разленился, но надо же вспоминать, как выслеживать и кусать. Я тебе сюда никого тащить не буду. Ещё заметят и серебро притащат. Я посмотрел в его серые глаза. Вздохнул. — У меня дилемма, отец. — Какая? — Ты помнишь дочку барина Владимира Петровича? — Ох, эти имена, язык сломаешь. Помню, и что? — Я хотел её, но… — Хех, да, я тоже. — улыбнулся он. — Такая румяненькая, полненькая, но я думал, что это ты её занял. — Не совсем. Я и хочу её, но не могу. — Почему? — Если я укушу, то не остановлюсь и выпью всё. — Ну и что? Так и надо. — Но я не хочу её убивать, отец, пойми же! — я встал с кровати. — Я… я хочу видеть её рядом, трогать её горячие мягкие руки, её тело, целовать в румяные щёки, и… по-моему я влюбился. Отец медленно моргнул. — Ты. — Да. — В барышню. — Да. — Запах в их доме тебе ни о чём не сказал? — Ну лесом пахнет, и что? Причём тут это? Он взял меня за плечи и вздохнул. — Ты знаешь, откуда это? — он показал себе на исполосованную щёку. — Мама говорила, что когда ты был человеком, у тебя охота не сложилась, и тебя чуть не загрызли волки. — Это враньё. Рафаэль, в мире есть множество подобных нам, и множество других существ. С некоторыми мы ладим, с некоторыми нет. Их называют оборотнями. Я не знаю, почему именно, но знаю, что они нас не любят. Если в доме пахнет лесом, значит здесь живёт такой. Много лет назад я столкнулся со стаей оборотней. Их вожак сделал это. Он убил бы меня, если бы не выстрел охотников. Следы от их когтей никогда не сойдут. Вожаки обладают особой силой, которая оставляет следы сражений навсегда. — Так тебя… стой, тогда… Он кивнул. — Мы были в доме оборотня. — Зачем мы туда влезли?! — нам была нужна еда, а полнолуние не скоро, потому я и решил задержаться. Барин оборотень, а его дочь вряд ли. — Почему? — Их проклятье передаётся старшим детям, но если их не укусить, самостоятельно они не обратятся. Это маловероятно. — Я не понимаю. — Его дочь несёт проклятие оборотня, но сама она не обратится, пока отец её не укусит. — А почему ты думаешь, что её не кусали? — Запах был бы сильнее. И она спокойно брала в руки серебро. Владимир к нему не притрагивался. — Но раз она не обратится, это хорошо! Я хочу вернуться к ней. — Ты в своём уме?! Если ты вернёшься во время полнолуния, тебя загрызут насмерть! — Я выгадаю время, и приду. — Сдалась она тебе! — Сдалась, я влюбился. Отец простонал и потёр висок. — Рафаэль, я не смогу тебя уберечь, если что-то случится. Как я потом буду? — Ничего не случится, всё будет хорошо. Я обещаю, отец. Он лёг на кровать и закрыл глаза. — Иди и ешь. Впущу только если вернёшься сытым. Нам ехать долго, а времени немного, так что останавливаться больше не будем эти четыре дня. Дверь комнаты открылась. Я вышел на улицу и принюхался. найдя аппетитный запах крови, я двинулся вперёд. Я только сейчас ощутил, насколько я голодный. Утром здесь обнаружат трупы проституток и кузнеца. Снег падал на густые чёрные ресницы девушки, кровь которой я жадно глотал в подворотне, когда ветер принёс в себе до боли знакомый запах леса. Я резко поднял голову и облизнул окровавленные губы. София. Я бросил тело на землю и рванул на запах. Я оказался далеко за пределами города в лесу, теряясь в запахах его и шерсти мокрой псины. Затем я услышал тяжёлое дыхание и треск веток. И рыки. И вой. Я помчался на звук, и не успел я миновать километра, как из-за поваленого дерева выскочила перепуганная лошадь, всадник на которой сжимал уздечку и прижималсяк шее животного. Кобыла заржала и понеслась во всю прыть, а следом мчалась стая очень больших волков. Они меня не видели, но скорее всего слышали. Их глаза сверкали во мраке ночи, из пастей капала горячая слюна и вырывался пар, когда они нагоняли лошадь. Я бежал поодаль, стараясь разглядеть, куда свернёт кобыла. Один из волков догнал её и бросился на шею. Лошадь споткнулась и свалилась, опрокинув всадника, который со звонким вскриком влетел в берёзу. Из-под шубки и платка выбились медные волосы и голубое платье. София. Волки бросились к ней, оставив кобылу с перебитой ногой и окровавленой шеей. Я изо всех сил метнулся вперёд. Я успел схватить девушку поперёк живота и рвануть в сторону за мгновенье до того, как самый крупный прыгнет к ней. София тревожно оглянулась и устремила ко мне глаза. — Рафаил?! Я не мог ответить, мысли были заняты другим. Я сильно прижал её к себе и зашипел на стаю, приближавшуюся ко мне. — Отдай. — прорычал тот, что сшиб на землю лошадь. — Моё. — оскалился я. — Она наша! — Где написано, что ваша? — Сейчас же отдай нам сестру, или на части разорвём. — Она моя. Считайте, что я её похитил. С этими словами я бросил в глаза волку снег и сорвался с места с Софией на руках. В комнату я вернулся с ней. Она дрожала и жалась ко мне, боялась отпустить мою руку. Отец взглядом давал понять, что пока лезть не будет, но объяснения услышать был бы не против. Я хотел сказать, но дрожавшее тельце в моих руках требовало внимания и заботы. Я бегло осмотрел её, и ничего не найдя кроме пары синяков и царапин на округлых щёчках, пристал с вопросами. София промямлила что-то про свадьбу и разрыдалась. Тогда в разговор вступил папенька, накинув ей на плечи шаль и распорядившись о еде в комнату. Накормив девушку, мы снова стали ждать объяснений. Тогда она рассказала о том, что её хотели силой выдать замуж, и она сбежала из дома. В лесу на неё напала стая волков, один из которых рычал человеческим голосом и призывал её остановиться. Потом про стаю рассказал я. Отец прибил бы меня, если бы не девушка в комнате. Что-то пробубнив себе под нос, он вышел. Я же взял руки Софии и нежно погладил по ним. — Успокойтесь, сейчас вы в безопасности. Вы мне верите? Она смотрела на меня испуганнми оленьими глазками и нижняя губа её подрагивала. — Кто вы? — тихо спросила она. — Рафаэль… Рафаил, извиняюсь. — Нет, кто вы? или что вы? Почему вы так быстро унеслись со мной в город? Почему вы среди ночи мчались по снегу в одном мундире? Почему у вас такие зубы? Почему на вас пятна крови? Что вы такое? Я посмотрел на воротник мундира, заляпанный кровью той проститутки, коснулся языком клыков и уставился в её глаза. — Если я скажу правду, вы меня отвергнете? — Простите? — Вы мне не безразличны. — Я… вы мне тоже… я вас не отвергну, обещаю, только ответьте. Я сглотнул комок в горле. И выпалил, что ни я, ни мой отец не люди. И впервые в жизни получил угрозу — огрести табуреткой по лицу.