Melinoë

Широкие двери распахнулись, и весь зал озарил яркий солнечный свет. Темноволосый омега плавно прошел в центр и встал посередине; на его теле переливался полупрозрачный шелк, который формировал из себя хитон, закреплённый поясом на талии, подчеркивающий формы. На шее покоилось изысканное колье в форме золотых листиков с вкраплениями зелёных камушков, а лоб обвивал утонченный венок. — Рад приветствовать вас, — он улыбнулся и слегка поклонился. — Думаю, мы не будем много времени уделять вступлению, поэтому начнем с главного. Рука, обвитая золотыми украшениями, указала на омегу, стоявшего в другой половине зала. На нем было такое же белое одеяние, но его отличало отсутствие украшений и сдержанность образа. Единственное, что говорило о величественном статусе — золотой венок. — Прошу, Сокджин. Омега кивнул и развернул свиток. Его тонкий голос четко проговорил каждый пункт, который требовал обговора на собрании. Все внимательно слушали, кроме, естественно, украшенного в золото омеги. Его тёмные глаза гуляли по залу, рассматривая окружение. На лице росла самодовольная улыбка. Он хоть и задержался, но был самым изысканным из всех. С правой стороны от омеги стоял блондин, его волосы завивались на концах, создавая небрежный образ. На голове не было венка, зато с ушей свисали крупные золотые серьги, а из-под белой мантии выглядывали сложенные молочного цвета крылья. На плече фиксировался чехол, из-под которого виднелся узорчатый лук. Его имя — Пак Чимин, весь образ омеги говорил о невинности и романтичности, но глаза, в которых виднелись озорные искорки, напоминали о его предназначении божества любви и страсти — Эроса. Далее стоял целый ряд омег и альф. Они — небольшое божки, на которых Олимп не обращал особо внимания и если видел, то только по особым случаям или на ежегодных собраниях, одно из которых происходило в данный момент. Слева расположились Олимпийские боги, все они смотрели величественно, лица их были идеальны, а одежда лучшего качества украшалась золотом, головы же обвивали разной красоты украшения. Напротив, вместе с Сокджином, на троне восседал величественный альфа. Он смотрел по-доброму, с легкой улыбкой на лице, пока наблюдал за омегой рядом. Его тело противоречило тёплому и нежному взгляду. Альфу выделяли широкие плечи, величественные плотные руки, кубики пресса и мощная грудь, которая была открыта наполовину. Ладонь, с выступающими жилками, сжимала огромный посох с молнией на наконечнике. Чимин облизал пересохшие губы и усмехнулся, он всегда так смотрел на Намджуна — правителя молний, грома — всего мира. Главы Олимпа. В самом конце зала, в тёмном углу, вдали от всех блестели беспросветные пугающие глаза. Единственный бог в комнате был одет во всё чёрное, на его доспехах выделялась чешуя, а благородное лицо обрамляло выражение презрения. На альфе не было золотых или серебряных украшений, в ушах не красовались сережки, а общий образ вызывал лишь страх. По спинам омег и альф проходится холодок только при взгляде на него, а имя альфы было страшно даже произнести, и только боги Олимпа лояльно относились к нему, хоть и с небольшим пренебрежением. Он владеет загробным миром, бог смерти и скорби — Чон Чонгук. — Прошу прощения, — откашлялся Сокджин. — Тэхён, кажется, — задумчиво произнёс он. — Вы не слушаете. Изысканный омега встрепенулся и неловко улыбнулся. Он перевел взгляд, который до этого бродил по залу, на раздраженного чтеца. — Я уже давно закончил, или Вы забыли обязанности проводящего совет лица? Тэхён поежился от тона омеги. Он выдохнул и, высоко подняв голову, начал речь. Все смотрели на омегу с восхищением, не скрывая этого, его манеры и внешность признавались самыми красивыми как в мире людей, так и в мире богов. Тэхён — бог красоты, любви и вечной весны. Даже Чонгук смягчал свой взгляд, когда на горизонте появлялся этот омега, что уж говорить о других. — …мир находится в балансе, земля процветает, нам молятся и приносят жертвы, так что Олимп благоухает. Из замечаний можно выделить пьянства и повышенную смертность среди людей. На этом всё, — по завершении Тэхён поклонился и опустил голову. Все взгляды в ту же секунду устремились на стоявшего в тёмном углу альфе, на что тот издал раздраженный рык. — Чонгук, изволь объясниться, — грозный голос Намджуна отразился от стен зала. Из тьмы показался высокий мужчина крепкого телосложения, с зачесанными назад волосами. — Спросите у божка вина, чем он поит людей, что они дохнут, как мухи. Я будто этому рад?! Омега, стоявший в ряду низших, поежился и опустил голову. Бог грома сузил глаза и отмахнулся рукой. С Чонгуком смысла разговаривать на публику нет, только запугает всех, а с богом вина он обсудит всё лично. Чон отступил и скрылся во тьме зала — все выдохнули и перевели свой взор на Сокджина, который вновь развернул список и собрался подводить итоги.

***

Разгневанный положением дел Чонгук вышел из зала, он старался не реагировать на перешептывания всех и каждого насчет его персоны, но как на зло группа омег в хитонах стоят за колонной и бросают постоянные взгляды на правителя преисподней, будто он ничего не видит. Альфа понимает, что ему придется остаться на Олимпе ещё сутки, так как он не поговорил с Намджуном. Это злит сильнее, а выплеснуть свою агрессию, поубивав половину божков — не выход, хотя руки так и чешутся. Чон принимает решение прогуляться по прекрасному саду, около которого располагаются хоромы божества любви, и перевести дух. Не зря это место славится своей изысканностью и неотразимостью, как и его хозяин. Место и вправду оказалось неописуемой красоты: лужайки подстрижены, на деревьях, посаженных в ряд, растут спелые персики и груши. Украшают сад белоснежные колонны, выстроенные в арки, и парочка фонтанов, изображающих различные важные события из истории Олимпа. Всюду ходили утонченные омеги — нимфы, они служили Тэхёну, а потому имели разрешение жить в его усадьбе и ухаживать за хозяином. Некоторые из них, завидев Чонгука, смущались и убегали, другие же, наоборот, тряслись от страха и не могли сдвинуться с места. Такое отношение по началу расстраивало альфу, но спустя века он привык и освоился. Все его боялись, бежали подальше, думая, что их аппетитные фрукты завянут от одного только взгляда. Зайдя в дальнюю часть сада, Чон заметил десяток красивых парней, танцующих в кругу под чудесное пение их голосов, которые сливались в один. Чонгуку не было чуждо искусство и красота, но подойдя ближе, он бы распугал всех, потому, встав за дерево, начал наблюдать за группой. На их лицах сверкали яркие улыбки, ноги плавно перемещались в танце, некоторые выходили из круга и хлопали, другие же — выбивались, уходя в пляс. Взгляд альфы упал на миниатюрного омегу, который аккуратно пританцовывал и кружил на месте, пока из его уст текла плавная мелодия, от которой вокруг распускались цветы, приобретая краску и благоухание. Сам паренёк создавал образ невинного и маленького существа: пшеничные волосы были словно пушок, а щечки и носик кругленькие и выпуклые, точно как и губки. С одного плеча сползла белая ткань, открывая вид на молочную кожу, которая местами отдавала краснотой. Тонкая талия, которую хотелось сжать в руках, была обвита поясом из серебра, от которого вниз спадали маленькие цепочки. Чонгук готов был поклясться богам Олимпа, что если бы они увидели этого омегу, то он бы стал олицетворением красоты. — Не стыдно за омегами наблюдать? — раздался сзади ехидный голос. Чон обернулся и увидел перед собой по обыкновению красивого владельца этих земель — Ким Тэхёна. На его губах отражалась лёгкая улыбка, а глаза выражали заинтересованность. Он не боялся правителя преисподней, а даже если и боялся — не подавал виду. Омега славился резким и игривым нравом, так что своим поведением совершенно не удивлял Чона. Тот лишь хмыкнул и отвернулся. Объект его наблюдения закончил петь и уже обсуждал с божками фрукты из сада, жадно уплетая персики, сок которых стекал по его рукам, но не успевал дойти до локтя и загрязнить накидку, ведь омега слизывал его язычком. Чонгук сглотнул, но на лице прослеживался не предвещающий ничего хорошего оскал. — Кто эта омежка? Тэхён хмыкнул, удивлённый выбором альфы. — Это? — кивнул головой в сторону омеги. — Это Юнги — божество плодородия. Никогда не слышал о нём? Чон отрицательно покачал головой и туловищем обернулся к омеге так, что тому пришлось отойти на пару шагов. — Божество плодородия? Почему он развлекается тут со всяким сбродом? Тэхён возмутился отношением Чона к прелестным созданиям, но выражать этого не стал, лишь пожал плечами и ответил, что не знает, а затем и вовсе поторопился ускользнуть из поля зрения альфы. Ему совершенно не нравилось возбуждённое настроение бога и его довольная ухмылка. Чонгук же не мог свести взгляда с Юнги, ему нравилось всё: от глазок, которые щурились от широкой улыбки, до запаха спелого граната — игривого и сочного. Альфа, понимая, что время их разговора с Намджуном подступает, решил направиться в храм бога грома. Хоть ему было и тяжело оторвать взгляд от омеги, он собрал всю свою выдержку и развернулся. Чон прекрасно понимал, что это их не последняя встреча, от чего в душе расплывалось тепло.

***

В зал храма альфа зашел в как никогда приподнятом настроении, с довольной ухмылкой, несвойственной божеству ада. Намджун, приятно удивленный настроением Чонгука, подошёл к нему и приобнял за плечо. — Вижу мой братец в хорошем расположении духа, редко такое встретишь. Чон скинул с себя руку альфы, на что тот недовольно хмыкнул и посмотрел исподлобья, сталкиваясь со светлыми, как небо, невинными, но мудрыми глазами. — Я бы улыбался больше, если бы не жил под землёй, и меня бы не шугались на каждом углу. — В ту же секунду бог Олимпа хотел возразить Чону, но тот заговорил быстрее: — Но я тут не за этим. Вопросы про смертность отменяются, они все дохнут от плохого вина — это не ко мне. Ты сам знаешь как и с кем разобраться, — Чонгук хотел побыстрее решить этот вопрос и перейти к сладенькому. Намджун довольно хмыкнул. Он знал, что у его брата сложный характер, но он также справедлив и расчетлив, значит говорит правду. Да и смысла врать и сваливать всё на мелкого божка нет, но интересовало другое — хорошее настроение альфы в момент, когда он зашел в зал. И видимо Чонгук понял, что хочет от него услышать брат, поэтому перевел тему. Он рассказал про своё похождение в сад и встречу с омегой, который ему приглянулся. Чон знал, что чувство в его душе не может быть обманчиво, а раз Юнги так просто гуляет среди нимф, значит не нужен тут никому. Даже Намджун при упоминании его имени задумался. Он внимательно выслушал рассказ правителя преисподней и, поняв его мотивы, напрягся и похолодел. — Если откажу, то оскорблю тебя, и я это знаю, но если соглашусь, то это будет иметь огромные последствия. Я не могу не отказать и не могу не согласиться, Чонгук, — кажется, он хотел что-то добавить, но альфа, усмехнувшись и показав оскал, перебил брата. — То есть ты даешь мне свободу выбора? Ну и пожалуйста! — его начинал раздражать этот разговор, он четко намеривался забрать омегу себе и ждал положительного ответа. Чон махнул рукой и пошел прочь из храма. Он быстро спустился по ступеням вниз и, щелкая пальцами, открыл врата подземного мира, оказываясь в своих владениях, где его никто не потревожит. Намджун не дал точного ответа, а значит альфа может делать то, что ему вздумается, а хочет он всего одного — Юнги.