Vinctus tempore

Серце, куди тебе несе? Dakh Daughters – Ерос

- Спокойный ребенок. Я бы взял, – говорит Горбач. Я слышу эту фразу и усмехаюсь. Смотрю на новичка и думаю: «Ага, черта с два он ребенок». Не бывает таких усталых и одиноких детей. Мы со Слепым ненавидим друг друга. Точнее, я ненавижу его, а он, как и всегда, не выражает ничего, кроме серого равнодушия, такого же серого как и его глаза. Только на Изнанке он оживает, странная тварь – шестилапая, ломанная и дикая. Носится по Лесу, жрет всех и всё подряд. Мне даже неловко пересекаться с ним там и мешать его восторгу и счастью. Кажется, в Лесу он даже видит. Короче говоря, неудивительно, что он все больше времени проводит на той стороне, а в Доме тем временем правлю я. У меня есть харизма, сила, за мной идут и мне подчиняются. Идеальный Вожак не только четвертой, но и Дома. Проблема только в том, что Слепой тоже. Хоть и только в тандеме со Сфинксом, они вдвоем как две стороны одной монетки, а где вы видели монетку без одной стороны. Два Вожака это слишком много для Дома, подобное уже было и закончилось плохо. Я не хочу повторения этого и Слепой тоже не хочет. Но он не уступает мне. Поэтому я молча и упорно ищу способ сделать так, чтобы он куда-нибудь да убрался. Да, я боюсь убить или покалечить его своими руками, боюсь напрямую вызвать на поединок. К тому же, я знаю как он дорог Сфинксу, почему-то мне никогда не достичь такой же степени любви и доверия к своей персоне, хотя втайне мне этого хочется. Хорошо было бы, если бы Слепой просто ушел. Исчез в Наружности, она то его пережует и переварит – не икнет и не подавится. Кто же мог подумать, что новичок окажется таким же монстром, как и все мы в четвертой? У него силы столько, что хватит подчинить Дом с Изнанкой и половину Наружности, а ему почему-то полюбилось убирать за нами, мыть посуду и вытряхивать пепельницы. Не удивился я и тому, что он попадает на другую сторону, но на Изнанке выглядит ужасно, первый раз увидев его там, я взвыл от ужаса и даже жалости. Но постепенно жалость сменилась любопытством. И кучей планов, которые возможны были только с помощью нашего дорогого Македонского, кличку которого я полюбил размазывать по языку и размалывать зубами, пробуя на вкус. Я втирался к нему в доверие, я помогал, я учил и делал вид, что учусь чему-то сам. Он считал меня другом и даже выделял среди остальных, доверял и любил больше других. Я был доволен, план складывался лучше некуда, но пока он строился лишь на догадках. Я хотел услышать подтверждение своим мыслям лично от него, хотел изучить вопрос, так сказать, изнутри. Препарировать в научных целях и достичь, наконец, Блага. И мне это удалось. - Пожалуйста, Мак. Я же там свихнусь от скуки, - тянет Волк, нарезая круги вокруг веснушчатого, занятого штопкой чужой кофты. - Прости, прости м...ня, Волк, но я зам…нутые пространства… Не лю… Македонский почему-то отвечает тихо и глотает буквы. Волка жутко бесит эта его манера речи, как у умственно отсталого, хотя все знают, что учится Македонский хорошо и даже с удовольствием. Навёрстывает упущенное в Наружности детство. - Ну не дрейфь ты, я ж там буду с тобой. Научу в покер играть так, что даже Лорда обставлять будешь. Расскажу из истории Дохляков что-то. Тебе же нравятся истории про Чумных! О, да, ему нравились. Веселые истории про игры, шалости и выходки обычных детей. Всегда нравится то, чего у тебя нет или не было. Волк продолжает уговаривать с двойным упорством. Македонский не выдерживает напора и сдается, откладывая зашитую кофту и пряча подушечку с иголками в дальний угол шкафа, чтобы Толстый не достал. Перед Могильником Волк напутствует состайника: - Жалуйся на усталость, на общее падение тонуса, унылость, авитаминоз и все в таком духе. Тогда не дадут направление в Синий. Македонский послушно кивает и выходит из лазарета уже с заветной бумажкой и горстью витаминок, которую прячет в карман джинс. Они вкусные и наверняка понравятся Толстому. Семаргла встречается со своим новым знакомым в кафе, которое расположилось почти вплотную к Дому. Там обычно обедали дальнобойщики перед пересечением границы и работники завода по изготовлению каких-то деталей для непонятно кого и чего. Не самое приятное место, но выбирается оно исключительно, чтобы снова не покрыться чесучими и жуткими на вид болячками. Таксист и студент по совместительству оказывает Семаргле кучу знаков внимания, дарит хилый, но аккуратный букетец и, получив несколько исписанных от руки листов бумаги, рассыпается в благодарностях. Друзья, которые были в курсе его случайного знакомства, советовали не связываться с той, кто работает в Доме. «Все равно они там сидят сутками. Да и к тому же психи половина. У Кэт работает бабушка на местной кухне, говорит не преподаватели там, а сплошные алкаши». Правда других мужчина слушать не хочет, уж очень ему понравилась девушка – необычная, умная, отличающаяся от всех, кого он знал раньше. Он понадеялся, что если напишет про Дом статью, то упомянет там ее, расхвалит ее работу, и она будет смущена, но рада и обязательно пойдет с ним на свидание в местечко получше, чем эта грязная столовка. Девушка, в прочем, рассеяна и торопится уйти. Не допивает кофе, не притрагивается к пирожному и, узнав только название газеты, в которой будет статья, прощается и уходит. Мужчина провожает ее грустным взглядом и отправляется домой – писать статью и гипнотизировать телефон в надежде на звонок. В Доме в одночасье все как-то притихли и загрустили. Волк с Македонским ушли в Клетку на ночь, прихватив куртку со всем необходимым и пару бутылок воды. Семаргла вернулась из Наружности уставшая и ушла в комнату отдыха на третьем этаже заполнять журналы. Табаки прямым столбиком сидел в одеялах, играя на губной гармошке заунывную песню, которую никто раньше не слышал. Всем было жарко и потно, пахло горелым. Кое-кто сбегал на улицу, компанией бросали мяч, пока не стало совсем темно, и мяч перестал быть видимым. Девушки в эту ночь единогласно решают выключить телевизор пораньше и ложатся спать в своих комнатах. Только одна из них отчего-то топчется и топчется в пустом классе у раскрытого окна, запуская комаров и яркий лунный свет. Ее съедает тревога и беспокойство без повода, и кости ее болят больше обычного, не реагируя на таблетки и заговоры доброй и способной ко всякому такому соседки по комнате. Зеленые волосы кажутся черными в темноте классной комнаты, а непропорциональный силуэт - сломленным и усталым.