Vinctus tempore

Весь Дом, казалось, отсырел. Мокрая грязь, которую приносили с улицы десятки ботинок и шин, покрыла полы комнат. Серый цвет неба за окном заставил приуныть даже Табаки, сходящего с ума по такой погоде. Все погрузились в полудрему, прерывающуюся только короткими фразами, бросаемые друг другу, скорее, по необходимости, чем из желания что-либо сказать. - Мама, я не думала, что так выйдет. Просто хотела, как лучше… Знаешь, у меня ничего… Совсем ничего не получается… В учительской было б совсем тихо, если бы не громкие всхлипы сжавшейся в любимом кресле Семарглы. Телефонная трубка, которую она сжимала в руках до побелевших костяшек, покрылась мелкими капелькам конденсата. - Я не знаю, что мне делать? Я не хочу уходить, но если так продолжится и дальше, то мне придется… - Все хорошо? – в учительскую вошел Янус со стопкой бумаг. – Ой, ты разговариваешь по телефону, прости. Семаргла дернулась от неожиданности и тут же утерла глаза рукавом своей вязаной кофты. - Я перезвоню, - девушка положила трубку. – О, это ты? Принес что-то для бухгалтерии? - Да, - Янус опустил свои бумаги на один из столов. - А у тебя все хорошо? Ты плакала? - Просто тоска по родным местам, знаешь… Родителей давно не видела, - воспитательница улыбнулась и, поправив волосы, украдкой взглянула на свое отражение в оконном стекле. - Раньше не замечал за тобой подобного, - Паук включил электрочайник и положил в две чашки по чайному пакетику. – Ты же была рада, что, наконец, выбралась из провинции в город. - Знаешь, если вдуматься, деревня и большой город не сильно отличаются друг от друга. Невозможно выбрать, где лучше. Везде одни и те же люди со своими тараканами в головах. Место, где тебе будет хорошо, нужно долго искать, и даже когда ты его найдешь, то вовсе не обязательно, что у тебя будет возможность остаться. Кнопка чайника громко щелкнула, и Янус разлил кипяток по чашкам. - Мне кажется, ты отходишь от темы, - улыбнулся он. - Разве? – Семаргла улыбнулась и взяла со стола свой напиток. Ее чашка была белой с черными силуэтами стилизованных деревьев. Кто-то, видимо в шутку, написал на ней фломастером "cave pinnarum hospitem". Воспитательница приподняла бровь, заметив странную надпись, и стерла ее пальцем. - А ведь завтра Восьмое марта. Я слышал, что преподавательницы и некоторые мои медсестры поедут в город отметить. Ты с ними? - Нет, не думаю. Хочу остаться тут, посмотреть с ребятами кино, не зря же проектор ставили. Он давно без дела. - О, ясно. Я тоже приду, если ты не против. - Конечно, приходи. И зови тех, кто у тебя в лазарете лежит, и тех, кто на дежурстве будет. Чем больше народу, тем веселее. Так ведь можно? - В честь праздника, думаю, можно. Ну, я пойду? - Ага, – Семаргла помахала Янусу рукой, он кивнул ей и вышел за дверь, прихватив с собой свою чашку с недопитым чаем. Не успела Семаргла вернуться к телефону, как в учительскую громко постучали. Дверь распахнулась, и в помещение въехал Джин, одной рукой управляя коляской, а другой придерживая на коленях толстый блокнот с листами альбомного формата. - Здравствуйте. Можно мне позвонить? - Да, конечно. Домой? - Да, – Фазаний вожак подъехал к столу, на котором стоял телефон, и положил на него развернутый блокнот. Из него выпало несколько вырванных страниц, но прежде чем Семаргла успела помочь их собрать, парень справился сам. Из чистого любопытства девушка присела за стол Ящера и притворилась, что читает заметки в классном журнале. Джин взглянул на нее слегка недовольным взглядом, но быстро отвернулся и принялся за телефон. Разговор, который услышала Семаргла, был довольно странным и больше походил на диктование списка покупок. Джин то и дело сверялся со своим блокнотом, требуя, чтобы в день посещения родители привезли ему… Гель для волос, заклепки, цепочки, подводку для глаз и бутсы слишком большого размера для фазаньего предводителя. Джин просил множество самых невероятных вещей, которые, скорее, потребовались бы Рыжему или даже Табаки, но никак не ему самому. Причем требовалось это все тоном, не терпящим возражений. Наконец, парень сменил деловой тон на более мягкий. - И еще… Можно, пожалуйста, мне виноград? Да, я знаю, что еще не сезон, просто люблю я его… Ладно, пока. Джин положил трубку на место, поправил очки, собрал свой блокнот и приготовился уезжать. Семаргла со своего места тихо заметила: - Если тебя кто-то заставляет все это просить, то ты не обязан. - Все в порядке. Спасибо, что разрешили позвонить, – голос Фазана не врал. Они с Семарглой распрощались, и он уехал. Воспитательница проводила его растерянным взглядом и вернулась к любимому креслу. Усевшись поудобнее, она заметила, что под столом что-то белеет и наклонившись обнаружила листик, выпавший из блокнота Джина. На нем был портрет юноши, нарисованный угольным карандашом. Человек на рисунке всем своим видом словно бросал кому-то вызов. Семаргле показалось, что где-то она его уже видела. Она перезвонила матери и заверила ее в том, что больше не надо ни о чем волноваться. Девушку настигло чувство, что вот-вот что-то произойдет. После того, как она объявила об отмене спектакля, ее переполняло отчаяние и неуверенность в своих силах, но все это будто отошло на второй план, уступив место какому-то необъяснимо сильному ожиданию. Табаки лежал поперек общей кровати и пытался выудить из-под матраса цветные карандаши и фломастеры, спрятанные от Толстого. С криком «бинго!», нащупав пенал прямо под подушкой у отдыхающего Сфинкса, Шакал тут же бросился рисовать. Из-под его собственной кровати появился ватман, склеенный из альбомных листов разной текстуры и разных оттенков. С легкой руки Шакала по бумаге поползи оранжевые и желтые цветы, с лепестками, немного напоминающие языки пламени. - Что ты делаешь? – Сфинкс приоткрыл один глаз и повернул голову в сторону сопевшего от усердия состайника. - О, я пытаюсь осчастливить своим творчеством некую прекрасную даму. И тебе советую попробовать. Кто знает, может, чьи-то маленькие усилия превратятся для кого-то в большое счастье! Со своей полки свесился Лэри, ранее мирно дремавший под звуки «Wish you were here». - Ты что ль на Восьмое марта девчонку хочешь поздравить? - Побойся магического пендаля Слепого, Лэри. Какую девчонку? Нашу несчастную воспитательницу! Ту самую, которая каждый день героически терпит запах твоих ног и моих настоек, хотя о существовании последних она может только догадываться. Мог бы и помочь! Лэри задумался ненадолго, но все же спустился к Табаки и сел рядом с ним, разглядывая только зарождавшуюся стенгазету. - Вот тут можно молнии нарисовать, наверное… - Если можно, то бери и рисуй, - Табаки выдал Лэри красный карандаш. Лог помялся, но все же стал рисовать маленькие молнии в нижнем углу листа. Сфинкс молча взял протезом зеленый фломастер и начал разрисовывать противоположную сторону ватмана неровными спиральками. Через двадцать минут вся четвертая уже была вовлечена в творческий процесс. Огромный лист бумаги заполнился всевозможными узорами, никак не связанными с друг другом рисунками и цитатами из песен. - По-моему, - наклонил голову вбок Волк, - это какой-то бумажный филиал наших стен, а не поздравительная открытка. - А чем плохо? – улыбнулся Горбач, единственный, не сделавший не единого штриха на ватмане из-за все еще загипсованных рук. – Увезет с собой кусочек Дома, если уедет. - Думаешь, она свалит? – Волк почесал подбородок. - Ну, все может быть. Семаргла еще молодая, может, найдет работу получше, или Ральф вернется, - вместо Горбача ответил Лорд. - Жалко будет, - тихо сказал Горбач и спрятал лицо в подтянутых к нему коленях. Слепой, по поручению Табаки плодивший разноцветные точки по низу листа и не редко попадавший фломастерами на простыню, вдруг резко поднял голову и повернулся к двери. В тот же миг в дверь четвертой просунулась голова Коня. - П-Привет, - помахал он рукой. - Что делаете? Стервятник тут предложил подарить завтра что-нибудь Семаргле, вот я и зашел к вам, тоже предложить… Это самое… - Ой, у Папы, оказывается, тоже есть что-то от настоящего джентльмена! – Табаки поманил Лога рукой. Парень подошел и присел на краешек кровати, разглядывая газету. - Круто… А мы дарим маки. Никак не пойму, как Стервятник их вырастил зимой, но... ** Невзрачный парень из Псов, по кличке Помпей, пинал по замусоренному дну осушенного бассейна жестяную банку. Джин наблюдал за ним, перебравшийся из своей коляски на холодный плиточный пол и обложившись книгами. Он пытался делать уроки, но шум, который создавал Помпей, отвлекал его и страшно раздражал. - Ну, что ты еще хочешь от меня услышать? - не выдержал, наконец, Фазан. Помпей поднял голову и непонимающе уставился на Джина. - А… Ничего. - Тогда проваливай. Я уже сказал, что все будет. - Я понял, просто думал, мы поболтаем что ли… Фазаний вожак пристально рассматривал Пса через отсвечивающие стекла довольно-таки громоздких очков. У Помпея было красивое лицо, впрочем, испорченное тем, что просматривалось только через длинные космы немытых волос. Живые, блестящие глаза, нагловатый взгляд. Потертая косуха и черный ошейник со сточенными шипами. - Знаешь, тебе сменить прическу надо, в первую очередь. А то на Слепого смахиваешь. Только ему семеро нянек и головку помоют, и коготки подстригут, а я один с такой тушей, как ты, не знаю, что делать. Помпей рассмеялся и ловко выбрался из бассейна, опустившись на пол рядом с Джином. - Тебе не идет грубить, - Помпей потрепал Фазана по голове, тем самым испортив ему аккуратную прическу. - А тебе не идут длинные волосы. Парни немного помолчали. Фазан сверлил книгу невидящим взглядом, Помпей разглядывал Джина. - Знаешь, - очень тихий голос Пса звучал уверенно, - всё ведь будет по-другому. - Да, - так же тихо ответил ему Джин. – Мы все изменим.