Чайники и украшения

Напитки никогда не были проблемой для Ху Тао, но, как и большинство вещей в жизни, все может потерять свою прелесть, как только утрачивает меру. Спокойно потягивая чай, она ничего не может с собой поделать, как смотреть на стол, этот бедный, красивый стол, заставленный напитками и едой. Шум вокруг нее превратился в какофонию – может быть, из-за бокалов вина, которые она выпила ранее, или, может, потому что время близится к полуночи, и еда начинает давить на нее тяжелым и теплым грузом. Она не может заснуть сейчас; не каждый день она сидит за одним столом с Адептами и Фатуи. Сегодня тот вечер, который она использовала бы, чтобы вкусно поесть и весело провести ночь – все условия были выполнены, но не так, как она ожидала. — …а потом я сказал им, чтобы они не волновались, я обо всем позабочусь – и еще один как глотнет пыли! — Чайлд улыбается от уха до уха, крепко сжимая кулак. Бард напротив хлопает в ладоши. — Вы бы видели их лица, господин Чжун Ли. Как жаль, что вы не захотели прийти поиграть. — У меня не было причин вмешиваться в вашу работу. Никогда не было и не будет, — Чжун Ли спокойно делает глоток чая, более крепкий и слегка более ароматный, чем тот, что у Ху Тао. — Ну же, вам нужно немного расслабиться! Когда вы в последний раз дрались со мной? — губы Чайлда уж слишком фальшиво надуваются. — С чего бы мне, простому мирному жителю, вступать в битву с Фатуи? — о как этот человек любит подбирать слова. Ху Тао прячет улыбку за своей чашкой. — Кроме того, мой босс очень рассердилась бы на меня, если бы я запятнал одежду. Красота может быть в глазах смотрящего, но к лоску этот принцип не имеет никакого отношения. — Ты прав, держу пари, я бы разозлилась! — Ху Тао хихикает, присоединяясь к разговору. — Единственное, что хуже невоспитанного коллеги, – плохо одетый коллега – мы и так имеет дело с достаточным количеством трупов, не стоит выглядеть, как еще один. — Она задумчиво барабанит ногтем по чашке. — Кстати говоря, мне нужно купить тебе новый костюм, Чжун Ли. Каждый раз едва могу удержаться, чтобы не расшить красным этот твой пыльный пиджак, в котором ты приходишь в бюро каждый день. Ее любимый консультант цокает, качая головой. Гань Юй прочищает горло: — Ну, может быть, она и права. Полезно время от времени переодеваться. — Говори за себя, — выпаливает Сяо из-за спины Ху Тао, качая головой. — Нет особой необходимости менять одежду, если она еще пригодна. — Ну и ну, так может сказать только кто-то вроде тебя, — Ху Тао нетерпеливо цокает. — Какой смысл использовать одежду, что в вся в грязи и слезах? Не делай вид, что ты никогда раньше не носил ничего более уютного, о могучий Якса. Гань Юй хихикает, вопросительно глядя на Сяо. Сяо садится немного прямее: — Носил, но особого смысла не имело. Одежда – просто одежда так же, как свечи – просто свечи. Ху Тао собирается возразить, но Шэнь Хэ, вздыхая, говорит через обеденный стол: — Я должна согласиться – одежда в Ли Юэ дорогая. Я пыталась купить пару пальто на зиму, но всегда выхожу из всех магазинов с пустыми руками. — Это потому что ты не позволяешь мне купить тебе пальто, — возражает Гань Юй, слегка нахмурившись. — Ты замерзнешь до смерти на горе Хулао, если не приоденешься, и я сомневаюсь, что Хранительница Облаков захочет разжечь костер посреди своей обители. Ты знаешь ее лучше, чем я. — Знаешь, она права, — присвистывает Чайлд, когда Шэнь Хэ согласно вздыхает в ответ Гань Юй. — Осенью там может быть очень холодно. Конечно, не как в Снежной, но если не подготовиться, можно сойти с ума. Когда я был там в прошлый раз, я чуть не замерз насмерть. — В любом случае, почему ты оказался в жилище моего мастера? — глаза Шэнь Хэ сужаются. — Позволь парню сохранить некоторые секреты, хорошо? Не нужно быть такой подозрительной, меня волнует только запах крови. Ничего общего с твоим мастером. — Шэнь Хэ не убеждают его слова, и, честно говоря, Ху Тао тоже. — Кстати о секретах, господин Чжун Ли, почему вы пригласили всех нас на ужин? В прошлый раз, когда мы разговаривали, в твоем кошельке было пустыннее, чем в Разломе, и взгляните на себя теперь! Такой скептицизм разделили все сидящие за столом, когда он объявил, что сегодня вечером все напитки и еда будут за его счет. Глазурный павильон стоит недешево, а Чжун Ли не очень хорошо управляется со своей Морой – он потратил целое состояние на маленькую статуэтку, изображающую богиню прошлого, сказав, что важно хранить свою Мору, но нужно также уважать времена, из которых она пришла. Она до сих пор понятия не имеет, что он имел в виду, но он по сей день очень дорожит статуэткой. Однако все здесь знают, что он не так уж сильно дорожит своей Морой. Ху Туо ухмыляется: — Ему пришлось кое-чему научиться у вашей покорной слуги. Аха, на днях он чуть не потратил вдвое больше нашего бюджета на самый глупый дизайн гроба! Его совсем нельзя оставлять наедине с модными типами, поверьте мне. — Что ж, я не увидел проблемы в том, чтобы потратиться тогда. Да и для вас такое тоже было бы не в первый раз, директор. — Боже, каков он наглец! — Ах, неважно. Не каждый день все мои самые близкие знакомые находятся в Ли Юэ, поэтому я подумал, что сегодня вечером выпала благоприятная возможность отметить встречу. — Это все, что я для тебя значу после стольких лет? — Венти складывает руки на груди. — Знакомый? В следующий раз я не принесу тебе никакого вина, старик. — Да, а как же всем наши разговоры, наши стычки? Стычки были особенно хороши. Я думал, они что-то значат для вас, — Чайлд тоже, кажется, совсем не доволен. — Как глупо, — бормоча, вздыхает Сяо, качая головой. Чжун Ли, однако, выглядит гораздо более удивленным. — Друзей обычно не так много, как тебя, не так ли? — у члена Фатуи нет ответа. — И я заплатил за все твои напитки и вазу, которую ты разбил вдребезги своим луком во время спора – в чем тоже была твоя вина, Венти. — Как? Не я разбил вазу, и тогда был стрелковый поединок! Под конец лучных соревнований всегда что-то ломается. — И все же, Гань Юй победила вас обоих и ничего не сломала. С легкостью, должен сказать, — закатив глаза, добавляет Сяо. — А чего ты ожидал? — Венти, похоже, нисколько не беспокоит озвученный факт. — Вино было слишком хорошо, чтобы устоять, мой прицел неисправен. Кроме того, она Адепт! Как мог такой скромный, бедный смертный, как я, рассчитывать на победу над ней? — Что-то раздраженное мелькает в глазах Якса, но у Ху Тао нет времени разбираться, что с ним. — Вы же понимаете, не так ли, мисс Ху? Быть окруженной Адептами утомительно – особенно этим ворчуном рядом с вами. Вы достойны гораздо большего. Очень странно с его стороны так говорить, поскольку Сяо очень хорош для нее, и они не более, чем друзья, но ее щеки все равно розовеют. Хорошо, что она может списать свою реакцию на тепло в комнате и вино, которое она выпила ранее. — Поверьте мне, — прочистив горло, с ухмылкой начинает Ху Тао, — у него бывают свои моменты, но Шэнь Хэ тоже смертная, как и мы! Как насчет того, чтобы бросить ей вызов? Уверена, она сделает так, чтобы ваше время не было потрачено зря. Ху Тао не осмеливается сказать, что Чжун ли тоже смертный, потому что этот ансамбль гостей не такой, какой был бы у обычного смертного, но она спросит позже. Она гораздо больше заинтересована в том, чтобы увидеть, как Шэнь Хэ справится с раскрасневшимся, слегка подвыпившим Венти. Эта женщина – воплощение трезвости; она всю ночь пила травяную воду. — Но я не владею луком, — отвечает она. Интерес вспыхивает в ее глаза. — И что? — спрашивает Чайлд, выгибая бровь. — Ты все еще можешь принять участие в спарринге. Рядом с горой Тяньхэн много места. Венти морщится, но глаза Шэнь Хэ обращаются к барду с истинным, острым вниманием. — Хм. Я и в битве с кем-то вроде вас… Вы позволите мне развязать веревки, господин? Думаю, тогда вышел бы вполне честный бой. Глаза Чжун Ли с тревогой расширяются. Гань Юй кладет руки на плечи Шэнь Хэ, убеждаясь, что она останется сидеть: — Нет, боги! Ты хочешь убить его? — Да, перспектива иметь вино в своем желудке звучит гораздо привлекательнее, чем иметь в нем копье, и я ни за что не буду драться с тобой, если ты не выпьешь пару стаканчиков! — Венти ерзает на своем сиденье. — Никто в здравом уме не сможет отказаться от деликатеса – вина из одуванчиков – ты должна попробовать его, чтобы все было честно! — Вы определенно находитесь не в том состоянии ума. В конце концов, сразиться с вами вот так может быть честным. — Шэнь Хэ откидывается на спинку стула. Бедный Бард вздыхает. Губы Ху Тао кривятся. — Ну, я не против посмотреть, как вы двое сражаетесь. Клиент есть клиент, и мы могли бы заключить сделку здесь и сейчас, если пожелаете! Планирование посмертных дел – часть веселья, вам не кажется? — Бард бледнеет еще больше. — У нас есть гробы в стиле Мондштадта, а также свечи, сделанные из воска Мондштадта, и мы получили их во множестве цветов! Подождите… дайте мне просто… Прежде чем она успевает достать купон из кармана, Сяо кладет свою руку поверх ее и убирает обратно в карман, качая головой. Ху Тао вздыхает – ей следовало настоять немного больше на том, чтобы он выпил немного вина. Тогда бы такие легкие продажи стали бы намного легче. Она сдается, поворачиваясь к Венти. Его рука остается там. — Хорошо, хорошо, мы просто можем составить договор постфактум. У вас есть кто-нибудь, с кем я могла бы поговорить? Семья, вторая половинка? То есть, кроме бутылки в вашей руке. — Предполагаете, что я проиграю ей. Если я могу победить Предвестника Фатуи, не должно быть так уж сложно победить и ее, верно? — отвечает Венти, хихикнув, когда Чжун Ли вздыхает, сжимая переносицу. — Победа над Фатуи – не то, чем можно гордиться, — комментирует Сяо, бросая взгляд на Чайлда. — Фатуи карабкаются и убегают быстрее, чем кролики, за которыми гонится волк. Они не воплощение силы. — Перестань тыкать этим мне в лицо – я не виноват, что мои подчиненные не самые храбрые, — простанывает Чайлд. — Я, по крайней мере, показался здесь без каких-либо сожалений. Твой лорд мог бы кое-чему поучиться у меня. Двое адептов и Венти напрягаются, и Ху Тао крепче сжимает свою чашку. Ай-яй-яй, о чем думал Чжун Ли, когда приглашал этого парня? Конечно, Ху Тао не может дискриминировать его, когда дело доходит до бизнеса, потому что смерть схватит его так же крепко, как и любого обычного человека, но он так действует на нервы! И к тому же с ним так трудно торговаться… Видя, как отважно он принимает опасность, провоцируя Адепта каждый божий день и отказываясь умирать, он все равно, что мертв. Сколько же мороки с этим парнем. Чжун Ли улыбается. Пугающе плоско. — Не думаю, что принимать такие вещи близко к сердцу и оскорблять нашего Архонта мудро – и боюсь, что отсутствие стыда говорит скорее против вас, чем в вашу пользу, — спокойно говорит он, и Чайлд фыркает. — В любом случае, должен ли я заказать еще одну порцию напитков? Как говориться, ночь еще молода. У нас еще много свободного времени. Неплохая идея – единственное, что может снять напряжение за столом, – что-нибудь крепкое, со сладким, мощным эффектом. Даже Шэнь Хэ, похоже, не отказалась бы от вина, и, честно говоря, Ху Тао, возможно, и самой не помешал бы еще бокальчик. Ее глаза мечутся между ее стулом и стулом Сяо. Его рука медленно отпускает ее, но горячий призрак его прикосновения остается. Что-нибудь охлажденное и крепкое поможет отвлечься. Ночь проходит за распитием обжигающего горло алкоголя и болтовней за столом. Официантка принесла кастрюлю с тушеным мясом, чтобы помочь им переваривать алкоголь, и как бы приятно оно ни пахло, в комнате становится слишком жарко. Последняя рюмка спиртного была плохой идеей. Ей нужно подышать свежим воздухом. Когда она встает, Сяо отрывается от разговора с Гань Юй и Венти и поворачивается к ней, выгнув бровь. Она нахально улыбается. — Не волнуйся слишком сильно, о могучий Якса, я просто подышу свежим воздухом. Луна манит меня, как море. Я вернусь в мгновение ока. Ху Тао хотела бы, чтобы она дразнилась, но ее слова звучат слишком искренне, чтобы быть шуткой. Его взгляд тут же обращается к балконным дверям. — Будь осторожна. — Осторожна с чем? Непохоже на то, что глупый-гнусный-хиличурл выпрыгнет на меня из тени, глупышка. — Ты неуклюжая. В случае чего ты не впервые упадешь, споткнувшись на ровном месте. — Айя, подумать только, что из всех людей именно ты не оценишь мою грацию и чувство равновесия. Ты можешь быть холоднее града, о могучий Якса. — Тогда в следующий раз я позволю тебе отскочить и тем самым встать обратно на ноги, — говорит он, откидываясь на спинку стула. Ей действительно следовало настоять на том, чтобы он выпил больше. Его высокомерие, присущее Адепту, может нанести ущерб той скромной, редкой мягкости, которая в нем есть. Тем не менее она воспринимает его слова как шутку, тыкая пальцем ему в нос. — Не волнуйся, я назову твое имя, если такое произойдет. Не пей ничего, что предлагает тебе Фатуи, ладно? — Не повторяй мои советы так слепо. Ты не прислушалась к моим словам сегодня вечером, — вздыхает Сяо, когда она проходит позади него. — Я вас прекрасно слышу, вы двое, — сморщившись, Чайлд поворачивается к ним — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы пощадить чужеземца вроде меня? Я не подливаю ничего в горячительные напитки. Такие игры не по мне. — Идиотизм – поверить, что Фатуи – добропорядочные мирные жители, — огрызается Сяо. Как только назревает спор, Ху Тао решает ускользнуть из-за стола. Когда она открывает дверь на балкон и закрывает за собой, она вздыхает с облегчением – ох, так намного лучше. Соленый морской воздух, темнота ночи, тишина и приглушенные голоса позади нее… Да, намного лучше. Свет в комнате придает некоторую четкость деревянному полу балкона. Ветер играет с ее волосами и охлаждает кожу, когда она прислоняется к перилам, мыча от удовольствия. Как бы сильно она ни любила слушать споры могущественных Адептов и мелких смертных, ничто не сравнится с видом ночного Ли Юэ. Ей следовало взять с собой блокнот. Преступно оставлять такую ночь без единой строчки. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Корабли, возвращающиеся домой в гавань, торговцы, расходящиеся на ночь, пьяные посетители, приветствующие внизу и на улицах, надоедливые шпионы Фатуи, слоняющиеся по углам… — Хорошая ночь, не так ли? Ху Тао подпрыгивает в тревоге. Венти смотрит на нее слегка расширенными глазами. — Боже мой, я думала, что ни один призрак больше не сможет напугать меня так, — она ошеломленно вздыхает. — Оказывается, некоторые люди все еще могут застать меня врасплох и похоронить на месте… какой ужас. — Не волнуйтесь, я бы предпочел не давать этому старику больше работы. Его и так трудно найти. — Хорошо, по крайней мере, они нашли компромисс. Ху Тао снова переводит взгляд на горизонт. — Итак, как вам сегодняшний вечер, мисс Ху? — Не нужно быть таким вежливым со мной, — она качает головой, — мы уже встречались пару раз, и я не хочу, чтобы будущие клиенты были так скованы со мной – весьма усложняет доставку. Не лучше ли быть похороненным кем-то более близким к другу, нежели безликим директором? — Не поспоришь, но не волнуйся, я сомневаюсь, что ты похоронишь меня в ближайшее время. Я крепок, как дуб, — потирая затылок с застенчивой улыбкой, отвечает Венти. — Никогда не говори в ближайшее время – скоро может быть уже через час, минуту и даже секунду! — Думаю, и с этим я не могу поспорить, — Венти прислоняется к балкону. — В любом случае, я заметил, что вы с Сяо прямо таки дружны. Что-то наклевывается? Вот так смена темы, да еще и с такими глазами, с такой ноткой в голосе… Ху Тао чувствует сплетни, только завидев их. Озорная улыбка расплывается на ее щеках. — О Архонты. Суешь нос в дела Адептов? Ты действительно нездешний. Даже Барбатос не спас бы тебя от неумолимых когтей смерти, если бы Сяо услышал, какой ты любопытный. — О, не волнуйся, уверен, Барбатос проявит ко мне милосердие, — его глаза искрятся весельем. — Но я же не говорю ничего сумасшедшего, не так ли? Я видел вас двоих на вечеринке мастера Дилюка недавно. Вы двое были самыми милыми голубками в округе. Внутри нее разливается жар, а ладони потеют. Воспоминание о том, как она так небрежно обняла его, все еще преследует ее. — Тогда… Мы не были голубками, не говори глупостей. — Я, глупости? Не у многих смертных есть Адепты, которые приходят на помощь, когда они немного навеселе. Я думаю, что в тот день единственными глупцами были вы. Венти лучезарно улыбается ей. Ху Тао прочищает горло, щеки покрываются румянцем. — Какой хороший друг не поддержит другого, когда он немного навеселе? И не смей говорить, что он так не сделает – он может быть немного сварливым, но поверь, он действительно внимательный парень. — Ха, — упирается руками в бедра Венти. Она не может понять, искренне ли удивление в его широко раскрытых глазах. — Ты первый человек, который сказал, что из всех возможных определений он внимательный. — Я ошибаюсь? — Мм, нет, я думаю, что нет, просто странно слышать такое от смертной – но-о-о, думаю, он не выглядел таким жутким, когда смел тебя с ног, как принц из сказки, не так ли? — Ай-яй-яй, он вспомнил об этом, чтобы смутить ее, да? — Ты даже не попрощалась. Знаешь, мне все еще немного больно. Ху Тао обычно хорошо относится к поддразниваниям, но на этот раз она не уверена, как с ними справится. Ее дружба с Сяо временами может быть настолько интимной, что она не может точно определить их ни друзьями, ни незнакомыми людьми. Венти, с его острыми колкостями, не является ни другом, ни незнакомцем. Тогда с таким же успехом он может быть врагом. Под его любопытным взглядом все ее быстрые ответы вертятся на языке, готовые выстрелить, готовые оправдываться, но ни один из них не вырывается наружу. Если она попытается отрицать то, на что он намекает, он, вероятно, укажет, что она краснеет во имя всевышней Селестии. Конечно, она могла бы сказать, что выпила немного вина, потому что так и было, но она не настолько пьяна, чтобы игнорировать подтекст в его словах. Она могла бы многое рассказать, но она не уверена, какую часть ей следует раскрыть в первую очередь. Она не может отрицать, что Сяо был очень мил в тот день. Очень, очень мил. — Мы близки не в этом смысле, — твердо заявляет Ху Тао, щеки все еще красные. — Мы действительно хорошие друзья, и все. Что уже далеко за пределами того, что смертная может попросить у Адепта. Венти ухмыляется со смешком. — Вы действительно выглядите как хорошие друзья. Очень хорошие друзья. — ухмыляется Венти со смешком. Ху Тао дуется на него. — Да ладно, не смотри на меня так, просто признайся! Я слышал, как вы двое разговаривали перед уходом. Я не думаю, что Адепты просто так раздают такие чуткие предупреждения всем, кого они знают. Ху Тао понятия не имеет, почему их разговор может быть изобличающим, но ее лицо все равно краснеет. — Как ты вообще это услышал? Разве ты не разговаривал с Гань Юй? — Мой слух острее, чем лезвие Фатуи. Ветер говорит мне все, что нужно знать, — говорит он. — Развлеки бедного, но счастливого барда на минутку, хорошо? Он тебе нравится или нет? Я не скажу ни одной живой душе. — Не то чтобы ты мог, — качает головой она, — или должен, если уж на то пошло. Любые дела, касающиеся Адептов, должны попадать только в умелые руки, а ты сейчас не выглядишь слишком надежным. — Ты тоже не похожа на человека, который ходит вокруг да около. Должно быть, очень щекотливая тема. — Венти выглядит глубоко удивленным, несмотря на ее серьезные слова. — Ты действительно желаешь умереть, не так ли? — не удержавшись, прикусывает губу Ху Тао и отводит взгляд. — Думаю, твой дорогой Якса простил бы мне несколько безобидных сплетен. Ты прекрасно знаешь, что я тоже не веду себя неразумно, и наш разговор останется между нами двумя, обещаю. — Боже, каков наглец!.. — Может быть, я немного пьян, но я прожил достаточно долго, чтобы видеть, если кто-то влюблен. Я ошибаюсь? Ее подмывает сказать, что он выглядит и, должно быть, и есть немного моложе ее, но интуиция подсказывает ей, что она ошибается; никакой логики, только профессиональный инстинкт. Эти глаза, подернутые дымкой алкоголя, выглядят слишком мудрыми, чтобы она могла так легко отмахнуться от него. Неважно, как сильно она все отрицает, он ни за что не сдастся, и, честно говоря, что случится плохого, если она расскажет кому-то? Ху Тао смотрит на море, обдумывая все еще раз, позволяя смущению испариться из ее организма. Однако по какой-то странной причине, когда слова выходят наружу, она не чувствует смущения. Она чувствует… облегчение. — Ты не ошибся. — Так он тебе нравится? — глаза Венти расширяются. — Очень, — заявляет она, хотя и с дрожью в дыхании; признание неестественно, как и тишина, которая наступает после. Она стискивает зубы, щеки розовеют. — И если ты осмелишься сказать ему, не беспокойся о том, чтобы умереть старым или молодым, я позабочусь о том, чтобы твоя смерть была ранней, быстрой и болезненной. — Ее лицо расплывается в вежливой улыбке. — Впрочем, ничего страшного – я слышала, что удар ножом причиняет гораздо меньше боли, чем говориться в отчетах. — О боже, не нужно быть такой враждебной! Я буду держать язык за зубами, — нисколько не испугавшись, разражается смехом Венти. Почувствовав себя непринужденнее, Ху Тао снимает шляпу, чтобы остудить голову. — Почему ты ему не сказала? Ты не похожа на человека, который скрывает такие вещи. — Архонты, ты делаешь много предположений обо мне сегодня, — хихикает Ху Тао. — У меня глаз наметан на серьезных людей. Дилюку Рагнвиндру не помешал бы такой наставник, как ты, — Хм, каким был бы этот человек, если бы он познал поэзию? Мужчина его калибра с поднятыми волосами и стихами на устах… — А теперь ответь на мой вопрос. Что удерживает тебя от того, чтобы рассказать ему? Ху Тао смотрит на него, классическое «все сложно» готово сорваться с ее губ, но замирает в горле. Вообще хороший вопрос – и, честно говоря, у нее нет хорошего ответа. Ее чувства к Сяо настолько глубоки, что она давно потеряла из виду их пределы – возможно, она перестала искать их, когда они прибыли в Мондштадт, и, возможно, она забыла о них, когда они покинули Инадзуму. Они как бескрайнее море, что-то, что щекочет кончики пальцев и очищает душу, что-то насколько тяжелое, но теплое, что именно они и становятся одной из ее немногих передышек, когда ночные тени становятся темнее, а холодные руки Границы тянут ее к загробной жизни ближе, чем она может позволить. Возлагать столько эмоций на такого неуловимого и почитаемого человека, как Сяо, опасно, но Ху Тао никогда не заботилась об опасности или иерархии – поэтому она беззастенчиво любит его, дорожит каждым мгновением, которое проводит с ним изо дня в день. Но… она не уверена в том, что он чувствует, и мысль о том, какое расстояние может быть между их чувствами друг к другу, пугает ее. Их дружба – то, чем она сильно дорожит. Эти маленькие моменты беззастенчивого спокойствия и значимых бесед – то самое, что она не хочет, чтобы исчезло – воспоминания все еще могут быть теплыми, но все живое однажды остывает. Их дружба – то самое, чему она не может позволить умереть. Что, если бы она сказала ему, что любит его, и он навсегда оставил бы ее? Или, что еще хуже, что, если он повторит те страхи, которые она оставила в Инадзуме, и проигнорировал ее любовь к нему как невозможную прихоть смертной? Нет. Ху Тао качает головой. Нет, Сяо не такой. Те несколько раз, когда Сяо покидал ее, он возвращался так же быстро, как солнце возвращается в море; и если у него когда-либо были опасения о них, он честно их выражал. Все всегда так сложно, когда любовь появляется где-то между – она видела тяжелые прощания на похоронах, бесконечный поток историй, которые складываются в книжном магазине «Ваньвэнь», о несчастной любви и дружбе, которые когда-то отправлялись в открытое море, но затем тонули в его горьких, глубоких впадинах из-за своенравного сплетения судьбы и любви. Не нужно говорить о своих чувствах. Сложности сделают только хуже. Того, что у них уже есть, достаточно. Воспоминания об их совместных днях заставляют что-то маленькое, но утешительное поселиться в ее сердце, как пакетик чая в теплой воде после долгого дня. Ее губы изгибаются, улыбка кривая. — Разве ты никогда не пел грустных песен о разбитом сердце и слезах? Не у всех любовных историй счастливый конец. — Истории любви – не моя специализация, но я пел парочку таких, и у многих счастливый конец. Я стараюсь изо всех сил, чтобы они были такими. Никто не хочет, чтобы публика рыдала к концу шоу. — Айя, но это не просто шоу – мы ставим на кон нашу дружбу! — Ху Тао играет со своими кольцами, обеспокоенная открывающимися возможностями. — Только представьте себе: смертная признается Истреблению всего зла, Охотнику на демонов, Защитнику Якса – и он отвергает ее, оставляя в грязи реветь навзрыд и оплакивать потерю друга. Я не могу провести свою жизнь, сокрушаясь об ошибке! Я слишком молода для такой душевной боли. — И ты предполагаешь, что Сяо не ответит взаимностью? — фыркает бард с недоверием. Его слова произнесены с лаконичной серьезностью. Они заставляют Ху Тао задуматься. Было бы нечестно сказать, что она никогда не думала об этом. Во время тихих, нежных ночей его прикосновения задерживались так, что она задерживала дыхание, созерцая – но Ху Тао прекрасно понимает, что мимолетные моменты нежности могут и не быть чем-то большим, чем просто мимолетный жест. Сяо может быть таким же заботливым, как плывущее облако, закрывающее солнце в обжигающе жаркий летний день. Смертный прекрасно понимает, что облако не может вместить в себя дождь и бурю, а отказ – не меньшая боль, чем гром. — Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, тебе не кажется? — ухмыляется Ху Тао. — Лучше закопать гроб поглубже, чтобы тело не выползло на вечеринку. Вышла бы довольно могильное дело. Ах, старая шутка, но она все равно заставляет ее рассмеяться про себя. Венти выглядит увлеченным больше тем, что она сказала до шутки: — Безопасность – это хорошо, но не очень весело, не так ли? — Что же мне тогда делать? — Ху Тао надувает щеки. — Я только что сказала, что он может отвернуть меня наотрез, и нашей дружбе придет конец. Забавно написать стихотворение о душевной боли, но страдать от нее? Совсем другое дело. — Я никогда не говорил, что ты должна признаваться прямо, но наверняка должен быть другой способ… — хмыкает Венти. Его серьезность немного забавляет ее, и не каждый день ей удается поговорить на эту тему с кем-нибудь. Освежает. — Хм-м-м… как насчет стихотворения? Я слышал, что ты довольно хороший поэт, и я мог бы сыграть на вашей свадьбе на лире для вас двоих! — Он, вероятно, подумает, что я просто говорю о цветах и луне. Не думаю, что поэзия – одно из его дарований. — Хм. Как насчет намеков более… физических? — Физических? — Если ты не собираешься признаваться прямо, ты могла бы попытаться дать ему несколько намеков. Я имею в виду смелые намеки, — кивнув, отвечает он. Глаза хитро прищурены. Такое должно быть ей по силам – в конце концов, смелость – единственное, что она знает. — Не хочешь уточнить? — Знаешь, немного того, немного сего… возьми его за руку, обними его – можешь даже тихонько поцеловать его, если почувствуешь смелость! Ничего не будет, если поцелуешь в щеку, но в губы тоже отличный вариант, — толкает ее локтем в бок Венти, играя бровями. От него разит вином. Он смотрит на нее так, словно дал ей совет века, но Ху Тао поджимает губы – обняться или взяться за руки – они уже проходили и много раз, раз уж на то пошло. Объятия – те, что были в постели, а взяться за руки, чтобы не потеряться в толпе – все еще способ держаться за руки; они уже делали так. Такие жесты им не чужды, но она ни за что не скажет Венти об этом. Но вот поцелуи… ее щеки пылают при одной мысли. Не то чтобы она никогда не думала о том, чтобы поцеловать его каким-то образом, но здесь проходит тот порог, который она никогда не осмеливалась переступить. Во имя Семерки, какое у него будет лицо, если она поцелует его в щеку, или в нос, или в… Когда она вспоминает, что чуть не произошло в тот раз в Инадзуме в ночь фестиваля, Ху Тао прячет свое красное лицо в ладонях. Венти присвистывает. — Тебе действительно нравится этот парень, не так ли? — Не смей так говорить, я просто… он… я… — видя его самодовольное лицо, она сдается. — То, что я чувствую, не имеет значения. — Хах? — самодовольство Венти мгновенно исчезает. — Что значит твои чувства не имеют значения? — Мы очень хорошо дружим, — Ху Тао теребит свои кольца, — и я не думаю, что есть какая-то необходимость добавлять любовь, когда все и так прекрасно. Это как превосходная порция клецок с креветками – не нужно экспериментировать, когда оригинал хорош, каков есть, а? — конечно, она любит экспериментировать, но здесь… здесь совсем другое. — Все слишком усложнится. Нам хорошо и так. Ее губы растягиваются в улыбке, которая, как она боится, далеко не убедительна, но что еще она должна сказать? Она так долго жила с этими чувствами, что выпустить их наружу кажется… просто невозможным. В конце концов, что тут можно изменить, когда все так мило, откровенно и прекрасно, как есть? Архонты, она не может представить, чтобы что-то было по-другому. И все же, в то же время… — А что, если клецки с креветками могли бы быть лучше? — У них очень надежная и важная формула. Было бы безрассудно менять ее, — настороженно глядя на него, возражает Ху Тао. — Но они могли бы быть вкуснее, если бы к ним добавили что-то новое. Первые напитки Мондштадта были созданы путем забрасывания бочки самыми странными ингредиентами. Нечто столь прекрасное, как вино из одуванчиков, не было создано в одночасье – оно нуждалось в некоторой любви и экспериментах, прежде чем стать таким прекрасным, как сегодня. — Венти блаженно вздыхает. — Я больше не могу представить Мондштадт без него. — Ага, никогда не думала, что вино может дать такой мудрый совет, — отвечает Ху Тао, позволяя его словами осесть. — Этот бард слышит много историй в своих путешествиях. Ничего нового, — просто отвечает он. — Но смысл есть, не так ли? Что, если бы вы двое были бы счастливее? Ах да. То самое слово, которое иногда не дает ей уснуть по ночам. Счастливее. — Что тебе подсказывает, что так мы были бы счастливее? — закрыв глаза в раздумье, спрашивает Ху Тао. — У меня просто предчувствие. Можешь назвать инстинктом. Нельзя играть на лире, не обладая некоторым чутьем. – Она не слишком уверена, как его слова относятся к данному контексту, но тем не менее они ее успокаивают. — Вот тебе загадка: что, если вы с Сяо могли бы быть еще счастливее, чем сейчас? Что, если ты также нравишься ему, и он захочет быть с тобой, а? Какие опасные слова для такой смертной, как она, — она не хочет быть жадной. То, что у нее есть с Сяо, настолько ценно, что нарушение этого баланса банально пугает ее; и все же, в то же время, она не может не хотеть его нарушить, не мечтать о том дне, когда они могли бы стать больше, чем друзьями. Она не может придумать ни единого способа примириться с обеими идеями, она напугана, но слишком влюблена, чтобы не надеть розовые очки. Их нынешняя реальность комфортна и уютна, но… Что, если бы Сяо хотел того же, что и она? Сёгун Райдэн заявила, что все возможно, в ту роковую ночь в ее дворце – в ту ночь, когда Сяо прижал ее к себе и прошептал, как он рад снова видеть ее улыбку. Ночи, подобные той, не улучшают ее положения, учитывая, что тогда был не единственный случай, когда он обнимал ее так, разговаривал с ней так. Потому что потом был фестиваль, их отъезд, их визит в Мондштадт, вино, веселье… Между ними существует тонкая грань. Она свободна от барьеров, знаков, опасностей, но все равно эта грань очень сложна; и все же, иногда Ху Тао становится любопытно, и она жаждет пересечь ее, танцевать на ней, взять его за руку без причины, без необходимости, просто чтобы почувствовать его ближе. А потом она хочет обнять его, прижать его тело к своему, очертить его тело своими руками, прежде чем они расстанутся. Затем она могла бы погладить его по щеке, немного приподняться на цыпочках, а затем… Ху Тао не позволяет своим мыслям зайти дальше. Она морщится, потирая виски. — Айя, ты так несправедлив. — Я, несправедлив? Я просто пытаюсь дать дружеский совет. Как нахально с его стороны говорить так, как будто он не ухмыляется. — Несправедливо с твоей стороны… — давать надежду, заставлять меня гнаться за этой надеждой и… — заставлять меня чувствовать себя так. Ты не можешь просто поговорить о чем-то настолько важном с кем-то, кто уже выпил пару бокалов! Такое никогда хорошо не заканчивается. — Хех, не за что. Я убедил тебя? — Венти не выглядит ни капли раскаивающимся. Убедил ли? Ху Тао с минуту молчит, обдумывая его слова. Что, если бы вы двое стали бы счастливее, чем сейчас? Хм. — Я… — она поджимает губы, — подумаю об этом завтра. Как коварно с твоей стороны загнать меня в угол глубокой ночью и начать говорить все это. Неужели все барды в Мондштадте такие же любопытные, как ты? — Не совсем… по крайней мере, не бесплатно. Просто не забудь поблагодарить меня позже, если надумаешь действовать. У этого старого ископаемого будет очень смешное лицо, если вы двое будете вместе. О, Архонты, она совсем забыла… Ху Тао хихикает. — Поощрять сердечную недостаточность довольно опрометчиво, как бы хорошо она ни сыграла для бизнеса. Мне бы пригодились такие бесстрашные люди, как ты, в бюро. — Она кладет щеку на ладонь, оглядывая его с ног до головы. — Увы, тебе придется пройти стандартную процедуру «Ваншэн», если хочешь, чтобы мы тебя наняли. Твоя одежда не подойдет для нашей индустрии. — О, правда? Я думал, выглядят достаточно элегантно. Накидка – хороший выбор для стиля. — Венти подмигивает. — Я даже надеваю ее на свадьбы. Я мог бы сыграть для вас двоих на лире за немного Моры и бутылку хорошего вина из одуванчиков. Разве не романтично? Если бы вы двое поженились, держу пари, вам бы понравилось… — Не говори таких вещей – и мы договорились, что ты будешь держать наш разговор в секрете, не распаляйся так легкомысленно! — из ее рта вырывается тихий писк, и она спешит прикрыть ему рот. — Нельзя ли мне пошутить еще пару раз? Не похоже, что он тебя услышит, а я даже не произнес его имени, — отвечает Венти, убирая ее руки с лихой ухмылкой, которой никого не убедить. Ее взгляд обращается к двери, ведущей обратно в комнату. Венти тоже смотрит, и она вздыхает, потирая затылок. — У него очень хороший слух, что немного пугает. Я могла бы шептать про себя скромную молитву, а он бы ворвался и сказал мне, как это глупо – е-еп! Бард внезапно заключает ее в объятья, такие крепкие, что Ху Тао напрягается и импульсивно пытается оттолкнуть его, уперев руки в бока. Дверь с щелчком открывается. Свет заливает балкон. — Будь храброй – ты ведь знаешь, у тебя может быть свое собственное долго и счастливо. Просто подумай об этом, ладно? — шепчет ей на ухо Венти. Сердце Ху Тао трепещет в груди. Он отстраняется, сияя, прежде чем повернуться к двери. Там стоит Сяо, положив руки на дверную ручку, и его пылкие золотые глаза слегка нахмурены. Венти неторопливо отходит от нее и машет ей рукой, хихикая про себя. Когда он проходит мимо Сяо, Якса бросает на него многозначительный взгляд, на который бард салютует и подмигивает, возвращаясь внутрь с ветерком. Ху Тао позволяет себе вздохнуть, оттягивая свой воротник. Сяо смотрит на нее с подозрением. — Я чему-то помешал? — Да, — она кивает, — и спасибо Властелину Камня, что помешал. Он просто воплощение неприятностей и игр, этот парень. — Он сделал что-нибудь неприятное? По крайней мере, не похоже, что он снова напоил тебя, — посмеивается Сяо, расслабленно опуская плечи и подходя к ней. Он берет ее за щеки рукой и наклоняет ее лицо, глядя ей в глаза беззаботным взглядом, который никуда не ведет. С беззвучным смехом она слегка шлепает его по руке, убирая ее со своего лица, чтобы он не почувствовал, какая она теплая через перчатки. — Никогда не позволишь мне забыть об этом, да? Ты сказал, что Якса не держат зла. — Это далеко не обида. Это простая истина. Такой абсолютный, такой грубый… — Ай-яй-яй, и что мне с тобой делать? Ты мог бы, по крайней мере, немного побаловать Чжун Ли и пропустить стаканчик-другой. Несправедливо по отношению к тебе – быть настолько трезвым, насколько возможно. — Не моя вина в том, что выпивка Чайлда отвратительно пахнет. Ее запах все еще свербит у меня в носу. Сяо быстро поворачивается к виду с балкона, облокотившись на перила. Лунный свет красиво освещает его кожу. — Что привело тебя сюда, о могучий Якса? Действительно ли запах спиртного был таким ужасным? — Нет. Мне было интересно, где ты пропадала так долго. Приятный ветер. Ху Тао чувствует, что он убьет Венти, если узнает обо всем, что он ей рассказал, поэтому сегодня она не будет так рисковать. Ее глаза беспомощно тянутся к его руке, лежащей рядом с ее рукой на перилах, мягко барабанящей по деревянной поверхности. Его ладонь была бы такой теплой, если бы она накрыла ее своей. — Приятный… — Она зажмуривается, пытаясь подавить желание. — Приятный, да. Забавно, я думала, что скорее я приду и найду тебя здесь в какой-то момент ночи. Похоже, тебе весело. — Компания… приемлемая, — вздыхает Сяо. Похоже, его настроение ухудшается. — Я не могу понять, почему Чжун Ли пригласил этого Фатуи сегодня вечером, но в остальном ночь была хорошей. — Просто хорошей? — фыркает Ху Тао. — Ты действительно не умеешь обращаться со словами. — Зачем больше слов? — Потому что никогда ничего не бывает просто хорошо, глупыш. Во-первых, еда была такой вкусной! Хрустящие клецки с нежной начинкой, сладкий соус, эти вкусные первые блюда, а ты пробовал миндальный тофу во фритюре, да? Сегодняшний вечер вдохновил меня на несколько рецептов, которые я хочу попробовать. Был ли тофу вкусным? Его взгляд падает на нее, когда он говорит. Когда она усмехается, в его глазах мелькает что-то похоже на подозрение: — У него была очень своеобразная текстура. Но мне не не понравилось, нет. — Идеально! Это значит, что я могу попробовать что-то новое. Тебе придется позволить мне приготовить для тебя что-нибудь в ближайшее время – или, или! Я могла бы просто попросить у Сян Лин кухню, хотя бы на один день. Ей бы не помещал помощник. — Ты не должна вовлекать остальных гостей ресторана «Народный выбор» в свои эксперименты. Они могут отпугнуть их клиентов, — качает головой Сяо. — В любом случае, у «Народного выбора» очень странные клиенты, — надувается Ху Тао. — Уверена, что кто-то увлекся бы экспериментальной кулинарией. Если Сян Лин находила клиентов таким образом, то и я смогу. — Она вздергивает подбородок с гордой улыбкой. — Кто знает, я могла бы организовать предложение еды в «Ваншэн» для наших самых прожорливых клиентов. Переход через границу может статься опасным, но испытание слаще с чем-то вкусным. Звучит заманчиво, да? — Твои идеи действительно что-то с чем-то. — На его лице застывает выражение веселья. Оно озаряет ее мир. Она собирается пожаловаться на его слова, но всякий протест исчезает, когда он необъяснимым образом протягивает руку и заправляет непослушную прядь ей за ухо. Его пальцы в перчатках такие мягкие и так щекочут ее кожу, что она немного ерзает. Ее реакция, кажется, выводит его из транса, и он отшатывается от нее. — Прости, — его извинения сопровождаются едва заметным розовым румянцем на щеках. — У тебя на лице были волосы. Тьфу, пускай он винит ее в собственной нежности, но она хорошо его знает. Сяо может вести себя очень глупо, когда захвачен моментом, отчего ее сердце никогда не перестает трепетать. Сейчас был бы идеальный момент, чтобы придвинуться к нему поближе, может быть, убрать назад его взъерошенные ветром волосы, взять его за руку, переплести их пальцы вместе… Ее тело сжимается от нервов. Не делай этого. Но я хочу этого. Но ты немного пьяна. Но я не… ее мир немного вращается. Она морщится. Может быть, совсем немного… Ее рука задерживается в дюйме от поверхности, теряясь в нерешительности, прежде чем опуститься на перила и крепко ухватиться за них. Не сегодня. Не этой ночью. — Не беспокойся, — Ху Тао прочищает горло и улыбается ему. — Ты можешь быть таким милым, когда наступает ночь и опасность утихает, о могучий Якса. — между ними дует резкий ветерок, и она вздрагивает. — Бр-р. Немного холодновато, не так ли? Тебе не холодно? — Я? Ничего, — Сяо хмурит брови. Он делает полшага ближе к ней, и ее сердце воспламеняется. — Возможно, тебе стоит вернуться в помещение. Человеческие тела более восприимчивы к болезням. — Все в порядке, на самом деле, я немного хочу спать, — усмехается она, качая головой и подавляя рукой зевок. Она распрямляет руки. — То вино, которое подавал нам Чжун Ли, действует на меня благотворно, — она одаривает его дерзкой улыбкой. — Не одолжишь мне свою грудь еще раз для удобства, о могучий Якса? Ночь слишком свежая, чтобы я спала одна. Ху Тао хотела бы винить в том, что она только что сказала вино, но она настолько бодрая и внимательная в момент, когда слова слетают с ее губ, что ошеломленно замолкает в ожидании, затаив дыхание. Сяо моргает, глядя на нее, казалось бы, безразлично, и снова хватает ее за щеки. — Ты уверена, что Венти не давал тебе выпивки? — Айя, — испускает она пораженный, драматичный вздох, который заставляет его выгнуть бровь, — как грубо с твоей стороны считать, что я пьяна, когда я просто жажду твоей компании! — она смеется над потрясением в его глазах. — Не волнуйся, тебе не нужно одалживать мне грудь, но я была бы признательна за твою компанию, когда пойду домой. Что скажешь? Я могу рассказать больше о своих кулинарных идеях по дороге. На секунду Ху Тао боится, что он может сказать «нет», что нелепо, потому что она не планировала ничего хитрого, да и он никогда не отказывал ей в таких простых и быстрых просьбах — но мгновение спустя он говорит: — Полагаю, ты хочешь пройтись пешком? — Я должна так или иначе помочь клецкам улечься, — кивает она. — Конечно, — легкая улыбка украшает его губы. — Тогда поспешим уйти. Я бы предпочел не слышать комментариев Чайлда. Ху Тао не совсем уверена, чего ожидать после того, как он так сказал, но, когда они входят и, извинившись, покидают собрание, Чайлду требуется меньше секунды, чтобы присвистнуть и заиграть бровями. Отчего Ху Тао бояться того, что мог сказать Венти, когда вернулся; к счастью, сам бард лежит без сознания на столе. Гань Юй и Шэнь Хэ просто машут им, а Чжун Ли смотрит на них со странной нежностью, когда они идут к дверям. Однако, видя, что Чайлд не перестает смотреть на них, Ху Тао в последний раз порхает в их сторону. Она берет одну из шпажек с маленьким осьминогом Чайлда. Чжун Ли морщится. — Ням, можно мне взять один? На улице так холодно, держу пари, это меня очень согреет. — Разве у тебя нет Сяо, чтобы помочь согреться? — ухмыляется Предвестник. Сам Адепт издает сдавленный возмущенный звук из-за двери, но Ху Тао со смешком отмахивается от него, поглаживая Чайлда по голове: — Ты слишком беспокоишься обо мне, но тебе не нужно умасливать меня. Все Фатуи рано или поздно заканчивают в одном и том же мешке трупов. И она исчезает из виду, бросив последний взгляд на Чайлда и купон, который она спрятала за его шарфом. Он должен понять намек на то, к чему его может привести вся эта глупость.

***

Ночь на улицах ласковее встречает ее кожу, пока они идут по пустому бульвару гавани Ли Юэ, освещенному только зажженными уличными фонарями, свисающими с темных зданий, окаймляющих улицу. Ху Тао говорит тихим голосом, а Сяо слушает, шагая в удобном темпе, который, она надеется, не приведет ее домой слишком быстро. — …поэтому я подумала, что было бы неплохо завернуть их в то же тесто, которое Сян Лин использует для своих пельменей с креветками, но я сомневаюсь, что она даст мне рецепт. Она так скрытничает по поводу рецепта… в нем вполне могут быть слаймы, а я и понятия не имею. — Я в этом сомневаюсь, — предполагает Сяо. — Слизь слайма обладает очень специфическим вкусом. В тот раз, когда я попробовал ее пельмени, они были нормальными на вкус. — Я знаю, но она такая хитрая. Она может незаметно положить в тарелку что угодно, и ты будешь одурачен, — Ху Тао вздыхает, в отчаянии расчесывая пальцами один из своих хвостов. — В любом случае, я не буду добавлять слаймов в твой миндальный тофу. Только много любви, преданности и щепотку перца. — Я уже сказал тебе избавить меня от перца. — Даже самой малости? — Я согласился на соль и любую хрустящую глазурь, которую ты хочешь сделать. Я не верю, что те специи, о которых ты говоришь, не окажутся острыми, но… на этот раз я доверюсь тебе. Ху Тао хихикает, благодарная Сяо за то, что он ничего не знает о специях Сумеру. Будет весело. — У нас назначена встреча, но мы все еще не определись с местом. Не думаю, что в твоем номере на постоялом дворе «Ваншу» есть кухня, не так ли? — Мне она никогда не была нужна, — ох, облом. — А как насчет твоей кухни? — Невозможно, — она качает головой. — Мы все еще чиним нашу плиту. Я понятия не имею, что Сян Лин делала там в прошлый раз, но… пока что починка в процессе. По крайней мере, она угощает меня когда бы я ни захотела, и она обещала, что ни в одном из них нет слизи слайма! — Подожди, с тех пор у тебя не было кухни? — Похоже, Сяо не волнует последняя часть ее рассказа. — Я слышала, что готовить на открытом огне опасно – поверь, я хотела попробовать, но даже я не настолько смелая! Я не могу работать с обожженными руками и кольцами, вплавленными в кожу. От одной мысли меня бросает в дрожь. — Ты должна была сказать мне, — морщится Якса. Она усмехается. — Я мог бы попросить Улыбчивого Янь Сяо одолжить тебе кухню, если ты хочешь приготовить что-то для себя. — О? Ты думаешь, он позволил бы мне? — …нет, но я мог бы попросить, — отвечает он, отведя взгляд сложив губы так, что они почти кажутся надутыми. Ху Тао разражается смехом. Глядя на то, как он потрясен ее реакцией, она ободряюще похлопывает его по плечу. — Все в порядке, нам просто придется импровизировать. Нам не нужно делать все за один день – у нас целые годы впереди. Тебе еще долго не понадобится твой супер-пупер милый гроб Адепта. — То, как ты говоришь такие вещи с улыбкой, непостижимо и по сей день, — со вздохом и ворчанием говорит он. Ей нечего сказать в ответ, поэтому она молчит. Тишину нарушают только сверчки на высоких вершинах, окружающих гавань. Их шаги по бетону звучат приглушенно, и она запоздало понимает, что они идут очень медленно, настолько, что она задается вопросом, устал ли он – голоден ли даже. Он немного поел за ужином, но он не отличается тем, что поглощает все, что ему ставят. Ху Тао вздыхает, когда видит ритуальное бюро за углом. Жаль, что в ближайшее время они не смогут насладиться ее вкусными идеями, она действительно хотела бы поготовить для него. И теперь, то, что они приближаются к ее дому, значит, что им придется попрощаться. Почему-то ей кажется, что еще слишком рано, особенно потому, что она не знает, когда увидит его снова. Мысль о том, что ей придется долго жить без него, отвлекает ее. Он всегда появляется, когда она меньше всего этого ожидает, что значит, что он может пропасть на несколько дней или недель, или месяцев, или… Она вздыхает. Вся эта печаль и тоска только потому, что у него нет собственной кухни. Как же глупо. Когда они добираются до ее главной двери, Ху Тао оборачивается, чтобы посмотреть на него. — У меня есть вопрос. Сяо моргает, глядя на нее. Тусклый свет ламп ритуального бюро делает его еще красивее, чем он выглядит. — Какой? — Помнишь, о чем мы говорили, когда были на фестивале? — Ты имеешь в виду, когда мы были в Мондштадте в последний раз? — в его глазах мелькает замешательство. Нетерпеливая и взволнованная, она кивает. — В тот день мы говорили о многом. Я по-прежнему не заинтересован в том, чтобы работать под твоим началом или под руководством Чжун Ли. — Нет-нет-нет, глупышка, не то! — она качает головой и делает шаг ближе к нему. Становится немного труднее говорить. Его щеки выглядят такими мягкими, такими… она прочищает горло. — Ты помнишь, когда я рассказывала тебе о том, как найти себе дом? Где-то, где уютно, где-то, где комфортно, надеюсь, с кухней и множеством цветов! — Да, помню, — его реакция быстрее молнии. — Хорошо! Ты думал об этом? — На этот раз Сяо ведет себя тише, задумчивее и нерешительнее. Она поднимает руки вверх. — Не спеши, я не говорю, что ты должен подумать сейчас или что-то в этом роде, я просто… спрашиваю. Из любопытства. — Когда ты не потакаешь своему любопытству? — закатывает глаза он с напускным раздражением. В его голосе столько смирения, что она принимает его слова за комплимент, улыбаясь от уха до уха. — Я не рассказала тебе о домашнем комфорте просто из любопытства. Просто побалуй меня, ладно? На мгновение глаза Сяо прикованы к ней, смотрят так пристально, что она чуть не натыкается спиной на дверь ритуального бюро, но она ждет его следующих действий, затаив дыхание. Сбитый с толку, он смотрит мимо нее, на дверь перед собой, и шепчет неожиданный вопрос: — Могу я сопроводить тебя внутрь? От такого ее сердце почти разрывается. Ху Тао знает, что у Сяо нет никаких скрытых мотивов, но его намерение все равно вызывает у нее такой интерес, что она кивает и с излишним энтузиазмом тянется за ключами. Внутри ритуального бюро темно, а лестница, ведущая в ее личное пространство, еще темнее. Она ожидает, что он пойдет туда, но он этого не делает; он смотрит на коридор, ведущий вглубь. — Кабинет Чжун Ли в той стороне? Он просто не может перестать удивлять ее, не так ли? Она указывает в конец коридора. — Последний кабинет слева. Ты же не собираешься сказать мне, что это твой дом, верно? Там даже кровати нет! — Не будь смешной, — Его смешок эхом отражается от стен, пока он идет по коридору. — Почему из всех возможных мест я должен считать его кабинет домом? — У вас двоих очень странная дружба, не вини уж меня. — Сяо осторожно открывает дверь и заглядывает внутрь, прежде чем отступить в сторону, чтобы позволить ей войти. — Вряд ли здесь подходящее место для такого разговора. Полки такие пыльные, и у него нет ни одного цветка в поле зрения. Венти был прав, когда назвал его ископаемым. Сяо бормочет что-то про неуважение, осматривая полки. Они настолько высоки, насколько позволяют потолки, на них стоят бесценные минералы наверху и другие древние артефакты. Фолианты ритуального бюро лежат внизу, нетронутые и набитые так плотно, что она уверена: он никогда не пользовался ни одним из них. По крайней мере, они организованы – опрятность – единственное, в чем он хорош, каким бы пыльным все ни было. В некотором смысле, пыль придает этому месту немного домашнего уюта, но она не уверена, связана ли здешняя атмосфера с визитом Сяо. — Ты все еще не ответил на мой вопрос. — Я пытаюсь показать тебе, — исправляется он с отчетливой искренностью в голосе. — Ты хочешь… показать мне свой дом? — Ху Тао моргает. — Да, — голос Сяо звучит нехарактерно неуверенно. — Я не знаю, правильный ли это ответ на вопрос – не более, чем смутная идея. Чувствуя, что поиски могут занять минуту, Ху Тао решает сесть на стол Чжун Ли. Он омывается лунным светом, льющимся через окно. — Можешь не торопиться. Здесь не может быть неправильного ответа. Пойдет любое место, где ты чувствуешь себя непринужденно, и оно должно быть чистым, если возможно. — Это действительно все? — глаза Ху Тао расширяются от быстроты его возражения. — Я подумал, что дом также должен быть практичным. — Тогда постоялый двор «Ваншу» стал бы домом, не так ли? Сяо на мгновение поворачивается к ней с пристальным, непоколебимым взглядом. Его глаза, сверкающие в ночном свете, полны противоречий, какие она редко когда видит в них. — Я понимаю, что в доме чувствуешь особые эмоции, а в гостинице Ваншу их нет. Я совершенно уверен, что там их нет. Ху Тао наблюдает, как он смотрит по сторонам. Неопределенность его поисков в некоторым смысле очаровательна; она будто наблюдает за тем, как маленький утенок делает свои первые шаги. Все время, которое Ху Тао знает Сяо, ее мучает растущий вопрос о том, какой дом мог бы быть у Якса, если бы он у него был. Когда-то она думала, что он мог бы чувствовать себя непринужденно среди облаков Ли Юэ, может быть, в укромном уголке одинокой горы или на высоком дереве, откуда он может видеть, как мир проходит мимо, пока Ли Юэ становится старше, а он остается прежним. Но, похоже, не в этом дело, уже нет. Его намерение превратилось во что-то устойчивое, она осмелится сказать, взволнованное. Ху Тао продолжает наблюдать. Она не могла бы быть более заинтригована тем, каким будет результат. В порыве готовности помочь ей в голову приходит идея: — Хорошо, тогда представь себе следующее: ты возвращаешься с ночного патруля измученный, залитый кровью, жаждущий миндального тофу и тишины спальни. Дом может быть где угодно на самом деле – в любом месте, где ты чувствуешь себя комфортно, в месте, где твое сердце найдет успокоение. Куда бы ты тогда пошел? У тебя есть идеи? Внезапно Сяо перестает оглядываться по сторонам. Он очень осторожно подносит руки к полке. Сяо нерешительно достает с полки предмет: зеленый пыльный чайник. — Да, кажется, у меня есть идея. Он медленно приближается к ней. Когда он протягивает ей чайник, Ху Тао может только смотреть. — Эм… чайник? Он кивает. Ху Тао ждет, когда объект сделает что-нибудь яркое, потому что все Адепты приносят с собой магию или насилие. В порыве гениальности она даже поднимет крышку, но обнаруживает, что чайник пуст и сух. Она догадывается, что в нем никогда не подавали чай. — Хм… возможно, это метафора? — она закрывает глаза в раздумьях. — У нас на кухне много чайников, мы могли бы использовать один из них вместо этого. — Нет, — его слова звучат хрипло. Она бы осмелилась сказать, что он нервничает. — Это не мой физический дом – это вместилище для моей обители Адептов. О. Ху Тао ахает: — У тебя есть собственная обитель? — У каждого Адепта есть. Я просто никогда не пользовался своей, — вздыхает Сяо. Его большие пальцы осторожно поглаживают глянцевую поверхность чайника. — Мадам Пин подарила мне и Гань Юй по одному. Мне он был ни к чему, поэтому я давным-давно попросил Чжун Ли сохранить его для меня. Я не помнил, что он у меня был, пока неделю назад или около того не вспомнил. Обитель Адептов в чайнике… Как любопытно. Тейват – дом всевозможных грез и фантазий, но тот факт, что в такой изящной вещице может разместиться целый собственный мир, просто поражает ее. Она слышала истории об обителях Адептов в Заоблачном пределе, маленьких убежищах в колоссальных горах, окруженными озерами, но это… — Насколько он большой внутри? — Я не помню. Я только один раз зашел внутрь, чтобы осмотреться, а потом больше никогда не возвращался, — он закрывает глаза. — По-моему, там был один дом. И плоская, поросшая травой земля. — Ай-яй-яй, конечно, внутри красиво! — она отказывается верить, что там так скучно, как он описывает. — И если у тебя есть такой дом, ты можешь взять эту штуку с собой куда угодно и использовать как передвижной дом, да? Как удобно! — Ху Тао хлопает в ладоши. Сяо улыбается. — Что, если я наполню этот чайник чаем, а? Не погублю ли землю? — Я бы предпочел этого не выяснять. — подбородок Ху Тао слегка опускается. Он прочищает горло. — Как бы то ни было, это была моя идея. Мне любопытно посмотреть, как там все выглядит после стольких лет. По общему признанию, Ху Тао также любопытно. Она указывает на чайник. — Почему бы тебе не пойти и не выяснить? — Таков и был план, — она кивает, ожидая, что он возьмет и исчезнет, но, к ее удивлению, он протягивает ей руку. — Не хочешь пойти со мной? Ее губы приоткрываются. Его рука остается там, выжидая, и ее слова звучат неуверенно: — Могу я? — Разве я только что не спросил? — Да, — хихикает Ху Тао. — Но я не Адепт, и я не знаю, как туда попасть. Возможно, тебе придется дать мне пару уроков, Алатус. — Я могу телепортировать нас туда. — Сяо со смешком качает головой. — Энергия Адептов в этом пространстве не должна создать проблем, поскольку у тебя есть Глаз Бога. — Как бы мало она ни заботилась о своем Глазе Бога, в такие моменты она рада, что он у нее есть. — Пойдем. Я могу доставить нас туда в минуту. Когда она спрыгивает со стола, Сяо аккуратно ставит на него чайник. Затем он подзывает ее к себе, и она обвивает его руками, как по команде, зная, как обычно бывает. — Ты собираешься оставить его здесь? — Мы не задержимся там дольше, чем нужно, чтобы быстро осмотреться. Я могу строить планы на будущее, — когда он призывает всплеск Анемо, она не может не поерзать от возбуждения. Его руки обхватывают ее талию. — Держись крепче. Перемещение может быть не таким плавным, как бывало раньше. Его энергия Адептов начинает поглощать их. — Что ты… ик! В мгновение ока они исчезают.