Чайники и украшения

В солнечный день в конце лета Ху Тао находится в окружении бумажной работы, тишины ритуального бюро и приглушенной болтовни торговцев за приоткрытым окном. Мэн сказал, что сегодня идеальный момент, чтобы расслабиться, но Ху Тао категорически не согласилась – такая погода вдохновляет на лучшие стихи и самые свежие идеи для церемоний. В конце концов не так уж часто она может с комфортом остаться в офисе летом. Лето – лучшее время года для того, чтобы быть продуктивной. Только два стука в ее дверь, громких и уверенных, заставляют Ху Тао оторвать взгляд от своих бумаг. — Директор, через мгновение наступит полдень, — открывая дверь кабинета, сообщает Чжун Ли. — О, уже? Ах, как время летит! — Она ахает и тут же откладывает перо. Одним движением руки складывает все бумаги и откладывает в сторону, положив ручку поверх стопки. — Как старательно с твоей стороны предупредить меня. Я просматривала кое-какие заметки, которые Паромщица оставила на прошлой неделе, но сейчас я готова как никогда! Ее консультант кивает с удовлетворенной улыбкой и покидает кабинет. Тем временем Ху Тао затягивает свои хвостики и надевает шляпу, следуя за Чжун Ли. Сквозь приоткрытые окна ритуального бюро солнечный свет лениво льется, согревая пространство ореолом с сверкающими в нем частичками застывшей пыли. Она потягивается под светом, зажмурив глаза, остатки сна сковывают ее кости. Рано или поздно придется вздремнуть пару раз – но прежде ей нужно кое-что сделать! Может быть, позже она сможет тайком сходить на пляж и притащить туда с собой кое-кого определенного… Задумавшись о морской соли у себя в носу и его руке в своей, она замечает не такие уж и прекрасные документы в руках Чжун Ли. Ее сердце падает. — Что скажешь? — Все мрачно, как мы и ожидали, — сетует он. — Я просмотрю их в течение дня в своем офисе. Если вы не возражаете, я... хотел бы не торопиться. Здесь многое предстоит раскрыть, прежде чем я смогу дать окончательный совет, но ожидайте напряженного сезона, директор. Она внутренне оплакивает будущую потерю своей свободы, но, справедливости ради, она эта неделя прошла довольно легко, не считая лихорадки. Ху Тао нравится работать – Архонты, она любит работать, – но она не горит желанием пачкать руки трупами этих магов Бездны... и искалеченными солдатами и гражданскими лицами, которые наверняка останутся в той канаве. Архонты, не говоря уже о том, что Миллелиты тоже будет участвовать. Предстоит полноценная операция со всеми сопутствующими документами. Кошмар. И все же… — Большое тебе спасибо за твою помощь, Чжун Ли. — Ху Тао похлопывает его по спине. — Настоящее благословение – быть окруженной такими мудрыми людьми, не так ли? Я могла бы даже подумать о небольшой прибавке к твоей зарплате в этом месяце, если ты будешь продолжать хорошо работать и не запрешь меня в комнате снова. — Я бы не прибегнул к чему-то столь радикальному, если бы вы оставались в своей комнате, как указал Бай Чжу. Вам повезло, что Адепт Сяо нашел вас, — усмехается Чжун Ли. Он выглядит не слишком счастливым. — Да ладно, не то чтобы я была в смертельной опасности! — О, слава богу, Сяо пропустил ту часть, в которой она переносила кровать в его дом. Чжун Ли бы не понравилось. Ху Тао потирает затылок. — Кроме того, мне приходилось пару раз тащить тебя обратно в ритуальное бюро. Особой разницы нет. Моя лихорадка прошла легко, но твой пьяный бред никогда не проходит легко. — Независимо от обстоятельств, сегодня я буду занят своими лекциями, поэтому продолжу работу с документами вечером, — вероятно, чувствуя, что его честь в опасности, прочищает горло он. Ху Тао ухмыляется. — Спасибо! Твое усердие очень сильно ценится. Особенно с тех пор, как... Она берет один из документов. Ее сердце сжимается при одной мысли о том, каково должно было быть в той яме. Учитывая информацию, содержащуюся в отчете, назвать ту ночь кровавой бойней, возможно, было бы преуменьшением, мысль о чем заставляет ее содрогнуться. Никогда она не видела, чтобы Сяо получал столько травм и накапливал такой кармический долг за одну ночь. Конечно, она не так часто видит, как он сражается, и травмы оказались не такими серьезными, как показалось на первый взгляд, но… он все равно был ранен слишком сильно, чтобы назвать ситуацию нормальной. Он сделал все возможное как ради Ли Юэ, так и ради ее душевного равновесия, и чуть не остался там. Одного этого достаточно, чтобы она не спала по ночам, думая о том, что могло бы случиться, если бы один из тех магов Бездны схватил его, как когда-то ее. Однако потеря сна не поможет ни отправить духов, оставшихся позади, ни разобраться в событиях той темной, ужасной ночи. — Мы можем проконсультироваться с другими Адептами завтра. — Ху Тао оставляет документ точно там, где он лежал, с сердцем, преисполненным решимости. — Мадам Елань официально обратилась ко мне с просьбой о помощи, так что, полагаю, Департамент уже знает о случившемся. — Они знали об этом уже некоторое время. Если бы не поддержка Миллелитов, чаша весов, возможно, склонилась бы не в нашу пользу. — Чжун Ли торжественно делает глоток чая, не отрывая глаз от документов. — Адепт Гань Юй предложила полное сотрудничество, и Шэнь Хэ присоединится к операции, как только полностью восстановится, так что все, что осталось, – оформить детали. Что насчет Адепта Сяо? Боже, он действительно ожидает, что она будет в курсе каждого аспекта его жизни, да? Она качает головой. — Не думаю, что брать его с собой безопасно. Если в том районе есть какие-либо остатки демонической энергии, кармический долг Сяо может снова взбунтоваться, а он все еще отдыхает. На самом деле ему нужно больше отдыха, чем тебе османтусового вина. — Как любопытно. Я ожидал совершенно другого взгляда на ситуацию, госпожа Ху. — Чжун Ли откидывается на спинку сиденья. Его губы растягиваются в улыбке, несмотря на мрачную реальность, стоящую за нынешним состоянием Сяо. — О? Ожидал чего-то более сочного, более личного? Айя, дай косточку, и начнут просить скелет! — хихикает она самой себе. Поддразнивание в его голосе не остается незамеченным. — Я очень забочусь о Сяо и вне его обязанностей Якса. Если он знает, что для него лучше, он останется в своем совершенно новом доме и будет спать столько, сколько ему нужно. Ему еще многое предстоит наверстать. — Останется дома, чтобы отдохнуть, говорите? Никогда не ожидал, что вы будете лицемерить. — Часы на стене у нее за спиной тикают. Чжун Ли кладет щеку на ладонь. Ху Тао пропускает оскорбление мимо ушей. — На следующий день ему стало лучше? Я предполагал, что вы остались в его обители, учитывая, что вы не вернулись домой той ночью. Ху Тао нервно смеется под пристальным взглядом Чжун Ли. Она и Сяо договорились пока держать свои расцветающие отношения в секрете, пока они выясняют детали, и сказать Чжун Ли, что она спала с ним в постели, обнимая до смерти и целуя, противоречит всем планам. — Я осталась на ночь, чтобы убедиться, что моя помощь не потребуется. — Ей не нравится хранить секреты от Чжун Ли, но… Ху Тао теребит свои кольца. — Я даже приготовила вкусную, питательную еду, чтобы помочь его выздоровлению. Лучше бы он использовал свое свободное время наилучшим образом. Бьюсь об заклад, Властелин Камня не обрадовался бы, если бы увидел такое упорство Сяо в отношении Ли Юэ. — Уверен, что не обрадовался, — признает он, спокойно отпивая чай. — Ваша преданность здоровью Защитника Якса весьма любопытна. В такие невежественные по отношению ко многим древним фигурам времена ваш личный подход к его благополучию очень освежает. И подумать только, что Адепт Сяо принял вашу помощь в очищении своего кармического долга... — Ху Тао сглатывает, хмыкая. — Какой восхитительный сюрприз. — Сяо полон сюрпризов, не так ли? Слава богу, на этот раз он не был слишком упрям. — Ху Тао уверена, что его чувства к ней сыграли большую роль, чем можно было бы предположить, но сегодня она не будет упоминать о них. Или когда-либо, скорее всего. — Будем надеяться, что какое-то время он отдохнет. — Да, — кивает Чжун Ли. — Но изменится ли поведение Сяо при таком развитии событий – уже другая история. На его кончике языка вертится история, она видит это ясно как божий день – поэтому она садится напротив него. — Что ты имеешь в виду? — Исторически сложилось так, что Адепты Ли Юэ вели себя с предельной верностью своим обязанностям и беспрецедентным чувством независимости от людей, которых они защищают. Просить помощи у смертных – все равно что преклонить колени перед ними, и, если и есть что-то большее, чем их преданность, так это их гордость, — объясняет Чжун Ли рассеяннее, чем она привыкла видеть. — Подумать только, даже Якса отказался от своей гордости в наши дни... — Сяо не отказался от своей гордости, — хмурится Ху Тао. Эта формулировка кажется ей неправильной. — Согласен. Но именно так его поступок увидело бы большинство Адептов. Странно, что Сяо переступает черту в этом отношении. — О. Когда Чжун Ли встречается с ней взглядом, Ху Тао отводит свой. — Вы не находите это любопытным, директор? Вот оно: о такое страшное поддразнивание, пылкий, древний интерес этой ходячей энциклопедии, а не человека. Ху Тао нервно улыбается. — Возможно, мне наконец-то удалось вбить ему в голову что-то новое благодаря моему профессионализму и мастерству. Вполне вероятно, ты так не думаешь? — Хм. Возможно. — Консультант смотрит на свой чай с добрым, теплым блеском в золотистых глазах. — Интересно, какие еще сюрпризы приготовлены для Адептов Ли Юэ. Хотя, полагаю, Сяо не будет много отдыхать, если он придет сюда сегодня, хм? Как несправедливо с его стороны дразнить ее два раза подряд! Она решительно игнорирует все намеки, вставая и разглаживая униформу. — Ну, сейчас он не сможет много отдохнуть, но... В главную дверь трижды настойчиво стучат. Все смущение, оставшееся в ней, исчезает, как только она быстро подходит ко входу и распахивает дверь. Сяо стоит за ней, скрестив руки на груди, и выглядит немного нетерпеливо, но она улавливает легчайшую улыбку на его губах, когда манит его внутрь. — Доброе утро, — склоняет голову перед Чжун Ли в знак приветствия Сяо. — Ах, рад видеть тебя, Адепт Сяо. Надеюсь, ты получаешь заслуженный отдых после такой трудной битвы. Госпожа Ху в частности была очень обеспокоена этим вопросом, — поднимаясь со своего места, говорит консультант. Адепт смотрит на нее с чрезмерным, фальшивым удивлением, а она, в свою очередь, смотрит на Чжун Ли, краснея и хмурясь. — Ай-яй-яй, тебе не нужно так об этом говорить! Ты выставляешь меня влюбленной, молящейся о безопасности своего горячо любимого… Слишком слащаво даже для такой любительницы новелл, как я. — У меня все хорошо, спасибо, — усмехается Сяо. — Адепты не должны быть причиной для беспокойства смертных, поэтому я должен извиниться за любые беспокойства, которые я, возможно, причинил. — Его взгляд обращается к ней. — Особенно некоторым смертным в частности. — Меньше извинений, больше отдыха! — стукнув его по груди тыльной стороной ладони, дуется она. — Нам не нужны еще одни похороны в этом сезоне, особенно если ты хочешь цветочный венок из цветов цинсинь. — Шутка наводит на мысль. — Хотя… мы также могли бы сделать их из бумаги и подарить детям! Бьюсь об заклад, тогда они придут в бюро на экскурсию. Я уже вижу слоган: сделай цветок из бумаги, чтобы позже призраки не охотились за тобой! Запоминается, верно? — Я думаю, нам пора идти, — закатывает глаза Сяо и хватает ее за руку. — Ох, не дает мне спокойно заниматься развитием бизнеса! Ты же знаешь, у меня все еще есть время, — качает головой Ху Тао. — На данный момент, нет, директор. Уже пара минут после полудня. — Когда она смотрит на часы, то понимает, что он прав. Тьфу, эти двое! Чжун Ли усмехается. — Хорошего дня, директор, Адепт Сяо – и, пожалуйста, подумайте о том, чтобы разрешить мне посетить вашу обитель. Я был бы вне себя от радости, если бы увидел ее своими глазами. — Вы... хотите посетить мою обитель? — Странно, но Сяо слегка запинается при этих словах, останавливаясь как вкопанный. — Конечно. Для такого скромного смертного, как я, было бы весьма поучительно посетить твой дом. — Если бы только он обращался к ней с таким же почтением! В конце концов, не Сяо отвечает за его Мору, но то, как Чжун Ли смотрит на Сяо с такой нежностью, развеивает эту мысль. — Я надеюсь, что вы двое прекрасно проведете день. В ответ Сяо робко кивает после секундного раздумья, прежде чем выйти из вестибюля, все еще держа Ху Тао за руку. Как только они выходят, он резко сворачивает и уводит Ху Тао в темный угол за зданием. — Не нужно быть таким параноиком, о могучий Якса – ты выглядишь подозрительно. Здесь только ты, я, цемент и камень. — Его скованность настолько очаровательна, что Ху Тао смеется, пока он оглядывается по сторонам. — Никогда не помешает перестраховаться. — Тогда зачем ты привел меня сюда? Айя, ты так сильно скучал по мне, что загнал меня в угол, как только мы остались одни? — слегка хихикает она. — Я бы предпочел поговорить с тобой там, где до нас не смогут добраться ни уши, ни глаза. — Ху Тао ухмыляется ему, готовая пошутить, но Сяо перебивает ее, дергая за щеку. — Не смотри на меня так. Я привел тебя сюда не из каких-то гнусных побуждений. — Никто ничего не говорил. — Ху Тао мягко шлепает его по руке, в ее глазах читается понимание. — Хмпф. — Он со смешком качает головой. — Я хотел спросить, не хочешь пообедать, прежде чем мы перенесем шкаф в мою обитель. Ты, должно быть, работала все утро. — Тебя действительно не зря называют Защитником Якса, — Ах, как наблюдательно с его стороны. Она улыбается ему. — И какой честью было бы пообедать с таким выдающимся и элегантным джентльменом. — Она обвивает руками его шею. — Но-но-но, ты ничего не забыл? — Что? — Его глаза расширяются, он опускает руки на ее талию, что кажется о таким правильным. — Что, даже не чмокнешь хотя бы в щеку? Еда – это хорошо, но так же хорошо и получить немного ласки от самого дорогого, — досадно восклицает она. Только для того, чтобы взъерепенить его, она вытягивает губы. Сяо прикрывает ей рот рукой, его губы кривятся в ухмылке, маленькой и тонкой. В любом случае, у нее скручивает живот. — Я думал, мы договорились не проявлять таких знаков внимания на публике. Ху Тао приподнимает бровь. Ее сердце не разбито таким заявлением, поскольку они и правда так условились, но ее забавляет смущенный румянец на его щеках. Она наклоняет голову. — Но мы не на публике, нас никто не увидит! Кто, во имя Тейвата, мог бы прийти сюда? — Кто-то, кто пытается спрятаться от твоего развития бизнеса, — сверкают его глаза, и она фыркает. — Тем не менее ты права, когда говоришь, что для меня естественно целовать тебя – в конце концов, ты мой партнер. Партнер. То, как он произносит это слово, заставляет ее тело напрячься и взорваться бабочками. Они не только друзья, лучшие из лучших, но и партнеры. Звучит как обещание, произнесенное так тихо, что она зажмуривает глаза и наклоняется ближе. — Тогда чего ты ждешь, дурачок? — Ху Тао снова вытягивает губы. — Быстрее, ты должен поцеловать меня, иначе мои губы отвалятся, а сердце сморщится, как изюм, давай! Когда она слышит, как он вздыхает, Ху Тао разражается смехом, и он тоже немного смеется. — Архонты, какая ты грубая. Затем он целует ее, мягко и нежно, но крепко прижимая к себе. Ее сердце воспаряет от прикосновения, и она издает тихий смешок через нос, который заставляет его улыбнуться. Его ладони обхватывают ее по бокам, крепко прижимая к себе и обводя контуры ее тела, прежде чем прервать поцелуй. На ее вкус, слишком рано, но даже так у нее, как всегда, перехватывает дыхание. Ее щеки розовеют от жара в его глазах, и она давит запинку. Она легко проводит пальцами по его щекам. — Что ж, доброе утро, Алатус. — Доброе утро, директор Ху Тао. — Он целует ее в висок, так же горячо целует в щеки. Она хихикает с легким визгом. — Или, скорее, добрый день. Может, отправимся на постоялый двор «Ваншу» перекусить? — Да! Что съесть, что съесть… О-о-о, клецки с креветками и гарниром из салата! Хочу сегодня съесть что-нибудь свеженькое! В конце концов, немного жарковато, и чем больше она будет наслаждаться подобными блюдами, тем лучше подготовится к осенним холодам. Она предчувствует довольно красное и холодное время года. Ах, как радостно. — Что ж, наши обычные блюда. Пошли, — кивает Сяо. Он крепко сжимает ее, и они исчезают в вспышке Анемо.

***

Переносить шкаф в дом Сяо скорее грустно, чем утомительно. Возникает сладкая горечь от осознания того, что им в последний раз приходится что-то перетаскивать в этот дом и в последний раз они наслаждаются приятным ощущением от того, как они наблюдают за преображением дома, чувствуют, как он меняется: воздух, цвета, запах, все. За исключением некоторых небольших дополнений, здесь больше нечего расставлять, здесь больше не нужно вносить больших изменений. Тем не менее сам процесс все еще утомителен. Когда Дори сказала, что вся ее мебель мощная, она не шутила. — Ты уверен, что она не оставила в этой штуке ничего странного? — простанывает Ху Тао.        — Мы проверяли, — напоминает ей Сяо. — Этот шкафчик не сравнится с платяным шкафом по весу. Или кроватью, о чем она ему не скажет. — Тьфу. Даже гроб с трупом, орудием убийства и букетом внутри не такой тяжелый. Вероятно, мы могли бы спрятать здесь одну или две урны. — Они ставят его на пол дома с единодушным усталым вздохом. — Кстати, из чего он сделан, раз такой тяжелый? — Дори упомянула, что древесина Сумеру очень долговечна и мощная. Возможно, именно поэтому. — Наконец, Сяо и Ху Тао удается задвинуть шкаф куда нужно — под окно рядом с главной дверью и рядом с камином. — Хорошо выглядит? Они оба делают шаг назад и молча смотрят. Свет приятно ложится на поверхность и отбрасывает немного тени на пол. В таком скромно обставленном месте, как его дом, она считает уместным, что последним предметом мебели становится что-то настолько непритязательное и простое, что-то мало пригодное, но вполне дающее ощущение того, что предмет здесь присутствует и тем самым позволяет завершить работу, которой является этот дом. — Что собираешься в него поставить? — спрашивает она после долгой паузы. — Можешь поставить красивую вазу на скатерть и корзинку. Чем больше цветов, тем больше наполнен дом, согласен? — Ты уже заставила цветами большинство поверхностей, которые это позволяли, — оглянувшись вокруг, произносит Сяо. — И? Не смотри на меня так, будто это преступление, о могучий Якса. Я всего лишь забочусь о красоте твоего дома. Всплеск цвета никогда не ранит душу. Отсутствие возражений с его стороны никогда так не походило на согласие. Он складывает руки на груди. — У меня... возможно, есть идея о том, что туда положить. Думаю, я обставлю шкаф сегодня, поскольку технически у меня время отдыха. — О боже, неужели наш местный Якса собирается последовать совету собратьев-смертных и отдохнуть? Невероятно, — расширяются глаза Ху Тао. — Ты болезненно настойчива в этом вопросе, и Чжун Ли был так же непреклонен. — Да, но он не чувствует себя оскорбленным ни в малейшей степени, не так ли? Сяо закрывает глаза. — Не важно. Я бы хотел одолжить твою камеру на день или два. — Мою камеру? — Вот это неожиданная просьба. Ее губы приоткрываются. — Я помню, что ты сделала несколько снимков цветов возле деревни Цинцэ. Распечатав их, можно получить хорошие снимки, чтобы заполнить некоторые пустые места, — задумчиво объясняет он. — Ты казалась довольно сосредоточенной, когда снимала их. Уверен, они подойдут. — Комплимент от тебя? Я могу упасть в обморок в любой момент, — ахает Ху Тао. Сяо закатывает глаза со слабой ухмылкой. — В любом случае, замечательная идея. Я принесу тебе свою камеру позже, договорились? — Спасибо, — кивает Якса. Однако, похоже, он сказал не все. — Интересно, понравились бы они ему, если бы он пришел, как он сказал... — О, ты имеешь в виду Чжун Ли? — Да. Казалось, он был весьма заинтересован в том, чтобы навестить меня. Как любопытно. — А почему бы и нет? — Недоверчивый смешок слетает с ее губ. — Мое любопытство тоже было бы задето, если бы я услышала, что у Адепта появился настоящий дом. Бьюсь об заклад, он беспокоился, что ты всю свою жизнь будешь дуться на крыше постоялого двора «Ваншу», как отшельник, питаясь кровью проклятых и стряпней Улыбчивого Янь Сяо. — Чем это отличается от жизни отшельника? — наклоняет голову он. — Ну, ты отшельник, который выбирает, как выглядит выбранное им место отшельничества, и я иногда бываю у тебя в гостях. Довольно большая разница, не так ли? — Я... полагаю. — Этого вялого согласия для нее достаточно. — Интересно, будет ли этих украшений достаточно, чтобы пригласить Чжун Ли. Ху Тао заводит руки за спину. Когда она оглядывается, она пытается увидеть, чего не хватает. Чжун Ли не слишком разборчив в мебели в чужих домах, а это место настолько уютное, что только сумасшедший счел бы его каким-либо образом неполноценным. — Я на сто процентов уверена, что у тебя все в порядке, — улыбается Ху Тао. — Правда? — Якша хмыкает. — Мгм! И со всем этим пространством, держу пари, ты можешь пригласить еще больше людей. — Ху Тао начинает считать на пальцах. — Давай посмотрим… у тебя есть семь стульев. Ты сможешь устроить довольно оживленный ужин с большим количеством людей – только если захочешь, конечно. — Она гладит его по спине. — Чем больше людей, тем больше беспорядка придется убирать потом. Твой дом, твои правила! Ху Тао слегка взвизгивает, когда он притягивает ее ближе к себе за талию, не отпуская после. — На самом деле, я был бы не против пригласить сюда людей. Возможно, было бы... даже приятно, только на этот раз. Приятно, да? Никогда за тысячу лет она бы не ожидала, что он скажет такое о совместном сборище в своем личном, очень уединенном пространстве, но… ему так уютно здесь, где он стоит, его голова откинута на дюйм назад, когда он смотрит в окно маленького домика. Это место принадлежит ему. Обитель, которую можно назвать его местом. Укрытие, где можно примостить голову. После секунды или двух разглядывания Сяо поворачивается к ней и смотрит в ответ – однако, в отличие от нее, бесстыдно неподвижной и наслаждающейся видом, он протягивает руку, чтобы приподнять подбородок и заглянуть в глаза, притягивая ее немного ближе. — Похоже, кто-то хочет меня поцеловать, хм? — появляются озорные искорки в глазах Ху Тао. — Тч, — дергается его бровь, и он немедленно отпускает ее. — За очень короткое время у тебя развился тревожный инстинкт. Как надоедливо. — Айя, трудно не развить! У нас было... много возможностей попрактиковаться. — Их лица вспыхивают. Ху Тао прочищает горло. — В… в любом случае, тебе лучше отнестись к сегодняшнему дню спокойно, или мне придется прилететь сюда, порхая к тебе на помощь, как бабочка, которая садится на свою любимую ветку! — Хах. Значит, здесь одна из твоих любимых веток? — Глупый, конечно, да. — С восторженным смешком Ху Тао обвивает руками его шею. — Что тут не любить, когда ты здесь, о могучий Якса? Ху Тао стоит неподвижно, он наблюдает за ней непроницаемым, но восхитительно теплым взглядом, продолжает стоять неподвижно, когда касается ее щеки с внимательным блеском в глазах, как будто он думает о чем-то настолько серьезном, отчего он не может говорить. Прежде чем она успевает сказать хоть слово, Сяо притягивает ее в свои объятия, прижимается щекой к ее волосам, и Ху Тао думает, что больше нигде она не хотела бы быть.

***

Не прошло и двух дней с их разговора, как Сяо в частном порядке объявил ей, что на следующей неделе он устроит ужин в своей обители. Когда она спросила о списке гостей, Сяо показал ей написанный список с несколькими именами – в том числе и ее, как и ожидалось. Если говорить вежливо, Сяо пригласил тех, кого считал самыми близкими – или настолько близкими, насколько могут быть знакомые. Если говорить честно, Сяо сделал точную копию списка гостей Чжун Ли, составленного пару недель назад, к большому веселью Ху Тао. Он признался в этом до того, как все пришли. Ху Тао, учитывая очень элитный статус гостей, предложила свою помощь в приготовлении завораживающего, сногсшибательного ужина. Сяо, несправедливо опасавшийся оставлять ее одну на кухне, помог ей собрать все воедино, «чтобы ты не добавила в кастрюлю щепок и стеблей шелковицы», как он выразился. После нескольких часов мучительных усилий ужин был готов. Гости прибыли своевременно – все, кроме Венти, у которого, как объяснил Чжун Ли, произошла небольшая заминка по дороге в Ли Юэ. — Этот бард не так приспособлен к быстрым путешествиям, как раньше, так что стоит предположить, что он... отвлекся по дороге, где-то недалеко от винокурни «Рассвет». — Сяо хватает себя за переносицу. — Он должен быть здесь немного позже, чем мы договаривались, но он прибудет. — Лучше ему прийти! Он все еще должен мне матч-реванш, — замечает Чайлд позади, издавая лающий смешок. — Довольно милое местечко у тебя тут, товарищ. Не против устроить мне экскурсию позже? — Против, — невозмутимо отвечает Сяо. — Бр-р-р, даже в Снежной не приветствуют так холодно! Не хочешь замолвить за меня словечко, мадам директор? — Если ищешь какой-нибудь секретный артефакт Адептов, чтобы украсть, то ничего здесь не найдешь. Тебе повезет больше, если поищешь в море – или, что еще лучше, в тюрьме! Никогда не знаешь, что твой собрат-Фатуи мог протащить за решетку, — сложив руки на груди, отвечает Ху Тао. Ах, как приятно взъерепенить Фатуи! Чайлд морщится, и Чжун Ли с элегантной грацией похлопывает его по спине: — Ну же, директор, сегодняшний вечер полон радости. Давайте обсудим подобные вопросы в другой раз. Гань Юй и Шэнь Хэ внутри? — Они были первыми, кто прибыл. — Сяо отходит в сторону. — Мы можем также приступить к ужину, пока он не остыл. Я оставлю немного еды для Венти. — Очень ценю, спасибо, — кивает Чжун Ли. Консультант и Чайлд идут к дому, где Шэнь Хэ и Гань Юй оживленно беседуют за обеденным столом. Когда Чайлд заходит внутрь, Чжун Ли на мгновение задерживается. — О, кстати, Адепт Сяо. Я рад тебя видеть. Ты хорошо выглядишь. Глаза Чжун Ли теплые, как у человека, который гордится сыном. Сяо слегка улыбается, прежде чем кивнуть. — Спасибо. Консультант кивает в ответ и заходит в дом. Сяо следит за ним глазами, и хотя у Ху Тао возникает много вопросов относительно того, что мог означать этот короткий обмен репликами, у нее нет времени спрашивать; Сяо смотрит на нее, и его улыбка становится шире. В последнее время он много улыбается. Ей нравится это. — И тебе спасибо. — Если это за то, что я не добавила в еду ничего интересного, то пожалуйста. Вышло идеально мягкое и сбалансированное блюдо для всех. — Ху Тао кладет руки на бедра. — Нет, за... — Он отводит взгляд. Ху Тао наклоняет голову. — Пустяки. Давай зайдем, пока кто-нибудь не напился и не перевернул стол. Он заходит внутрь. Она идет за ним, смеясь, потому что знает, что он имеет в виду, но услышать, как он скажет, было бы намного веселее. — О, не будь букой! Скажи же мне, за что, давай! В конце вечер проходит приятно, несмотря на явный страх Сяо перед тем, что их обеденный стол ручной работы прогнется и еда с напитками может быть пролита. Шэнь Хэ и Чжун Ли часто комментируют изысканную мебель, а Гань Юй прямо спрашивает о диванах и о том, какими мягкими они оказались, когда она прибыла. — Я почувствовала, как вся моя боль исчезает. Хотела бы я, чтобы у меня в офисе было такое удобное кресло, — оглядывается она назад на диваны. В успокаивающем свете камина она выглядит почти влюбленной. — Где ты их купил? Эти ткани не выглядят так, как будто их привезли из Ли Юэ – по крайней мере, я так думаю. — Они действительно очень мягкие и хорошо подстраиваются под тело, — кивает в знак согласия Шэнь Хэ. — Я редко сижу на таких мягких сиденьях, но я могла бы привыкнуть. Особенно сейчас, учитывая состояние моей ноги. — Мы купили их в лавке из Сумеру на прошлой неделе! Хотя, думаю, она уже уехала... Облом, — вскочив, произносит Ху Тао. Гань Юй выглядит довольно разочарованным ее ответом. Чайлд, однако, звучит очень весело: — Угу, как любопытно. Вы купили их вместе? — Покупали вместе. Она помогла мне выбрать, — сухо отвечает Сяо Чайлд делает очень медленный и обдуманный глоток своего вина, глядя на них двоих с тем блеском в глазах, который обещает полное отсутствие спокойствия и массу неприятностей для обоих – неприятностей вроде поддразнивания, сплетен. — Тогда ты, должно быть, очень доверяешь мадам Ху Тао. Я бы и мечтать не стал о том, чтобы позволить кому-то выбирать, что будет в моем доме. Звучит довольно лично. — Должно быть, это значит, что у тебя нет хороших друзей – как печально. Быть Фатуи, должно быть очень, очень одиноко, — лучезарно улыбается ему Ху Тао. После того, как его поддразнивания успешно сорвались, ночь продолжается как обычно. Венти приходит на ужин с опозданием на час и любезно приходит в нетрезвом виде, таким образом больше не тратя драгоценное османтусовое вино Чжун Ли – он даже принес немного своего вина. В то время как Ху Тао пыталась спросить Сяо, как бард попал в его обитель без ключа или его помощи, Сяо немедленно предложил ей тарелку пельменей, которые заставили ее забыть обо всем. Как раз в тот момент, когда Чайлд собирается начать очередную историю, Сяо встает, чтобы взять еще немного лапши из кастрюли, которую он оставил на плите. Ху Тао вскоре следует за ним со своей тарелкой, мечтая о второй порции. Как только она собиралась вернуться к столу, она подслушивает очень знакомую историю, исходящую от Чайлда, и нервно улыбается: — Только не говори мне, что он снова рассказывает историю с казино... — Ранее он настаивал на том, что ее необходимо повторить, поскольку Венти не было здесь, когда он рассказывал в первый раз. — Сяо выглядит так же неуютно. — Я уверен, что Чжун Ли позаботится, чтобы он не разглашал никаких конфиденциальных подробностей того дела, будь уверена. Его слова успокаивают ее, по крайней мере, немного, но нет сомнений, что он выдумает какой-нибудь скандальный слух, чтобы смутить их – солжет о том, что застал их целующимися в шкафу, или что-то равносильное тому, чтобы убить бога или переспать с ним. — Когда я сказала черпать вдохновение из списка гостей Чжун Ли, я не имела в виду, что ты должен копировать список поименно, знаешь. Есть разница между вдохновением и откровенным плагиатом – в моей отрасли такого много, в обеих! — вздыхает Ху Тао. Она оставляет свою тарелку на стойке и скрещивает руки на груди, глядя на Сяо. — Кроме того, ты мог бы не включать Фатуи. — У меня были свои причины пригласить его. Его склонность к сплетням не входила в их число. — Сяо отходит в сторону, позволяя Ху Тао получить вторую порцию. — Тогда в чем же она? Он ведь не подкупил тебя, не так ли? — Неожиданные, неудивительные лишь старые новости. Она поворачивается, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я вижу, что твое неуважение к Адептам остается неизменным, несмотря ни на что. — Я не могу относиться к тебе по-другому, даже если ты, ну знаешь, — смеется она, после чего ее голос понижается до шепота, — мой самый дорогой партнер в мире – очень несправедливое преимущество. В его горле зарождается смешок, когда она произносит эти сладкие слова. Немного нелепо – тихо секретничать друг с другом, как дети, но она не возражает против таких глупостей. Он явно тоже. — Он помог нам в казино, не причинив никакого ненужного ущерба, и, если уж на то пошло, он, возможно, приобрел врага в своих рядах ради относительно благого дела. Похвально в некоторой степени. — Он прочищает горло, возвращая нейтральное выражение лица, и на мгновение переводит взгляд на Чайлда за столом. Затем его внимание переключается на нее. — Я также должен выразить ему свою личную благодарность. Сяо отворачивается и быстро накладывает себе на тарелку еще лапши, прежде чем она сможет прочесть ответ по его глазам. — О? Как так вышло? Только не говори мне, что ты просил его о помощи в той ужасной демонической канаве! Этот парень надежен, но, держу пари, он вступит в союз с Бездной, если они предложат ему выгодную сделку... такие убеждают всех, поверь мне. — Нет, — качает он головой. — Он защищал тебя, когда меня не было рядом. Раз ты предложила ему купоны – я предложу ему поужинать, только в этот раз. — Губы Ху Тао приоткрываются от удивления. — Давай вернемся к столу. Все ждут. Айя, хватает же ему наглости не вдаться в подробности и не дать ей времени подразнить его! В конечном счете, скорее голодная, чем любопытная, она следует за ним к обеденному столу, где, к сожалению, обнаруживает, что Чайлд все еще и действительно пересказывает события ночи в казино перед очень выжидательной и любопытной маленькой толпой. — ...А потом я их очень сильно избил, но вы бы видели, как они начали бегать за мадам Ху Тао. Клянусь, я старался изо всех сил позаботиться о ней, но на какое-то время я полностью потерял ее. — Ху Тао вежливо улыбается, садясь рядом с Сяо. — Кстати, о дьяволе! Куда ты исчезла, когда те парни побежали за тобой? — Те парни были твоими, помнишь? — напоминает она. — Другого ранга, в другом подразделении и работали под началом других людей, — поясняет Чайлд, выглядя совершенно оскорбленным. — Ровнять нас под одну гребенку немного бестактно с твоей стороны – не все из нас жадные до Моры змеи, разгуливающие по уголкам казино и все такое. — Нет, конечно, нет. Ты всего лишь украл «Печать согласия». — Ухмылка Ху Тао становится шире. — Госпожа Ху права. Я бы не стал считать тебя образцом морали за этим столом, — одобрительно кивает Чжун Ли, несмотря на очень удрученное выражение лица Чайлда. — Эй, действительно подло – так говорить. Должен ли я напомнить вам, кто заплатил за вино на столе? — Ну-ну-ну, ты же знаешь, что я заплатил за эти бутылки своими кровно заработанными деньгами. — В тот момент, когда он тянется за вином, Венти хватает его и наливает себе еще один бокал. — Мне пришлось поторговаться с очень страшным человеком, чтобы заполучить их в свои руки, так что я ни за что не позволю тебе приписать все заслуги себе. Ты знаешь, как трудно зарабатывать деньги, будучи бардом в Мондштадте, раю вина из одуванчиков? Несмотря на ценность напитка, бард пьет его большими глотками. Нос Шэнь Хэ кривится. — Твоя сопротивляемость алкоголю... неожиданна. — И правда. — Гань Юй, однако, кажется, восхищена. — Могу я спросить, что вы делаете, чтобы так хорошо переносить алкоголь? В Ли Юэ есть много моряков, которые гораздо крепче сложены, но при этом пьянеют от одного глотка алкоголя. Что можно сделать, чтобы оставаться настолько трезвым? — Часто пить, — отвечает Якса, вздыхая. — Очень часто, — добавляет Ху Тао, бросая взгляд на Чжун Ли. — Я знаю одного человека, у которого достаточно опыта, чтобы выпить бутылку за один присест, но в конце ночи он всегда спотыкается на ровном месте. — Вам не понять, директор. Ваша сопротивляемость нуждается в некоторой тренировке, — усмехается Чжун Ли. — Ты не видел, как я пью. Бокал вина никогда не опьянял меня. — Нет, но несколько рюмок саке смоли. — Ху Тао поворачивается к Сяо, который вытирает лицо с едва заметной ухмылкой. — Я не виню тебя за это, потому что саке крепче. У вас, смертных, действительно абсурдно низкая сопротивляемость опьянению. — Говоришь ты! — сужаются глаза Ху Тао. — Как лицемерно с твоей стороны называть меня легко пьянеющей, когда в ту ночь тебе было ничуть не лучше. — Быть не может! — расширяются глаза Венти. Сяо бормочет проклятие в свой бокал с вином. — Ты уговорила Сяо попробовать саке? Как плохо, что он говорит об этом будто о подвиге – о, ее бедный Сяо, незапятнанный до той ночи в Инадзуме. — Ну так! И он попробовал его по собственной воле. — В комнате раздается несколько вздохов. Сяо смотрит на нее так, словно собирается убить. — Но, но! Как бы то ни было, он очень хорошо держит себя, когда пьян. Он немного спотыкался, но говорил просто отлично, в отличие от тебя, — она указывает на Венти, а затем на Чжун Ли, — и тебя, которые превращаются в глупейших из мужчин, если получают бесплатный доступ в любой бар. Чжун Ли предпочитает ничего не говорить. Венти – зверь другого сорта. — Эй, я, по крайней мере, могу выйти из первого бара абсолютно трезвым. Я набрал больше мышц, таская этот старый мешок с костями, чем занимаясь настоящими упражнениями, отвечаю! — Нет необходимости говорить так, — скрипит зубами консультант. — Я имею в виду, он не ошибается, — вмешивается Чайлд, в кои-то веки выглядя немного нервным. — Ты превращаешься в совершенно другого человека, когда делаешь глоток своего сладкого османтусового вина. — Все же не настолько плохо? Алкоголь не обладает способностью так кардинально менять людей. — Гань Юй смотрит на всех так, как будто услышала свежую новость. — О, еще как может, — успокаивает ее Венти, всегда ведущий эксперт. — Я знаю пару человек в Мондштадте, которые превращаются в иных людей от небольшого глотка вина из одуванчиков. Отчасти мне хочется попробовать провернуть такое с другими людьми, чтобы посмотреть, что получится! — Как будто он не боится за свою жизнь, Венти направляет свой взгляд на Шэнь Хэ. — Интересно, мисс, какой бы вы были, если в вас было бы немного вина? — Ты не хочешь увидеть меня пьяной. — Взгляд Шень Хэ невозмутим. — Но… — Я сказала, ты не хочешь увидеть меня пьяной. — Венти признает свое поражение. — Алкоголь – одна из тех вещей, по которым я не скучаю со времен моей прежней земной жизни. Хранительница Облаков выплакала бы глаза, если бы я вернулась в горы, спотыкаясь, как дура. — Не знаю, почему бы тебе не попробовать? — хмыкает Чайлд. — Я бы спустился, чтобы попробовать. Должно быть, довольно захватывающе – сражаться со своими чувствами, оцепенев от такого кайфа. Ради хорошего вызова я готов на все. — Возможно, это самая идиотская идея, которую я слышал за две тысячи лет, — немедленно отвечает Сяо. — Все, что ты будешь делать, это сеять разрушения в районах, которые того не заслуживают, и пренебрегать борьбой со злом. Не говори такую нелепость. Что ж, это, безусловно, пошло бы на пользу бизнесу… Чжун Ли, кажется, уловил ее мысли и слегка качает головой. Ху Тао вздыхает самой себе. Хм, ей становится немного жарко. Она выпила немного вина, но здесь много людей, а лапша сама по себе довольно теплая; она доест ее позже. Вероятно, ей все равно пора сделать небольшую передышку – Чайлд выглядит так, словно вот-вот вступит в спор с Сяо, что никогда не заканчивается хорошо ни для одного вовлеченного смертного. Ху Тао тихо выходит из-за стола, кивая Чжун Ли и Гань Юй, в то время как остальные наблюдают за спором Сяо и Чайлда. Она хихикает про себя, наслаждаясь хаосом, который вот-вот начнется, – и, выходя, она замечает кое-что… любопытное. Сяо удалось украсить шкаф, который они перенесли сюда несколько дней назад, но теперь в нем стоит ваза с ветряными астрами, а под вазой спрятана маленькая фотография с... ними. С Сяо и ней. Она смутно вспоминает, когда была сделана фотография. В тот момент косички Сян Лин были всем, что она смогла увидеть при ярком солнечном свете, а также ее камера у нее в руках – и все же ей никогда не приходило в голову, что она действительно сделала снимок, не говоря уже о том, что он будет выглядеть так. Сяо выглядит таким невыносимо милым, крепко спящий на траве, с цветами, щекочущими ему руки, и с небольшим количеством травы в волосах. Жаль, что она тоже выглядит не слишком грациозно, но… какое приятное воспоминание. При виде фотографии ее сердце наполняется нежностью. Подумать только, он напечатал ее из всех красивых фотографий, которые есть у нее в камере… Ох, ее бедное сердце. Ей придется расспросить его позже. Осознав, как долго она смотрела на фотографию в рамке, Ху Тао выходит на улицу и сразу же потягивает руки. Ночное небо в этой обители чистое, что-то вроде темно-синего полотна, усеянного звездами и приглушенного разноцветными облаками, проплывающими вдалеке. Простирающиеся до бесконечности поля гораздо более облагорожены, чем были раньше, и, хотя Ху Тао отчасти скучает по дикой естественности, наблюдать, как срезанная трава танцует на ветру, – неоспоримое удовольствие. Цветы, которые она посадила, скоро должны зацвести, и деревья, которые она посадила вокруг участка, могут вырасти так же быстро. Шума болтовни, доносящегося из дома, достаточно, чтобы привнести еще немного света в этот его мир. Тогда единственным, чего не хватает прямо сейчас, был бы… — Тебе не холодно? Чья-то рука обхватывает ее за талию, и Ху Тао взвизгивает от удивления. Сяо усмехается, когда она поворачивается к нему и фыркает. — Хитрее призрака, да? — Не моя вина, что ты отвлеклась, — закатывает глаза он, прежде чем отпустить ее. Но как она не могла отвлечься? Ночь прекрасна, а ажиотаж от вина и вкусной еды не даст ей замерзнуть. С зевком, пытающимся вырваться из ее горла, Ху Тао садится на траву, прежде чем откинуться назад, растянуться на земле и сделать глубокий вдох. Ее шляпа падает набок. Сяо, садясь рядом с ней, берет ее и аккуратно кладет рядом с ее головой. Когда она выдыхает, на нее накатывает волна сонливости, но она борется с ней. — Прекрасная у нас сегодня ночь, не так ли? Вид становится еще очаровательнее с шумом на фоне. Внезапно сквозь шум раздается очень громкий смех Венти, и Сяо вздрагивает. Она смеется. — Хмпф. Возможно, это не обязательно к лучшему. — Все равно лучше, чем абсолютная тишина, тебе не кажется? — Сяо неразборчиво мычит в качестве ответа, но в их маленькой реальности это звучит как согласие. — Слушай внимательно: смех, звон бокалов, позвякивание столовых приборов… Я могла бы прямо сейчас разразиться песнями и стихами от одних только этих звуков. Жаль, что у меня нет в руках моего пера. — А ты не можешь просто прочитать стихотворение? Вряд ли понадобятся перо и бумага, чтобы написать стихотворение. — Ага, так ты хочешь услышать что-нибудь новенькое? Я могу что-нибудь придумать, если дашь мне несколько минут. Я же не могу просто выпалить все стихи, которые приходят на ум, не так ли? — Она озорно улыбается ему. — Когда ты не ляпаешь все, что приходит тебе в голову? — качает головой он. Его слова лишены жестокости. Возможно, в далеком прошлом они звучали бы жестоко, но она не может найти никаких дурных намерений в его глазах, не сейчас, когда он так пристально смотрит в звездное небо над ними. Сяо известен своей неразговорчивостью, но что-то в нем выглядит... рассеянным, что разжигает ее любопытство сильнее, чем она хотела бы признать. — Мора за твои мысли? — Ху Тао садится, снова надевая шляпу. Он бросает на нее взгляд краешком глаза. Почувствовав некоторые сомнение в его молчании, она придвигается ближе и ободряюще улыбается, и вскоре Сяо сдается. — Я... думал о том, что ты сказала мне в тот день, когда мы посетили Босациуса в Яшмовом лесу, — говорит он ей, погружаясь в воспоминания и глядя в ночное небо. — В тот день ты сказала мне, что у каждого смертного разные представления о том, что такое дом, верно? — Конечно. — У него такая острая память… ее сердце трепещет — Никакая поэзия или словарь не смогли бы передать истинное значение дома. Дом у всех разный. — Она указывает на его дом большим пальцем. — Тебе просто нужно заглянуть в свой дом. Если спросить Чайлда, он, вероятно, скажет, что его дом в Снежной, но я бы сказала, что Венти носит свой дом в своем сердце и своей печени, да? — Возможно, ты права, — усмехается Сяо. Он в очередной раз погружается в молчание. Ху Тао не сказал бы, что он выглядит грустным или незаинтересованным, но Адепт выглядит таким задумчивым только тогда, когда на уме что-то важное. Судя по его предыдущему вопросу, она может отчасти догадаться, о чем он думает. Она спокойно наклоняет голову вперед, чтобы встретиться с ним взглядом. — А как насчет тебя? — Хм? — А как насчет твоего дома, Алатус? — Он вздрагивает, как и всякий раз, когда она произносит это имя. — Ты уже нашел свой дом? Ху Тао произносит «уже», но очень деликатно, потому что, несмотря на дом за ними, полный людей и веселья, Сяо вполне мог чувствовать себя здесь не в своей тарелке. Иметь дом – ощущение, исполненное тонкостями и сложными чувствами, и ему не нужно сразу чувствовать связь. В конце концов, этому месту, возможно, не суждено стать его настоящим домом, и она надеется, что он понимает это так же хорошо, как и она. Есть что-то в его задумчивом выражении лица, что говорит ей, что ее страхи, возможно, напрасны. Он смотрит на нее с противоречием в глазах. — Я думаю, что да. — Ты нашел его? — усомняется она в окончательности его ответа из-за проблеска задержавшейся неуверенности. — Мне нравится эта обитель и уединение, которое она обеспечивает, и я не буду лгать и говорить, что компания тоже неприятная. — Сяо откидывается назад, опираясь на ладони. Ху Тао пытается поймать его взгляд, но он переводит взгляд на небо. — Для меня это очень спокойное место для отдыха, гораздо более спокойное, чем постоялый двор «Ваншу». То место никогда не казалось мне достаточно комфортным. — Правда? Мне всегда казалось, что там по-своему уютно. И ты выглядел уютно в своей спальне. — Там была кровать и приличная обстановка. Там было удобно, — говорит Сяо. — Хотя это место никогда не было моим. На номере было написано мое имя, но постоялый двор «Ваншу» принадлежит Ли Юэ Цисин, не мне. Но здесь дело не в этом, не так ли? Этот чайник, возможно, был изготовлен Властелином Камня, насколько ей известно, но это жилище определенно принадлежит ему. Оно причудливое и не такое экстравагантное, как люди могут ожидать от Адепта, но Сяо вписывается здесь гораздо лучше, чем в причудливом великолепии такого места, как постоялый двор «Ваншу». Каким бы очаровательным он ни выглядел на крышах, он кажется гораздо более непринужденным в тишине обители, которую можно назвать своей. Однако, похоже, дело также не в этом. — Ты не чувствуешь себя дома, когда ты здесь, не так ли? — Нет. Как я уже сказал, эта обитель больше похожа на дом, чем что-либо когда-либо, и мне нравится, как ее обстановка, так и воспоминания, которые я здесь оставил. Я уверен, что нашел ответ, который искал, и все же... — Ах, вот оно что. «Но». — У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю, но я не уверен, что бы это могло быть. — Все хорошо, — заявляет Ху Тао с усмешкой. — У тебя есть все время в мире, чтобы все обдумать – и если случится худшее, ты можешь прошептать мне свое заключение из гроба. Я выслушаю все, что ты хочешь сказать. — Она протягивает руку, кладя свою поверх его. — Убедись, что это не произойдет слишком рано, о могучий Якса. — Конечно. — Его уверенность не обязательна – в конце концов, он переживет ее на целую вечность, – но тем не менее она ценит ее. Когда его пальцы переплетаются с ее пальцами на траве, ее сердце замирает. — Раз уж ты спросила меня, могу я спросить тебя кое о чем? — Конечно, спрашивай! — Что… является домом для тебя? Хм, что за вопрос. У нее есть много ответов на него, как и на любой вопрос экзистенциального характера. Если бы кто-нибудь спросил ее, где ее находится ее сердце, она бы ответила, что оно с цветами и покойниками, потому что зимой и тем, и тем одиноко. Всякий раз, когда Чжун Ли спрашивает ее, куда деваются ее мысли, когда она исполняет свои обязанности, она просто говорит туда же, куда направляются эти блуждающие души. Легко так сказать, учитывая, что это правда, и никто не недоволен и не удивлен тем энтузиазмом, который она вкладывает в свою деятельность. Тем не менее ее донимает ноющее чувство, что потакание великим эмоциям здесь не поможет, особенно когда, оглядываясь назад, ответ на удивление прост. И все же… ее щеки покрываются румянцем, и она прикусывает губу. — Ли Юэ, — говорит она, лаская костяшки его пальцев большим пальцем. — И мои друзья, конечно. Брови Сяо взлетают вверх под прядями, покрывающими его лоб. Не успевает она открыть рот, чтобы продолжить, как он нависает над ней, опершись на ладони по обе стороны от ее головы. У Ху Тао перехватывает дыхание от выражения его глаз. — Это и есть твое понимание дома? — Айя, что ты имеешь в виду? — Его волнение настолько преувеличено и несерьезно, что она не может удержаться от смеха. — Группа людей, которых ты считаешь своими... — Его взгляд становится пристальнее. Сяо прочищает горло, нахмурившись от чистого смущения. — Ты знаешь, что я имею в виду. Ху Тао смотрит ему в глаза, пытаясь понять, откуда исходит такая реакция, и, когда она замечает, как он избегает ее взгляда, бабочки разлетаются в ее груди. Почувствовав его напряжение, она кладет руку ему на грудь. Ах, его сердце… оно так быстро бьется. — Что ж… как глупо с моей стороны. Как я могла не упомянуть, что мужчина, которого я люблю, тоже мой дом? Как неуважительно с моей стороны, — улыбается она, щеки разгораются еще сильнее. — Ты дразнишь меня. — Одна из его бровей подергивается. — Я просто подумала, что ты, возможно, хочешь знать. Разве не хочешь? — В ее глазах появляются морщинки. Ху Тао зачарованно наблюдает, как его щеки медленно приобретают глубокий оттенок красного. Похоже, она поймала его, не так ли? И у него все еще хватает наглости покачать головой, как будто она не подловила его. — Я не сомневался, что нахожусь среди этих людей. — Я уверена, что не сомневался, — успокаивает она его, проводя ладонями до самых плеч, обвивая руками его шею. — Но... ты и не такой, как остальные. — Как так? Она крепко зажмуривает глаза. Ответ просто сказать, но в то же время он такой слащавый… Ху Тао осторожно убирает волосы с его глаз. Они немного отросли. — Я не люблю своих друзей так, как люблю тебя, так что... ты для меня совсем другой дом. В конце концов, ты мой парень. — Ху Тао хмыкает себе под нос, играя с кончиками его волос. — У каждого человека в мире есть маленький дом в их сердцах. Так уж получилось, что мои любовь и привязанность нашли приют в твоем. Только твоем. Потому что да, она любит своих друзей и жителей Ли Юэ, но Сяо всегда был другим, как первая капля дождя в теплую, залитую солнцем грозу. Конечно, она чувствует себя комфортно и непринужденно везде в Ли Юэ, но его руки и губы могли бы вылечить любую болезнь, которая приходит на ум. Не то чтобы это было научно доказано, но… Когда Сяо касается ладонью ее щеки, она клянется, что все плохие мысли, мучающие ее, исчезают, и она улыбается ему в ладонь, целуя его руку в перчатке. — Ты действительно поэт по своей сути, о чем ты так любишь говорить. — У каждого есть маленький поэт в сердце. — Медленно она кладет руки ему на грудь и отталкивает его назад, садясь с ухмылкой. — У тебя большой потенциал, о могучий Якса. Я все еще думаю, что твое признание было произведением искусства. — Ты... считаешь мое признание надлежащим? — Ты думал, что оно не такое? — Ху Тао моргает. Что за глупый вопрос. — Я был очень уставшим. — Ах. Очень точно. — Я не уверен, что побудило меня говорить так прямо, но я боюсь, что, возможно, я не использовал правильные слова или надлежащие манеры. У нее вырывается недоверчивый смешок. К счастью, он не выглядит оскорбленным. — Надлежащие манеры? Почему они вдруг возымели значение сейчас? — Я всегда представлял признания в любви как проникновенную болтовню о чувствах, а не усталый бред раненого Адепта. — Она хихикает от его описания. Сяо качает головой, слегка нахмурившись. — Меня не интересуют условности смертных, но… это одна из тех, которым я не прочь следовать. Сяо смотрит на нее так, как будто он действительно так считает. Она не может солгать и сказать, что не было бы захватывающего дух зрелища, если бы лепестки падали под заходящим солнцем, опустись он на колени и прочти ей тысячу стихотворений о любви и фантазиях, а она бы по-глупому расплакалась. Когда она была ребенком, она представляла, что именно так и будет в тот день, когда произойдет признание – и что она будет вне себя от радости, что тут же выйдет замуж за своего возлюбленного, прежде чем ускакать с ним галопом в закат. Увы, вскоре она поняла, что жизнь редко бывает такой яркой и невинной, но с каждым днем, который она проводит рядом с ним, она не может не испытывать такого же беззаботного, теплого трепета. Она испытывает не тот вид острых ощущений, который жаждет адреналина битвы, но тот, который жаждет любви, которая все равно является приключением. В тот день, когда Сяо встал перед ней на колени раненый, но живой и признался в своем бесконечном обожании, условности были последним, что пришло ей в голову – никакие цветы, романтические жесты или обручальные кольца не могли заглушить искру в его глазах, настолько честную и завораживающую, что она могла бы ослепить звезду. Если честно, единственное, чего не хватало, так это падающих лепестков, но она давно потеряла потребность в признании, которое соответствовало бы стандартам какой-нибудь покрытой пылью новеллы на книжной полке Син Цю. Условности не имеют значения, когда речь идет о Сяо. И Ху Тао любит его так, так сильно. И потому она обхватывает ладонями его щеки, поглаживая под глазами, покачивая головой. — Не будь глупым. Все, что имеет значение, это то, что оно было искренним – и оно было искренним, не так ли? — Оно было искренним. — Его ответ спокоен и почти безмолвен в своем почтении. Он ободряюще наклоняется к ней ближе. — Каждое слово. Да, этот мужчина станет ее погибелью, но на самом деле похожее чувство потребности в подтверждении оставалось в ее голове после того, как они с Сяо расстались в тот день. Он был таким усталым, таким уязвимым, что Ху Тао боялась, что он может пожалеть о том, что сказал ей, что поцеловал ее вот так; в конце концов, она так долго желала его любви, что потеряла необходимость во взаимности. Когда все произошло – эмоции, признания, поцелуи – все было похоже на сон, на полет в облаках в нежных, бережных объятиях, которые никогда ее не отпустят. Так много раз, когда они вот так обнимали друг друга. Его взгляд всегда был теплым, его руки всегда поддерживали, а любопытство, срывающееся с его губ, никогда не смягчало остроты его языка. Дорога была долгой, путь был трудным, но в конце концов она понимает, что не так уж много и изменилось. И все же, сейчас он здесь: его губы так близко к ее губам, его тело касается ее, излучая тепло самого горячего, сладостного рода. Ее губы кривятся в беспомощном смешке. — Что у тебя на уме? — тихо спрашивает Сяо, нарушая тишину. — Ты, — признается она. Его губы приоткрываются. Ху Тао оглядывает их. — Вокруг никого нет, верно? — Нет, — говорит он слишком быстро, и Ху Тао хихикает. — Я быстро расправлюсь с любым, кто приблизится. Качая головой, она запечатлевает поцелуй на его губах, скромный и осторожный, но все равно отчаянно влюбленный. Сяо отвечает на поцелуй, нежно прижимаясь к ее губам, вздыхая через нос. Когда она прерывает поцелуй, его губы растягиваются в очаровательной улыбке. Ху Тао говорит тихим голосом, который может услышать только он: — Я люблю тебя, Алатус. Ты тоже любишь меня? — Да, — бормочет он, прижимаясь своим носом к ее носу, — правда. — Хорошо. Достаточно ли романтично для признания? — Романтика не имеет для меня большого значения, если ты счастлива. Я доволен этим, — говорит он. — В конце концов, нам придется рассказать об всем Чжун Ли, не так ли? Ах. Верно. Ху Тао потирает затылок. — Нам придется все рассказать. Он может вести себя как воплощение рыцарства, но он расстраивается, если его оставляют в неведении, а Чайлд... — Они оба вздыхают – в тот момент, когда они расскажут Чжун Ли, Чайлд тоже вскоре все узнает. — Как ты думаешь, он носит такой титул не просто так? Довольно детское имя, да? Прямо как сам этот человек! Сяо посмеивается, не подавая голоса, и целует ее в висок. Изнутри дома раздается громкий треск, который эхом отдается снаружи. И Ху Тао, и Сяо вздрагивают. Когда после происшествия воцаряется тишина, Ху Тао потирает затылок. — Ох, я думаю, это призыв для нас вернуться. Оставлять Венти и Чайлда в одной комнате было очень плохой идеей. Вскоре после того, как она встает, Сяо делает то же самое, стиснув челюсти и глядя на свой дом. — Возможно, ты права. Приглашать Чайлда, возможно, сомнительная идея – и если Шэнь Хэ все-таки примет глупый вызов Чайлда, особенно пока она все еще восстанавливается... Она отряхивает пыль с униформы, отряхивает сорняки и, подпрыгивая, направляется к дому. — Не говори Чжун Ли, что я тебе сказала, но держу пари, мы могли бы придумать хороший слоган, если бы эти двое попали в беду – ничто так не стимулирует продажи, как предостережение! Хм... — Она останавливается не слишком далеко от главной двери. — Смертные, будьте предупреждены, не ступайте туда, где Адепты могут упасть! Мы можем увеличить продажи с помощью скидки для этих районов, так что... Сяо? Ху Тао оборачивается. Сяо стоит не слишком далеко позади нее. Под теплым освещением и доносящуюся изнутри болтовню, все более изменяющейся и громкой, он смотрит на дом – смотрит на него, спокойно наблюдает за ним. В его глазах мелькает искра благоговения под пеленой очевидного, безмятежного облегчения. Он выглядит таким... счастливым, удовлетворенным, и, когда он смотрит на Ху Тао, она клянется, что он выглядит еще счастливее, но также и… удивленным. Ее дыхание прерывается, сердце колотится где-то в горле. — Сяо? — зовет она с любопытством. — Что-то не так? В отличие от прошлого, когда он был задумчивым и немного потерянным, сейчас глаза Сяо намного яснее. — Подойди на минутку, Ху Тао. — Что такое? — Моргая, Ху Тао возвращается, заложив руки за спину. — Если у тебя есть какие-то секреты, которыми ты хочешь поделиться, тебе лучше поторопиться, или Чжун Ли… Сердце Ху Тао замирает, когда он хватает ее за щеки и нежно целует. То, как близко они находятся к его дому, и шум внутри вызывает тревогу, но когда Сяо настойчиво притягивает ее ближе за талию и гладит по щеке, ее тревоги превращаются в ничто. Их носы соприкасаются, когда он медленно углубляет терпеливый, но требовательный поцелуй. Она встает на цыпочки, вцепившись в ткань его рубашки. В его поцелуе ощущается такая замысловатая настойчивость – то, как он сжимает ее талию, обжигает, но прикосновения к ее щекам такие, такие осторожные, что она сгорает от желания узнать в чем дело. Постыдно то, как у нее перехватывает дыхание, когда он отстраняется. — Что… что такое? — Я думаю, я… я хочу тебе кое-что сказать. — Сяо, похоже, борется с собственными словами. Его щеки ярко-алые. — О? — Да. Ты тоже. Ты тоже мой… Я… нет, ты... — Он потирает лицо, все сильнее заливаясь румянцем. — Аргх. Забудь, ерунда. Я расскажу тебе позже. — Хм? Как это может быть ерундой? Ты выглядишь так, словно пробежал марафон! — ахает Ху Тао. Якша закрывает свое лицо рукой, и как бы несправедливо ни было с его стороны прятать свое прекрасное лицо, а у нее есть чутье на красоту, и этот вид так же прекрасен, как и он сам. Ее подмывает подразнить, но она боится того, что могут сказать другие, если он покраснеет еще больше – или, что еще хуже, если он упадет в обморок и умрет на месте! — Ладно, но давай, давай, все нас ждут! — Она хватает его за руку, таща к его дому. — На этот раз я тебя отпущу – но ты никуда не денешься, и позже я собираюсь расспросить тебя обо всех пикантных подробностях! Несправедливо с твоей стороны не закончить эту мысль после такого поцелуя; даже неприлично. — Это твое определение неприличного? — расширяются его глаза. К счастью, его румянец тускнеет. — Айя, очевидно. Что я буду делать, если у моего любимого Якса будут секреты от меня? — Ху Тао открывает главную дверь. К счастью, внутри, кажется, ничего не сломано. Ещё нет. — Но не волнуйся, я могу рассказать все о мерзостях, которые вижу на работе каждый день, для сравнения. Держу пари, если я расскажу об этом Венти, он протрезвеет через секунду! — Она проскакивает внутрь. — Эй, Венти! У меня есть для тебя история! Хватай перо и бумагу, скорее! — Ты невозможна, — качает головой Сяо, улыбаясь от уха до уха. Его гости приглашают его войти. Венти машет своей бутылкой вина в сторону него и Чжун Ли. Гань Юй выступает посредником между Шэнь Хэ и Чайлдом, пока они препираются и обсуждают детали, которые, если честно, Ху Тао не волнуют. Подмигнув, она указывает на пустое место, которое он оставил пустым среди смеха и шума, и Сяо следует за ней внутрь. Дверь его дома со щелчком закрывается.

***

Когда солнце встает вновь и рассвет омывает его владения, разбитое окно оказывается залатанным.