13:08

♪ XXXTENTACION – Revenge

♪ Berend Salverda – Nysos

8 июня, воскресенье

      В отличие от «скайлайновской» квартиры, по утрам на складе было тихо, без лишнего шума, доносившегося со стороны пластиковых окон, как дома. На складе не было ни машин, ни окон. И Чонгук не сказал бы, что привык к городскому шуму. Он с радостью привыкнет к нему снова, со следующей ночи, когда вариантов поехать куда-то ещё, уже не будет. Но здесь от звука городских улиц и проезжающих мимо автомобилей получалось отвыкать.       Сквозь сон Чонгук почувствовал, как Чимин аккуратно вылез из расстеленной на полу постели. С тех пор прошло минут пять, за которые Чон успел провалиться обратно в сон. Но тревожность, растущая в геометрической прогрессии все последние недели, сработала, как разряд дефибриллятора, и заставила парня резко сесть и оглядеть заметно «похудевший» от вещей склад. С дивана свисала всё ещё горящая золотистая гирлянда, которая работала от батареек. Вчера молодые мужчины устроили особенный романтический вечер, который в этих стенах должен был стать для них последним. Своего парня Чонгук заметил в открытом проёме ворот, что позволило увидеть ещё и чистое голубое небо над платиновой макушкой. Яркие лучи утреннего солнца очерчивали обнажённый силуэт Чимина, стоящего спиной и что-то перебирающего перед собой двумя руками. Вид у него был задумчивый, и во времени он, судя по всему, растворился.       Успокоившийся находкой мозг лишь сейчас донёс до гулко бьющегося сердца команду притормозить, и в висках стало меньше пульсировать. Когда-нибудь он точно заебёт — или объяснимым страхом не защитить от реальной угрозы, как сейчас, или деструктивной тревожностью, вызванной ночными кошмарами. Однако это произойдёт уже не здесь. Чонгук откинул с нагого тела простынь и поднялся на ноги. Неторопливая поступь босых ног была бесшумной, и он смог подойти к парню незамеченным. Чон трепетно и осторожно коснулся пальцами изгиба чужой талии, чтобы заявить о себе, однако уже был готов к тому, как от неожиданности его парень на рефлексе проведёт ему утреннюю тренировку. Но Чимин лишь немного дёрнулся и повернул голову.       — Я тебя потерял, — сказал Чонгук и с коротким касанием губ прижался к укусу, который оставил на плече ночью. Похожие пятна были хаотично разбросаны по его телу и по телу Чонгука тоже. Это стало следующим шагом в их отношениях — они перестали беспокоиться о том, что кто-то может увидеть. Во-первых, их отношения стали крепче, уверенность друг в друге неумолимо росла вместе с доверием, и им стало легче держаться друг с другом при посторонних. Во-вторых, они научились принимать, что у них было право на личную жизнь, в которой не было места другим людям. И то, что они могли заявиться на тот же сбор «помпейцев» с похожими следами проведённой бурной ночи, необязательно должно было их скомпрометировать. Ведь они имели право и на похожие предпочтения тоже.       — Я хотел закурить, но передумал, — честно признался Чимин, перестав теребить одной рукой серебряный медальон на шее, а второй вернул сигареты с зажигалкой. — Почти год продержался, будет хуёво спустить его в унитаз.       Чонгук понимающе промолчал, почувствовав, что это было не всё. Он привалился плечом к бетонному откосу ворот рядом и уже сам коснулся медальона на шее парня.       — Мы всегда виделись в этот день. Даже в прошлом году, хотя он молчал и был каким-то странным, — без упоминания имени или порядкового номера говорил он о Юнги. — Ничего. Наверное, у него есть дела поважнее.       Чонгук провёл ему пальцем по линии челюсти и вместо комментария молча закурил. В важности приоритетов он сомневался, а ещё необъективно судил по себе. Они действительно не знали всех тонкостей занятости Юнги, кроме того, что это было напрямую связано с Хёнджуном и «Скайлайном». Однако это не мешало Чонгуку думать, что первый Пак вёл себя с Чимином по-свински. Что, если бы они не нырнули с головой в отношения? Что, если бы с Чимином не было ни Чонгука, ни другого мужчины? Что бы было, если бы он остался один, брошенный другом и семьёй?       — Подождёшь меня? — спросил блондин, перехватив его пальцы, которыми Чон водил по его пояснице.       — Я не собираюсь уезжать до вечера, — напомнил парень, — я буду ждать тебя здесь. Пока вы встречаетесь, я запакую коробки и приготовлю завтрак.       Чимин улыбнулся и шагнул к нему более бодро, обхватив Чонгука прохладными руками за голые бёдра.       — Как ты отреагируешь на то, что второй приедет прямо сюда? — спросил блондин, приблизившись к лицу парня настолько, что ему пришлось повернуть голову, чтобы затянуться сигаретой.       — Не сработает, детка, — твоё настроение изменилось, — объяснил Чон то, почему не верил в сказанное.       — Но он приедет, — немного обиженно заверял парень. — Он написал, что хочет забрать меня сам.       На Чанёля это было непохоже, но, опять же, в этом году они собирались навестить родителей в годовщину смерти без Юнги, поэтому парень мог повести себя иначе. Чон понятия не имел, что было в голове у Чанёля. Зато знал, что творилось в голове у парня перед ним, потому и сомневался. Чонгук сделал очередную затяжку и прищурился, внимательно вглядываясь в блестящие ореховые глаза. Но Чимин пока не был собран настолько, чтобы вновь как следует подразнить его. Парень засмеялся и прижался лицом к плечу под тяжёлый вздох Чонгука.       — Ты прав. Он написал, что мы встретимся через час возле колумбария. Но ты почти поверил, детка! — заявил он, вскинув голову. — Два или шесть?       — Шесть, — бездумно выбрал Чонгук.       — Тогда выдохни мне в рот, — попросил блондин и поднял подбородок выше.       — Что было в другом варианте?       — Десятиминутный поцелуй, — ответил Пак, — мне ещё нужно успеть умыться и позвонить Тэ.       Чонгук усмехнулся, сделал последнюю затяжку и под пощипывания своего парня выдохнул часть дыма в воздух, сменив последовательность. По сути, не хитрил, ведь Чимин предлагал то, что так или иначе закончилось бы поцелуем. Парень приблизился к его рту и выпустил жалкий остаток табачного дыма между припухшими от ночных ласк губами. Он увлёк его в тягучий, как подтаявшая карамель, поцелуй, и закрыл ворота не глядя. К их всё ещё расстеленной на полу постели в темноте склада, который освещала лишь жалкая гирлянда, Чонгук утаскивал Чимина, как добычу. Он крепко держал его в капкане своих рук и отвечал на влажный поцелуй, из которого рвались короткие смешинки Чимина, ибо он понял, что как минимум без поцелуя в десять минут его из дома не выпустят.       Его давно не били, да ещё так нелепо: ударами, с которыми он справился бы и подростком. Энергия в них отсутствовала напрочь, будто мужчины сами сомневались в своих силах или целесообразности действий. А может, с трудом вспоминали, для чего их, собственно говоря, вообще наняли. Для находящихся перед ним агрессоров мужчина был лёгкой жертвой и самой доступной мишенью, ведь он не сопротивлялся. Его руки были свободны, но покорно свисали вдоль тела, при желании он мог бы захватить угрозу ногами и опрокинуть на спину, но Юнги терпеливо ждал, когда развернувшийся спектакль подойдёт к концу.       По щеке едва ощутимо скользнуло тонкое лезвие крохотного складного ножа, который вспорол лишь верхний слой кожи. Место пореза едва ощутимо запульсировало, а Пак бесшумно усмехнулся, будто слышал в этом действии кричащее отчаяние, которое внезапно стало руководить мужчинами. Вряд ли они встречали ещё кого-то, кто бы с таким тошнотворным спокойствием воспринимал происходящее. Разве не поэтому они раздражались больше и уже торопливо сбивали его концентрацию двумя последующими ударами в рёбра? Юнги не отбивался, хотя ещё до того, как увидел двух мужчин в деле, знал, что справиться с ними ничего не стоит. Но он очень уж не хотел обижать выбор старого знакомого, который только сейчас вышел на шум, опираясь на трость.       — Это кто? — услышал он скучающий пожилой голос, прежде чем повернуть голову. — Тьфу ты, Пак Юнги! Для кого это дешёвое представление, а?       Низкорослый старик с круглыми очками, приспущенными почти на кончик носа, обладал жиденькими седыми волосами и посредственной внешностью. Выделялся он разве что кривой осанкой и прогрессирующей болезнью Паркинсона: его руки и голова заметно подрагивали.       Мужчины в вольной одежде в виде спортивных костюмов совсем немного посторонились, ожидая приказа добить, — хотя даже побить толком не получалось. Юнги кашлянул в платок, который достал из бокового кармана камуфляжных брюк, когда сел на вычищенном керамическом полу. Кашлял не кровью, а застрявшим воздухом после неприятного удара в грудь.       К счастью, господин Со пропустил самое интересное: как Юнги заходил сюда, во вторую прихожую, расположенную у заднего выхода большого, но относительно скромного особняка. Он появился именно так, ибо пришёл с миром и прекрасно знал, что парадный вход здесь совсем не использовался. Как раз этим он сбил с толку неумелых молодых мужчин, которые дальше разбираться просто не стали.       — Не мог же я им сопротивляться, это всё-таки твоя охрана, аджосси, — уважительно заметил Юнги и убрал платок обратно в карман.       — Из тебя вышел бы самый позорный вор. Увидел бы охрану и сдался, чтобы не обидеть? Вставай, хватит притворяться, — уверенно велел старик, справедливо оценив старания своих людей. — Можешь отметелить обоих и прилично поздороваться.       Мужчины настороженно переглянулись, но Юнги всё же проигнорировал столь щедрое предложение. Даже если бы неожиданно сильно захотел, он бы так не поступил, а сейчас и вовсе не держал в себе по отношению к охране никакой злости. Он поднялся на ноги, немного поморщившись от лёгкого и неприятного жжения в районе рёбер. Удар с ноги всё же оказался грубее остальных. Но он только смахнул с камуфляжных брюк невидимые пылинки, чтобы выглядеть в гостях подобающе. Поправил напоследок тёмно-зелёное поло и пальцами зачесал взъерошенные рыжие волосы.       — Ты совсем им не ответил? — поинтересовался Сану, желая удостовериться.       — Нет.       Старик заворчал, легонько постукивая его по ноге тростью, но сам был тронут до глубины души. Он не приходился родным дядей ни Юнги, ни Хёнджуну, ни Джиху, но с детства относился к ним как к родным племянникам. Возможно, из-за отсутствия собственных детей и внуков Со Сану успел искренне привязаться к ним во время тесной дружбы с самым старшим Кимом, который приходился младшему поколению дедом. Около девяти лет старика уже не было в живых. Несмотря на то что в открытую это мало кто признавал, в любимчиках у господина Со всегда ходил Юнги. И несмотря на то что от старика он подобного никогда не слышал, мужчина и сам это прекрасно знал. Сану любил его за, как он сам любил приговаривать, «самые дурные манеры» и контрастное, бросающееся в глаза различие среди двух других его друзей.       — У тебя самые дурные манеры, что я видел, — заметил владелец особняка, пряча за этими словами похвалу. — Иди внутрь, есть тут у меня один врач. Твоё счастье, что сегодня воскресенье, он приезжает только в выходные.       — Он мне не нужен, аджосси, это ерундовый ушиб и царапина. Заживёт, — хотел заверить Пак, но старик снова треснул ему по ноге тростью.       — Марш внутрь!       Юнги повиновался, пропустив его вперёд и неторопливо последовав за ним, так как передвигался Сану довольно медленно. Они вышли из задней прихожей в просторный, обитый деревом холл с большой хрустальной бра. Перешли в гостиную с двумя бархатными зелёными диванами, пятью узкими окнами и камином.       — Посиди здесь, мой мальчик, — попросил господин Со и неуверенной походкой вышел из комнаты через глухую деревянную дверь позади диванов.       Прошло года два с тех пор, как они втроём навещали его в последний раз. За это время дом не изменился ни на одну малейшую деталь: те же часы на каминной полке стояли ровно на том же месте, что и всегда. Однако сам Со Сану успел изрядно сдать позиции. Юнги опустился на один из диванов, как было велено, коснувшись мягких многочисленных подушек спиной, и стал ждать.       Господин Со давно занимался незаконной деятельностью, одной из которых была контрабанда оружия. На этом он заработал основную часть своего состояния и по сей день оставался одним из значимых представителей криминального рынка. Оружие было для старика особенным, любимым делом, которое вынуждало его тратить немалые суммы на личные коллекции антиквариата или редких моделей. С теми, кто способен поддержать данную тему, он мог разговаривать часами. Собственно, поэтому Хёнджун и Джиху особенно любили общаться с ним, когда ещё набирались опыта сами и расширяли область знаний. Позже подобные разговоры стали интересными, потому что мужчинам уже было чем поделиться и было чему противоречить.       Несмотря на его вес в криминальной среде, от Сану всегда веяло теплом и искренностью. Как ещё одно доказательство, что преступной деятельностью могли заниматься и люди с живой душой, а не только прогнившие до мозга костей ублюдки. То же тепло старик вложил и в интерьер собственного дома. Он не пытался наглядно показать превосходство или власть, которой обладал в определённых кругах, а, напротив, ставил в приоритет чувства уюта и спокойствия. Со временем атмосфера в доме тоже не изменилась, и это приятно радовало.       — Добрый день, меня зовут… — от этого голоса у Юнги даже затылок потеплел. Он неспешно обернулся, помешав мужчине представиться, и встретился глазами с ещё одним старым знакомым. — Тьфу ты, Пак Юнги! — слово в слово повторяя реакцию господина Со, воскликнул Сокджин. — А мне не сказал.       Прямые и не слишком короткие волосы карамельного оттенка в свете утренних солнечных лучей, пробивавшихся через три передних окна, поблёскивали тёплой рыжиной. Ким Сокджин был высоким и плечистым мужчиной, старше Юнги всего на год, как Хёнджун. Если бы не распахнутый белый халат, Юнги бы позволил себе засомневаться, что это он, так как редко видел приятеля без него, а вне стен больницы поймать Сокджина было труднее всего.       — Привет, Джин-хён, — Юнги улыбнулся одними глазами.       — Пошли со мной, господин Со сказал, что тебе нужна помощь, — сказал он, кивнув подбородком на дверь позади себя. А когда Юнги хотел отмахнуться, добавил: — Не могу не сделать то, о чём он просит, влетит обоим.       Юнги поднялся с дивана, и они перешли в маленькую светлую комнату, которая была отведена исключительно для медицинских целей и процедур. Он сел на металлический стул с мягким кожаным сиденьем, вдохнув вместе с воздухом запах спирта. Сокджин бегло оглядел порез и стал готовить антисептик и небольшие марлевые салфетки.       — Да-а, — протянул Ким, добродушно и как-то ностальгически улыбнувшись, когда взялся за обработку слабого пореза на щеке Юнги, — какие-то вещи со временем не меняются. Если бы не был на похоронах, решил бы, что Хёнджун опять тебя сделал.       — Ножом по лицу? Не-не, никогда. Даже если бы вышло случайно, он бы потом сам себе в отместку полоснул. Ты что, его не знаешь? — торопливо выпалил Юнги, забывшись и потерявшись во времени. Он немного смутился и исправился: — Знал...       А Джин знал его очень хорошо ещё со школьных времён, как Юнги с Джиху, которые учились в той же школе, но на класс младше.       — Я не об этом, — продолжил мужчина. — Ты вечно ходил в царапинах, которые получал то об пол, то ещё обо что-нибудь, а потом оба в один голос говорили, что тренировались.       Юнги грустно улыбнулся. В прошлом ссадины были для него перманентным явлением. Как будто он расплачивался за удачную и безопасную для него карьеру в мотоспорте. Например, Джиху и Хёнджун сталкивались с травмами, в то время как Юнги и при реальной угрозе разбиться насмерть после неудачного манёвра отделывался лёгким испугом. Возможно, и по этой причине тоже в мотоспорте он быстро и крепко зарекомендовал себя стабильно успешным гонщиком. Ему повезло продвинуться так далеко, что перед самым уходом на пике карьеры его хотел купить едва ли не каждый владелец мотокоманды для участия в чемпионатах, рекламы, коллабораций и многого другого. Справедливый баланс этой жизни Юнги смог увидеть после того, как осознал чистоту и истинность дружбы с Джиху и Хёнджуном. Ведь ни один из них не изменил отношения к другому или взгляды на жизнь. Они по-прежнему поддерживали и подъёбывали друг друга. А после того, как они разом ушли из мотоспорта, его друзья продемонстрировали собственные успехи в том, в чём Юнги был не так хорош. И каждый раз это мотивировало на старания, труд и очередные тренировки, после которых Хёнджун, уложив друга на лопатки, был озадачен лишь тем, как стряхнуть с себя пылинки. Ведь даже его дыхание срывалось крайне редко.       — Что ты здесь делаешь? Ты же был хирургом в „скорой“ «Асана», — вспомнил Юнги.       — Как и сейчас, — кивнул Джин. — Но когда нет экстренных вызовов, я помогаю господину Со. Лучше скажи, что здесь делаешь ты, Юнги?       — Мне нужна его помощь в одном деле, — честно, но коротко ответил Пак. Его отношение к Джину всегда было дружелюбным, но в данном случае он не мог посвятить его слишком глубоко в детали. — Как его здоровье? — поинтересовался мужчина с целью прикинуть, в каком виде лучше преподнести тяжёлую информацию старику.       — Хуже, но я делаю всё возможное, чтобы замедлить симптомы, — с глубоким вздохом сообщил Сокджин и отстранился. — Это всё? — Юнги кивнул и поблагодарил, оставив при себе факт незначительного ушиба по рёбрам. — Как там твои парни? Встречу — не узнаю, наверное, или, что смешнее, они сами мимо пройдут.       — Сколько ты их не видел?       — Если Чонгука — год, то твоих — все два. Нет, — нахмурившись, возразил он и лучше порылся в воспоминаниях, — ещё дольше, тогда меня не было. Видишь, что происходит? Не становись врачом, если хочешь завести семью и видеть старых друзей.       — Лучше бы я стал врачом, — тихо заметил Юнги.       — Я сегодня приглашён на ужин к Чонам, если меня не вызовут в больницу. Вас и в этом году не будет? — Пак на вопрос лишь коротко кивнул. — Ты ещё помнишь, что этот ужин стал традицией из-за вашей семьи? Что случилось между вами с Джиху?       Сокджин говорил о том, что каждый год в день годовщины смерти старших Паков они все собирались в доме старших Чонов в полном составе трёх семей. Правда, старшие Кимы присутствовали через раз из-за разъездов по работе. Иногда это проходило в квартире Джиху или Хёнджуна, но этот ужин действительно был традицией и жестом непоколебимой поддержки. Для некоторых, как для Джина, например, эта дата отпечаталась в памяти именно благодаря ежегодному совместному вечеру. И, по всей видимости, несмотря на колоссальные изменения в отношениях трёх семей, Джиху настоял на том, чтобы ужин прошёл по расписанию. Юнги это комментировать не стал, хотя теперь он видел в этом только подлость.       — Джин... — начал было Пак, но намеренно свёл фразу на нет.       — Понял, вопросов нет.       Юнги вышел из комнатушки и направился на звон посуды в кухне, поторопившись сменить господина Со, который хотел накрыть стол для чаепития. С приятным чувством Юнги отметил, что кухня тоже не подвергалась перестановке, поэтому ориентироваться в ней он мог без труда. Пак достал из классического деревянного гарнитура две пиалы, заварил чай под диктовку Со Сану и перешёл в зону столовой, которая располагалась в этой же комнате, но была визуально разделена. Вместо тёплых тонов керамической плитки на стенах и полу были деревянные рейки и тёмно-зелёный велюровый ковёр, очевидно, намекающий на переход к бархатным диванам в гостиной.       — Рассказывай и не тяни кота за яйца, — старик хохотнул и едва не перевернул чайник, когда его руки больше обычного взметнулись вверх. — У тебя точно что-то на уме.       — Ты уже был клиентом «Скайлайна», аджосси, можешь вспомнить былое для меня? — попросил Пак, наблюдая за попытками хозяина дома налить чай в пиалы. Его помощь Сану на корню придушил, когда мужчина только заикнулся. Так что Юнги ничего не оставалось, кроме как покорно смотреть за трясущимися руками. — Но на этот раз расчёт должен быть «привилегированным», — уточнил он.       Господин Со захихикал, как ребёнок. Он плеснул чаю в стоящую перед Юнги пиалу, пролив изрядную часть на стол, и благополучно поставил чайник на место.       — Я уже давно отошёл, Юнги, ты меня видел? Кто-нибудь воспримет мои слова всерьёз?       — У тебя всегда было много молодых верных псов под рукой, — припомнил Пак его эффектные появления. — Разве сейчас по-другому? Попроси одного из них оказать тебе услугу в этом. Ты всё ещё весомая единица и, по-моему, пока далёк от того, чтобы покончить с делами окончательно. Совсем уж тихая и мирная жизнь никогда не была тебе по душе.       Старик хмыкнул, как бы подтверждая, что ничего не изменилось. Юнги позволял себе говорить открыто и прямолинейно исключительно потому, что их связывали годы дружеских отношений. За всё время общения они неплохо изучили друг друга, так что подобные заявления о том, какой должна была быть жизнь Сану, служили не самоуверенностью и провокацией, а констатацией факта. И за время их тёплых отношений они успели узнать разные стороны друг друга, а также проверить чистоту мотивов каждого. И сейчас всё это давало Юнги нерушимую уверенность в том, что он мог ему довериться.       Сану хотел поднять пиалу с чаем, чтобы сделать глоток, но мужчина аккуратно накрыл чашку кончиками пальцев, предвосхищая неожиданное опрокидывание от своих следующих слов. Старик перевёл на него внимательный и любопытный взгляд выцветших глаз, а Юнги медленно произнёс:       — Они сделали «привилегией» тонсэна Хёнджун-хёна, пока он не узнал об этом.       — Самого младшего Кима? — Юнги на уточнение кивнул, а лицо старика заметно помрачнело и осунулось. — Ай-яй-яй, мой бедный мальчик…       — Мне нужно вывести на свет тех, кто всё ещё имеет к этому отношение. Я остановлю это, даже если придётся развалить «Скайлайн», — откровенно сообщил Юнги.       Господин Со так расстроился от ранее услышанной информации, что порывисто схватился за грудь. Юнги вскочил с места и хотел было позвать Сокджина, но Сану остановил его дрожащей рукой и вынудил сесть обратно. Несмотря на болезнь и старческое недомогание, этот человек нисколько не изменял своему упрямству.       — Сейчас пройдёт, ничего, — заверил он и стал стараться дышать медленнее и глубже. — Вы ведь росли у меня на глазах, — объяснил он свою реакцию. Так и было. Несмотря на то что Юнги не считал его прогнившим и испорченным деньгами и властью, Сану не был впечатлительным и эмпатичным с чужими для него людьми. Например, он знал о программе привилегий, но ему не было до этого никакого дела до сих пор. Пока вся эта история не коснулась тех людей, что имели для старика значение. — Я так и знал, так и знал, что здесь что-то неладное. Бедный мальчик, — приговаривал он, потряхивая головой. — Он в безопасности? Ему что-нибудь нужно?       — Время, — коротко ответил Юнги, и уголок его рта изогнулся в вымученной и нервной улыбке. — Я бы хотел убрать его подальше от всего, чтобы ничего об этом не напоминало, но он хочет быть в курсе. Хорошо, ты не видел, аджосси, что они с ним сделали.       — А-ах, Юнги-я... — выдохнул Со Сану. — Бедное, бедное дитя. Сам он что-то рассказал?       — То, что я тогда и так уже знал. Как только хён убрал главного, другие разбежались, как крысы. Мне пришлось готовить почву, чтобы всё получилось правильно: сегодня я наконец иду к Им Дживону и вот-вот выйду на Чхве Гёнхи, — хладнокровно поделился Юнги. Несмотря на взаимное доверие, свою реакцию и свои эмоции он ему не показывал. Во-первых, это всё же был деловой разговор. Во-вторых, сегодня он должен быть собран как никогда. В-третьих, со своими эмоциями он и сам до сих пор не сталкивался. Всё, что он делал, — это купировал их, подавлял алкоголем, игнорировал и сбегал. Вряд ли он смог бы решиться на свой план, если бы не был готов отставить собственные чувства в сторону. Он не должен был испытывать ничего человеческого, несмотря на слова Тэхёна. Ему нужно было стать идеальным механизмом в своём продуманном плане. — Но мне нужны все, — твёрдо и холодно добавил Юнги.       — Если тебе нужно оружие, я отведу тебя в подполье, выбирай там что захочешь. Можешь взять этих двух оболтусов, — дрожащей головой господин Со кивнул в сторону прихожей.       — Спасибо, но мне ничего из этого не нужно.       Несмотря на то что навыки двух встретивших его мужчин были далеки от тех, что Пак требовал от самого себя, если бы он нуждался в содействии, он бы взял этих людей не раздумывая. А скорее всего, включил бы этот вид помощи в основную реплику с просьбой. Но лишние люди ему были не нужны, когда он был уверен, что с основной задачей справится сам.       — Значит, ты всё продумал, — заметил господин Со и внимательно взглянул на него. Тяжело вздохнув, будто переваривал непростые новости, он медленно донёс пиалу до рта и сделал большой и шумный глоток. — Не молчи, мой мальчик, а говори, чем я могу помочь.       После того как Чанёль с Чимином почти традиционно встретились утром возле колумбария, навестив родителей и заодно Хёнджуна, Чимин без лишних пререканий уехал к себе на склад, когда Чанёль сказал, что у него есть дела. Возможно, он недооценивал своего младшего брата, предполагая, что того в этот день забросит в возмущения и расспросы, но Чимин был вполне спокойным. Не тихим, не пришибленным отсутствием Юнги, а… обычным? Впрочем, трудно было не заметить его особенно припухшие губы и несколько пятен от укусов в шею, ключицы и чуть выше локтя. В личную жизнь друг друга они обычно не лезли, только иногда Чимин и Чанёль могли подъёбывать друг друга каверзными вопросами или прямым замечанием, что на одном из них были следы от чужих губ, зубов и чёрт знает чего ещё. Но сегодня второй Пак промолчал, так как хотел сохранить спокойствие брата, а не расшатывать его. И если Чимин отвлекался на интрижки, которые позитивно на нём сказывались, Чанёль был только за. Возможно, отчасти этим он облегчил свой душевный груз, раз хотя бы сейчас мог меньше переживать за него. А ещё Чанёль его в этом прекрасно понимал: он и сам часто спасался либо выпивкой с друзьями, либо одноразовым сексом с девушками и парнями.       После колумбария Пак проехал в район города с частными домами и припарковал машину в конце тихой и тупиковой улицы возле ворот большого особняка с белым фасадом. Он собирался заявиться на пороге дома, в котором из-за Намджуна ему теперь были не особенно рады. Парень вышел из своего серебристого седана и устало потянулся, умудрившись сдвинуть с носа солнцезащитные очки с коричневыми стёклами. За забором неожиданно раздался шум двигателя, а следом ворота стали отъезжать в сторону, выпуская водителя на красном Ducati. Как же вовремя он приехал, чёрт возьми. Увидев Чанёля, Тэхён выехал на улицу, остановился перед ним и приоткрыл визор шлема.       — Нельзя, — коротко сказал Чанёль, будто служил живым пропускным пунктом.       Тэхён расстегнул подбородочный ремешок, снял шлем и заглушил двигатель, чтобы разговаривать было комфортнее. Тёплый, но порывистый ветер хаотично раздувал отросшие чёрные волосы, а Чанёлю — расстёгнутую светло-бежевую рубашку с коротким рукавом, под которой виднелась обыкновенная белая майка.       — Что?       — Я сказал: нельзя. Сегодня ты сидишь дома. — Лидерский тон Чанёля был таким же, каким он разговаривал во время сборов в «Помпеях».       — Чимин-хён попросил забрать камеру со станции, это быстро, — заверил Тэхён с целью убедить, что в его планах не было рискованных или сомнительных задач.       — Чимин подождёт, это приказ, — сообщил парень. — Мне нужно пояснять, чей именно?       Тэхён и так понял, но смотрел на него молчаливым и долгим взглядом. Больше думал, чем изучал, так как Ким взаимодействовал с Чанёлем мало, а потому понимал его плохо. Он бы вряд ли смог считать выражение его лица, к тому же солнцезащитные очки мешали понять то, что он недоговаривал. То, что он сам исполнял приказ Юнги и просил повиноваться Тэхёна, не удивляло, так как это периодически происходило, однако впервые ему запретили вовсе выходить из дома. Парень мысленно подбирал возможные варианты и подставлял детали, чтобы в итоге прийти к предположению, которое исказило лицо лёгким испугом. Он хотел было вскочить с байка, но забыл, что не успел поставить его на подножку. Ducati стремительно стал крениться в сторону, поэтому Тэхён прижал свою задницу обратно к сиденью, толком и не успев подняться на ноги.       — Он убьёт кого-то из них?! — воскликнул Ким, перенаправив реакцию в громкий вопрос.       — Ори, блять, погромче, а то мало людей знают, — осадил его Чанёль шипящим шёпотом.       Тэхён умолк и стал концентрироваться на дыхании. Затылок стало то ли пугающе тянуть, то ли просто припекать. Ещё весной во время избавления от груза с Чимином он представлял, как кто-нибудь расправится с остальными, но Ким не думал, что это будет Юнги. Парень знал, что мужчина продолжал начатое Хёнджуном, но Тэхён полагал, будто Юнги сделает это иначе. Лишит их всего, разоблачит и чёрт знает что ещё. Ким их нисколько не жалел, всё дело было в Юнги и в том, как это могло сказаться на нём. Даже если последствия обойдут старшего Пака стороной, где уверенность, что его не затянет на дно воронка возмездия?       — Мне нужно с ним поговорить, — в искреннем желании, но неуверенным голосом заявил Тэхён. — Ты можешь позвонить ему?       — Он не будет с тобой разговаривать, Тэхён, — мягче и будто с сожалением ответил Чанёль.       Словно за короткий миг на тот хрупкий фундамент, который Тэхён с таким усердием воздвигал, обрушилось цунами и придавило парня к земле хищными волнами беспомощности и чувством вины. Его глаза заблестели, и он поспешил опустить голову, чтобы скрыть предательские слёзы. Дрожащими руками брюнет полез в чёрную тканевую поясную сумку на своей талии, достал оттуда перчатки, которые дал ему Юнги в их последнюю встречу, и надел на руки, как бы предупреждая надвигавшийся приступ.       — Я не хочу, чтобы он пачкал свои руки о них, — уже тише продолжил Тэхён, вытирая глаза и поднимая взгляд на парня. — Чанёль-хён, ты можешь остановить его?       Чанёль медленно покачал головой в отрицании. Предсказуемо. Вряд ли второй Пак находился в различимо другой позиции и вряд ли к нему Юнги прислушивался лучше, чем к самому себе, в тот момент, когда им руководили скорбь, ярость и чувство вины.       — Вернись домой и не высовывайся, — по-прежнему более мягким голосом попросил Чанёль. Как лидер он уже не звучал. — Завтра я приеду и скажу, что делать дальше. Я не пытался тебя напугать, но нам нужно убедиться, что эти ублюдки не свели одно с другим и не пришли к охуенному решению забрать тебя. Понимаешь? — Тэхён слабо кивнул ему в ответ. — Он свяжется с тобой сам, придётся потерпеть. А сейчас вернись домой.       Чимин стряхнул налёт с чёрных джинсов, а следом похлопал в ладоши прямо перед чонгуковым лицом, погрузив брюнета в небольшое облачко грязно-белой пыли. Парень только отвернул голову, чтобы не попало в глаза, и дал Чимину время отсмеяться заливистым смехом. Потому что вышло это совершенно случайно, просто Чон шагнул к нему до того, как блондин это заметил.       — С собой возьми, — стоя посреди опустевшего склада под горящими и гудящими плафонами, Чонгук двумя быстрыми движениями стряхнул с футболки несильный осадок пыли. Длинные верхние пряди тёмных волос после недавнего душа слегка кудрявились, а в сочетании со светло-голубыми джинсами и белой футболкой придавали Чонгуку романтический вид. — А то долго не проживёшь в чистоте с непривычки.       — Давай я останусь ещё на ночь, но уже один, и у меня будет время подумать до утра, — подмигнул Чимин, продолжив рассортировывать оставшийся хлам по двум коробкам, одна из которых пророчила вещам долгую жизнь на новом месте, а другая грозила оборвать её при первом выбросе мусора. После того как блондин вернулся из поездки в колумбарий, они с Чонгуком позавтракали, вместе собрали часть вещей и отвезли все коробки в новую общую квартиру. Сейчас Чимин был занят только жалкими остатками в виде старых деталей, инструментов и спортивного инвентаря. Все основные вещи уже ждали его в другом, новом доме.       — Я на это больше не поведусь, — признал Чонгук, на что Чимин снова засмеялся, вспомнив предыдущие насмешки и провокации. — Говори что хочешь, но сваливай отсюда побыстрее.       — Эй, — Чимин поднял его мотоциклетный шлем с заваленного стола, кричащего о переезде не слабее совсем пустого помещения, в котором остались разве что стол, старый диван, табурет и раковина с настенным зеркалом. Всё это они забирать не планировали. Хватало того, что Чимин утащил в квартиру четыре чёрных спортивных мата. Блондин пихнул Чонгука шлемом в живот и уязвлённо, предупреждающе заговорил: — Если будешь плохо отзываться о моём гнёздышке…       — Я за всё время ничего плохого не сказал, — перебил Чон, возмутившись не меньше, — а сейчас снова говорю про безопасность. Оставайся только до вечера.       — Но уже вечер, — тихо заметил Чимин, глядя в сторону, потому что Чонгук стал буравить его тяжёлым взглядом. — А… — блондин на секунду закрыл глаза, когда вспомнил про одну важную вещь. Он отдал шлем своему парню и поинтересовался: — Ты пушку забрал? Я забыл проверить.       — Заберу, когда ты наконец-то съебёшься отсюда, — чуть ли не сквозь зубы ответил Чонгук, когда заметил, что Пак едва сдерживал улыбку.       В последнее время Чимин часто пытался его то рассмешить, то разозлить, лишь бы отвлечь Чона от лишних тревог и переживаний, которые совсем недавно осели на нём мёртвым грузом. Иногда это и вправду выходило славно и невинно, и Чонгук заметно расслаблялся, но иногда затея не клеилась и выходила Чимину боком в виде лишней чонгуковской паранойи.       — Я же просто издеваюсь, не буду я здесь больше ночевать, — признал Пак. — Я хотел провести здесь последнюю ночь с тобой, и мы это сделали. Я уже попрощался. Соберу последнюю коробку, выключу всё и сразу приеду.       Чонгук, услышав желаемое, заметно расслабился. Он резко выдохнул и направился на выход со склада.       — Это я должен обижаться, — возмущался Пак ему в спину. — Я же видел, что ты хотел на меня наорать!       — Потому что ты относишься к этому несерьёзно, — выпалил Чонгук, хотя сам меньше всего хотел, чтобы подкожный страх перед тем, что неизвестный хвост заявит о себе самым низким и неожиданным образом, передался и Чимину. — Что будешь делать, если тебя убьют?       — Вряд ли тогда я что-то смогу делать, — задумчиво произнёс Чимин, выйдя на улицу вслед за Чонгуком. Блондин усмехнулся, когда увидел, как парень в немом стоне поднял голову к кораллово-розовому закатному небу. — Детка, я сделаю, как договаривались, обещаю. Ты же сам видишь, что я почти закончил.       Брюнет опустил голову, встретившись с серьёзным выражением лица Чимина, который уже не шутил. Тормошил он его потому, что в последнее время Чон был слишком нервным, особенно когда окончательно убедился: за Чимином действительно велась слежка, к которой не был причастен «Скайлайн», а систему наблюдения Чонгук понять не мог. И так как склад был местом почти уединённым за счёт заброшенных зданий по соседству, застать блондина даже здесь было легче простого. Чонгук шагнул к нему навстречу и сжал в объятиях.       — Спасибо, — так тихо и искренне сказал он, из-за чего Чимин понял, что переборщил в попытке стряхнуть с него флёр тревожных мыслей. Долго же блондину придётся заглаживать это перед ним. Примерно целую ночь? — Уверен, что не хочешь, чтобы я остался? Я могу не ездить.       — Не беси, — мягко попросил Чимин и залез ему руками под белую футболку, успокаивающе поглаживая по спине. — Ты зря переживаешь, детка, всё будет хорошо. Тебе нужно выдохнуть, просто приезжай пораньше.       — Ладно. Я освобожусь примерно через два часа. Если соберёшь больше одной коробки и нужна будет помощь, звони. — Чонгук поцеловал его в шею, отстранился и сел на свой чёрный BMW, повернув ключ в замке зажигания. — На хрена вообще устраивать этот ужин, если вы туда больше не приходите?       Чимин упёрся руками в руль с обратной стороны, включив свет на байке, который знал уже почти так же хорошо, как свой Ducati.       — Переодеваться не будешь? — поинтересовался блондин, который и сам не видел в этом ни нужды, ни смысла. Разве его парень не был сейчас идеальным? По крайней мере, он точно не выглядел так, чтобы можно было к чему-то придраться. Но так думал лишь Чимин. — Твоя мама будет недовольна.       — Ты это ещё помнишь? — улыбнулся Чонгук. Последний раз Чимин, как и его хёны, видели его родителей два года назад, на таком же ужине, на котором самого Чонгука не было. Но об отношениях с матерью и её вечных сравнениях со старшим братом, которого она любила ставить в пример, парень рассказывал сам. Чимин это, конечно, запомнил, но и без лишних слов знал об этих неловких моментах, которые поднимались за столом даже в отсутствие младшего Чона. Тогда Чимину это тоже не нравилось, но и повода влезать во внутрисемейные отношения у него не было. Если бы сейчас об их отношениях знали все, и Чимин поехал со своим парнем, стал бы блондин молчать? Вряд ли. — Она недовольна всегда, если это не хён, тут мне и смокинг не поможет.       — Не цепляйся ни с кем, ладно? — попросил Чимин, выразив эгоистичное желание не портить ни с кем отношения в то время, когда его рядом не будет. — Увидимся дома. — Чимин уже хотел отойти от мотоцикла, но Чонгук подался вперёд и задержал его за руку.       — Повтори, я из-за байка не расслышал. Где мы увидимся? — нарочно переспросил Чон, чтобы блондин повторил.       — Отвали, — смущённо засмеялся Чимин, смахнул руку Чонгука и отошёл в сторону.       Он впервые назвал их новую и первую совместно арендованную квартиру домом. Мысль Чимина съехаться была и искренним порывом, и результатом долгого ожидания следующей встречи. Но к окончательному и обдуманному решению их особенно сильно подвели последние обстоятельства, при которых склад перестал быть безопасным местом.       — Будь осторожнее. И давай побыстрее, детка, я тебя жду, — Чонгук напоследок подмигнул ему, а потом надел шлем и уехал.       Юнги неспешно поднимался по винтовой лестнице с чёрными мраморными ступенями и хромированными перилами. Даже сейчас, будучи не в себе, он неосознанно отмечал разницу между домом Со Сану и Им Дживона. Особняк, в котором он находился, кричал о намерении убедить в своём статусе. Здесь пахло неуверенностью, сыростью и только что пролитой кровью. Как той прогорклой ночью год назад, когда они на пару с Хёнджуном пустились во все тяжкие здесь же, в Пусане, чтобы смести на своём пути все препятствия. Этот путь всё ещё не был пройден, но теперь мужчина преодолевал его один. Юнги остановился возле первой двери из тёмного дерева с резным узором и серебряным багетом, прислонился плечом к косяку и слабо постучал по двери костяшками пальцев, в которых отозвалась пульсирующая, волнообразная боль. Тянущее ощущение в содранных до мяса костяшках, скрытыми кожаными митенками, напомнило, что весь пар он выпустил не на тех. Возможно, внизу ему стоило, наоборот, воспользоваться оружием, а здесь — руками? Тогда он бы появился на пороге комнаты в более несдержанном состоянии и звериной ярости, а не на остатке ресурсов.       Он нажал на рельефную серебряную ручку и распахнул дверь комнаты, которая была рабочим кабинетом. Периферийным зрением Пак успел заметить, как сорокапятилетний, среднего роста мужчина в чёрном костюме, с густыми, но уже седеющими волосами резко отшатнулся от двери с другой стороны. Судя по немного выпирающему животу, можно было предположить, что Дживон был не в лучшей спортивной форме либо не мог похвастаться хорошим здоровьем. Под носом была лёгкая небритость, и он пока ничего не говорил. Презентабельный вид будто намекал, что он планировал благополучно покинуть особняк, несмотря на ранее доносившиеся с первого этажа звуки бойни, которую устроил Юнги. Его появлением Дживон не был сильно напуган, но был явно напряжён. И это было вполне объяснимо, ведь Пак вёл себя так, будто и вовсе не был в нём заинтересован. Он вошёл внутрь молча, тихо закрыл за собой дверь и двинулся правее, к невысокому тёмному и такому же резному, как дверь, комоду, на который он присел, положив на бедро руку с тёмно-зелёным полимерным «вальтером».       — Ты хуёво подготовился. Я уже несколько месяцев слышу, что за мной охотится какой-то псих, — голос Дживона был высоким и скрипучим, словно царапали гвоздём по стеклу. Уверенности не терял, а в Юнги видел того, кто не способен напугать или пригрозить всерьёз. Хотя бы в этом он не ошибался: Пак пришёл сюда вовсе не за этим.       Дживон не видел его лица из-за сдвинутой на глаза чёрной бейсболки, в то время как Юнги к тому же не поднимал головы. На заявление он тоже не ответил и не сказал, что мужчина знал об этом, так как сам Пак этого хотел — хотел, чтобы он ждал его. Юнги достал из бокового кармана камуфляжных брюк запасной магазин, высвободил магазин из «вальтера», отжав вниз рычаг, и задумчиво взглянул на обе ёмкости по очереди. Та, что он вытащил из пистолета, была пустой, а в стволе — последний патрон из десяти заправленных, когда как запасной магазин был полным. И сейчас Юнги стоял перед дилеммой неочевидного выбора. Пусть он не был в себе уверен, однако с самозарядным пистолетом при полном запасе патронов у него не будет причины остановиться. Именно поэтому он вернул пустой магазин на место.       — У меня был друг, — тихо заговорил Юнги, убирая запасной магазин обратно в карман, — который руками мог убить так же точно и быстро, как выстрелом. Но я в стрельбе не так хорош. Поэтому, если от первого выстрела ты не умрёшь, я всажу в тебя всё остальное, — холодным, бесстрастным голосом предупредил он и лишь потом отметил, что простая откровенность могла показаться угрожающим заявлением.       Юнги всегда признавал то, что в бою и стрельбе он уступал универсальному Хёнджуну, и в этом он видел и повод для гордости за друга, и лишнюю мотивацию для самосовершенствования. И всё же его навыков сейчас было предостаточно, чтобы пустить последнюю пулю прямо в голову или сердце Дживона. Сомневался он в себе лишь потому, что в решающий момент его рука могла предательски дрогнуть из-за давящего чувства вины. Если бы он был более внимательным раньше, всей этой истории не было бы вовсе. Ему не пришлось бы дестабилизировать обстановку среди прогнивших ублюдков «Скайлайна». Не за что было бы винить и ненавидеть себя. Некому было бы мстить. Тэхён был бы в порядке, а главное — Хёнджун был бы жив. Он всё ещё прилагал большие усилия, чтобы перекроить себя в другого человека, но мысли о друге по-прежнему били на поражение. Единственное, что он мог с ними сделать, — это переработать в энергию и направить в стоящую перед ним задачу.       Пистолет на мужчину Юнги не направлял, потому что не приветствовал подобную форму психологического давления. Собственно, на Дживона он и не смотрел. Абсолютно равнодушный с виду киллер. Он был совершенно спокоен, дыхание успело восстановиться ещё перед дверью и теперь было ровным, будто перед тем, как сюда подняться, он не делал ничего необычного, а сейчас вовсе не собирался пробить мужчине напротив голову последней пулей. Дживона это заметно успокаивало, он давно успел прийти к выводу, что мужчина в поло с голыми предплечьями, сидящий в заметно напряжённой позе и совершенно не следивший за ним, не причинит серьёзного вреда. Так что господин Им медленными боковыми шагами, как трусливый краб, дошёл до письменного стола и бесшумно, почти незаметно нажал на кнопку под столешницей.       — Никто не придёт, — вновь тихо сообщил Юнги, снимая с рук чёрные кожаные митенки и оголяя сбитые в кровь костяшки пальцев. — В их случае это будет проблематично.       — Кто ты, мать твою, такой?       Юнги наконец приподнял голову и снял бейсболку. Скрывать себя от цели он и не думал и видел в этом извращённую справедливость — представить себя и донести мотив своих следующих действий. Заслуживал ли этого мужчина перед ним? Спорный вопрос. Но Пак не видел никакого очарования в том, чтобы избавляться от кого-то в тот момент, когда человек не понимал, что всё дело в масштабе его ошибки, даже если он её не признаёт. Всё-таки признание — это уже вопрос переосмысления.       — Помнишь меня? — спросил Юнги, впервые взглянув Дживону в глаза. — Вряд ли. Мы встречались, наверное, всего однажды, а дальше ты решал всё через Кима, — намеренно опустил он имя Хёнджуна, так как в данном случае оно было не только личной историей. — Я дам тебе подсказку: моё имя в каждом договоре «Скайлайна».       Дживон сначала округлил глаза от удивления, а потом усмехнулся, когда в его голове выстроилась логичная и последовательная цепочка мыслей.       — Подожди, я решал всё через Кима? — уточнил он, но мужчина с оружием промолчал. — А-а… Ты Пак Юнги? Я уже говорил, что найду того, кто спиздил груз, а потом придумаю...       — Это был я, но я здесь не поэтому, — перебил Пак в намерении сориентировать его и оттолкнуть от темы с грузом, который не был интересен мужчине. Запасной путь, которым воспользовался Тэхён, был необязательным отвлечением внимания и провокацией на совершение дополнительных ошибок. Эту ситуацию Пак развернул в свою пользу, чтобы в результате взять под контроль охрану господина Има, разобраться с её остатками на входе и встретиться с ним лицом к лицу. К последствиям и угрозам от «Скайлайна» он не имел никакого отношения.       — Нет, это был тот золотой мальчишка... — насмешливо начал Дживон, использовав извращённое определение, но сбился на середине фразы и уже с тревогой посмотрел на Юнги, когда ему в голову пришёл другой мотив. — Ты тоже пришёл из-за него? Если ты из совета директоров, то меня ты не убьёшь. Меня даже Ким не трогал, когда приходил в прошлом году. Я сказал ему в тот день кое-что занимательное. Поделиться с тобой?       — Нет, — ответил Юнги, прекрасно зная, что это было. Ведь после того, как он выяснил это сам, мужчина услышал то же от самого Хёнджуна на мосту, а потом и от Чанёля. — Я знаю, что ты отправил его к Чону.       Дживон неуверенно улыбнулся, будто сомневался, расслабиться ему от услышанного или напрячься. Однако, не отрывая глаз от Юнги, он сел в своё кожаное кресло за письменным столом.       — А ты мне нравишься! Ты знаешь больше, чем он, — бездарно отвлекал он внимание, пока шарил правой рукой под столом вплоть до заслонки и тянулся к ящикам с правой стороны.       — Там тоже ничего нет, — хладнокровно сообщил Юнги до того, как Дживон удостоверился в этом сам. Сдаваться он, по всей видимости, так просто не собирался, а Юнги уже устал убеждать его в том, что мужчина находился с ним в кабинете совершенно один. — И сеть здесь сейчас не ловит, не трать время.       Лишь тогда Им Дживон по-настоящему почувствовал опасность, а его испуганный взгляд стал метаться в сторону окна, как бы выражая последнюю надежду. Он заметно занервничал и, вероятно, признав ошибочное мнение, что Юнги не подготовлен, ждал подмоги на «колёсах».       — Я же сказал, — неторопливо повторил Юнги, когда мысли мужчины стали слишком очевидными, — никто не придёт. Никто не приедет. Ты здесь один.       Но Дживон отказывался принимать, что его загнали в ловушку, и его мозг стал работать в ускоренном из-за паники темпе. Самоуверенность и демонстративную деловитость торопливо сдуло животным страхом, и теперь эмоциональность и поиск выхода из ситуации неосознанно заняли лидирующие позиции.       — Пак, Пак... Точно! — воскликнул господин Им, расстегнув вторую пуговицу на рубашке, когда ему стало душно и тяжело дышать. — Мои парни не смогли выйти на мальчишку, но с ним был малец с похожей фамилией, если я правильно запомнил. Не твой?       Юнги тряхнул головой, отбиваясь от манипуляций, провокаций и будущих откровенных угроз. На подобный разговор его притворного спокойствия уже не хватит. Поэтому Пак поднялся с комода, сделал вперёд всего один шаг и молча наставил пистолет на того, кто уже получил обратную связь.       — Стой, стой! Мы можем легко договориться! Веришь или нет, но я только час назад дал добро, чтобы убрали этого мелкого пацана.       Юнги почти засомневался в том, что пистолет ему вообще нужен. Всего один толчок в спину, и он бы не смог себя сдержать. А с голыми руками была та же проблема, что и с запасным магазином: он боялся не остановиться и превратиться в машину для убийств. Зато держался он стойко и ничем себя не выдавал, будто его пытались заставить беспокоиться о жизни совершенно незнакомого человека.       — Я не договариваюсь с насильниками, — напоследок объяснил он свою позицию, поставив этой фразой жирную точку в их разговоре.       — Скажи, чего ты хочешь? Убери игрушку, и мы поговорим нормально!       Всё-таки Юнги пожалел о выборе магазина, когда пустил последнюю пулю прямо в голову Им Дживона. Громкий выстрел не принёс ему ничего хорошего, его даже толком не оглушило. На этот раз к нему в голову пробрался хрустящий звук пробитого черепа, когда сознание издевательски нарисовало успокаивающее музыкальное сопровождение. Будь в пистолете больше патронов, он бы продолжил. Он и так задержался, дважды впустую пытаясь нажать пальцем на спусковой крючок, когда обхватывал рукоять двумя руками для лучшей точности. Заблокированный и опустевший пистолет не дал сделать больше ни одного выстрела, а менять магазин сейчас уже было бессмысленно. Он закончил здесь в тот момент, когда тело мужчины откинулось на массивное кресло под ним и едва его не опрокинуло. Брызги крови раскрасили белый тюль неровными алыми дорожками с твёрдыми и густыми сгустками. Как до смерти, так и после неё на владельца особняка смотреть было мерзко.       На первом этаже Юнги забрал устройство, подавляющее сигнал сотовой связи, и торопливо вышел на тёмную улицу с разбитыми фонарями. Он толком не слышал ничего, не чувствовал тепла этого вечера и лёгкого дуновения ветра, который в любой другой раз помог бы немного проветрить голову. Сейчас в ней пульсировала лишь последняя отпущенная угроза, а тело сковывало парализующим страхом потерять ещё одного члена семьи. Подняв голову вверх и сделав глубокий вдох, который ставил в этом временную одиночную точку, он достал телефон из переднего кармана брюк. На нужный контакт он, казалось, ткнул не глядя.       — Чанёль, — выдохнул Юнги в трубку после того, как брат первым ему откликнулся. — Чимин... Найди его прямо сейчас.       Внушительных размеров дом старших Чонов находился в том же районе, что и дом Паков, но на расстоянии почти девяти километров. Балкон, выходивший на переднюю часть дома, на втором этаже был стабилизирован двумя массивными круглыми колоннами с гладкой поверхностью. Сам дом был ограждён декоративным кованым забором тёмно-коричневого оттенка, под цвет декоративной каменной кладки на фасаде. На собственной парковке Чонов стоял синий «генезис» и белый седан «тойоты», а за воротами на улице — чёрный BMW, демонстрирующий желание владельца уехать самым первым. Несмотря на то что родители Чонгука и Джиху приняли решение переехать, не ориентируясь на близкое соседство с более или менее хорошими друзьями, этот переезд оказал сильное влияние на бóльшее сближение старших Паков и старших Чонов. Поэтому за несколько лет под аккомпанемент тесной дружбы между своими старшими детьми Чоны и Паки сами стали лучшими друзьями. Именно поэтому в день годовщины смерти старших Паков в совместном ужине трёх семей были заинтересованы и старшие Чоны тоже.       — Милый, налей мне немного вина, — обратилась госпожа Чон Сохи к старшему сыну. — Я отпустила Наён, решив, что вы сами поухаживаете за мной и собой тоже. Ваш отец предупредил, что опоздает на полчаса, но попросил начинать без него. Я думаю, вы не будете против?       Чонгуку не с чем было сравнивать, так как в прошлом году он впервые за долгое время присутствовал на таком же ужине, но тогда их было больше. По крайней мере, на ужине присутствовал Намджун с родителями. В этот же раз их было очень мало, из-за чего в доме стояла напряжённая тишина. Длинный массивный обеденный стол, расположенный посередине просторной столовой, был почти пустым: из двенадцати стульев были заняты только четыре. Госпожа Чон заняла стул по левую руку от места во главе стола и теперь сидела рядом с Сокджином и напротив Чонгука. У неё были такие же пшеничного цвета волосы, как у Джиху, этим вечером она уложила их в высокую причёску. На женщине были строгие чёрные деловые брюки и белая блузка с длинным рукавом и рюшами на воротнике. Выглядела она изящно, сидела с ровной, прямой осанкой, но старалась держаться по-простому, поддерживая дружескую атмосферу вечера. Получалось у неё, конечно, не очень, ведь таких вечеров в её жизни теперь стало совсем немного. Ким Юми, мама Хёнджуна, Намджуна и Тэхёна, переживала потерю старшего сына, а она теперь была единственной близкой подругой для Чон Сохи. Поэтому женщина, которая в прошлом немало времени проводила с подругами, теперь довольствовалась обществом мужа и зваными вечерами, где была лишь женой успешного бизнесмена. И сейчас Сохи выглядела примерно так, какой появлялась на сборищах богатых и влиятельных людей. Этот образ отталкивал даже Чонгука. Его мама отнюдь не была простодушной и невинной женщиной, но и напыщенной персоной, которая была зациклена на самолюбовании и высокомерии, она тоже не являлась. Зато сейчас они с Джиху смотрелись очень органично.       — Я за рулём, — напомнил Чонгук и накрыл бокал рукой после того, как Джиху налил вина матери и собрался взять в руку бокал брата.       — Я тоже. Но это белое вино, чуть-чуть можно, — шёпотом заверил хён наставническим тоном, словно Чонгук едва достиг совершеннолетия. Звучал он для своего возраста инфантильно, а ведь ещё в марте Джиху, как и Юнги, исполнилось двадцать восемь. — Пока сидишь, всё выветрится.       Чонгук в отрицании мотнул головой и руку не убрал. Во-первых, у него действительно не было желания даже немного притупить сознание в последний, как он надеялся, нервный и первый важный для них с Чимином день. Во-вторых, если бы парень и захотел выпить, Чимин сломал бы ему хребет за то, что Чонгук посмел сесть за руль нетрезвым. Тем более в день годовщины смерти его родителей, которые сами погибли в автокатастрофе.       Джиху отставил бутылку в сторону и поднял другую, прямоугольной формы, с тёмным, почти чёрным выдержанным ромом. Не спрашивая Сокджина, он сначала наполовину наполнил его стакан, а потом услышал возмущение в ответ.       — Чёрт, хён, ты не способен даже чуть-чуть выпить? — спросил Джиху.       — Чонгук, ты можешь переодеться? — предсказуемо и своевременно попросила госпожа Чон. — В комнате Джиху есть несколько костюмов.       Хотя Джиху съехал из родительского дома раньше Чонгука, его комната до сих пор оставалась почти нетронутой, когда как комнату Чонгука почти сразу преобразили в гостевую спальню. Оставленные Чонгуком вещи были, к счастью, не выброшены, а перемещены в комнату хёна. И, по сути, одно помещение стало скоплением предметов и одежды обоих сыновей. Несмотря на это, раньше Чонгук видел в этом разницу отношения родителей к сыновьям, и он не испытывал при этом ничего позитивного. Но теперь слова «комната Джиху» казались парню смешными. Как будто родители — или только мама — надеялись на то, что успешный, независимый и самодостаточный Джиху в один прекрасный день решит снова начать жить с родителями.       — Мама, оставь это, я сам разрешил явиться в таком виде, — опустившись на стул, хён положил ладонь на плечо тонсэна, как бы добавив своим словам убедительности. Чонгук только усмехнулся, потому что правды в словах не было ни грамма.       — У нас и размеры разные, мам, как ты себе это представляешь? — полюбопытствовал Чонгук.       — Вовсе нет, Джиху тебя немного выше, и только, — уверенно заметила Сохи.       — И всё? Разве я не красивее? — кривляясь, Джиху приложил ладонь к своей щеке, как всегда делал при матери, будто нарочно подыгрывал ей. Женщина же в ответ только тепло улыбнулась.       — Нет, — коротко, будто отрезал, высказал Сокджин их общую с Чонгуком мысль. Ким тихо засмеялся, когда Джиху указал ему в сторону двери.       — Сейчас приедет папа, и ты забудешь о том, как я выгляжу, — заверил Чонгук, — потому что он сядет за стол в футболке и домашних штанах.       — Это всё-таки званый ужин, Чонгук. Посмотри, в чём пришёл Джиху, — госпожа Чон задержалась глазами на старшем сыне, чуть не забыв про гостя, — и Сокджин.       И Джиху, и Сокджин были в брюках и белых рубашках с длинным рукавом, одетые явно не по погоде и, возможно, поэтому позволили себе закатать рукава до локтей. В чём прелесть одеваться, как посредственный офисный клерк, Чонгук не особенно понимал и не хотел в это вникать. По его скромному мнению, он имел право одеваться так, как хотел или как ему было удобно, если, например, его не обязывает к другому контракт с прописанным дресс-кодом, как было в «Скайлайне». Но спорить парень больше не хотел и повернулся к брату с давящим и выжидающим взглядом. Встретившись с ним глазами, мужчина сочувственно похлопал его по плечу.       — Может, сменим тему? — предложил хён.       — Семья Ким не смогла прийти из-за Хёнджуна, — тут же перескочила Сохи на другой щепетильный для неё момент, который был связан с почти пустой в данный момент столовой. — Юми сказала, что ей всё ещё тяжело, — впервые за вечер её голос дрогнул. Вероятно, при последнем разговоре женщины поддались эмоциям, которые сейчас всплыли в памяти госпожи Чон. — Думаю, мальчики не пришли из-за солидарности с родителями. Но почему снова нет семьи Пак? Джиху-я, у них всё в порядке?       — Вряд ли они здесь когда-нибудь появятся, — тихо заметил Чонгук.       Джиху легонько двинул его в плечо, заставив умолкнуть.       — Всё в порядке, мама, у них есть причины пропускать этот день. Всё-таки это их семейное дело, — подчеркнул мужчина, чтобы нивелировать все вопросы по этому поводу.       Они выпили без участия Чонгука, вспомнив повод, из-за которого собрались и самых близких друзей старших Чонов. В доме приятно пахло свежеприготовленной едой и ненавязчивыми ароматизаторами воздуха. И так как Сокджин был здесь редким гостем, последующие двадцать минут собравшиеся говорили о нём и его работе, пока сама госпожа Чон не отвлеклась на скорое прибытие главы семьи. Она попросила Джиху помочь ей в кухне, а Чонгук с Джином вышли на улицу покурить.       — Ты сильно изменился, Чонгук-а, — заметил Сокджин и протянул ему пачку сигарет, так как парень забыл свои на складе Чимина. — Как будто я тебя не видел года три-четыре.       Чонгук вытащил сигарету из пачки и молча закурил с помощью чужой зажигалки. На его слова он не стал отвечать, ибо не знал, что вообще на это можно сказать. А комментарии, попахивающие поддержанием светской беседы, он на дух не переносил.       — Я рад, что у вас наладились отношения с Джиху, — добавил Джин в качестве объяснения своих слов.       — Если ты об этом, хённим, тогда это не только я, просто Джиху-хён перестал быть по отношению ко мне…       — Козлом? — предложил вариант Сокджин, пока Чонгук подбирал подходящий эпитет. Парень бы его так не назвал, но, чёрт, да. Если первые месяцы после официального трудоустройства в «Скайлайн» Чонгук искал подвох и доказательства манипулятивного поведения хёна, то сейчас в обществе Джиху ему было легче расслабиться. Пусть не в полной мере, но он смог наконец-то ощутить, что от старшего брата теперь было не одно название.       — Кого ты назвал козлом? — услышал Чонгук резкий голос брата за спиной. Парень обернулся в тот момент, когда Джиху доставал из собственной пачки две сигареты. — Не кури эту хуйню от него, Чонгук-и, у меня есть получше.       — Это что? — засмеялся Сокджин. — Почему они похожи на те, что всегда курил Юнги?       — Уже нет, но они всё равно лучше, чем твои, Джин, — торопливо подшутил мужчина и спрятал вторую сигарету после отказа брата. Всё-таки ни двойного рта, ни двух пар лёгких у Чонгука не было. И даже насмешливая делёжка младшего между двумя старшими заставляла ёжиться и напрягаться, а не посмеиваться, ведь он по-прежнему не любил быть в центре внимания. Ему комфортнее было изучать реакцию того же Джиху на вопрос о Юнги, на замечание Джина и очередной анализ отношений двух заклятых друзей.       — Потому что я не курю, а балуюсь, — ответил Джин на комментарий Джиху. — Отвык на работе, особенно когда часами торчал в операционной. Я тогда мечтал о сигарете, а потом получал нагоняй от главного врача, что на следующих операциях от меня страшно несло никотином. Так что теперь либо в такие вечера, как этот, либо после очень тяжёлых случаев.       — Скажи это нашей матери, и она на тебя не надышится, — усмехнулся Джиху.       Чонгук чуть не подавился табачным дымом при очередной затяжке. В ответ он получил заботливый стук по спине от брата, а следом Джиху крепко обнял его за плечо.       — Ревнуешь?       — Точно нет, — ответил ему Чонгук, — я бы ёбнулся на твоём месте.       — Она просто заботится и любит, чтобы всё было идеально, — напомнил хён, — а ты притащился в футболке и джинсах.       — У меня выходной, имею право. Наизнанку выворачивает от этой ебучей одёжки, я никогда так не одевался, разве что на похороны, — выпалил Чонгук, встречая в ответ выразительные взгляды двух мужчин. Парень потушил окурок, бросил его в урну рядом с крыльцом и повернулся к двери: — Я пошёл.       — Погоди, отец приехал, — сообщил Джиху. За спиной Чонгука зашумели ворота, и в открывшемся проёме показались горящие фары чёрного «мерседеса» S-класса.       Седан проехал мимо припаркованных по правую сторону машин и заехал в трёхместный гараж через индивидуальные подъёмные ворота.       — Сейчас он меня спросит, какого хуя Чонгук поставил байк за воротами, — уверенно предсказал Джиху и выбросил потушенный окурок в урну следом за Джином. — Как будто, блять, я знаю.       Чонгук молчал, добродушно не собираясь облегчать ему жизнь. Можно сказать, этот момент был единственным, когда отец открыто мог вступиться за него, и упускать его парень не хотел. Это не было вредностью или желанием получить порцию внимания, просто Чонгуку казалось, что хёна полезно время от времени подъёбывать. Раньше этим часто занимался Хёнджун, который помогал лучшему другу держать самооценку и самоуверенность в адекватной позиции.       Отец же, даже если и сам неравно распределял любовь и заботу между двумя сыновьями, был зациклен на сплочённости. Иными словами, что бы ни происходило внутри семьи, это никогда не должно было дойти до демонстративного развала или притеснения в виде одиноко стоящего за воротами родительского дома мотоцикла. Двигатель в гараже замолчал, а ворота стали медленно опускаться, так что под ними успел выйти высокий темноволосый мужчина в серых брюках, голубой рубашке с длинным рукавом и с чёрной кожаной папкой для документов.       — Джиху-я, — господин Чон Минсо едва успел окликнуть старшего сына, как Джиху толкнул Чонгука в плечо для лучшей внимательности, — почему мотоцикл Чонгука стоит прямо на улице?       — Он не дал мне заехать, пап, — в виде жалобы бросил Чонгук и усмехнулся от того, как нелепо это прозвучало из его уст. Когда он вообще кому-нибудь жаловался? Как правило, он высказывал недовольство или открыто наезжал. Сокджин его только подхватил и поддакнул, потому что тоже не хотел упускать возможность невинно подставить друга. От их общего тона выражение лица мужчины смягчилось, и подходил к крыльцу он уже менее напряжённым.       После приветствий, объятий и тихих проклятий от Джиху они вернулись в дом, сели за стол и приступили к еде. Несмотря на слова Чонгука, переодеваться отец не стал, но явно этого хотел. Вероятно, Сохи во время короткого и тихого разговора на кухне убедила этого не делать.       — Да-а, — протянул господин Чон, глядя на пустую половину длинного стола, — я думал, сегодня нас будет больше.       И время снова стало тянуться, как застарелая жвачка, заставляя Чонгука считать минуты и чувствовать, что его семья и Чимин — это две противоположные Вселенные, которым не сойтись. Несмотря на гармоничные в последнее время отношения со всеми членами семьи, ему здесь было холодно и пусто. Пропусти парень ужин в этом году, он бы ничего не потерял, так как сегодня это было практически типичной семейной встречей, просто в присутствии Джина. Поэтому Чонгук, будто насытившись обществом, довольно быстро стал снова переживать и прикидывать, что за это время успел сделать Чимин. Едва ли он успел как следует подумать о нём, когда из мыслей его выдернул телефонный звонок, донёсшийся из кармана голубых джинсов.       Глянув на зашифрованный вызов, он лишь отвернулся от стола, но уходить из комнаты не стал. Парень предположил, что услышит короткую просьбу или свойственную Чимину пошлость, и на этом звонок завершится, как часто бывало. Сам же Чонгук после этого глубоко выдохнет и уже легче просидит здесь не больше получаса ради приличия, а потом под самым абсурдным предлогом умчится к своему парню. Но сейчас всё было иначе: на том конце послышался какой-то шорох, будто телефон спешно пытались куда-то убрать.       — Чонгук, ты можешь не разговаривать за столом? — попросила госпожа Чон, хотя до сих пор он не произнёс ни слова, лишь держал смартфон возле правого уха.       Но Чонгук её даже не слушал. Синтез тревожности и напряжения успел завладеть им и заставил отключиться от того, где и с кем он находился. Он вслушивался в то, что доносилось из динамика, не допустив мысли, будто из-за плохого соединения качество звука могло заметно снизиться. Странный шум на том конце не прекращался, но при этом не было слышно ни голоса Чимина, ни вздохов и стонов, как при серьёзной схватке и реальном сопротивлении. Когда Чонгук одним движением пальца прибавил громкость до максимума, резкий хлопок чуть не оглушил его. Звук был пугающе сходен с грубым закрытием громоздкой металлической двери.       — Гони, — шершавый голос был едва различим, а за ним последовал новый шум, прямо возле трубки. — Ай, ёб твою! — В этот момент звонок резко оборвался, а быстро побледневший Чонгук выскочил из-за стола, как пробка из бутылки с игристым вином.       Без объяснений, игнорируя оклики брата, матери и отца, парень схватил шлем и ключи от мотоцикла, которые оставил на входе, вместе с ключом от «генезиса». Пока пульс стремительно долбился в висках, закладывая уши, а страх царапал по загривку, он подбежал к седану Джиху. Небрежно и совершенно не глядя бросил ключ куда-то под педали, вскрыл бардачок и дополнительный застенок на пути к салонному фильтру, достал оттуда самозарядный армейский пистолет FN Five-SeveN с бежевой полимерной рамой и сунул за пояс светло-голубых джинсов. Джиху показался на крыльце, когда Чонгук уже выбежал через калитку, сел на байк и двинулся с места.