13:08

♪ Lø Spirit – Breathe

20 июня, пятница

      В тёмной гостиной Юнги успел положить Тэхёна на диван и присесть на край сиденья. Чанёль забежал в комнату с самым необходимым, включил свет, положил полотенце на спинку дивана и накинул на парня большое одеяло, которое мужчина расправил и подоткнул так, чтобы укрыть тело, руки и грудь. Пальцы одной руки Юнги держал под носом Тэхёна, чтобы контролировать дыхание, второй измерял пульс на шее, глядя на циферблат наручных часов. В это время в комнате повисла взволнованная тишина и напряжённое молчание. Чанёль не издал ни звука, когда в ожидании навалился на верхушку дивана со стороны окна. Даже если бы брат вздохнул или что-то спросил, Юнги бы его не услышал, пока был сконцентрирован на первых важных мерах и определении состояния. Но Чанёль бы и не стал мешать, потому что сам был свидетелем подобного приступа не впервые. Что-то лишнее мог сделать разве что тот, кто был бы сбит с толку, растерян и напуган, как Намджун. Юнги сам заметно выдохнул, когда пульс у Тэхёна стал более ощутимым. По крайней мере, это означало, что они смогут обойтись без врача.       — Нормально? — тихо спросил Чанёль, правильно расценив его реакцию. Юнги кивнул ему одними глазами. — Белый чай? — без лишних вопросов уточнил парень.       — Успокаивающий у нас ещё остался? — поинтересовался мужчина. — Минут через десять. С сахаром, — на всякий случай добавил Юнги, так как подобные детали прошедшее с прошлого лета время могло вымыть из памяти младшего брата. Но реакция Чанёля, напротив, дала понять, что столь яркие эпизоды трудно было вытравить из головы.       — Да помню я, — отмахнулся он от напоминания. — Сейчас поищу, — заверил младший Пак и бесшумно вышел из гостиной, закрыв за собой дверь.       Юнги действовал на автомате, не задумывался, не терялся в анализе ситуации, а будто чётко следовал инструкции. Его руки были твёрдыми и уверенными, движения — отработанными, а не забытыми, словно он сталкивался с подобным несколько раз на дню. Перед тем как Чанёль принёс чай, Тэхён успел открыть глаза. Юнги поил его, просил молчать, спокойно лежать и греться, чтобы на уязвимом этапе Ким не слетел обратно в приступ или — что хуже — в сопор. Мужчина успел вытащить его ладони из-под одеяла и теперь уже привычно согревал их между своими тёплыми руками. Ему удалось сохранить тишину и в собственной голове, пока он был занят задачей вывести парня к стабильному состоянию. Сказав Намджуну почти точный интервал времени, которое понадобится, чтобы нивелировать приступ, Юнги выказал не столько уверенность, сколько глубокую надежду на благополучный исход. Он давно перестал быть свидетелем серьёзных приступов, поэтому, если бы мужчина не фокусировал внимание на главном, он бы испугался того, что данный инцидент откатит их обратно к началу.       После того как Чанёль забрал наполовину пустую и уже ненужную чашку с чаем, он вышел из комнаты. Толстое одеяло пригревало мужчине бок, бедро и поясницу. В летний и знойный день с этой постельной принадлежностью и вовсе не хотелось соприкасаться, но сейчас она не вызывала большого дискомфорта. Во-первых, воздух в доме регулярно освежали с помощью кондиционеров. Во-вторых, вероятно, холодные тэхёновы пальцы позволяли распределять Юнги баланс тепла в собственном теле. В-третьих, Юнги даже не акцентировал внимание на собственных ощущениях: холодно ли, жарко ли ему было — не имело значения, пока сам он этого не замечал. Всё это время Тэхён послушно лежал молча, но у него и не было большого выбора, пока его сознание было размытым и спутанным, а язык заплетался.       — Юнги-хён, — услышал вскоре он и, повернув голову, встретился с виноватым взглядом Тэхёна, — прости.       Мужчина молчал, вглядываясь в сверкающие льдинки во взгляде снежного принца. Его лицо всё ещё было пугающе бледным, губы — синеватыми, руки — холодными. В этом и была разница между тяжестью подобного приступа и теми инцидентами, как в баре Хару прошлой осенью. Юнги почти бесшумно вздохнул, продолжив держать, растирать и поглаживать его непослушные пальцы.       — Тебе не за что извиняться, это мне стоило говорить с ним наедине, — наконец-то признал Юнги то, о чём при других обстоятельствах успел подумать бы сразу. — Зря я разрешил тебе присутствовать, я сам тебя этим спровоцировал. — Учитывая, что Пак не успел сказать что-то личное, грязное и болезненное во время разговора за столом, он пришёл к выводу: Тэхён в принципе не готов был к этой теме. Неважно, как глубоко она раскрывалась, кого упоминали в разговоре и с какого ракурса преподносили информацию. Другого объяснения произошедшему он просто не видел.       — Нет, — парень попытался в отрицании помотать головой между подушками, которые мешали это сделать, и облизнул суховатые губы. — Это я вдруг захотел… сказать, — медленно, с паузой объяснил Ким.       — Я должен буду уехать в Испанию до следующего года, примерно через месяц, — доверительно и открыто сообщил Пак, почти не срываясь на паузу, чтобы это не выглядело так, будто в столь неустойчивый для Тэхёна момент он решил проверить парня на прочность. Поэтому следом мужчина заявил: — И я хочу забрать тебя с собой. Ты поедешь?       — Правда? — будто не слыша вопроса, с надеждой в тихом голосе спросил Тэхён.       — Да. Поговорим об этом потом, я просто хотел, чтобы ты знал. Ты можешь поспать, я буду здесь, — заверил Юнги, самовольно решив, что это больше успокоит, чем если Тэхён будет беспокоиться о реакции или вмешательстве старшего брата.       — Будешь сидеть здесь? — удостоверился Ким. Юнги внимательно посмотрел на него и медленно, уверенно кивнул. — Прости, я опять доставляю тебе одни…       — Прекрати это, — тихим голосом перебил Юнги, — я сам хочу быть здесь. Поговорим позже, поспи.       Тэхён промолчал. С минуту он выдерживал тёплый взгляд мужчины, но всё-таки повернул голову к гостиной и закрыл глаза, вместе с этим вернув комнату в атмосферу успокаивающей тишины и неподвижности. Небольшой диалог между ними не помешал Юнги отметить, что, с тех пор как Чанёль ушёл, из кухни не донеслось ни звука. Он не ждал ругани или выяснений, но рассчитывал уловить хотя бы громкий шёпот или бесчисленное количество вопросов от Намджуна. Дыхание заснувшего Тэхёна стало медленным и размеренным, и с каждой пройденной минутой Юнги всё больше убеждался в том, что Чанёль вывел старшего Кима на улицу. Отходить от дивана в тот момент, когда парень только что заснул, казалось жестоким, но неизбежным. Пак уже готов был спрятать чужие руки под одеяло, как дверь со стороны кухни приоткрылась, и Чанёль заглянул в гостиную с предусмотрительным шёпотом:       — Хён, вам что-нибудь нужно?       Юнги облегчённо выдохнул. Значит, по ту сторону двери всё было не так страшно, как он успел себе представить. В эти минуты присутствие и помощь брата были особенно ценными. Разумеется, мужчина справился бы сам и, например, ничего не имел против, если бы Чанёль заявил, что не хочет принимать в этом участия. Но с самого начала парень желал помочь, даже в то время, когда Юнги старался держать его подальше от деталей происходящего и отправлял на встречи с друзьями и знакомыми во время кризисных состояний Тэхёна и экстренного визита неприятного лечащего врача. Всё-таки перед приездом Кимов Пак действительно вовремя поблагодарил брата за всё.       — Пожалуйста, выключи основной свет и включи торшер в том углу, — Юнги кивнул в сторону угла рядом с арочным выходом в коридор и к лестнице. — И попроси Намджуна зайти, мне будет проблематично это сделать, — заметил мужчина, опустив взгляд на почти тёплые чужие ладони в своих руках.       — Понял, — Чанёль сначала скрылся за дверью, а потом показался вместе с Намджуном. Пока тот неуверенно садился на указанное массивное мягкое кресло напротив дивана, Чанёль менял интенсивность освещения в комнате.       — С ним всё будет нормально, он просто спит, — заверил Юнги тихим, ровным голосом, почти шёпотом, в ответ на беспокойный взгляд, которым Намджун смотрел на Тэхёна. — Прежде чем я что-то скажу, может быть, у тебя есть какие-то вопросы?       Его уточнение должно было вызвать возмущение, агрессию или отчаяние, потому что, очевидно, вопросов должно было быть немало. Потому Юнги и интересовался, чтобы дать те ответы, которые Намджуну были нужны в первую очередь. Так как Юнги располагал большим количеством информации, и те же приступы Тэхёна не были для него открытием, приоритетные моменты для Юнги и Намджуна могли быть совершенно разными. И мужчине хотелось идти по тому порядку вопросов и тем, которые были важны Киму. Но парень не ответил. Поставив локоть на подлокотник кресла и прикрыв лицо рукой, Намджун смотрел на Юнги сквозь пальцы и молчал.       — Ты ему что-то дал? — поинтересовался первый Пак у брата, заметив странно отрешённое для ситуации состояние старшего Кима. Чанёль встал за Намджуном, активно закивал головой и показал пальцами форму стопки. А затем, помедлив, изобразил нечто похожее на бутылку соджу. — Ах…       — У меня их до хрена, — будто очнувшись, сообщил Намджун тоже тихим, но грубоватым, шероховатым голосом. — Почему вы не сказали мне? И почему, — он указал на Чанёля, собравшись спросить о его осведомлённости, но следом же сорвался на шумное «а-ай» и полностью закрылся рукой, когда, очевидно, вспомнил, как Чанёль оказался в курсе всего. — Я знал только про руки, — сказал парень, убрав ладонь от лица и бросив долгий взгляд на Тэхёна, — но я даже не думал, что причина может быть такой.        — Он справится, а я помогу, — заверил Юнги. Хотя сейчас сложно было убеждать в достижениях парня под одеялом, но, если бы Намджун был свидетелем того состояния брата, в котором он пребывал в прошлом году, Ким бы тоже смог отметить, что прогресс был. Медленно, неуверенно, но Тэхён шёл в правильном направлении. Главным сейчас было не только оказать поддержку, но и не навредить. — Я хочу забрать его с собой, когда уеду из Кореи, примерно на десять месяцев, — предупредил Юнги, тем самым передав свою готовность взять ответственность за Тэхёна.       Намджун не выразил ни одной эмоции и на его заявление не шелохнулся. Зато Чанёль, услышав это, почти беззвучно хмыкнул, так как он предполагал возможность подобного решения ещё в то время, когда Юнги об этом и не думал.       — Я планирую перетянуть бóльшую часть акций, проданных Хёнджуном, на себя, но мне не обойтись без помощи тех, кто имеет больше влияния, чем новое руководство «Скайлайна», — прямо сообщил мужчина о своих намерениях. — Я уже договорился об обоюдном соглашении с одним из таких людей. Надеюсь, что через него я смогу привлечь ещё нескольких.       — Для чего? Разобрать «Скайлайн» на части? — предположил Намджун. Юнги посмотрел на него многозначительным взглядом, так как конкретно на этот вопрос пока ответить не мог. — Откуда у него взялся такой долг и почему… А-ай, — Намджун нервно взъерошил пальцами свои волосы, словно старался выхватить из несуразной кучи разнообразных мыслей конкретные волнующие детали. — Но как со всем этим связан первый Чон?       Напряжённо сглотнув, Юнги поднял взгляд на Чанёля, который понял его без слов.       — Он предводитель привилегии, — ответил за брата младший Пак.       Тэхён мирно спал в полутёмной гостиной. И сейчас Юнги видел в этом восстановление после перепада температуры тела, а не пугающий прогноз того, что он может не проснуться. Странно, но в эту их встречу и в данный момент при взгляде на него перевес чувств был не в сторону горечи и вины, а в сторону спокойствия, так что мужчина смог немного абстрагироваться от разговора, который всё ещё продолжался. На Тэхёна он смотрел ласковым и будто поглаживающим взглядом. Если бы парень находился в сознании и не позволил себе расслабиться, чтобы восполнить силы, подобная забота ему вряд ли бы понравилась. С первых дней своего пребывания здесь в прошлом году, несмотря на паршивое самочувствие, Ким огрызался, защищался и упорно делал вид, что он в порядке, даже если минутами ранее его вернули на свет капельницы и манипуляции врача. Ощущать себя жертвой Тэхён отказывался, так как в таком случае навязанная в неволе роль продолжала висеть на нём давящим грузом. Юнги сам сейчас не представлял, как ему удалось пробить защитную стену и убедить Кима довериться ему.       — То есть из-за него Тэхён попал в эту привилегию и расплачивался… собой? — надломленным, тихим, растерянным голосом уточнил Намджун.       — Нет, — резко ответил Чанёль, прервав парня, который, казалось, хотел что-то добавить. Брат соврал кратко, уверенно, как на автомате. На этом моменте Юнги с облегчением прикрыл глаза, потому что и сам меньше всего хотел, чтобы кто-то ввязывался в его дела с Джиху, даже если это было прямо заинтересованное лицо. И в ту же секунду мужчина понял, что весь доверительный разговор из-за маленькой лжи пошёл по наклонной. Был ли смысл в диалоге и встрече, если всю правду они раскрывать не собирались?       — Да, — твёрдо ответил Юнги.       — Хён! — испуганным, громким шёпотом воскликнул Чанёль и тут же перевёл взгляд на резко поднявшегося с кресла Намджуна.       — Я прошу тебя пока не лезть в это, — продолжил Юнги. — Я разберусь сам и не оставлю это. Но я позову тебя, если мне понадобится помощь, а ты постарайся себя контролировать. Это просьба, а не приказ, — добавил мужчина, желая передать отсутствие формальности в разговоре и подчеркнуть важность человеческого отношения.       — Но нахуя ему это? — спросил Ким, однако на этот вопрос ему уже никто не ответил. Собственно, потому что единой версии не было. Он мог подставить любую выгоду или неприятную перемену из примеров жизни, фильмов и книг, когда один из своих становился предателем, и, вероятно, парень попал бы в точку. — Разве нельзя… Ты не можешь его остановить?        — Уже нет, — честно признал первый Пак. — Сейчас я в меньшинстве, поэтому и должен уехать, чтобы решить этот вопрос.       Намджун сел обратно в кресло, тяжко вздохнул и наклонился к своим коленям так, будто его тошнило. Впрочем, вполне вероятно, так и было. Всё это время Ким неплохо держался, хотя мог бы дать волю своим эмоциям, если бы не спящий перед ним Тэхён.       — Оставайся на ночь, когда договорим. Можешь занять мою комнату, я всё равно буду здесь, а тебе лучше не садиться за руль. Если он проснётся до утра, я отправлю его в комнату Чимина, — сообщил Юнги в попытке успокоить тем, что сейчас не стоит думать о ближайшем будущем младшего брата и дальнейших действиях с ним.       — Я пока покурю, — заявил Намджун и кивнул Чанёлю в сторону кухни так, будто тот обязан был последовать за ним. Но сперва Ким подошёл к дивану и бережным движением поправил у Тэхёна волосы около лица. — Где сейчас те, кто… — его голос дрогнул, и он недоговорил. — Как их найти?       — Уже никак, мы с Джун-хёном о них позаботились, — заверил Юнги.       — Хорошо. Когда он говорил, то остановился на «и», хотя уже сказал дохуя. Что они ещё могли… — на этом Намджун снова резко замолчал, а Юнги не смог на него взглянуть. Вопрос, который парень не смог произнести, Пак не мог поддержать. Тэхён действительно успел выплюнуть из себя немало, и Юнги не видел смысла сообщать Намджуну продолжение цепочки издевательств.        — Не знаю, почему вдруг он решился сказать тебе, — признался мужчина, тем самым закрыв последний вопрос. — Он не был к этому готов, и мы договорились, что об этом говорить не станем.       — Бля, — Чанёль присел на край кресла, с которого недавно поднялся Намджун, и устало потёр рукой лицо, — хён, я тебя люблю. Думаю, многие, как и я, уважают тебя за мудрость, но в делах сердечных ты — ёбаный слепошарый простофиля. Надеюсь, Тэхён не умрёт от старости, когда дождётся от тебя первого шага. Он сделал это, потому что ты начал выставлять себя крайним, эх, — сообщил младший Пак то, к чему старший отнёсся скептически. — Пошли, покуришь, выпьешь, и продолжите, Джун-а, — вслед за последним обращением парень бросил удивлённый взгляд на Кима, который удивился не меньше, судя по тому, как резко Намджун обернулся.       Но из комнаты вместе с Чанёлем он выходить передумал. Ким вновь повернулся к дивану и направил на Юнги напряжённый, настороженный взгляд.       — Он к тебе что-то чувствует? — уточнил парень.       — Я не уверен, — честно ответил Пак, опустив глаза на спящего Тэхёна. — Думаю, он больше видит во мне зону комфорта и безопасности, потому что мы с хёном были с ним всё время с тех пор, как вывезли его оттуда. Тэхён почти месяц жил здесь, пока восстанавливался, а мы решали вопрос о его безопасности. На меня просто выработалась положительная реакция. Я думаю, она окончательно пройдёт вместе с приступами.       — А ты? — спросил Намджун.       Чужие пальцы в его руках дрогнули, и Юнги разомкнул ладони, позволяя Тэхёну высвободиться, чего тот, по всей видимости, делать не собирался даже во сне. Его руки действительно потеплели, и мужчине следовало убрать их под одеяло. Он непременно это сделает, когда гостиная опустеет, а он сможет пересесть в кресло, чтобы дать Тэхёну больше свободы.       — Не знаю, — вновь честно отозвался мужчина вместо твёрдого и фальшивого «нет». — Но я его не обижу, — добавил он то, в чём уже был уверен.       Намджун какое-то время молчал, дышал шумно и делился лёгкими алкогольными парами.       — Без понятия, что бы на это сказал хён, но мне это не нравится, — признался парень резким тоном. — Единственное, что я пока понял: ему надо быть подальше от всего этого, а ты засунул его в «Помпеи».       — Я это сделал, чтобы защитить его, — объяснил Юнги, подняв на Намджуна жёсткий и уверенный взгляд, так как в этом аспекте его решение было выверенным. — Но я не требовал от него исполнения Правил или приказов. Он делает то, что считает нужным.       — Если на то пошло, ему стоит быть подальше и от тебя тоже, — заявил Намджун, частично высказав мысли самого Юнги. — Без тебя всё было почти спокойно, без такой хуйни, — он указал пальцем на Тэхёна, выделив этим произошедший приступ нервной гипотермии. — А ты и провоцируешь, и хочешь убедить его, будто помочь можешь именно ты. — Говорил он грубо, несдержанно. Казалось, алкоголь окончательно развязал ему язык, прибавив смелости так разговаривать со старшим. — Ты должен пообещать, что отпустишь его. Если это ёбаное чувство вины, то заканчивай демонстрировать его на нём. Он с тобой никуда не поедет.

21 июня, суббота

      Движение автомобилей по отдалённому от города мосту в три часа ночи было редким. Количество легковых машин и мотоциклов ощутимо проигрывало количеству большегрузов. Если бы в столь позднее время фуры шли большим потоком, находиться на мосту было бы самой абсурдной идеей. Но сейчас это успокаивало. Редкое появление автомобилей за спиной стало фоном из-за скоростного ограничения. Чимин не осмелился добраться до основного и судьбоносного моста над Ханганом, поэтому сейчас мог лишь смотреть перед собой и видеть знакомые очертания вдалеке. Из-за начавшегося дождя вода в реке стала умиротворяюще спокойной, хотя ещё недавно колыхалась от душного ветра. Усилившиеся капли заставили парня натянуть на голову капюшон безрукавной джинсовой жилетки. Даже сейчас дождь попахивал издевательством, которое не придавало свежести пламенной летней ночи. И капюшон Пак надел лишь для того, чтобы не мочить волосы, раз толку в знойную погоду от этого не было. Как бы там ни было, рядом с обилием воды под ногами всё же дышалось получше, чем в объятиях асфальтового города.       В попытке понять, что было в голове у первого Пака, Чимин отчаянно жаждал вернуться, например, на десяток лет назад, когда он мог без проблем и особого на то разрешения зайти в родительский дом, если ему не спится. Чимин намеренно опустил тот момент, что, будучи совсем уж юным, он и так жил с семьёй. Он вовсе не жалел о том, каким всё это время видел Юнги и какое значение придавал ему в своей жизни. Но теперь блондин думал, что мог бы сделать себя ещё более независимым, если бы знал, как усердно брат вскоре начнёт держать его на расстоянии вытянутой руки.       Металлические перила были мокрыми и тёплыми, когда парень неторопливо опустил на них руки и прижался щекой к часам, на которых он предусмотрительно отжал кнопку, прежде чем выйти из дома. Восстановившееся тело резонировало оставленными на нём ласками и прикосновениями. Чонгука дико не хватало, но разбудить его, вымотавшегося, Чимин не посмел. И всё же это не мешало сладко представлять, как сейчас его парень мог бы ободряюще обнимать за талию, прижиматься мягкими, пухлыми губами к нежной шее и успокаивать своим размеренным дыханием.       Что бы с ним стало, если бы у него не было Чонгука? Как бы он пережил разлад внутри семьи? Он бы, конечно, не умер от горя, но, скорее всего, мог бы неприятно измениться. Если бы не Чонгук, в ситуации с Юнги Чимин, возможно, спокойнее выжидал бы и дальше, терпел и закрывался, но из-за Чона блондин особенно хотел встретиться со старшим братом. Хотел увидеть или услышать одобрение, хотел предупредить, что теперь во многом его решения и поведение будут зависеть не только от него, ибо мнение и интересы Чонгука он уважал так же, как собственные. Поэтому, если бы сейчас хёну пришло в голову отдать какой-нибудь приказ или призвать к себе на помощь, первое, что сделал бы Чимин, — посоветовался со своим парнем. Никогда и никого он ещё не ставил на один уровень со старшим братом, на которого почти всю жизнь смотрел, раскрыв рот. Чонгук стал первым и единственным. Каким бы предательством со стороны Пака это иногда ни казалось, он всё же чувствовал, что всё делает правильно.       Он хотел обычных, человеческих и базовых вещей, которые напоминали бы о том, что они все живые люди, имеющие желания, слабости и семьи. Это не казалось глупостью даже в нынешних обстоятельствах. Чимин и Чонгук не отрицали действительность и осознавали происходящее, но это не мешало им уделять внимание друг другу и оберегать отношения. Напротив, последние как раз придавали сил и мотивации продолжать разбираться, терпеть и формировать общие планы по защите тех же членов семьи. И если Юнги не лишил себя общения с Чанёлем и Тэхёном, разве это не говорило о том, что и хён нуждался в эмоциональной и коммуникативной подзарядке? Так чем же для этого не подходил младший брат?       Лёгкие капли падали на закрытую капюшоном платиновую макушку. Он думал о Чонгуке, Юнги, Хёнджуне и Джиху, которого не видел больше полутора лет, исключая сбор Совета в прошлом году. Общение Чимина и Джиху было практически таким же, как с Хёнджуном: тёплым, дружеским, поверхностным. Но в последнее время парень всё больше хотел встречи и с первым Чоном тоже. Почему-то именно младший Пак чувствовал себя паршиво и виновато, когда думал, что один из его хёнов отчасти был причиной, по которой Джиху мало интересовался собственным братом. Чимин не испытывал жалости к Чонгуку, но временами чувствовал свербящее чувство злости на старшего Чона. Правильно это было или нет, но реакция была первоначальной и истинной. В конце концов, он и не мог быть справедливым и объективным, когда в первую очередь его интересовал Чонгук, и Пак принимал его сторону. Даже если у Джиху были другие объяснения, Чимин о них не знал. И вряд ли узнает. Он вдруг усмехнулся, когда осознал, что теперь бóльшую часть его мыслей занимал Чонгук, а не Юнги.       — Чимин… — от безжизненного тона этого голоса и диковинного обращения блондин отстранился от металлического ограждения, как ошпаренный. Стоящий возле другого края пешеходной дорожки Чонгук после этого уронил голову себе на грудь. Удивительно, как Чимин не услышал знакомое гудение двигателя, но услышал голос.       Пак скинул уже вымокший капюшон джинсовой жилетки и поспешил стереть лишнее расстояние между ними, подбежав к парню. Он дотронулся до промокшей насквозь чёрной футболки без принта, ощутив, как сильно дрожит тело под его ладонями. Он никогда не думал, каким будет этот момент или реакция, когда парень впервые назовёт его по имени, но сейчас у Чимина не было времени, чтобы подумать, испортил он этот шаг или нет. Он всё понял сразу, без вопросов, ещё по голосу, поэтому, когда Чонгук сел прямо на асфальт пешеходной дорожки, уткнувшись лбом в колени, блондин смог в красках представить, в какую бомбу превратилось его отсутствие после того, как Чон проснулся от очередного кошмара.       — Детка, прости, — Чимин торопливо присел сбоку от него и в настойчивой попытке успокоить стал целовать брюнета в ухо и гладить пальцами по затылку, — я не подумал. Я живой, смотри, — он просунул руку под его ногами — так, чтобы Чон смог увидеть между немного разведёнными коленями. — Иди сюда, подними голову. — Чимин сел на мокрый асфальт между чужих ног, приподняв голову парня. Ласково, трепетно блондин поцеловал его в мокрые от дождя и слёз щёки. — Прости меня, ладно?       Простыми и свободными движениями пальцев он ощупывал карманы чужих джинсов, желая найти сигареты, даже если те сразу размокнут. Однако Чонгук не взял с собой совершенно ничего и приехал без шлема. Всё ещё заведённый чёрный BMW валялся рядом за пешеходным ограждением и издавал тревожные, недовольные звуки. Повезло, что за пройденные минуты по мосту не проехал ни один большегруз, который мог бы запросто наехать на едва различимое под усилившимся дождём препятствие.       — Я сейчас вернусь, — успокаивающе заверил Пак, целуя парня то в губы, то в лицо после каждого сказанного слова, — дай мне минуту.       Чимин вскочил на ноги и поднял чёрный мотоцикл. Откатил его в сторону, в конец ограничивающего пешеходного заборчика, успев мысленно поблагодарить себя за то, что ему хватило ума остановиться в начале моста и не проехать дальше. Он поставил байк на подножку на широкой пешеходной дорожке рядом со своим Ducati, заглушил двигатель и сунул ключ в карман джинсов, перед тем как в спешке вернуться к Чонгуку. Пак не успевал и не хотел что-то анализировать и больше нацеливался на принятие мер.       — Вставай, детка, идём со мной, — подтянул брюнета к себе за кисть и плечо, чтобы Чонгук поднялся на ноги. Делал это, словно на автопилоте. На Чимина он не смотрел, взгляд в принципе не фокусировался, а тело по-прежнему дрожало. Он не говорил, не отбивался, но и не реагировал, словно ему необходимо было вырваться из той взволнованной бездны, куда его забросило абсурдным стечением обстоятельств.       Чимин повёл его по пешеходной дорожке, мимо мотоциклов, чтобы дойти до самого начала моста, где можно было без проблем перепрыгнуть через парапет и спуститься по холмистой, травянистой и скользкой из-за сырости земле. Пак торопился и в основном был зациклен на том, чтобы Чонгук благополучно следовал за ним, поэтому блондин не обращал внимания, как проскальзывали его кроссовки или опасно подворачивались ноги. Он всё же завёл парня под мост, рядом с береговой опорой, где хотя бы не было дождя, и заставил Чона сесть на сухую траву. Чимин торопливо снял с себя жилетку и майку, стянул с брюнета футболку и бросил одежду на траву рядом с бетонной опорой. Ни один из них здесь ни разу не был — под мостом. Пак действовал импульсивно, когда рискнул поискать здесь укромное от ливня и посторонних глаз место. Что бы было, если бы здесь они наткнулись на обитель бездомных собак или людей? Тогда Чимин, скорее всего, сделал бы ровно то же самое прямо на пешеходной дорожке. В конце концов, нечего людям ходить по мосту среди ночи под проливным дождём, если они не готовы увидеть откровенные сцены двух любящих друг друга мужчин. Пак сел Чонгуку на бёдра и крепко прижался к тёплому, дребезжащему телу своим. Воздух был спёртым от духоты и ночной температуры в +28 градусов, и дождь не прибавлял ни грамма свежести. Несмотря на это, Чимин трепетно, осторожно и жадно гладил брюнета руками, пытаясь унять дрожь чужого тела и привести наконец своего парня в чувство.       — Прости меня, — вновь повторил Чимин, понимая, что звёзды сошлись паршиво, раз схлестнули с тем самым кошмаром его мирную поездку на совершенно безобидный мост, который даже не был связан со сном Чонгука или Хёнджуном. — Скажи что-нибудь? Можешь меня обматерить. Давай, скажи, что я уёбищный мудак, который съебался, так как думал только о себе, — резко выпалил блондин то, что Чонгуку не понравилось. Парень попытался его оттолкнуть, но Чимин вцепился пальцами и прижался губами к мокрым чёрным волосам.       — Отпусти, я хочу пройтись, — хрипло выдавил Чонгук. Не отдалялся, а защищался по старой, дурацкой привычке, думая, что ему будет проще справиться с этим наедине и не беспокоить Чимина, как говорил сам Чон, «из-за этой хуйни». Но Пак всё это прекрасно знал и научился справляться с его ебучими блоками, которые они пока ещё не ликвидировали до конца.       — Никуда я тебя не отпущу, — не возразил, а заверил. Цепляясь в ригидное тело, Чимин снова целовал, заглушал полными губами чужое нервное дыхание и редкие тихие всхлипы до тех пор, пока Чонгук не обнял его спину руками. — Детка моя, — сокровенным шёпотом. Ласковыми движениями ловких пальцев он пощипывал чонгукову шею, мочки ушей и затылок, который покалывал нежные подушечки короткими волосками.       Они находились под мостом, недалеко от проходящей автострады, скрытые мрачным небом, тенью самого моста и оптимальным расстоянием, которое лучи фар проходящих машин не успевали преодолеть, прежде чем войти в резкий поворот налево, почти в противоположную сторону, преодолевая бессмысленную дугу голого пустыря. Дождь к этому времени разошёлся не на шутку и перерос в ливень, чуть не пробивая слой земли большими и резкими каплями, благодаря чему было слышно лишь мокро-режущее движение шин по асфальту.       С ласковым поцелуем Чимин вернулся к мягким, залюбленным ранее губам. Медленно скользнув по ним кончиком горячего языка, бережным, поглаживающим движением он забежал им в чужой влажный рот. Пак неспешно подался бёдрами вперёд, когда Чонгук обхватил ладонью его лицо. Создавая лёгкое трение областью паха, блондин желал отвлечь парня от лишней картинки в голове уже проверенным способом.       — Детка, — ласково шепнул Чон в его рот, и Чимин наконец узнал в этом голосе своего Чонгука, который одним лишь словом заставил его тело содрогнуться.       — Я, — тихо поддакнул Пак, радуясь тому, что парень его наконец-то признал. — Не делай ничего, просто расслабься, — шепнул он, потянув зубами за нижнюю губу.       Тёплые и влажные от дождя руки стали по-хозяйски исследовать его тело. Кончики пальцев опять покалывало короткими волосками, как только Чимин коснулся парня под затылком. Чужое дыхание ошпаривало щёку, а движение ладони, прижавшей его бёдра ближе к телу парня, выбило из блондина глубокий, шумный выдох. Даже в такие моменты, когда Чонгук имел полное право думать только о себе, он давал Чимину почувствовать себя особенным, нужным и желанным.        — Детка, — вновь шепнул Чон вместо тысячи важных слов, словно все другие на фоне любимого обращения резко померкли.       Из-за того, что Чимин был напуган не меньше, он бы и сам мог легко расклеиться, если бы не направил свою и чонгукову реакции на другое. Он целовал его протяжно и неистово, бережно и властно, словно наряду с желанием обладать Пак извинялся за то, что не нарочно подкинул своему парню причины для бессмысленного волнения, понимая только сейчас: лучше бы он его разбудил. Хотя…       Сбившееся и тяжёлое дыхание парня опалило блондину рот и в конце концов заставило его самого забыть о времени и месте, словно в один прекрасный момент во всём огромном мире их стало только двое. Чимин на ощупь расстегнул тугие, вымокшие джинсы Чонгука, ощутив под пальцами его эрекцию. Податливое тело двигалось в такт чувственным прикосновениям, тысячи безумных мурашек несдержанно пробегали по влажной коже даже в зной, который потерял значение. Он заставил Чонгука лечь на траву, неожиданно остро почувствовав то, как сильно он по нему соскучился, хотя всего несколько часов назад они засыпали вместе. Чимин ведь по-настоящему пребывал в блаженстве и удовлетворении, он был счастлив, просто из-за сложных взаимоотношений с Юнги ощутил несправедливую незавершённость, но теперь его импульсивное желание развеяться словно говорило, как возвращение из больницы и первый совместный день в общей квартире со своим парнем не оправдали ожиданий блондина. И именно это заблуждение он намерен был начисто вытравить из сознания Чонгука.       Пак возился с чужими джинсами гораздо дольше собственных. Распалившись и обозлившись на неподатливую мокрую ткань, которую он с трудом стянул с крепких бёдер, парень укусил смеющегося Чонгука за нижнюю губу, словно тот сам был в этом виноват. Блондин вновь уделял внимание обласканной и местами любовно искусанной рельефной груди, которая отзывалась блаженным трепетом, и шарил рукой под резинкой чёрных боксеров. В другой раз при отсутствии смазки им понадобилось бы больше времени на прелюдию и подготовку в столь аскетичных условиях. Однако благодаря их жаркому и продолжительному вечеру с одинаковыми ролями, сейчас Чимин нежно и бережно касался влажными от слюны пальцами всё ещё растянутого ануса Чонгука. Они действительно старались придерживаться рекомендации Джина и обходились без грубых приёмов и напористых техник. Например, сейчас Чон не мешал блондину дразнить его, лишь ласково дотрагивался до челюсти, затылка или намокших под дождём густых волос. А мог бы придавить до дрожи и обрывистых стенаний.       — Давай, детка, — стал тихо подгонять брюнет после того, как Чимин стащил с него нижнее бельё и развязно капнул слюной себе на член, — вставляй. — Блондин приник к его обнажённому и распалённому телу, собирая ртом по мере приближения к лицу капли дождевой влаги. Пак прижался к его губам и настойчиво толкнулся во влажную полость чувствительным языком. Чужое тяжёлое дыхание через нос обожгло щёку. Чон прижал парня за затылок и завладел языком, неспешно и обстоятельно посасывая плоть и сталкивая в тесных объятиях со своей. Чимин думал лишь подразнить и ласково, игриво закрыть ему рот, но почти растворился в моменте, в котором проиграл, издав протяжный, жалобный стон. Чонгук усмехнулся и позволил ему отстраниться. — Я имел в виду не рот, но если хочешь…       — Эй, тигрёнок, — твёрдо перебил Пак, заставив цепкий взгляд карих глаз лукаво заблестеть, — лежи смирно.       Поза с одним приподнятым бедром Чонгука ощущалась откровенной и пикантной, полностью отражая повод и обстановку этой глубокой ночи. Чимин взял на себя инициативу и неторопливым толчком проник в горячее и влажное нутро, давая время сомкнувшемуся вокруг ствола тугому колечку мышц освоиться и расслабиться. С тех пор как они открылись друг другу достаточно и стали следить за здоровьем друг друга вместе, отказ от презервативов расширил сенсорные ощущения и приумножил наслаждение во время секса.       Бережные проникновения и поиск удобной позиции перешли в уверенный темп при тесном контакте двух тел. Сухая трава под ними взмокла от принесённой ими влаги, и теперь Чимин упирался коленом и ступнёй в мокрый зелёный покров. Тихие, срывающиеся с губ стоны плавно переплетались с мелодичным звучанием шелестящего ливня, создавая уникальную атмосферу интимной близости. С помощью укусов и грозного шёпота блондин пресекал попытки Чонгука разделить активную роль. Его тело было пылким и покорным, полностью отдавшимся Чимину и отпустившим недавнее напряжение. Импульсивный секс не был для них необычным явлением, однако впервые тревожный случай схлестнулся с желанием ощутить друг друга прямо под старым мостом, посреди, казалось бы, обычной, ничем не примечательной ночи.       — Только не кончай, — попросил Чимин после глубокого стона своего парня и на ощупь обхватил основание его члена пальцами. Но Чонгук настойчиво сменил позу и ногами прижал к себе блондина за бёдра. На протяжный, сдавленный стон от глубокого толчка они сорвались почти синхронно.       — Тогда не говори этого, — шепнул Чон на просьбу, о которой Пак едва не забыл.       Он молчаливо обводил губами бледно-коричневые ареолы и ласкал языком чувствительные соски во время степенного движения бёдрами. Серебряный медальон в форме жетона лениво елозил под челюстью. Чимин и не думал обращаться к тем сладким манипулятивным приёмам, которые непременно привели бы к быстрой разрядке его сокровища. Напротив, он хотел продлить это мгновение и растянуть вяжущее ощущение наслаждения. Не из жадности или пылкого возбуждения, а из сокровенного чувства глубокого единения.       Чонгук слегка приподнялся на одном локте и сунул парню в рот указательный и средний пальцы, которые Чимин крепко обхватил губами. По возможности не сбиваясь с ритма размеренных толчков, он ласкал тёплые пальцы языком и томно, соблазнительно посасывал, хотя прекрасно понимал, что от него требовалось их только облизать. Чон наблюдал за ним с изогнутым в улыбке уголком губ, а затем и вовсе жарко выдохнул и закрыл глаза от удовольствия и дразнящей картинки в голове. Дождевые капли быстро высыхали на горячей коже, уступая место проступающему поту на груди, ключицах, шее и висках. Пак немного беспокоился, что повышенная активность последних часов отзовётся неприятным дискомфортом на месте свежих шрамов или в районе груди, но ничего не замечал. Возможно, с последствиями их бурного воссоединения блондин столкнётся завтра, но сейчас он мог наконец беззаботно отдаться жарким мгновениям со своим парнем.       В темноте ночи они видели друг друга лишь в те несколько секунд, когда их озаряло светом фар проезжающих по близлежащей автостраде автомобилей. В намерении ускорить темп и усилить проникновения Чимин высвободил его руку и упёрся ладонями в примятую траву, приподняв корпус. Из-за смены угла проникновений Чон с глухим стоном рухнул обратно и подался тазом вперёд. От усилившегося давления на чувствительный орган сфинктер ласково сжался вокруг твёрдого члена, обострив и без того яркие чувства. Влажное, горячо любимое и блаженно трепещущее тело парня вынудило Чимина отвлечься, чтобы прильнуть к Чонгуку с пылкими укусами и оставить на ключицах, шее и плечах очередные отпечатки своих зубов.       Взмокший от пота загривок Чон бережно перебирал ладонью, по-прежнему прижимая блондина вплотную к себе и придавливая лодыжками за бёдра до рваных вдохов. Гулко отдающийся в висках пульс состязался в скорости сердцебиения другого, объединяя обоих общей вибрацией. Чонгук вновь подался вперёд и слегка изогнулся, дразняще лаская трепещущий анус Чимина влажными пальцами. Он не проникал в него, но эффективно стимулировал. Простым жестом он прибавил ощущений, глубины сбившимся на мгновение толчкам и нашёл опору, чтобы второй рукой приподнять голову блондина и просунуть под нижнюю губу большой палец. В периодически падающем на них свете Чон хотел видеть его лицо и слегка помутневший взгляд ореховых глаз, а Чимин и не противился. Его терпение и заряд энергии были на исходе. С предательски рванным дыханием Пак перешёл на размашистый, грубый темп, едва не забыв, о чём сам просил, когда стал подводить Чона к фейерверку чувств движением руки. Но брюнет прижал Чимина рукой к себе, умело пользуясь хриплым голосом.       — Не вытаскивай, пока не начнёшь кончать, — жарко шепнул он возле уха, будто смачно шлёпнул по заднице. Чимин хотел было высвободиться из-под его руки, ощутив содрогнувшимся телом, что это было последней каплей, и дольше он не выдержит. Но Чон его не отпустил, вынудив не прерывать зрительный контакт, пока блондин кончает на его крепкое бедро.       На мгновение глаза заволокло туманной дымкой наслаждения, член подрагивал, низ живота и яички тянуло от удовлетворения под аккомпанемент сладкого стона и неразборчивых слов. В эти секунды стремительный стук сердца заглушил шелест продолжающегося дождя и звуки проезжающих по мосту и соседней автостраде машин. С бесшумной и довольной усмешкой Чонгук откинулся на траву. Чимин не тратил много времени на накрывший оргазм, отправивший его к недосягаемым звёздам, и вернулся к ускользающему моменту, которым хотел успеть воспользоваться. Он прильнул лицом к манящему, пластичному телу своего парня, желая сделать томный и дразнящий переход, перед тем как довести до кондиции и Чонгука тоже.       Во время этого секса они почти не соревновались и мало разговаривали, хотя связь друг с другом не теряли. Все основные слова о чувствах, желаниях и испытываемой страсти они высказали минувшим вечером, так что сейчас просто наслаждались друг другом и той точкой откровенности, доверия и понимания, какой успели достичь за восемь месяцев отношений. Блондин поддерживал налитый кровью член в тонусе тесными, скользящими движениями руки, медленно и дразняще спускался ртом по его влажной от пота груди, посасывая соски и прикусывая кожу поблизости. Чонгук тяжело дышал и сохранял молчание, но вскоре издал болезненный стон, прижал парня бедром и крепко схватил за мокрые волосы.       — Ты специально тянешь время? — прохрипел он, потянувшись рукой к своему члену, но Чимин оперативно прижал его запястье к траве. — Если ты этого не понял, я был уже близок.       — Думаешь, я этого не понял? — Пак хотел бросить на него лукавый взгляд, но отвлёкся на новую попытку Чонгука помешать. Чимин заключил упругие яички в аккуратные тиски своих пальцев, добившись того, чтобы брюнет лёг обратно с тихим и протяжным стоном. — Я же просил не кончать рано. Терпи, сладкий, я только начал, — обрывистым шёпотом произнёс платиновый блондин, не успев до конца восстановить сбитое дыхание.       — Детка…       — Терпи, потом накажешь, — перебил Чимин, предчувствуя новую угрозу или вторжение в процесс вылизывания чувствительной зоны пупка.       Он всё же сжалился, отполз назад, разместившись лицом между бёдрами, и осыпал лобковую область короткими, чувственными поцелуями. С внимательным усердием он вылизывал твёрдый ствол с почти горячей головкой, стараясь найти в обезвоженном от прошедших ласк и стремительной гонки рту необходимое количество слюны. К этому моменту язык стал особенно чувствительным, поэтому Чимин ощущал каждую неровность и вздутую у основания вену. Его дыхание наконец восстановилось, сил прибавилось, и он успел раствориться в мгновении, увлёкшись степенным и дразнящим занятием. Пухлыми губами он прикоснулся к мягкой и немного прохладной мошонке, бережно, но уверенно поместил упругие яички в свой жаркий и всё ещё влажный рот и незначительно оттянул от тела перед тем, как Чонгук хрипло застонал и напомнил о себе. Пак не собирался тянуть дольше или дразнить сильнее, поэтому он вновь неторопливо облизал набухший член и взял его в рот. Томные и протяжные звуки, которые издавал лежащий перед ним парень, теперь терзали слух.       Чимин нашёл удобный темп, сдавливал и ласкал горячую плоть языком и губами и прижался к пылкому телу корпусом. Ему доставляло больше удовольствия делать минет, когда его парень стоял или сидел. Однако сейчас блондин сомневался, что справился бы с соответствующей позицией на коленях, поскольку ноги после вчерашнего страстного воссоединения и недавно испытанного оргазма всё ещё дрожали и не могли обеспечить привычной устойчивости. И пусть в данный момент он также стоял на коленях, нагрузка была другой: он прижимался к любимым бёдрам и намеренно приподнимал обнажённую задницу, оберегая поясницу и представляя собой соблазнительную позу для Чона. Это позволяло ему действительно наслаждаться процессом и сладостными звуками, которые издавал любимый мужчина. Пак уверенно держал и сдавливал член пальцами, бережно сжимал яички и отклонял в сторону бедро, трепетно поглаживая приводящую мышцу и лаская паховую складку.       Всё это время Чонгук любовно гладил его по влажным волосам крепкой рукой, властно придавливал затылок, а затем ловко поворачивал лицо за подбородок, чтобы изменить угол встречного взгляда, который даже выдержать не мог, бессильно откидываясь на зелёную примятую траву со сдавленным грудным стоном.       — Детка, нос или горло? — на мгновение вызволив член изо рта, шёпотом поинтересовался Чимин. Парень ему не ответил. Возможно, вопрос он даже не расслышал, либо неотъемлемая часть их орального секса в данный момент потеряла значение.       Однако Чимин и сам забраковал вопрос, признав, что в этой позе выбору не было места. Он сунул член за щёку, прижав языком, и притянул к своему лицу руку Чонгука, заставив его зажать нос пальцами. Пошлые звуки пробивались сквозь импровизированный вакуум и стремительный темп, с которым блондин ласкал подрагивающий член. Он не только ускорил движения рта и вспомогательной руки, но и увеличил погружение на доступную длину расслабленной глотки. Нехватка кислорода наконец заставила горло судорожно сжаться, вызвав естественный сосательный рефлекс. Как правило, они растягивали этот процесс на комфортный временнóй интервал, но на сей раз Чонгук отпустил его нос почти сразу и крепко схватил за затылок, позволив снизить глубину погружения и сделать вдох с пульсирующим во рту членом. Чимин стимулировал, сопровождал и усиливал его оргазм с помощью настойчивого и дразнящего языка и втянутых щёк, добившись, чтобы брюнет кончил ему в рот с несдержанным, горловым и надрывным стоном.       — Э-эй, я даже не успел ничего сделать, — возмутился Чимин и лениво вытер скользящую по подбородку вязкую, горьковато-солёную жидкость.       — И кто в этом виноват? — бросил ему Чонгук. Блондин не ответил сразу, так как слизывал — больше размазывал — липкую сперму с любимого тела. А потом и вовсе не успел: Чон притянул его ближе, аккуратно заваливая набок и вылизывая рот. Так можно ли было сказать, что от рекомендации Джина быть внимательными и осторожными они практически не отдалились? Вряд ли. Ещё после того, как Чонгук вернулся из «Скайлайна», им обоим сорвало крышу так, словно они не меньше года воздерживались от близости. И в том, как брюнет быстрее обычного достиг оргазма, был виноват не столько Чимин, сколько факт: насытиться друг другом и привыкнуть к мысли, что они теперь постоянно будут рядом, пара не успела.       От шумного, сбитого дыхания через нос закладывало уши. От нехватки кислорода, под напористыми ласками мягких, требовательных губ, дурманило голову. Чонгук увлёкся исступлённым, пылким поцелуем, властно проскальзывая языком в податливый рот и дразняще покусывая пухлые губы. Забылся так, словно сам успел отрастить жабры под дождём. Чимин не собирался делать себе скидку на то, что последние недели он провёл без тренировок, и действительно старался достойно отвечать на пьянящие разум ласки. Он, чёрт возьми, тренер, поэтому его выносливость ничто не могло пошатнуть. Но, на самом деле, так было и раньше, просто после орального секса с применением лёгкой асфиксии блондину необходимо было время, чтобы восстановить дыхание. В конце концов Чимин издал жалобно-молящий стон, когда откровенно проиграл. Чонгук замедлился, тихо засмеялся ему в губы и отстранился.       Лёжа под мостом с закрытыми глазами, можно было расслышать дождевые брызги и ощутить лёгкую вибрацию во время редкого движения автомобилей по проезжей части. Так как дорога в стороне была сравнительно далеко, блики горящих фар не слепили лица, поэтому задремать в эти минуты было довольно легко. Вот что было нужно Чимину, чтобы спокойно заснуть дома в одной кровати с Чонгуком. Сейчас он бы и не подумал выходить из дома, но теперь проблемой было вернуться. Крепкая тёплая рука медленно поглаживала изгиб его взмокшей талии, и Чимин бы действительно беспомощно провалился в сон, если бы не увидел лицо упёршегося локтем в траву Чонгука, на мгновение приоткрыв глаза.       — Даже не знаю, о чём думать после такого, — признался блондин. Из-за того, что он истратил остаток сил, придать голосу понятную, ироничную интонацию не получилось, поэтому слова прозвучали слабо, сухо и серьёзно.       — После чего? — ожидаемо уточнил Чонгук.       — Ты назвал меня по имени, — напомнил Чимин, наконец-то вернувшись к важному, чёрт возьми, событию. — Ты сам говорил, что это не признание в любви. Какие тогда варианты? — задал он риторический вопрос. Впрочем, несмотря на то, что в чувствах друг другу они давно признались, Чимин и Чонгук не достигли потолка в отношениях, которые по-прежнему имели развитие. Поэтому обращение по имени действительно было очередным и важным шагом.       Чон в ответ засмеялся, провёл большим пальцем по чиминовой челюсти, невесомо поцеловал в подбородок и заботливо вытер с виска скользящую дорожку пота. То, что теперь он был больше похож на себя, заставило блондина с облегчением выдохнуть и наконец открыть глаза, вспомнив, почему они вообще оказались под мостом. Если бы при них была вода и лёгкий перекус, это время можно было бы считать продолжением романтического вечера. К тому же, благодаря знойной ночи и сильному дождю, здесь было не только комфортно, но и очень атмосферно.       — Теперь рассказывай, что случилось, — потребовал Чимин таким настойчивым голосом, словно хотел подчеркнуть, что со своей стороны он предпринял всё возможное, чтобы заполучить полноценное право давить на парня рядом. — Тебе приснился кошмар, это я понял. Что дальше?       Даже при нехватке света он видел виноватое выражение милого лица с острой челюстью. Впрочем, поблёскивающие в темноте глаза вместе с тем говорили о том, что теперь Чонгук, казалось, несильно жалел о случившемся. Их руки в этот момент кружились в незатейливом танце, состоящем из касаний, поглаживаний и крепких замков. Чимин за этим не смотрел, просто на ощупь делал то, что нравилось, в отличие от Чонгука, который бросал на сие задумчивые взгляды, словно неторопливые и ласковые движения двух рук помогали ему спокойно собраться с мыслями.       — Ничего, я был не в себе, — попытался объяснить парень свою реакцию. — Когда прочёл записку, то сложил в одно с тем, что мы видели первого, и я… — Чонгук прервался и шумно втянул в себя воздух через нос. Заканчивать фразу и произносить вслух то, что в тот момент, в квартире, пришло ему в голову, он явно не хотел.        — Подумал, что из-за него я что-то такое сделаю? — уточнил Чимин только потому, что сам пришёл в изумление. Какой бы ни была его связь со старшим братом, какими бы ни были его чувства преданности, обиды и озлобленности, — королём драмы он не был. Именно эта уверенность сейчас позволила ему задать самый животрепещущий вопрос: — Ебанулся?       — Вряд ли я думал, как-то само получилось, — словно ребёнок, оправдывался Чон, разве что не мямлил и не бубнил. В том числе в моменты уязвимости он признавал своё поведение абсурдным, нелогичным, импульсивным и говорил об этом серьёзным и рассудительным голосом. — Сказал же, я был не в себе. Может, плюнуть на всё и приковать тебя наручниками к кровати, пока эта хуйня не перестанет мне сниться? — предложил парень, зацепившись пальцем за серебряный медальон на шее Чимина. — Тебе это как раз понравится.       — Ты хорошо меня знаешь, — шёпотом ответил блондин.       — Ты тоже. Если бы не это, я бы сейчас съебался, — уверенно сообщил Чон то, из-за чего Пак сорвался на тихий и короткий смех. Для Чимина фраза из его уст звучала так же абсурдно, как и вероятность того, что Пак мог спрыгнуть с моста. Он просунул свою ногу между горячими чонгуковыми бёдрами, чтобы парень встретился с его пристальным взглядом.       — Так я тебя и отпустил, — твёрдым, немного грозным голосом ответил Чимин. — Забудь и смирись, ты остаёшься со мной.       Чонгук усмехнулся и провёл большим пальцем по покрасневшим и немного опухшим губам блондина. В другой раз Чимин бы игриво укусил его за палец, но сейчас его сил хватило только на то, чтобы податься навстречу ладони и обратно упасть на вытянутую под головой крепкую руку.       — Ты в порядке? — поинтересовался брюнет, чуть сгибая локоть, чтобы Чимин оставался на боку и не лёг обнажённой и пока ещё уязвимой спиной на колючую траву.       — Да. Моя детка устроила мне ебучие эмоциональные качели, но…       — Моя тоже! — резко перебил Чонгук, но ненадолго умолк, чтобы коснуться лбом чиминовых ключиц. — Прости. Ты не должен ничего включать, если ты в безопасности, или оставлять записки. Если захочешь куда-то пойти среди ночи, разбуди меня и скажи об этом, чтобы я видел, в каком ты состоянии, о большем не прошу. Я не собираюсь следить за тобой или допрашивать, — заверил он, как будто это должно было успокоить, а не разозлить.       — Куда, блять, ещё я могу уйти среди ночи?! — опешил блондин. — Я просто хотел немного развеяться, потому что не мог заснуть, и я хотел поехать с тобой, но мне было жалко тебя будить. Поэтому я написал, где я, включил твой ебучий трекер и взял с собой телефон, — сообщил Чимин, искренне считая, что он предпринял всё, чтобы не допустить паники у любимого человека. Да, вероятно, его ошибкой было решение поберечь чужой сон, который в результате оказался мерзким кошмаром. Но теперь он будет знать, чего делать больше не стоит. И уж тем более Чимин не думал о том, что подобные ночные поездки могли бы стать нормой после того, как они с Чонгуком начали жить вместе. Даже если в один прекрасный день их начнёт тошнить друг от друга, блондин от парня ни за что не отвяжется и не допустит, чтобы их ночи перестали быть совместными. Чонгук после его слов с грудным стоном отстранился и откинулся на траву. — Ты даже не позвонил и ничего с собой не взял, — продолжил Пак. — Как ты закрыл квартиру без ключей?       — Кажется, я захлопнул дверь, — неуверенно ответил брюнет.       Чимин вздохнул и лёг ему на руку, глядя, как Чонгук упёрся взглядом в нижнюю, изнаночную сторону проезжей части на мосту. Его лицо иногда освещал свет фар с соседней дороги, подчёркивая линию носа и губ, по которым Пак медленно провёл подушечкой указательного пальца. Вряд ли Чон понимал, что для него значил, ибо Чимин и сам не мог визуализировать это необъятное чувство, которое иногда, в моменты как сейчас, не помещалось в груди.       — Ты слишком сильно меня любишь, — признал Пак.       — Точно, — задумчиво согласился парень. А следом, будто осознав сказанное Чимином, немного повернул голову и добавил, глядя в лицо: — И не радуйся, я всё ещё не выиграл, потому что ты любишь сильнее.       Чимин только улыбнулся. В моменте он и не думал соперничать и произнёс то, что сложно было игнорировать. Каким бы неосознанным в панике ни было поведение Чонгука, всё то, что он делал, сорванным голосом кричало о его чувствах. Пак обнял его за грудь и ткнулся лицом в подмышку, втягивая лёгкий запах дезодоранта, жаркого пота и смятой травы.       — Может, останемся на час, пока не рассветёт? — промычал парень и повернул голову, чтобы его голос стал более различимым. — У меня пока нет сил ехать домой, я хочу спать и есть. Что будем делать?        Но вместо ответа Чонгук ласково коснулся губами его взъерошенных волос и аккуратно вызволил руку из-под головы, заставив Чимина приподняться и тоже сесть на траве. Со стороны брюнета это не было ни согласием, ни возражением на предложение задержаться, потому что всё время с начала разговора о произошедшем Чонгук анализировал не только свою реакцию, но и всю ситуацию целиком.       — Можешь дать мне свой телефон? — попросил парень. Пак над просьбой не думал и не медлил, но не сразу вспомнил, куда он дел все их вещи. Наконец, найдя впотьмах джинсовую жилетку, он вытащил из кармана телефон и протянул Чонгуку. — Ты мне доверяешь?       — Да, — коротко произнёс Чимин очевидный ответ. Он поцеловал Чона в тёплое и немного влажное плечо, положил на него подбородок и обнял рукой подтянутый живот. Блондин притих, смиренно наблюдая за тем, как Чонгук открывал список контактов и пролистывал его. Только после того, как парень открыл карточку с номером первого Пака, Чимин аккуратно и неуверенно выдавил: — Детка…       — Ты сказал, что доверяешь мне, — напомнил Чон.       — Так и есть, — искренне ответил Пак. Его не столько пугала вероятность звонка Юнги, сколько сбивала с толку. Он не кривил душой, когда ответил на вопрос, так как знал: что бы ни задумал Чонгук, о Чимине он заботился и защищал его чувства и интересы. — Можешь звонить, если нужно. Но что ты хочешь ему сказать? — Он заглянул в экран телефона, чтобы добавить более точно: — В четыре часа утра.       — Проснётся, — повёл плечом брюнет. — Не переживай, принуждать или отчитывать я его не собираюсь, вряд ли у меня есть такое право. Просто хочу встретиться и поговорить. Тебе ездить не нужно, я обо всём расскажу, договорились? — доверительным, успокаивающим голосом заверял парень, словно боялся, что в блондине сработает чуткий механизм тревоги, реагирующий на любые признаки потенциального беспокойства его хёна. — Не волнуйся за него, приедет и уедет в целости и сохранности.       Последние слова прозвучали до того отвратительно, что Чимина передёрнуло. Будто вместо озвученного доверия Пак на самом деле сомневался в чистоте его мотивов. Ещё хуже было от того, что Чонгук думал, будто единственным, главным и непоколебимым приоритетом для Чимина были только хёны. Спустя восемь месяцев отношений с Чонгуком, спустя множество разговоров о чувствах, спустя массу откровений и ситуаций с незапланированной проверкой на уверенность друг в друге. Чимин накрыл ладонью свой телефон. Он не собирался возражать и отговаривать, потому что речь уже зашла про другое. И как только он встретился с недоумевающим взглядом Чона, Пак тихо заметил:       — Я волнуюсь не только за него. Ты думаешь, с тобой я просто отвлекаюсь от мыслей? — тихим, волнообразным голосом.       — Не совсем. Я знаю, что ты меня любишь, — заверил Чонгук. Говорил искренне и действительно знал об этом, но в данную секунду даже эти слова прозвучали неуверенно. Впрочем, возможно, всё дело было во вставшем поперёк горла желании сорваться, отразившемся в голосе Чимина лёгкой вибрацией, а Чон элементарно пытался сориентироваться: что, где, как и почему они могли понять друг друга неправильно.       — Да? Тогда что ещё ты думаешь? — В ответ на этот вопрос Чонгук лишь молча отвернулся.       От отвращения к самому себе Чимина стало подташнивать, когда он понял, что той уверенности, которую давал Чонгуку, было недостаточно, раз его парень был убеждён, будто при первой же возможности Чимин выберет Юнги и полностью перейдёт на его сторону. Он не спорил, что раньше так и было. Ещё несколько недель назад при таком раскладе он бы старался найти компромисс, чтобы и дальше выдерживать баланс разных, но важных отношений. Но не сейчас. Возможно, он сам об этом всерьёз не задумывался до сих пор, но теперь данный факт казался априори очевидным.       — Блять, ну я и кретин. А ты придурок, ты ни хрена не понял, — Пак выхватил свой телефон, поднялся на ноги и стал подбирать свою одежду с травы. Резко, яростно, желая, скорее, разорвать, чем надеть. Злость на самого себя и двух ёбнутых старших открыла ему второе дыхание и придала нужные силы. — Блядство, как это всё меня заебало!       — Теперь то же самое на доступном языке, — попросил Чонгук. — Что я не так сказал?       — Важно то, что ты не сказал! Если ты не на первом месте у своей семьи, не значит, что со мной у тебя будет так же, — выпалил Пак и швырнул парню его одежду. — Одевайся. Как же, сука, бесит, я им обоим втащу! — импульсивно процедил блондин, позволяя злости на ситуацию выйти наружу необдуманными заявлениями. Вряд ли он их осуществит, но сейчас это яростное топливо было необходимо, чтобы расставить новые границы в отношениях с хёнами. — Пусть делают что хотят, хоть весь мир разъебут, но хрена с два они повлияют на нас.       — Чимин, — тихо окликнул Чонгук со спины, желая отрезвить и всё ещё ожидая доступной формулировки. От пока ещё непривычного обращения, которое из уст Чона прозвучало невероятно ласково, Пак замер и на мгновение прикрыл глаза. То, что парень теперь мог свободно называть его по имени, без страха и нервного напряжения, вызвало приятное волнение и лёгкий, успокаивающий своим теплом трепет. Поэтому обернулся блондин почти покорным. Застегнув молнию на джинсах, он опустился на корточки перед брюнетом и едва коснулся его губ, так как собственные всё ещё ныли и горели от запечатлённых на них ласк, меток и печатей.       — Я не хочу, чтобы ты встречался с ним один. Я хочу устроить общую встречу с нашими первыми, ты мне в этом поможешь? — менее пылко поинтересовался Чимин, скорее, ища содействия. — И плевать, как именно, но я выдерну тебя из всего. Ты не будешь иметь в «Скайлайне» прямого отношения к той программе, о которой говорил, ясно? — Внимающий, долгий и молчаливый взгляд больших карих глаз стал ярким и блестящим, когда проезжавший в стороне автомобиль осветил пару многочисленными фарами. От этих оленьих глаз, покорно смотрящих на него в упор, в груди вновь стало тесно. Чимин бережно обхватил его лицо двумя руками и едва слышным голосом произнёс самое важное: — Я хочу, чтобы ты понял, что я уже никуда не денусь.