13:08

♪ Damned Anthem – Cocked N' Loaded

♪ Michael FK, Groundfold – Lullaby

13 июня, пятница

      В герметичный салон массивного «инфинити» проникал стойкий запах пыли и сырости. Чёрное кожаное заднее сиденье, на котором находился Юнги, от длительной стоянки на холодной подземной парковке стало твёрдым и неподатливым. Двигатель в автомобиле не работал, а с ним и климат-контроль. И это был не тот момент, когда хотелось бы сделать обстановку внутри более уютной. Сейчас это априори было недоступно, так как цель у двух мужчин внутри была совсем иной, и автомобиль в эти минуты не являлся средством, обеспечивающим комфорт. Машина должна была стать местом преступления, поэтому с затхлым запахом «инфинити» сейчас особенно гармонировал.       — Я нужен? — не оборачиваясь, спросил крупного телосложения мужчина за рулём.       — Только заблокировать дверь, — ответил ему Юнги, с хладнокровным видом устанавливая глушитель на пистолет. — Внутри быть необязательно.       Мужчина только коротко кивнул, и тёмный салон полностью тонированного внедорожника вновь погрузился в гробовую тишину. Хотя запала в Юнги заметно поубавилось, он был собран, пусть и заранее предполагал, что все блокируемые им чувства и эмоции рухнут на него сразу, как он закончит. Пак снял с себя бейсболку и бросил на пустующее переднее сиденье, поверх своей же сумки. Из-за кожаных перчаток на руках он с трудом зачесал непослушные волосы назад и поднял с пола небольшую чёрную бархатную подушку.       — Идёт, — напряжённым голосом сообщил мужчина. Несмотря на то что это было его предложением — оказать содействие, — он, по всей видимости, беспокоился, насколько исправно у него получится выполнить свои задачи.       — Заводи и выходи.       Мужчина завёл двигатель и вышел, как велел Юнги, а через несколько мгновений открыл заднюю дверь для владельца автомобиля. Господин Чхве увидел Юнги уже после того, как сел, а человек снаружи закрыл дверь грубым движением руки. Когда мужчина стал ломиться обратно, заметив пистолет, Юнги, насколько позволяли поза и пространство салона, резко ударил его ребром ладони по сонной артерии. Под спину человека, на уровне сердца, Пак подложил подготовленную подушку и постарался прямо усадить мужчину на сиденье. У него было всего несколько минут до того, как Гёнхи очнётся. Помедлив, Юнги поднял на него голову, чтобы посмотреть на вполне мирное и безвольное выражение лица.       Господин Чхве держал себя в прекрасной физической форме: выглядел хорошо подтянутым, энергичным, с прямой осанкой и без лишнего веса. К моменту их встречи Юнги знал о нём абсолютно всё. Пак сам видел, как мужчина каждое утро отправляется на часовую пробежку в одно и то же время, а потом без всякого зазрения совести позволяет себе опрокинуть 50 мл купажированного виски 20-летней выдержки и выкурить сигару, то есть, грубо говоря, сравнять счёты со здоровьем. Но стоило признать, что, несмотря на спорный баланс в вопросах здоровья и вредных привычек, выглядел Гёнхи лет на семь моложе: больше чем на сорок по возрасту он не тянул. У него была строгая короткая стрижка с поблёскивающими в темноте от кондиционера или геля волосами, начисто выбритое лицо со здоровой кожей и очень ухоженные руки без массивных перстней, лишь с одним аккуратным обручальным кольцом.       Как только он стал шевелиться и приходить в сознание, Юнги распахнул его кашемировый тёмно-серый пиджак, снял предохранитель и приставил дуло глушителя к области сердца. Тянуть время, как с Дживоном, Пак не собирался. Чхве Гёнхи закашлялся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться в пространстве и бросить лишь один короткий взгляд на приставленный пистолет. Он напряжённо втянул плоский живот и внимательно посмотрел на Юнги.       — Чего ты хочешь?       — Ничего, — бесцветно отозвался Пак. — Я здесь из-за Ким Тэхёна. Ты последний, а должен был быть вторым. Это всё, что я могу сказать.       — Ах… Так это тебя я ждал. Что бы ты ни сделал, тебя быстро найдут, — предупредил мужчина, но в ответ не получил никакой реакции. В отличие от своих приятелей, в своём палаче он довольно быстро разглядел подготовленного человека с серьёзными намерениями. А также Гёнхи оказался первым, кто не стал торговаться всерьёз. Напоследок мужчина лишь тихо попросил: — Не говори жене.       Юнги нажал на спусковой крючок твёрдой и уверенной рукой, принимая не совсем приятную отдачу из-за неудобной для себя позы. На этот раз он мог видеть, как после выстрела взгляд распахнутых карих глаз становится стеклянным и неподвижным. Наедине с присмиревшим, умирающим телом одного из главных отморозков Пак провёл несколько секунд, после чего практически вытряхнул себя из машины. Он жадно хватал воздух ртом, ощутив, что вот-вот задохнётся, словно всё это время в салоне Юнги задерживал дыхание. Чувство вины перед Хёнджуном захлестнуло его с новой силой: ему понадобился почти год, чтобы довести начатое другом дело до конца, и мужчина всё ещё размыто представлял, сколько времени потребуется для осуществления того, что он намеревался сделать сам. С трудом отдышавшись сырым и прохладным воздухом, Юнги разобрал пистолет и открыл переднюю дверь, чтобы забросить оружие в сумку, которая стояла на сиденье.       — Я закончил, — сообщил он притворно твёрдым тоном. Пак стянул с рук кожаные перчатки, надел бейсболку, забрал сумку и закрыл дверь.       — Спасибо, — ответил мужчина, который только сейчас перестал караулить заднюю дверь со стороны Гёнхи. — Тебе что-нибудь нужно?       Юнги лишь качнул головой в отрицании. Попрощался он молча, не глядя выставив ладонь вверх, так как меньше всего хотел оставаться с тем, кто продолжил бы говорить о Хёнджуне. Ему повезло, что он нашёл в личном водителе Гёнхи не продажного помощника, а заинтересованного сторонника. И сейчас случившееся было заслугой Хёнджуна, который простой искренней помощью и добрым отношением к некоторым людям смог до такой степени расположить к себе, что теперь те самые люди готовы были перейти черту, чтобы отплатить тем же даже после смерти Кима. Пак прошёл в другую часть парковки и приблизился к непримечательному чёрному седану «тойоты». Сел за руль, закинув сумку на пассажирское сиденье рядом, и двинулся прочь.       В кармане лёгкой куртки находились сигареты, и Юнги вскоре намеренно закурил с плотно закрытыми окнами, чтобы салон заволокло тяжёлым запахом и табачным дымом. Он наивно надеялся, будто туман перед глазами каким-то загадочным образом уменьшит твёрдое ощущение, что его разорвёт на части. Прогорклые чувства вины и ненависти к себе окутывали с головой, как вязкий зыбучий песок, и мужчина едва не проворонил тот факт, что он добрался до нужного места. Из машины он также вышел с сумкой, чтобы зайти с ней с задней стороны невысокого здания, забраться на крышу по пожарной лестнице и сбить две камеры видеонаблюдения.       Он стал торопиться, когда внезапно понял, что хочет сделать до прибытия автомобиля с Такано. Сбросив коричневую кожаную сумку с короткими ручками на серую шероховатую плитку из керамогранита, Юнги присел на парапет крыши четырёхэтажного здания, свесил ноги в тяжёлых, тянувших вниз чёрных берцах и достал телефон из кармана куртки. Из-за большой облачности в слабом свете огненного заката было почти темно, а уличные фонари в этой части отсутствовали напрочь, лишь главный вход был обрамлён неоновыми светодиодными лентами с золотым свечением.       В Осаке было на пятнадцать градусов прохладнее, чем в Сеуле. По открытой крыше гулял колючий порывистый ветер, заставивший Юнги сдвинуть бейсболку ближе к глазам. Он отключил на телефоне блокировку связи и без промедлений нажал на контакт. На звонок ему ответили почти сразу неуверенным «алло?», потому что номер был незнакомым. Но Пак молчал.       — Хён? — настороженно и намеренно без имени спросил Тэхён.       — Да, — коротко и тихо ответил Юнги, сомневаясь, удастся ли в ближайшие минуты разговора выдавить ещё что-нибудь, кроме обжигающе холодного «мне пора», просто потому, что пока ничего другого произнести не мог.       Младший Ким облегчённо выдохнул и надолго замолчал. Вплоть до тех пор, когда Пак уже стал думать, что позвонил ему зря и только подкинул ему причины для нежелательного эмоционального возбуждения. Но вряд ли он вообще успел подумать об этом до того, как нажал на вызов. Он впервые поддался желанию услышать этот бархатистый, но шероховатый от волнения голос. Этот неожиданный порыв был реакцией на растущую в груди бездну, а в Тэхёне он вдруг увидел повод не растворяться в непроглядной тьме внутренней пропасти. Поступал ли он, как эгоист? Он неосознанно шагнул навстречу, чтобы спасти или спастись самому?       — Ты позвонил, чтобы я тебе что-то сказал? — спросил парень. Казалось, он придавил телефон к уху сильнее, потому что голос стал более отчётливым. — Почему ты не сказал, что ты задумал? Я же сделал, что ты хотел. Ты не должен идти на такое для меня.       Юнги молчал. Не говорил, что он делал это вовсе не для него, а для самого себя. Потому что должен. Потому что только сейчас он начал чувствовать, будто сможет наконец посмотреть ему в глаза без долгой подготовки. Но Тэхён и не ждал, что мужчина что-то ответит.       — Что мне сказать? Мне отговаривать или, наоборот, говорить об этом? Может, мне говорить о чём-то другом? — Он тараторил, пока не сделал глубокий вдох — лишь тогда его голос стал звучать спокойно и размеренно. — Сегодня я дома, рисую хёна. Кажется, теперь он похож на человека. Дорисую и отнесу. Пойдёшь со мной? Я хотел съехать от родителей, но твой второй попросил меня подождать до августа, а мой стал странно на меня смотреть при встрече. Вряд ли он что-то узнал обо мне. Но боюсь, мог что-то узнать про хёна, а смотрит, потому что сомневается, знаю ли об этом я. Надеюсь, я ошибаюсь, — с сомнением обронил парень. И на этом моменте Тэхён ненадолго прервался из-за неосознанно тяжёлого и несдержанного чужого вдоха, после которого младший Ким переключился на другое. — Я прочитал о нём в сети, — голос Кима стал вдруг отрешённым, словно по другую сторону трубки он стал медитативно раскрашивать пустой лист, чтобы не реагировать на собственные слова. — Не знаю, что я должен был почувствовать, но я как будто заново там побывал, а ещё мне стало жаль. Может, из-за того, что меня он трогал всего дважды и, в отличие от них, пытался только задушить. Но когда Хёнджун-хён сказал про Ёнсу, я плакал, так что даже не знаю, как это работает. Боюсь, если прочту про Гёнхи, тоже заплачу. Может быть, я какой-то неправильный?       — Тэхён-а, — выдохнул Юнги и этим заставил младшего умолкнуть и, казалось, на какое-то время перестать дышать.       — Здесь очень жарко, — продолжил Тэхён. — Дома работает кондиционер, а в университете не продохнуть, но мне осталось недолго. Вообще-то, и промежуточную, и заключительную сессии я давно сдал — я говорю о той части семестров, которые пропустил в прошлом году. Но я обязан добрать количество недостающих часов. Всё, что мне сейчас нужно, — приходить на пары. — Тэхён сухо усмехнулся: — Рассказываю, как будто письмо пишу. Тебе вряд ли это интересно.       — Продолжай, — слабым, но ощутимо растаявшим голосом ответил Юнги. Его глаза в этот момент едва заметно заблестели.       — Хм-м... Я ношу с собой твои перчатки, хотя до последнего приступа, в прошлое воскресенье, был перерыв в два с половиной месяца. Пока это рекорд, но сейчас они правда происходят реже. Ещё не могу хвалиться аппетитом или терпимостью к морским... морскому запаху, но я поработаю над этим. А сейчас если я что-то ем, то в одиночестве. Мне так спокойнее. Так как в этом семестре я учусь с другим курсом, то никого там не знаю, но мне это нравится, потому что я ни с кем не хочу общаться. Однажды этим я обидел старосту, который почему-то считает себя моим хёном, но тогда со мной был Чимин, и он сказал, что в... — Тэхён резко умолк, когда понял, что едва не ругнулся. — В общем, пригрозил ему, и больше он ко мне не подходил. Учёба закончится в конце июля, но диплом мне отдадут только в феврале, вместе с другим выпуском. Проект я тоже сдал ещё зимой. Пока не знаю, чем я займусь. Вообще-то, — он помедлил, — я хотел посоветоваться с тобой, так как не уверен, что я чего-то хочу. — Тэхён замолчал и шумно — где-то недалеко от трубки, возможно, ненадолго придерживая её плечом, прежде чем снова плотно прижал устройство к уху и щеке — смял лист, когда уже не мог игнорировать бушующие мысли в голове. — Когда тебя можно увидеть? Я не буду отговаривать, хён, просто вернись домой и разреши с тобой увидеться.       Юнги молча посмотрел на часы. Допускал мысль сорваться и прилететь ближайшим рейсом, потому что вдруг остро этого захотел, — почти такой же порыв, как с телефонным звонком. Но подъехавший к центральному входу чёрный внедорожник мгновенно его отрезвил и напомнил, сколько всего предстояло здесь уладить.       — Мне пора, — тихо, как в самом начале, сказал он в трубку. И помедлив, добавил: — Я вернусь утром в следующую пятницу и тоже хочу тебя увидеть.       После этого в трубке стало тихо, но Юнги терпеливо ждал, несмотря на то, что в это время он должен был уже спуститься. Наконец Тэхён, словно очнувшись, торопливо ему ответил:       — Я буду ждать тебя у Хёнджун-хёна. — Простое и понятное заявление, которое заставило мужчину поморщиться. Почему после смерти место человека было только на кладбище? Или, как в случае с Хёнджуном, в колумбарии? Почему его не могло быть где-то ещё? Скорее всего, в свою реплику Тэхён вместил и назначение места для встречи, и напоминание, что он собирается отнести рисунок в ячейку брата. Но из-за повышенной чувствительности в данный момент — или на протяжении почти пройденного года — Юнги воспринял его слова буквально. Так или иначе, после этого он отключился и спрятал телефон в карман лёгкой чёрной куртки из водонепроницаемой ткани.       — Господин Такано, — прямо с крыши окликнул он человека в сопровождении двух мужчин, которые тут же взяли Юнги на прицел. — Скажите своему другу, что я согласен.       Невысокий мужчина в центре в чёрном пиджаке, с неясным лицом из-за плохого освещения, но с поблёскивающими стёклами очков на носу, узнал больше голос, чем тёмную фигуру в бейсболке. Он попросил своих сопровождающих опустить оружие и поднял подбородок выше.       — Я приду в четверг в это же время, — продолжал Пак. — Он должен быть здесь, чтобы всё обговорить. У меня есть несколько условий: например, я смогу уехать только в августе. И, надеюсь, он знает, что я давно вне игры? — витиевато уточнил он, не желая расплёскивать лишние детали на улице. Но господин Такано в этом проблемы не видел.       — Ему и не нужно, чтобы ты... — на ломаном корейском отвечал мужчина, подбирая подходящий глагол, — гонял.       — И ещё... Вероятно, я поеду не один, — сказал напоследок Юнги, поклонился ему и слез с парапета.       Чанёль снова переключил кондиционер, чтобы на этот раз убавить температуру в кабинете на четыре градуса. Знойная погода на улице вынуждала охлаждать помещение, чтобы остыть самому, а потом нагревать обратно, кутаясь при этом в чёрный пиджак. Намджун из-за этого ворчал и срывался на отборный мат, ибо, вместо того чтобы сосредоточиться, он был вынужден терпеть «эксперименты а-ля Спирфиш». Хотя рабочий день был окончен, Чанёль продолжал торчать на своём месте, закинув ноги на стол. В кабинете он был один. Сидел в телефоне, переписываясь со знакомыми, и следил за временем, чтобы не пропустить выезд на миссию.       Своим внезапным появлением Намджун его удивил. Пак был уверен, что он давно уехал домой. Но парень прошёл внутрь кабинета, подошёл к рабочему столу Чанёля и небрежно бросил перед ним закрытую чёрную папку. Пак только убрал ноги со стола и изогнул бровь, пока снимал фиксирующий эластичный шнурок с двух пластиковых углов.       — Я думал, ты уехал домой, — заметил Чанёль, не особенно врубаясь, что за срочное дело ударило его под зад. — На часы смотрел?       — Если ты мне не ответишь, я пойду к Чону, — холодно предупредил Ким. Его отстранённый голос Чанёля не удивил, ещё с прошлого лета они стали общаться подобным образом — сквозь зубы. Правда, в случае с Намджуном инициатором нового — хуёвого — общения стал вовсе не Чанёль. Но сейчас его голос вперемешку с угрозой заставил лидера «Помпеев» поднять голову. — Откуда у Хёнджун-хёна взялся невъебический долг перед инвесторами? И что ещё за ёбаная плата «привилегией»?       Чанёль побледнел. Так быстро, словно кто-то кинул в него чашкой с мукой. Он всё же опустил голову обратно, чтобы торопливо пробежать глазами по тем документам, которые находились в папке.       — Где ты, блять, это достал? — с откровенным недоумением спросил парень. — Я уверен, что ничего не осталось — я лично это всё сжигал.       — Распечатал, — ядовито ответил Ким. — Я давно уже ищу какую-нибудь хуйню, которая бы всё объяснила. Это я нашёл в засекреченной папке на его рабочем компьютере.       — Его компьютер списали почти год назад, как ты…       — На вопросы ответь, — резко оборвал его Намджун, словно Чанёль подобным образом пытался слиться с щекотливой темы. Он бы и рад, но с Кимом бы такое не сработало, а Пак был не лучшим манипулятором. Он в принципе им не был.       Чанёль закрыл папку, поставив на неё локти и навалившись грудью. Наивно надеялся, будто подобных действий будет достаточно, чтобы стереть из головы человека перед ним воспоминания о папке и о том, что в ней находилось.       — Как друга тебя прошу, не лезь в это, — попросил Пак, приложив большие усилия для того, чтобы его слова прозвучали рекомендацией, а не желанием оставить его не у дел. Если бы в своё время у Чанёля был выбор, он бы, вероятно, предпочёл остаться в неведении, как Чимин. Возможно, тогда его жизнь была бы менее скверной.       — Ты мне давно не друг, — уверенно заявил Намджун. — Был бы другом, рассказал бы, что за пиздец здесь был. Или он есть до сих пор? С какого момента ты знаешь всё?       Взгляд Намджуна был жёстким, неотрывным и ищущим. Карие глаза открыто горели раздражением, любой бы понял, что он заебался плутать в этой ситуации, как в комнате без света. Чанёль ненадолго отвёл от него взгляд, когда осознал, что не только понимал его, но и поступил бы на его месте точно так же. С какой стати он остался бы в стороне после неожиданной гибели старшего брата и странных и иногда заметных изменений в младшем брате? Хёнджун не был человеком в глубокой депрессии, суицидальные мысли были не в его духе, чтобы принять его уход как нечто неизбежное — то, что в любом случае должно было произойти. Его смерть не была логичной и ожидаемой, и Намджун имел все причины для того, чтобы пытаться добраться до истины самостоятельно. И он был прав: вероятно, они и вправду уже не были друзьями. Даже если Чанёль действительно не мог ему ответить так, чтобы закрыть все его вопросы, было ли это по-дружески правильно?       — С тринадцатого августа, — тихо ответил он и перевёл на него сочувствующий взгляд, так как только что Пак назвал ему день смерти старшего брата. Лицо Намджуна едва не перекосило от его слов. — Я слышал последний разговор двух первых — Чона и твоего, а потом...       Чанёль не успел договорить, так как Намджун решительно развернулся к двери и, как и говорил, отправился к Джиху. Зачем вообще задавал ему вопросы, если, как оказалось, ответы от него он слушать не собирался?       — А ну, стой! Слышишь? Не делай того, о чём пожалеешь! — воскликнул Чанёль в желании предупредить: уж он прекрасно знал, как могло вывернуть сознание наизнанку то лишнее, что Ким мог услышать. Пак взял папку, выбежал из кабинета и в последнюю секунду заскочил в кабину лифта, задев закрывающуюся дверь плечом. — Я серьёзно, тебе лучше поговорить с моим первым, а не с ним, — настаивал парень, стараясь придать голосу убедительности.       — Да? И где он? — давящим голосом поинтересовался Ким, зная, что ответа не будет. Пак поджал губы и предсказуемо промолчал. — Не путайся у меня под ногами, — злобно бросил Намджун.       Чанёль больше не стал ничего говорить. У него не было никаких аргументов и рычагов, чтобы переубедить его. Единственное, что он мог, — попробовать остановить парня силой или угрозой выстрела, но этот вариант казался ему нелепым и бездейственным. После того как они вышли из лифта, Чанёль задержался перед входом в приёмную, которая вела к трём кабинетам. Он не был здесь почти год. Пак присел на диван-канапе, Намджун же миновал уже пустующий стол секретаря и в буквальном смысле ворвался в кабинет Джиху, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дверь.       Пак чуть не раздавил себе подбородок, когда обхватил его пальцами и упёрся локтями в колени. Он нервничал и готов был уже звонить Юнги, потому что пока всё говорило о появлении новой переменной в плане и ситуации в целом. Из бывшего кабинета Хёнджуна вышел Чонгук. Он перекинул плечевой ремень небольшой чёрной сумки через голову, держа второй рукой мотоциклетный шлем, и бросил внимательный взгляд на лидера. Младший Чон был в иссиня-чёрных костюмных брюках, белой рубашке с подвёрнутыми рукавами и узким чёрным галстуком-шнурком. Пиджак от костюма парень уже укладывал поверх сумки.       — Что за шум? — спросил Чон. Пак только неуверенно пожал плечами. — Разве ты не должен тоже сваливать?       Опомнившись, Чанёль нервно посмотрел на наручные часы, чтобы удостовериться, что он не упустил время выезда. Предстоящая миссия была первостепенной задачей, но на несколько минут лидер вытеснил мысли о ней из сознания, с того момента, как Намджун задал ему прямые вопросы. Пак не только был встревожен тем, что Ким умудрился добраться до страшной тайны, но и это априори могло помешать Юнги. А ещё ситуация напомнила об эмоциях, которые он пережил сам, и он никогда бы не пожелал Намджуну узнать обо всём так же.       — Да, скоро поедем, — бегло заверил он.       — В чём дело? — снова спросил Чонгук, обратив внимание на его вид и состояние, и повернулся к кабинету брата. — Кто внутри? — серьёзным и настороженным голосом уточнил парень.       Пак сам уставился в дверь напротив в тщетной попытке испепелить её взглядом. Будто в ответ на вопрос младшего Чона, дверь медленно открылась. Намджун вышел из кабинета более спокойным, словно сбросили настройки. Лишь его раздражённый взгляд в сторону Чанёля напоминал об их прошлом разговоре. Проигнорировав Чонгука и оторвав взгляд от лидера «Помпеев», парень молча ушёл к лифтам. Джиху показался следом и встал в центре дверного проёма. Уголок губ был слегка приподнят, когда он расслабленным движением сунул руку в карман серебристых брюк. Сидящего на диванчике Чанёля он заметил сразу и быстро, едва заметно подмигнул ему. Пиздец. Что было у него в башке? То ли Джиху нравилось измываться над ним, то ли нравилось представлять, что они были заодно. Чанёль лучше проглотит горсть толчёного стекла, чем когда-либо встанет на его сторону. Это каким болванчиком нужно быть, чтобы шагнуть к нему навстречу без пистолета в руке? Разве что Чонгуком, который, к сожалению, понятия не имел, какой мразью на самом деле был его старший брат.       В ответ на его подмигивание Пак только прищурился, приглушив этим свой яростный взгляд. С Намджуном первый Чон также не растерялся и умудрился усыпить его бдительность. Впрочем, подтверждений этому не было. Вполне возможно, мужчина только распалил в Киме интерес и настойчивость.       — Что ты ему сказал? — спросил Пак.       — А что должен был? — поинтересовался Джиху таким голосом, словно ему и вправду было интересно то, как на всё это смотрел Чанёль.       Но продолжить диалог мешал Чонгук. Чанёль даже не мог сказать, что, если у Джиху вышло запудрить Намджуну мозги, Ким непременно вернётся. Пак промолчал, а первый Чон перевёл взгляд на брата и мягким тоном поинтересовался:       — Чонгук-и, ты домой? Можешь зайти ко мне ненадолго? Есть важный разговор.       — Не сегодня, у меня дела, — ответил брюнет, не вдаваясь в подробности, что эти дела были связаны с сидящим здесь лидером. Хотя Чанёль не проверял его и не контролировал, но подобную осторожность и недосказанность он оценил.       — Это быстро и важно, — спокойно настаивал Джиху. Если и давил, то ненавязчиво, как будто с Чонгуком он практиковал другой подход, который пока ещё, казалось, не стал отлаженной привычкой. В ответ на непоколебимый взгляд брата мужчина выразительно добавил: — Пожалуйста.       Только после этого Чонгук двинулся к нему. Чёртов манипулятор. Как вообще можно было вестись на это? Ведь Чонгук не был глупым. По крайней мере, Чанёль беспристрастно способен был оценить его интеллект, хватку и сообразительность. И почему всё это не работало в его отношениях с Джиху? И какого чёрта их отношения стали лучше в то время, когда, наоборот, должны были предсмертно затрещать по швам?       — Он мне потом тоже нужен, — бросил Чанёль, чтобы Джиху не затянул их разговор на долгие часы. Пак наконец поднялся с дивана, удерживая под рукой папку, от которой он избавится прямо сейчас.       — Как скажешь. Видишь, Чонгук-и, сегодня ты нарасхват, — усмехнулся Джиху, пропустил брата внутрь и закрыл дверь кабинета.       Чанёль вернулся на этаж ниже, захватил металлическую мусорную корзину из собственного кабинета, чтобы спуститься вместе с ней на первый этаж и выйти из стеклянного здания на улицу. Он поджёг листы из папки сразу после того, как разорвал их и бросил в мусорное ведро, встретив паршивейшее чувство дежавю. Уже не в первый раз ему приходилось брать себя в руки, ибо он не имел права расклеиться или задуматься, что происходило, иначе вся усердно сформированная стабилизация, которую он навязал и себе, и Юнги, полетела бы к чёртовой матери.       Но полуулыбка, полуусмешка первого Чона доводила его до бешенства и отчаяния одновременно. Почему мужчина не выглядел хотя бы напряжённым после того, как Намджун напомнил ему о кошмаре? Пак всё ещё не понимал, как можно было в одно мгновение продать душу дьяволу. Казалось, ещё вчера он знал Джиху достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, чего он точно не сделал бы, но уже сегодня Чон с пугающей лёгкостью сотрудничал с насильниками, садистами и извращенцами.       Размельчив пепел, чтобы наверняка стереть любые возможные следы, Пак вытряхнул жалкий остаток от документов в уличную урну. Он уже возвращался в здание, когда столкнулся с Чонгуком в дверях главного входа.       — Быстро, — заметил Чанёль, который думал, что так скоро от брата парень не отвяжется. — Я уже иду. Встретимся у бара, поедем оттуда.       Уже через сорок минут Чонгук и Чанёль сидели в серебристом седане на ограждённой парковке офисного небоскрёба. Площадка хорошо просматривалась и с места стоянки, и с поста охраны, которая управляла шлагбаумом при въезде. Если бы разговор с Джиху не встряхнул Чонгука, он, может, с бóльшей охотой тряс бы лидера за грудки, пытаясь что-то выяснить об их вылазке и попутно отсчитывая время до встречи с Чимином. Но Чон молчал и задумчиво смотрел в тёмное окно. У них с Чимином было немало теорий, после истории с грузом их особенно прибавилось, но сейчас, когда Чонгук получил больше информации, очень многое стало сходиться, а количество предположений, в свою очередь, стало стремительно падать до одного.       Во время разговора в кабинете сам хён выглядел странным. Торопливым, деловитым и жестковатым голосом он напомнил о деловой встрече в Канвондо несколько месяцев назад, когда Джиху заявил, что намерен расширить осведомлённость брата. С тех пор мало что изменилось, и Чонгук был этому только рад. Но сегодня Джиху вернулся к данной теме и сообщил, что в скором времени парень должен будет заняться новым инвестором, которого приведёт Ли Муён. И в этом не было бы чего-то особенного, если бы Джиху не добавил, что из-за этого работа Чонгука подвергнется большим изменениям и будет связана с новой программой привилегий. Старший брат говорил прямо, но намеренно опускал подробности, придержав их, очевидно, до прибытия важной персоны. Чонгуку он не позволил вставить слово или задать вопрос. Парень смог лишь заверить, что он всё понял, когда Джиху с соответствующей формулировкой об этом поинтересовался. Мужчина не давил, не требовал и не пытался подмять брата под себя. Вряд ли его поведению вообще было название. Но предупредив об ответственности и непростых задачах, первый Чон буквально вытолкал его из кабинета, ссылаясь на их общую занятость. Всё это напоминало отвратительно сыгранную сцену в школьном театральном кружке.       Чанёль вернулся в машину и захлопнул дверь, выдернув брюнета на соседнем сиденье из собственных мыслей. Перед тем как сесть в седан обратно, лидер отдал серебристый металлический кейс неизвестному мужчине прямо у входа в здание. Но дело на этом не закончилось, и они продолжили сидеть в машине.       — Что в кейсе? — спросил Чонгук, перенаправив своё внимание на происходящее под носом. — И зачем нужны Хосок и Соён, если дела как такового нет? Ты же не думал, что раз еду я, а не кто-то другой, то вопросов не будет? — решил напомнить парень о том, что он не был послушным «помпейцем», который молча и слепо следовал приказам. Пак молчал, задумчиво стучал пальцами по рулевому колесу, будто и вправду обдумывал вариант ответа. — Опять наркота? — предположил Чон, решив облегчить задачу.       — Нет, — недовольно отозвался Чанёль. — Там важные документы. Правда, фальшивые и задним числом, — подробнее ответил он, словно желал объяснить, в чём подвох.       — Вопрос остаётся, — заметил Чонгук, подчеркнув, что ответ был поверхностным, несмотря на детали, — зачем Хосок и Соён? Тем более что мы торчим под камерами. — Чанёль после этого вздохнул. — А, ясно. Опять приказ? Тогда для чего это?       — Для безопасности моего первого. Я правда не могу всего сказать, но никому ничего не угрожает, в том числе и потому, что ты сидишь здесь. — Чонгук нахмурился и подался вперёд к приборной панели, чтобы повернуться к лидеру всем корпусом и взглянуть на него внимательным взглядом. — Скажем, если вдруг что-то пойдёт не так, никого не тронут из-за тебя. Так понятно?       — Нет, — очевидным тоном отозвался парень. Что вообще можно было понять из набора туманных слов? — При чём здесь я? Не тронут так же, как в прошлый раз? Чимину только вчера вытащили ёбаный дренаж, — припомнил ему Чонгук.       — В тот раз меня не было в городе, поэтому всё полетело к хуям собачьим... — Чанёль обхватил руль пальцами и положил на них подбородок, издав при этом сдавленный стон. — Ты здесь из-за «Скайлайна» и своего первого, а мне нужно отвести подозрения от моего, поэтому мы здесь. Нужно создать искусственные проблемы в деловых отношениях с бывшими и настоящими инвесторами, чтобы причин для возможных конфликтов было несколько. Отъебись, ничего больше не могу сказать, — ворчливо закончил он.       Чонгук откинулся на подголовник сиденья и уставился на крыльцо здания через лобовое стекло. Ранее оранжевый закат потемнел до тёмно-коричневого сумеречного неба, заставив Чона взглянуть на часы. Из-за того, что произошедшее с Чимином держалось в секрете, его могли навещать только Чанёль, Чонгук и Джин. Поэтому сейчас Чон испытывал не самые приятные чувства, когда сильно задерживался, а Чанёль, по всей видимости, и вовсе не доедет сегодня до больницы. Не то чтобы Чимину нужна была нянька, но в больнице ему всё осточертело ещё за первые два дня. Он не привык сидеть на месте, ничего не делать и быть отрезанным от своих типичных будней. Поэтому Чонгук старался либо оставаться в его палате на ночь через раз, либо уж точно ежедневно приезжать к нему.       — Им Дживон мёртв, — вспомнил вдруг Чонгук новость, которая на днях разлетелась по интернету и которую они долго обсуждали с Чимином. — Это дело рук твоего первого?       — С чего ты взял? — лениво поинтересовался Пак. Отсутствие контрастной реакции было Чонгуку понятно: на месте лидера он бы, вероятно, вёл себя так же или вовсе сохранял равнодушное молчание и полное отсутствие интереса на лице.       — Это было бы логично, раз от прежнего партнёра избавился первый Ким, — поделился Чонгук рассуждением, на которое Чанёль отреагировал короткой усмешкой. — Тэхён рассказал об этом Чимину, — объяснил Чон свою осведомлённость. — Не заебался ещё беспрекословно подчиняться? — не дав времени на ответ или реакцию, спросил парень. Во-первых, Чанёль был не из простых, и на подобную манипуляцию он бы не купился. Даже если бы Чонгук открыто обвинил Юнги в убийстве, вряд ли бы лидер агрессивно встал на его защиту, в противном случае это могло подчеркнуть верное направление мысли. Во-вторых, по тем же причинам Чанёль, скорее всего, не стал бы ничего говорить, даже если бы у Чонгука на руках была вся информация. Второй Пак не распоряжался ситуацией, планом и чёрт знает чем ещё, а по большей части выполнял то, о чём просил его Юнги. Так что подобный вопрос о подчинении казался Чонгуку особенно актуальным в то время, когда он сам всё чаще задумывался над тем, чтобы отойти в сторону от приказов.       Чанёль снова усмехнулся, отстранился от руля и насмешливо посмотрел на Чонгука.       — Кто бы говорил, — почти справедливо заметил он. Несмотря на то что Чонгук больше подчинялся в «Скайлайне», чем в «Помпеях», к каждому приказу или распоряжению от Джиху он относился настороженно. Парень не только любил задавать вопросы, но и не переставал искать ответы, которые так просто и легко ему никто не давал. И Чанёль был тому ярким примером. — Ты хоть что-то делаешь сам?       — Начну, когда займусь новым инвестором и получу, наконец, доступ к информации, — предупредительным тоном отозвался брюнет, вспомнив, что одно время Чанёль был против того, чтобы Чонгук вошёл в курс некоторых дел.       — Даже интересно посмотреть, как ты пошлёшь нахуй своего первого, — признался Чанёль. К его словам лидер, казалось, отнёсся скептически. — Не забудь свистнуть.       — Заебёшься ждать. Я не собираюсь узнавать всё от него. Кое-кто попросил меня не верить тому, что я вижу и слышу. А ты, похоже, слушаешь только то, что говорит тебе первый. Сильно сомневаюсь, что вы объективны. Сам пытался что-то выяснить? — поинтересовался Чонгук. А ведь то письмо, которое они вскрыли с Чимином в прошлом году, по большому счёту, не сыграло роли. И без этого совета Чон бы старался копнуть глубже, чтобы узнать всё из разных источников и посмотреть на ситуацию в казино или на отношения двух бывших друзей с разных ракурсов.       — Ты смешной. Нихуя не знаешь, а говоришь, что я слепой? — уточнил Пак. — Поговорим, когда хоть что-то выяснишь. — Чанёль полез в откидной подлокотник между передними сиденьями и вытащил оттуда пачку сигарет с зажигалкой. — Не ной потом, что я не предупреждал, скоро начнёшь таскаться за моим первым, как собачонка, а то и на коленях ползать.       Чонгук несдержанно схватил его за лацкан пиджака. Можно было сказать, что он ждал этого момента чертовски долго, но уже выработанная сигнализация его парня прогудела в голове сиреной и не дала Чону даже сжать кулак для удара. Парень зажмурился, шумно, недовольно, отчасти разочарованно выдохнул и отпустил Чанёля. Возможно, на сборе Совета в прошлом году Юнги не хватило похожего стоп-сигнала, чтобы не поддаться на провокацию и желанию выплеснуть кипящую в венах ненависть. Но вряд ли сравнение было справедливым, так как Чонгук уже не испытывал к Чанёлю ненависти, разве что раздражение. И мстить лидеру стало не за что, просто сейчас брюнет сильно хотел заткнуть ему рот, раз он не умел следить за речью.       — Ладно, забыли, ты здесь пока ни при чём, — примирительно заявил Пак, словно сам признал, что хватил лишнего. Он поправил приподнявшийся ворот и лацкан пиджака и протянул брюнету пачку. — Сигарету надо?       Вспомнив, что свои он оставил в сумке в баре, Чонгук вызволил сигарету из пачки и отвернулся, а после стал искать зажигалку в карманах пиджака, пока Чанёль не кинул ему свою.       — Ты сказал, новый инвестор? — вернулся к упоминанию Чанёль. Он закурил следом и приоткрыл окна с обеих сторон, чтобы табачный дым не задерживался в салоне. — Кто?       — Не знаю. Кто-то от вашего Ли Муёна, на которого вы не надышитесь, — грубо и пренебрежительно ответил Чонгук с очередной целью напомнить, что молодой мужчина не пытался разобраться в ситуации, и Муён в качестве кладезя проблем и ответов его, казалось, и не напрягал, и не интересовал.       Чанёль бросил на него быстрый изучающий взгляд, пока устраивал руку с сигаретой на двери, поверх внутренних накладок.       — Нашего? Н-да-а, — с лёгкой улыбкой протянул он, — может, раньше мы бы и поладили, если бы общались больше.       Но Чонгук его мнение не разделял. Несмотря на то что он удивился услышанному, виду не подал и вообще больше не смотрел в его сторону.       — Раньше ты таскался, как собачонка, за моим первым, — напомнил он, подчеркнув этим, что их тесному общению в прошлом элементарно не было места. К тому же прежнее нетерпимое отношение, которое без Чимина вряд ли бы изменилось, подтолкнуло бы Чонгука к тому, чтобы красноречиво послать второго Пака в ответ на предложение о разговоре. Но даже гипотетическая возможность казалась невероятно абсурдной и нереалистичной. Им не о чем было говорить, и у них не было ничего общего.       На его замечание Чанёль только усмехнулся и больше ничего не сказал, так как на крыльцо вышел тот же человек, которому лидер отдал кейс. Неизвестный мужчина был невысокого роста в бордовой рубашке с коротким рукавом и бежевых брюках, очки плотно прилегали к носу, а волосы до плеч были убраны в забавный хвост. На крыльце он показался всё с тем же кейсом, который держал одной рукой.       Пак выскочил из машины, на ходу бросив недокуренную сигарету на асфальт. Они почти ничего друг другу не сказали, и Чанёль вернулся в машину очень быстро, поставив кейс на пол за спинкой своего сиденья.       — Это всё? — уточнил Чонгук. После того как Чанёль выразительно кивнул ему с таким видом, словно они справились с крайне сложным делом, парень усмехнулся. — В итоге я ни хрена не сделал, лучше бы к Чимину уехал.       — Не выёбывайся, будто не знал, для чего ты нужен, — попытался отрезвить Пак, словно задача Чонгука состояла лишь в том, чтобы сыграть роль автомобильного аксессуара.       — Пока ты пёрся до крыльца, в тебя двести раз могли выстрелить, — таким же язвительным тоном заметил Чон. Он уже не старался вывести на чистую воду, но всё-таки не смог не обратить внимание на то, что его присутствие в принципе не сыграло роли. Если бы Чонгуку пришлось сопровождать его до крыльца, в его сказки он, может, и поверил бы.       — Никто бы в меня не выстрелил, ты вообще нихуя не понял из того, что я сказал, — бросил Пак уже раздражённым голосом. Заметив это, он сам вдруг прервался на тяжёлый вздох. — Был бы ты на нашей стороне, я бы рассказал, а ты оценил. А пока скажу, что ты был нужен и понадобишься ещё. Похоже, ты недалеко от меня уйдёшь в ближайшее время.       — Я вернусь пешком, — коротко заявил Чонгук и вышел из машины, пока Чанёль не успел завести двигатель и тронуться с места.       — Да брось, — пытался достучаться до него Пак через открытое окно, видимо, посчитав, что парень обиделся, — я же...       — Я тебе уже говорил, что ты много на себя берёшь, — перебил Чонгук, придавливая брошенный на асфальт окурок носком чёрного ботинка, — ты ни при чём. Здесь близко, и я обещал Чимину кое-что купить, а потом сразу поеду, — спокойно объяснил он.       — Скажи ему, что я приеду завтра, — попросил Пак. В другой ситуации, в другое время и, вероятно, в другой Вселенной в этой просьбе не было бы чего-то возмутительного, но в той точке, в которой они находились, эти слова служили триггером.       — Сам скажи, — раздражённо отрезал Чон, надеясь, что до Чанёля дойдёт важность личных разговоров с собственным братом. — Или у тебя, как у первого, аллергия на звонки?       Он не стал продолжать этот бессмысленный диалог, хотя многое бы мог добавить, особенно о Юнги. Но Чонгук просто вышел с парковки и направился в сторону бара Хару. Дневная духота заметно спала, а нагретый асфальт успел остыть, когда температура воздуха опустилась до +23 градусов, так что Чонгук чувствовал себя вполне комфортно. По пути он зашёл за тушёными овощами с мясом, в основном для себя, и токпокки, о которых Чимин мечтал весь прошлый вечер. За пять дней, проведённых в больнице, парень успел устать от пресной, постной и однотипной еды в виде супов из яиц или капусты, риса и кимчи и чего-нибудь вроде тофу с говядиной или варёной свинины. Чонгук сильно старался придерживаться всех рекомендаций, которые были отпущены Чимину личным врачом, потому что очень ждал его приезда домой. Но сегодня парень всё же решил осуществить его маленькую прихоть, в серьёзный вред которой он верил крайне слабо.       В баре Чон забрал шлем и сумку с пиджаком и отправился к Чимину. К тому времени закат был давно позади, а на небе взошла полная луна, лучше всяких фонарей осветившая почти пустую парковку больницы. Чимин почему-то сидя спал на диване в своей палате, запрокинув голову на верхушку мягкой кожаной спинки. Мигающий и меняющий интенсивность свет шёл только от тихо работающего телевизора. Чонгук поставил еду на столешницу, а закрытую пиджаком сумку и шлем убрал на стул. Парень тихо вымыл руки и бесшумно подошёл к дивану. Прежде чем сесть, он коснулся пальцами чиминовой челюсти и усмехнулся от того, что блондин рефлекторно и неожиданно резко для последних дней схватил его за запястье.       — Иди в кровать? — ласково предложил Чонгук, понимая, что он сегодня сильно припозднился, а Чимин, вероятно, боялся пропустить его приезд. Ведь если бы блондин спал в кровати, парень не стал бы его будить.       — Не хочу, — Чимин открыл глаза и отпустил его руку. — Я заебался лежать и спать, — в который раз сообщил он.       Если бы Чонгук приехал к нему сразу по окончании рабочего дня, то они могли бы ненадолго выйти на улицу. Сейчас же их задержали бы ещё в коридоре, не позволив без скандала спуститься на первый этаж. Поэтому Чон вздохнул и осторожно провёл большим пальцем по цветущему синяку на шее, которая выглядела уже гораздо спокойнее. Каким же скотом нужно было быть, чтобы выстрелить в парня столь жестоким способом? Даже если с помощью слежки они выяснили, кем был Чимин и на что был способен при столкновении с недоброжелателями лицом к лицу, почему нельзя было выбрать более гуманный способ нейтрализовать его, вместо того чтобы усыплять его, как животное? Именно об этом Чимин талдычил на тренировках своим ученикам: о том, чтобы безопасно и максимально безболезненно ликвидировать угрозу.       — Ты принёс токпокки? — спросил Пак. Чон кивнул и указал взглядом в сторону столешницы, и уже этим заставил Чимина улыбнуться и почти что замурлыкать. — Ты что-нибудь ел?       — Нет, я хотел поесть вместе с тобой. Почему не дождался меня? — спросил Чонгук, глядя на его волосы и пропуская их между пальцами.       Чимин сидел в домашних шортах и белой футболке. Его платиновые волосы были особенно пушистыми, так как совсем недавно он их помыл, при этом наверняка, как и все эти дни, отбиваясь от медперсонала, ибо просто не мог признать в их присутствии слабость. Чонгук был единственным исключением, так как слабости в этом не видел. По сравнению с другими пациентами, у которых встречались подобные ранения, Чимин был самым активным, а среди некоторых людей и самым живым. Если поначалу он пытался излишне храбриться и отрицать действительность, то сейчас успел почти привыкнуть и освободиться. Да, он хотел домой, и временами его сокрушало отсутствие сил, но тем не менее после всего, что произошло, и после показательного отношения Юнги Чимин не погрузился в депрессию. Напротив, как только он принял то, что на некоторое время ему придётся сбавить темп собственной жизни, он стал более бодрым и подвижным. Словно нужно было остановиться, чтобы двинуться дальше.       — Не хотел тратить время на это. Я же знал, что ты вернёшься поздно, — Чимин притянул его левую руку к себе, глянув на часы, которые показали, что до полуночи осталось полчаса. — Хотя не очень.       Чонгук ткнулся носом в его шею, почувствовав, как Чимин стал пальцами трепать ему и без того сломанную после мотоциклетного шлема укладку. Если бы не отвратительная история с ранением и больницей, он мог бы делать сейчас то же самое, или больше, находясь в их общей квартире, а не здесь.       — Прости, я так и хотел въебать сегодня твоему второму, — честно признался он. В чужих пальцах появилось напряжение, и Чон подумал, что парень сейчас заставит его отстраниться, но Чимин продолжил гладить по выбритым вискам.       — Он мне звонил перед твоим приходом, — сообщил блондин. Чонгук едва не фыркнул. Было ли это результатом его слов или нет, но до Чанёля всё же дошло, что брату нужно было хотя бы позвонить. Вряд ли это можно было считать прогрессом, но, по крайней мере, молодой мужчина не копировал Юнги в отношениях с Чимином.       — Неужели? — язвительно отозвался брюнет. — Жаловался? — спросил Чонгук, вспомнив их не особенно дружелюбный диалог. Хотя сам действительно считал большим достижением одно то, что они вообще могли разговаривать. Да, это было грубо. Да, они перекидывались ядом и насмешками, но при этом говорили.       — Нет, сказал, что всё нормально, и он заедет завтра. О тебе вообще не заикался, — заверил Чимин. Он задумчиво замычал, а потом тихонько засмеялся. — Так что не знаю, с кем ты там был.       — Меня заебали миссии, которые подкидывает ваш первый, — буркнул Чонгук и еле успел заткнуться, так как в запасе была ещё одна причина недовольству, направленного в сторону старших Паков. И эта причина сейчас шарила рукой в его волосах. — Извини.       — Разве ты не говорил, что это последняя? — напомнил Чимин. В ответ брюнет только согласно промычал, пусть Чанёль и отпустил намёк на обратное. — Больше не придётся терпеть. Лучше найди нам какое-нибудь дело, и мы свалим на него вдвоём, — воодушевлённо произнёс он, словно готов был свалить прямо сейчас.       — Всё, что меня сейчас интересует, связано со «Скайлайном», а ты не хочешь в это соваться.       — Я уже сунулся, смотри, — Чимин хотел уже задрать свою футболку, но Чонгук его остановил. Во-первых, этот диалог сам по себе сейчас был гипотетическим, пока Пак находился в больнице. Во-вторых, один вид его свежего ранения, пусть и спрятанного под повязкой, иногда провоцировал в Чонгуке несправедливое желание держать Чимина подальше от казино и всего, что с ним было связано. Но в этом случае он был ничем не лучше его старших братьев, а парень всё-таки имел право на принятие решений, имел право на информацию и имел право копаться в том, в чём хотел разобраться сам. Чон ещё ни разу не пытался затащить его в какое-то дело или в какой-то разговор о работе без желания Чимина.       Но сейчас говорить, что они могли бы сделать, или обсуждать тот же диалог с Джиху в кабинете, Чонгук не хотел. Он непременно расскажет ему об этом чуть позже, но пока брюнет и сам хотел отвлечься. Правда, отвлёкся он в итоге настолько, что слегка забылся. Чон целовал парня в шею, подбирался губами к уху с серьгой, которую перебирал языком. Он втягивал через нос притягательный запах шампуня с неожиданным ароматом белого шоколада и исключительный и неповторимый запах своего парня, от которого не хотелось отстраняться совсем. Если бы не мысль, что Чимина пока нельзя было беспокоить активными ласками, Чонгук бы и вовсе не заставил себя отстать от него.       — Как себя чувствуешь? — спросил он, меняя тему на актуальную.       — Нормально, — выдавил Чимин и испытующе посмотрел на него. В его глазах стал отражаться свет большой полной луны за неприкрытым жалюзи окном. Парень не глядя выключил телевизор с помощью пульта, погрузив комнату в полумрак. Медленно и мягко схватил Чонгука за горло, потому что пока не мог делать резких движений. И, снизив громкость голоса до повелительного шёпота, сказал: — Сиди и не двигайся.       — Успокойся, — засмеялся Чонгук и опустил его руку, — тебе только вчера убрали проклятую трубку. Хочешь, я уйду? — предложил он, чтобы лишний раз не дразнить его.       — Давай, рискни, — угрожающе ответил Чимин. — Если бы я знал, что для того, чтобы ты приходил каждый вечер, мне нужно пустить в себя пулю, давно бы достал твою пушку.       — Это совсем не смешно, — уязвлённым голосом в ответ на абсурдную иронию. Несмотря на то что Чон понял, какие чувства Чимин выразил в гиперболической форме, из-за перманентного кошмара юмор на тему выстрелов и ранений Чонгук не воспринимал.       — Знаю, прости. Я домой хочу, — простонал блондин. Ему не нужно было уточнять, что теперь он называл домом точно не свой бывший склад. И это несмотря на то, что съехаться с Чонгуком и прочувствовать значение совместного дома они даже не успели.       Чон дотронулся левой рукой до его правой скулы и аккуратно коснулся полных губ своими, увлекая парня в неторопливый поцелуй. Последние слова он слизывал ненавязчивым касанием кончика языка, потому что сам хотел этого не меньше и без Чимина не мог окончательно съехать со своей квартиры. Их новый дом должен был только лишний раз подчеркнуть, что они были друг у друга, а не запоминаться одинокими ночами в самом начале переезда. Чимин ласково отвечал на поцелуй и держал парня за шею, чтобы он не отстранился тогда, когда Пак не мог настойчиво податься вперёд. Несмотря на то что он мог передвигаться, сидеть, ухаживать за собой без посторонней помощи, не считая мытья волос, блондин всё ещё во многом был физически ограничен. Боль в районе груди, проявившаяся гораздо позже, беспокоила его с бессистемной периодичностью, которая далеко не всегда зависела от обезболивающих. Их, в свою очередь, стало меньше. Шея перестала болеть при движении, а бывшая гематома теперь ощущалась, как обычный синяк, и выстреливала тянущим стоном только при давлении. По словам личного врача, взявшегося за Чимина, из больницы он сможет выйти только при полном выздоровлении, которое могло растянуться на более долгий срок, чем две недели. Впервые молодой мужчина заикнулся об этом в среду, и Пак в порыве эмоций чуть не свалил отсюда своими силами. Повезло, что это произошло при Чонгуке, который сумел остановить своего экспрессивного парня и уговорил остаться. По словам Джина, восстановление Чимина шло ровным и бодрым ходом, и при хороших показателях он сможет выйти отсюда в конце следующей недели. Таким образом Ким подбросил им обоим лишнюю мотивацию, чтобы стараться и заботиться о Чимине лучше. Поэтому сейчас, когда поцелуй стал более напористым, а дыхание обоих потяжелело, Чонгук отстранился.       — Пошли, детка, ляжешь со мной, — хитро попросил Чимин, увлёкшись процессом. Он отстранился к спинке глубокого сиденья и попытался руками спихнуть парня с дивана.       — Я всё ещё хочу есть, — с трудом вспомнил Чонгук после того, как один поцелуй стёр из сознания базовую потребность. — И потом, если мне опять приснится кошмар, я могу двинуть тебя локтем или забыть о том, где мы, — в качестве извинений он ласково погладил Чимина по щеке. — Не сегодня.       — Может, хватит уже убивать меня? — возмутился блондин. — В меня уже стреляли, разве он не должен прекратиться?       — Не знаю. — Чонгук бы и сам рад возмутиться, ему не нравилось это примерно так же, как Чимину, но тратить силы на то, на что не мог повлиять, парень уже не видел смысла. — Пока не выясню, рисковать не буду, — спокойно объяснил он. — Ты хочешь домой или нет? — бросил он отрезвляющий вопрос.       С грозным и яростным видом Чимин наставил на него указательный палец. Его глаза, по-прежнему подсвеченные яркой луной, теперь горели предупреждающим огоньком, как сигнальный факел во время тревоги.       — Наслаждайся своим единственным козырем, — реплика, которой он хотел огрызнуться, была больше похожа на ворчание. — Приедем домой, и я тебе покажу, — напоследок пробубнил Чимин и засуетился на месте, собираясь сползти к краю сиденья и встать.       — Что именно? — усмехнулся Чонгук от забавной угрозы.       — Отвали, я пошёл есть токпокки.       Чонгук помешал ему подняться, и сам встал коленями на сиденье перед Чимином так, чтобы парень оказался между его ног. Чон навис над ним и упёрся руками в спинку дивана, чтобы не касаться блондина ни задницей, ни грудью, ни лицом. Иными словами, отвалил, но отпускать его при этом не хотел. Несмотря на то что ему приходилось контролировать и себя, и иногда Чимина тоже, состояние осознанности он часто искусственно придерживал подле себя. Например, вопрос про возвращение домой был нужен им обоим, потому что на самом деле Чонгук не меньше хотел отмахнуться от всего и забыться со своим парнем. И иногда не меньше Чимина хотел сорваться под гнётом издевательских обстоятельств и ограничений.       — Я сказал: отвали, — повторил Чимин, едва сдерживая смех, пока Чонгук пытался устроиться. — Какого хрена ты делаешь?       — Я бы тебя сдёрнул к себе на колени, но нельзя. Если ты не заметил, я пытаюсь тебя не трогать, — обратил внимание он под блестящий взгляд ореховых глаз. — Хочу сказать, что мы можем договориться, но ты должен кое-что сделать, — медленно и лукаво протянул Чон. По одному его голосу можно было понять, что он задумал. — Что-то очень простое, — уточнил он, усиливая внимание и подогревая интерес.       — Ну?       — Признай, что ты выиграл, — попросил Чонгук. Ему даже удалось произнести это с совершенно серьёзным лицом. Обычной реакции он не увидел: например, когда Чимин отталкивал его или делал захват, злобно раздувая ноздри, хотя сам использовал подобные ходы куда чаще. Сейчас же блондин только поднял подбородок выше и в полумраке улыбнулся одними глазами.       — Ладно, — подозрительно спокойно ответил он, отвечая своему парню той же монетой. — Я тебе это скажу, но только один раз. Наклонись, — попросил Чимин, и на этом спектакль уже можно было не продолжать. Но Чон склонился ближе, чтобы блондин на одном выдохе и практически одним словом процедил ему прямо в лицо предсказуемое: — Ты-любишь-сильнее. — Сказал и упёрся ладонью ему в грудь. — А теперь отвали, ты от меня другого не услышишь.       Хотя шансов изначально было мало, Чонгук надеялся, что сможет провернуть эту нехитрую манипуляцию. Подобные споры соответствовали их нестандартным признаниям, и они оба не заметили, когда и как это началось. Просто в какой-то момент к одной особенности в их отношениях прибивалась вторая. Почему-то то, что они говорили друг о друге, а не о себе, каждый раз пробуждало волны тепла и уверенности. А смех иногда вызывало их откровенное недовольство в подобных спорах. В какой-нибудь другой паре фраза о том, что в отношениях сильнее любит партнёр, а не ты, могла бы задеть чувства. Довольно легко подобное можно было бы интерпретировать как претензию или неуверенность в собственных чувствах. Но Чонгук с Чимином эти моменты не обсуждали и верно понимали друг друга по умолчанию, не сомневаясь в значении ключевого посыла.       После его слов Чон усмехнулся. Он погладил большим пальцем местечко под чиминовым ушком с пирсингом и хотел уже встать с дивана, но Пак схватил его руками за бёдра и прижал задницу парня к своим коленям.       — Ты только что сказал мне отвалить, — напомнил парень.       — А ты дважды послал меня, — преувеличил Чимин, пытаясь с помощью пальцев притянуть его к себе, — но ты привёз мне токпокки. Наклонись, мне больно это делать.       Чонгук прищурился, когда объяснение ему показалось странным. Точнее, объяснение было вполне уместным и уж точно оправданным, а странным было то, что его выразил именно Чимин. Как раз это было ему несвойственно. Слова про токпокки он произнёс столь уязвимым голосом, словно подобная мелочь тронула его до глубины души. Вполне возможно. На остатке этих эмоций он огласил просьбу таким же нежным и медовым голосом, в аутентичности которого Чон стал сомневаться.       — Ты серьёзно или нарочно давишь на жалость? — поинтересовался парень, предположив, что Пак хотел таким образом подловить его.       — Ненавижу, когда давят на жалость, — грубо и искренне процедил блондин. Чон об этом знал, однако это не мешало его парню использовать сейчас подобное в качестве хитрого предлога. — Я сказал как есть. Ты сам знаешь, что я пока не могу этого делать.       Чон смотрел на него внимательным, пытливым взглядом, проверяя на притворство. Но в итоге склонился и поцеловал. Чимин без промедлений засмеялся ему в губы.       — Блять, я так и знал, — шикнул Чонгук и укусил парня за нижнюю губу. Зато в этот момент и недостигнутая договорённость, и совместный спор были стёрты их общим поражением. Или победой? — Подожди, я сяду рядом.       — Нет, сиди так и целуй меня.       Чон обхватил его лицо левой рукой, оттягивая большим пальцем нижнюю губу и представляя, как ласково и бережно целует каждый сантиметр где-то податливого, где-то пока напряжённого, но ещё более любимого тела, а потом грубо, почти по-животному берёт своего парня… Как же он соскучился, раз один только образ возможных событий его возбуждал? Вероятно, он слишком долго замечтался о том, чего им предстояло дождаться, потому что Чимин с недовольным стоном откинул голову назад.       — Я же не врал, просто воспользовался… — но договорить ему Чонгук не дал и заткнул блондина своими губами. Несмотря на всё, чего они оба желали, поцелуй был томным, вязким и слегка дразнящим. На удивление Чимин не предпринял попыток ускорить или углубить поцелуй до сбившегося дыхания и отдающегося в висках пульса. Напротив, блондин ласково гладил своего парня по челюсти, щекам и затылку. Пощипывал мочки ушей и оттягивал серьги-кольца. Лишь под конец, перед тем как отстраниться, Пак оттянул зубами его нижнюю губу. — Я соскучился.       — Я тоже, — тихо ответил Чонгук, в мыслях мечтая ускорить ход времени. Он снова целовал его, поддавшись моменту. Ласкал более требовательно и исступлённо, пока под его брюки сзади не проникли руки его парня и не стали вытягивать заправленную рубашку.