13:08

♪ NF – Can You Hold Me

♪ Bring Me The Horizon – Follow You

♪ Cigarettes After Sex – Holding you, Holding me

26 октября, суббота

      Монотонно гудящие плафоны освещали тщательно прибранное помещение тёплым оранжевым светом. Не хватало запаха хлорки или чистящих средств, чтобы подчеркнуть старания хозяина склада. Чимин очень ждал приезда хёна и хотел, чтобы ему было комфортно находиться в месте, которое сам младший называл домом. Центр своего склада он подчистил и освободил под четыре спортивных мата. Юнги позвонил ему утром, заявив, что сейчас приедет, но Чимин выпросил себе несколько часов форы, и первый Пак прибыл на место уже после обеда. Чимин не дал ему толком осмотреться, чтобы не видеть огорчённый или встревоженный взгляд, который противоречил бы чувствам молодого мужчины. Он почти сразу утащил хёна на тренировку, которая длилась почти два часа, но даже при этом лицо Юнги не выражало ровным счётом ничего. Они оба знали, насколько старший не любил это место, но, в отличие от Чанёля, вслух этого не говорил, не показывал своего отношения и старался уважать выбор младшего, в том числе если он... такой.       Чимин очень ждал его приезда по нескольким причинам. Во-первых, они давно не виделись, а общей тренировки он ждал долгие месяцы. Во-вторых, в нём всё ещё теплилась надежда на то, что трудный период закончится, и всё встанет на свои места: они снова станут семьёй, в которой братья держатся друг за друга; Юнги станет чувствовать себя более счастливым и расслабленным и перестанет пить вовсе; Чимин сможет приезжать в родной дом по зову сердца; большой пробел в отношениях с друг другом будет заполнен теплом и безусловной поддержкой. В-третьих, этой простой тренировкой он планировал выбить из себя терзающие нутро чувства и переполняющие голову мысли о Чонгуке. Выдернуть из водоворота нового порыва души, которая легко, по-простому, без весомых причин тянулась к другому человеку, мог лишь старший брат одной фразой о том, что теперь всё будет хорошо. В подобной надежде он был одновременно инфантильным, незрелым мальчишкой и обиженным, раненым парнем, которого никто не спешил спасать. Ведь Юнги приехал не для того, чтобы облегчить положение вещей. Он приехал для того, чтобы разбить сердце.       До приезда брата спортивные маты стояли возле стены. Чимин очень давно их не использовал здесь, ему хватало спортивного клуба, в котором он спокойно мог задержаться по окончании рабочего дня. Например, когда чувствовал себя паршиво и желал выжать и оставить все силы и лишние мысли на работе. Как все прошлые дни, после поцелуя с Чоном. Сейчас относительно новенькие спортивные маты успели потерять свой лоск и выглядели усталыми. Чимин отчаянно пытался опрокинуть своего хёна назад, но Юнги так и не дождался выполнения связки и захватил его руку ногами, имитируя разрыв.       — Ещё раз, — прошипел младший Пак, примирительно отталкивая брата и садясь на спортивном мате.       — Ты сегодня слишком рассеянный, — заметил Юнги и приподнялся следом. Его долгий и внимательный взгляд, которым он изучал блондина, прилипал к лицу. Мужчина не давил, но всё же пытался найти ответ в глазах или выражении лица. От этого взгляда хотелось сбежать или укрыться, потому что хён нередко бывал не на шутку проницательным. Не хватало, чтобы он смекнул, в чём или в ком было дело. — Что с тобой?       — Ничего, блять, ты мухлюешь, — торопливо заявил парень в попытке сбить брата со следа. — Я знаю, что всё делаю правильно.       — Делал бы правильно, давно бы перешли к следующей комбинации. Мы топчемся на этой уже минут двадцать, — Юнги не придрался, а прямолинейно высказал голый факт. — Я тебе сказал, чтобы ты использовал мой вес против меня и правое колено. Меняемся, принимай мою позицию, — показываю в последний раз.       Чимин едва успел вытереть взмокший лоб, чтобы сбегающая дорожка пота не начала застилать глаза. Юнги опустился спиной на мат, согнув колени, после чего блондин с бóльшим рвением ухватился за возможность убедить в сильной мысленной концентрации. Чимин обхватил брата рукой вокруг головы и навалился боком, чтобы вывести хёна из равновесия. Но Юнги оперативно выполнил нижний переворот, вывернул младшему брату локоть и придавил шею крепким бедром. То, что он часто одерживал победу, не было для Чимина чем-то неожиданным или раздражающим. Юнги неизменно был подготовлен гораздо лучше. Но сегодня парень откровенно злился, потому что старший брат одолевал его в каждой комбинации, даже в той, которую Чимин знал назубок. Юнги был прав, когда сказал, что он был рассеянным. Но блондин этому замечанию упорно сопротивлялся.       — Надеюсь, ты скоро съедешь отсюда, станешь меньше ругаться и запомнишь, что такое перекат снизу, — произнёс первый Пак слова, похожие на прощальные. С особым снисхождением во взгляде он показал пальцами на собственную шею, давая понять, как именно тонсэн может одолеть его в такой позиции. Но Чимин его проигнорировал, переключив внимание с тренировки.       — Что? — еле выдавил блондин из-за сбившегося дыхания. — Почему ты так говоришь?       — И не удивляйся, я перевёл деньги на твой счёт, — продолжал Юнги, будто не слышал его. В ушах зазвенело от мерзкого предчувствия, что сейчас мужчина бросит в него фразой похуже.       Чимин порывисто пыхтел и пытался вырваться из захвата, но хён всего лишь убрал ногу с шеи и по-прежнему выполнял рычаг локтя, не позволяя брату высвободиться.       — Какого хрена ты делаешь? Мне не нужны деньги! — возмущённо и немного беспомощно из-за созданного Юнги капкана воскликнул платиновый блондин.       — Так мне будет спокойнее, потому что мы какое-то время не сможем видеться, — наконец объяснил Юнги. Будто до этого дня они виделись непозволительно часто. Он всё-таки оставил незавершённую комбинацию в покое, отпустил брата, поднявшись на ноги, и потянулся к бутылке с водой. — Я должен кое на чём сосредоточиться и буду недоступен.       — Как долго? — спросил Чимин, и не пытаясь подняться с чёрных спортивных матов. Юнги молчал и неторопливо закручивал пробку на бутылке после пары глотков. — Как долго, хён?       — Я не знаю, — ответил он и бросил на брата виноватый взгляд. — Обещаю, что расскажу тебе обо всём, когда это закончится, но пока я прошу тебя не задавать лишних вопросов.       Чимин усмехнулся и прижался мокрым от пота затылком к спортивному мату, поборов желание принять позу эмбриона. В этот миг хотелось засмеяться и заплакать одновременно. Фразы-просьбы «потом расскажу», «не задавай вопросов» и «отвечу, на что могу» не только переросли в сильнейший триггер, но и казались гнусным, тошнотворным издевательством со стороны близких людей. А тот же Юнги произносил их легко, буднично, как давно отработанные. По сути, так оно и было — он отшлифовал своё отстранение на Чимине, и теперь, казалось, для хёна возникшая дистанция между ними не имела никакого значения.       — У меня их уже нет, — выплюнул Чимин вместе с резким выдохом, в котором замаскировал порыв всхлипнуть от обиды. — Ни одного грёбаного вопроса, потому что я задолбался их задавать!       Он подтянулся к коленям и зарылся руками в мокрые и жёсткие от пота волосы. Юнги ласково коснулся его плеча, когда подошёл ближе, и от этого жеста Чимину стало дурно. Скребущее, клокочущее чувство в груди хотелось выплюнуть в приступе тошноты вместе с внутренностями.       — В твоих глазах я вечно останусь пятнадцатилетним пацаном, у которого ты стал опекуном, — тихо произнёс блондин ту мысль, что часто парализовала сознание.       — Это не так.       — Тогда почему именно я? — с нескрываемой обидой спросил Чимин. — Чанёль старше меня на год, но ему ты смог рассказать.       — Ему никто ничего не рассказывал. Как говорят в таких случаях: он оказался не в то время и не в том месте и услышал больше, чем нужно, — объяснил Юнги. Даже на это у него был обтекаемый ответ без подробностей.       Теперь Чимин не мог смотреть на того, от кого раньше готов был не отрывать взгляда. Но и сказать ему об этом не хватало духу. Это простое объяснение тоже было несправедливым, и он вдруг понял, что впервые не хотел что-либо доказывать старшему. Парень был по горло сыт секретами и подобным отношением, которого не заслужил. Он бы понял, если бы был разгильдяем и сплетником, не завоевавшим доверия. Но он готов был поклясться, что способен держать язык за зубами. Он бегал за хёном все последние месяцы, чтобы в результате его отбросили ещё дальше, как ненужную собачонку. Тренировка, которую так выпрашивал младший, служила как бы подсластившей удар пилюлей, и Чимин уже жалел, что позволил брату приехать.       — Уходи, пожалуйста, я хочу пробежаться, — отчасти честно попросил он, оставив при себе слова о том, что он не хотел сейчас видеть Юнги.       — Но ты не любишь бег.       Чимин на это ничего не сказал. Может быть, когда-нибудь Юнги и поймёт: из-за него тонсэн делал многое из того, что ему крайне не нравилось. И если он хотел пробежки, то дело — дрянь, и сам он не справлялся. В порыве захлестнувших разум и душу чувств он чуть не позабыл о Тэхёне, которому обещал помочь.       — У меня есть только одна-единственная просьба: встреться со мной в последний раз вечером. Давай посидим где-нибудь, как раньше, и сделаем вид, что всё нормально. — На его собственное желание это было очень похоже, тем более что подобного они не делали больше полугода. Лишь на этих словах, прикрывшись призрачным щитом, он смог поднять голову и взглянуть на хёна в последний раз.       Юнги ему молча кивнул, подтвердив согласие прикрытыми глазами, и коснулся рукой совсем недавно зажившего пореза на щеке брата. Чимин сдерживался изо всех сил, сжимая ладони в кулаки, чтобы не стряхнуть чужую руку. Наконец старший Пак зачесал такие же мокрые от пота рыжие волосы и собрал вещи. Выходил он со склада, казалось, с мыслью, что всё прошло не так паршиво. И если это было так — как же он ошибался. Дождавшись, когда шум двигателя стихнет вдали, Чимин надрывно заплакал и пришёл к выводу: то, что не выходило у него из головы последние дни, — это единственно правильное среди всего оставшегося. Одна встреча с Юнги перечеркнула многие принципы и причины, на которых он был зациклен. Их больше не было, а потому Чимин уже решил, что как только сможет собрать осколки своих чувств, он поедет к Чонгуку.       — Прости за это ещё раз. Я даже ни разу не зашёл сюда после ремонта, — с отстранённым видом Юнги водил пальцем по ободку стакана хайбол с питьевой водой.       — Нормально, я тоже был молодым и горячим. Жаль, тогда у меня не было таких знакомых, я чуть на зоне не оказался, — Хару произнёс эти слова с ноткой ностальгии, но быстро тряхнул головой. — Лучше раскрой глаза: ты заметил, за чем сидишь? А входил куда? Я не только воскресил то, что вы тогда расхуярили, но и заменил вход и барную стойку. Вы дали намного больше, и я, по-хорошему, должен бы вернуть, но охуенно же стало, а? Вашу комнату подлатали и убрали всё бьющееся на всякий пожарный. Курить, Юнги, кстати, теперь тоже нельзя, — владелец бара устремил на мужчину извиняющийся взгляд. — Его ждёшь?       — Тонсэна. Лишние деньги — это моральная компенсация, ты и не должен был возвращать их. Пойду посмотрю, что ты там сделал. Когда он придёт, принеси что-нибудь. Сам не знаю, чего хочу, а он не пьёт. На твоё усмотрение, хорошо?       — Замётано, — он показал ему жестом «ok», — располагайся.       Из уединённой комнаты действительно убрали почти всё: настенных светильников больше не было, люстру заменили на большой плафон, который теперь был прикреплён к самому потолку, а стены с деревянным плинтусом посередине заменили на мягкую искусственную кожу с каретной стяжкой. Ей-богу, как в психушке, разве что иссиня-серый оттенок комнаты был не настолько оптимистичным. Вместо стола в форме прямоугольника с острыми углами теперь стоял овальный с двумя объёмными ножками и такими же массивными кожаными сиденьями. Хару предпринял всё, чтобы мебель было сложно поднять или сдвинуть.       Знакомы они были очень давно, когда-то он был надёжным хёном Хёнджуна, а до того как была завербована вторая волна «помпейцев» три года назад, трое друзей проводили все свои сборы именно здесь. Правда, в то время это была обычная, не особо уединённая комнатушка с хрустальной шторой в дверном проёме вместо настоящей массивной двери. От увиденного мужчине стало стыдно если только чуть-чуть, и больше за то, что он создал дополнительные проблемы для Хару. Но если бы ему пришлось прожить тот вечер заново, он поступил бы точно так же, потому что тот импульс был самой верной реакцией. Юнги прошёл вглубь комнаты и опёрся на край стола, жалея, что нельзя было закурить.       — Хён, — его окликнули тёплым, тихим и хрипловатым баритоном. Юнги не обернулся на простое и одиночное обращение, которое Тэхён стал использовать в отношении него совсем недавно. Раньше парень мог так позвать исключительно Хёнджуна, реже — Намджуна и Чимина. И от этой крохотной перемены в районе груди вдруг стало тесно. То, что это было ловушкой, Пак понял быстро, но всё равно оставил место для сомнений, из-за которых не уточнил в разговоре с владельцем бара, какого именно тонсэна ждал.       Младший Ким закрыл за собой дверь, кутая свои ладони в рукава кремового пальто, как в муфту, в попытке согреться. Благо у него не дрогнул голос, когда он только вошёл, но Тэхён не мог ручаться, что со всеми последующими репликами он так же успешно справится. Ему бы стоило задержаться в основном зале, чтобы привести себя в порядок, но так страшно было упускать время на какую-то ерунду, тем более что он давно ждал встречи с ним.       — Не зря мне это показалось странным, — тихо заметил Юнги. — Чимин бы не стал встречаться со мной в этом баре. Но я не думал, что он пожертвует ради тебя последней встречей.       Тэхён почувствовал укол вины, хотя в чужом тоне не было укора, только еле уловимое удивление. Если бы в их разговоре с Чимином даже мимолётно пролетело упоминание, что встреча должна была стать последней, Ким бы отказался, пусть и сильно хотел ухватиться за возможность увидеть мужчину. Ему поздно было от чего-то отмахиваться, избегая приступа, потому что он уже по неосмотрительности подвёл себя к нему.       — Я н-не знал… — выдавил он и сорвался на небольшую паузу, чтобы постараться говорить без запинок, — …что она п-последняя.       С трудом и с заиканием произнесённые слова заставили Юнги резко обернуться, и ему, очевидно, не нужно было проверять ещё. Только взглядом Пак упёрся не в Тэхёна, а в вошедшего Хару, который принёс всего один стакан с прозрачной жидкостью и поставил его на стол.       — Хён, — обратился Юнги к владельцу бара, — нам нужен белый чай, горячий куксу с говяжьим бульоном и сахар.       — Надо было сказать, кого ты ждёшь, у меня есть кое-что получше, — почти ворчливо ответил Хару и повернулся к Киму, коснувшись плеча рукой. Интерес владельца бара был оправдан, так как они давно не виделись. Во время последнего сбора «помпейцев», который проходил здесь с присутствием парня, Хару в баре не было. Поэтому знакомый старший и хороший друг покойного брата объяснимо пользовался случаем. Однако на деле это было не только не вовремя, но и неосторожно. — Тэхён-а, хочешь меунтан? Как раз…       — Только то, что я сказал, — порывисто перебил Юнги ещё до того, как лицо Тэхёна исказил приступ тошноты.       Но вместо того чтобы цепляться за воспоминания и слишком яркие ассоциации, он смотрел на Юнги. На его короткие рыжие волосы и сжатые челюсти, на его чёрную футболку между частями раскрытой куртки, рельефное тело под которой, в отличие от тэхёновых рук, не зябло. Его присутствие не только отвлекало, но и успокаивало. Если бы только Тэхён не спешил так сильно, у него бы получилось сделать начало этой встречи менее унылым. Ведь с Чимином он выдержал.       — Ты вообще видел, как он… — продолжил Хару, косо указывая пальцем на Тэхёна. Но мужчина встретился с Юнги взглядом и быстро умолк. — Понял, побазарим потом, я ухожу, — бегло протараторил он и закрыл за собой дверь.       Это незаконченное замечание Тэхён уже не мог оставить без внимания. Он торопливо коснулся ладонью своего лица, наткнувшись онемевшими пальцами на острую скулу. Ранее в основном зале Хару сказал ему, будто Ким сильно похудел за то время, что они не виделись, и, по всей видимости, именно это он собирался повторить при Юнги. Теперь мужчина выглядел воинственно, и если бы Хару не умолк, Пак бы запросто выкинул его из помещения. Это было бы свойственным ему поведением — примерно таким же, как несколько месяцев назад, когда Юнги старался защитить и оградить Тэхёна от лишних поводов для волнений и нежелательных лиц. Впрочем, именно в то время посторонних в его жизни, в том числе и старых знакомых, не было.       — Где твои перчатки? — услышал вопрос Тэхён, давно опустив глаза в пол. Удивительно, что мужчина вообще такое спрашивал, ведь брюнет и не заметил, чтобы Пак бросил на него хотя бы короткий взгляд. — Сядь здесь.       Юнги снял с себя куртку и аккуратно сложил её, как делал в случаях, когда не было напольной вешалки. Положил вещь на диванчик и сел рядом в ожидании, что Тэхён опустится на место напротив. Выполнив требование, парень медлил и с неуверенным видом протягивал руки через стол, когда хён об этом попросил.       — Из-з-вини, сейчас пройдёт, — заверил Ким сразу, как мужчина стал согревать ему руки тёплыми ладонями. Хотя уж точно не Юнги следовало объяснять, когда именно это должно было пройти.       Пак молчал и совершенно не выдавал своей реакции: он злился или был огорчён? На Тэхёна он не смотрел, дышал ровно и был сосредоточен только на руках, словно хенд-фетишист. Теперь Ким задрожал ещё и от волнения. Он уже хотел вызволить руки, просто вырвать их из одеяла крепких пальцев и перетерпеть до дома, где и смог бы привести себя в порядок. В конце концов, сколько раз ему приходилось сталкиваться с этим: абсолютно рядовая ситуация, тем более что степень тяжести давно оставалась одной и той же. Он был близок к тому, чтобы упасть в бездонную и вязкую, как зыбучие пески, пучину окончательно, потому что всё испортил.       — Разве я не просил тебя заботиться о себе? — Тэхён вздрогнул от чужого вопроса. Юнги не отчитывал, а, скорее, выражал неподдельное огорчение.       — Извини, — повторил он, вновь делая паузу для того, чтобы говорить без заикания, — я н-не специально. — Отчасти это была правда, ведь он вспомнил о забытых перчатках через десять минут после того, как вышел из дома. Несмотря на то что он мог вернуться за ними, опаздывать Ким не хотел ещё больше. И теперь он лишь злился на самого себя, так как вместо того, чтобы прийти с намерением помочь, он снова выставил себя слабаком, а вдобавок ярко и наглядно напомнил мужчине о том, что сам хотел поскорее забыть. — Сейчас это проходит легко, никакого со́пора, — даже теперь Тэхён пытался шутить, чтобы сгладить свой промах, разрядить обстановку и смягчить старшего напротив. Но на последних словах Юнги опустил глаза в стол: ему было не смешно. — Извини, — нервно, с чувством лёгкой паники, снова повторил брюнет.       — Я всё уладил, тебя больше никто не тронет, и тебе нечего бояться, — тихим и мягким голосом заверил хён. Вероятно, он бы хотел, чтобы Тэхёна эти слова успокоили, но такого эффекта они не давали. — Если тебе нужно что-то ещё, я слушаю.       — Думаешь, я искал встречи из-за этого? — искренне поинтересовался он чужой точкой зрения на ситуацию. Тэхён слишком долго пытался выйти с ним на связь и хотел понимать, как видел это Юнги и почему избегал его.       — Я ничего не думаю.       — Я хотел, чтобы ты сам увидел, что я... в порядке, — парень запнулся, когда почувствовал, как сейчас снова начнёт заикаться, и сделал медленный вдох. — Только у меня плохо получилось.       Юнги в ответ изогнул уголок губ в нервной и скептической улыбке, вновь поднимая глаза на чужие руки, которые он по-прежнему растирал.       — Тогда тебе стоило получше подготовиться, потому что даже без этого я вижу обратное, — ответил Пак.       В комнату вернулся Хару и выставил на стол чайник с двумя пиалами, глубокую тарелку с супом, небольшие чашки с рисом и кимчи, сахарницу и столовые приборы. В это же мгновение Юнги выпустил руки Тэхёна и положил перед ним свои перчатки.       — Возвращать их не нужно, — заверил он.       — А меня необязательно благодарить, — подхватил Хару, поставив перед мужчиной стеклянную пепельницу и вызвав удивление на чужом лице. — Ты бы себя видел, тебя будто хорошенько отпиздили, — ответил владелец бара на вопросительный взгляд и вновь вышел.       В одну из пиал Пак добродушно положил ложечку сахара, наполнил горячим чаем, размешал и придвинул к Тэхёну, который вновь остро, как когда-то раньше, почувствовал себя беспомощным ребёнком. Наверняка Юнги преследовал самые невинные и благородные цели, наверняка он стремился проявить заботу, потому что мог и потому что всё ещё чувствовал себя виноватым. Но лучше от этого Тэхёну точно не было. За мгновение размышлений и душевных мучений Пак успел достать из куртки пачку сигарет и зажигалку, встать, отвернувшись от младшего, и закурить.       — Юнги-хён?       — Поешь немного, — аккуратно и ненавязчиво попросил мужчина, — тебе нужно согреться.       Тэхён покорно взял в руки приборы и приступил к еде, решив, что он будет гораздо убедительнее, когда снимет приступ нервной гипотермии. Запах сигарет был другим, не таким, каким он запомнил, теперь аромат был тяжёлым и больше пугающим, чем успокаивающим. Но в парне, как ни странно, это не вызвало негативной реакции. Скорее всего, влияние на сознание ассоциативного ряда Юнги-сигареты-еда-безопасность было сильнее запаха. Правда, с рыбой это не срабатывало, и, вполне возможно, тошнотворный запах сырых морепродуктов будет напоминать о дрянных полутора месяцах до конца его жалких дней.       Комнату заволокло густым дымом, который устраняла включённая вытяжная система вентиляции. Как только Тэхён согрелся супом и несколькими глотками чая, синеватый оттенок кожи сошёл на нет, а щёки мило разрумянились. Если бы не их встреча и опрометчивый поступок, Ким остался бы голодным и сегодня тоже. Ему стало теплее, комфортнее и лучше, а главное — он стал чувствовать себя увереннее.       — Юнги-хён, — осторожно окликнул он и наконец-то стал снимать с себя пальто, почувствовав лёгкую духоту, — я лучше выгляжу?       Пак обернулся и впервые за вечер внимательно посмотрел на него: скользил своим тёплым взглядом по румянцу, выраженным скулам, покрасневшим губам и острому подбородку, но на вопрос не ответил. За то время, что Тэхён был занят едой, хён выкурил две сигареты подряд. Сейчас он только вернулся за стол и опустил, казалось, довольный взгляд на полупустые тарелки.       — Когда я вошёл, ты сказал, что это последняя встреча, — вернулся парень к важной для него теме разговора. — Это ведь то, о чём я думаю? Я тебе помогу.       — Нет, — твёрдо возразил мужчина. — Я уже говорил, что твоей главной задачей должна быть нормальная жизнь: начни сначала, занимайся чем хочешь, скажи, если тебе нужно открыть ещё один путь, но не суйся обратно. Или тебе было мало? — он выпалил это резко. Возможно, вышло более грубо, чем он сам того желал.       — Я тебе противен?       Юнги стремительно обратил на него длительный и печальный взгляд.       — Повтори.       — Ты говоришь так, будто хочешь быть похожим на них, — объяснил Тэхён предсказуемость своего вопроса.       — Должен быть похожим, иначе окажется, что всё напрасно, — признался Пак. Он положил на стол сигареты с зажигалкой и наконец-то отпил то, что приготовил для него Хару: крепость этого напитка оставалась под вопросом, так как на лице Юнги не дрогнул ни один мускул.       — Я хочу помочь, — продолжал повторять Тэхён. — И кто-то должен напоминать тебе о том, кто ты. Я ни о чём не прошу, просто не прогоняй меня, — противоречил он сам себе, всё же высказывая просьбу.       — Если тебе кажется, что ты что-то чувствуешь, то это благодарность, — настаивал Юнги в попытке убедить кого-то из них двоих. — И если ты посмотришь внимательнее, то увидишь: я сделал только то, что должен был, и был совершенно слеп, чтобы увидеть это раньше. Возвращайся домой и не лезь не в своё дело, — не грубым, но твёрдым тоном старшего попросил он.       — Но это моё дело! — не мешкая ни секунды, возразил Тэхён. — Если бы не я…       Юнги неожиданно перебил его тихим нервным смехом, закрыв при этом лицо ладонями. В этот короткий миг Тэхёну так и хотелось повторить вопрос, не противен ли он. За их недолгую встречу хён только и делал, что находил причины ускользнуть от зрительного контакта или прямого и продолжительного диалога. Как ещё Ким должен был это интерпретировать? И как он мог объяснить себе то, что первый Пак теперь избегал встреч и разговоров с ним? Чем ещё это могло быть, если не отвращением?       — Я даже смотреть на тебя толком не могу, когда вижу, что ты всё ещё не в порядке, — торопливо, но с выражением и акцентами наконец-то объяснил он своё поведение. — Ты не представляешь, как я себя за это ненавижу. Если ты не оставишь это, у меня ничего не получится. — Тэхён хотел уточнить, являлся ли сегодняшний инцидент причиной его вывода. Однако Юнги опустил руки и понял это, не дав парню сказать, лишь добавил сам: — Я говорю о том, что написано у тебя на лице.       Против этого у Тэхёна не было ничего, никакого козыря. Пусть он и сам поверил, будто жизнь вернулась в относительную норму, он не способен был убедить Юнги в том же самом. А значит, и помощника хён в нём не видел.       — Скажи, что мне сделать? — попросил парень в простом желании исправить то, о чём только что сказал Пак.       — Если я попрошу тебя вернуться к учёбе, ты сможешь это выполнить?       Это было несерьёзно, и этого Тэхён хотел и без Юнги, потому что по учёбе Ким сильно скучал. Общение с одногруппниками давно было прервано, но он хотел вернуться к занятиям и к тому ощущению, когда он чувствовал, будто его жизнь заурядно нормальная. Вряд ли Тэхёну удастся вновь почувствовать это, но так он хотя бы продолжит заниматься тем, что всегда его успокаивало. Он продолжит рисовать, если вместе с тем…       — Ладно, — ответил он, — я вернусь на учёбу, но из «Помпеев» не уйду. И чтоб ты знал, это не только благодарность. Если ты хочешь отомстить, я с тобой, и ты меня не остановишь, — решительно заявил, нет, предупредил Тэхён. Опять же, не Юнги нужно было напоминать, как результативно Ким когда-то действовал в одиночку. Он не хотел повторения своего беспечного поведения, которое привело к страшным последствиям. Именно поэтому он сидел сейчас перед ним и просил не отстранять от того, с чем был неразрывно связан. — Лучше скажи, чем я могу помочь.       Юнги некоторое время изучал его лицо: вероятно, проверял, насколько Тэхён осознавал собственные слова.       — Остаёшься в «Помпеях»? — уточнил Юнги. Тэхён кивнул. — Тогда ты сам всё поймёшь по внеплановым сборам. Не берись за дело, если будешь понимать, что не справишься, и не будь в нём один.       По транспортному потоку можно было сверять время: по субботам в районе десяти часов вечера улица была чуть оживлённее, чем в будний день, и это Чонгук обычно слышал, а не видел. Он жил в многоэтажке посреди двух перекрёстных центральных улиц города и прекрасно различал плотность потока по шуму, доносившемуся через пластиковые окна. Поэтому сейчас, на улице, когда дорога была прямо перед носом, это воспринималось иначе. Он бы зажмурился, чтобы проникнуться шумом, тем более повод появился отменный — перед ним, словно призрак, возникла знакомая блондинка в светло-зелёном классическом пальто и ботильонах на высоком каблуке.       — Отъебись, а? Ты можешь начать заёбывать меня с понедельника? — Чонгук устало потёр глаза, сидя на скамье возле проезжей части, словно пытался прогнать худший мираж в своей жизни.       — Ты чересчур нервный, я ещё ничего не сказала, — заметила Юри. Но ей и необязательно было что-либо говорить.       — Как ты, блять, вообще меня нашла, если я оставил телефон дома? — возмущённо пробубнил он, так как его целью было уйти в тень на оставшийся до масштабных перемен срок. — На меня успели прицепить маячок?       — Пока нет, — произнесла она настолько серьёзно, что Чонгук убрал руки с лица. — Я заезжала к тебе домой, на обратном пути увидела, что ты болтаешься здесь. — Девушка протянула ему небольшой крафтовый пакет с воздушно-пузырьковой плёнкой, которая делала его мягким, объёмным и шумным. — У меня было поручение передать это тому, кто заменит его.       — От первого? — предположил парень единственно возможный вариант.       — Ты будешь брать или нет? — открыто ушла она от вопроса.       — Нет.       — Окей, так и скажу.       Чонгук усмехнулся и встал со скамьи с намерением наконец-то пойти домой. В его распоряжении были последние выходные, во время которых он напоследок мог побыть самим собой. Он уже предчувствовал, как с понедельника новая личность Чонгука задушит прежнюю, потому что ему непременно придётся измениться. По собственному желанию или под давлением новых обстоятельств, но это должно будет произойти. Он ужесточится, скрывшись за внешней бронёй, или по-настоящему станет жестоким и бесчувственным? После выходки с братом и гибели намёка на что-то настоящее с Чимином у Чона не осталось причин держаться за прежнее упрямство и отстаивать категоричность взглядов. Именно поэтому он весь вечер гулял по городу, прикидывая варианты дальнейшей жизни в подчинении.       — Ну и что ещё он сделает? Пусть продолжает песочить меня, подумаешь, одной причиной будет больше, — нагло, развязно обронил Чон, имея в виду собственного старшего брата. Теперь ему и правда нечего было терять, поэтому за речью он следить не собирался.       — Это не от него, — неохотно признала девушка, — и я советую взять. — Она не казалась заинтересованной, но и раздражённой не была. Могла бы ухватиться за первый ответ и уйти, но продолжала тратить время, чтобы спокойно поделиться некоторыми тезисами, пусть для этого ей и приходилось терпеть чужое бунтарство.       — С чего мне слушать твои советы? — На это Юри только неопределённо пожала плечами. — Мне тебя теперь и на работе терпеть придётся?       — Формально ты не имеешь ко мне никакого отношения, но, скорее всего, на первое время меня попросят нянчиться с тобой, — разделила Юри его неудовольствие.       С громким «заебись» парень выхватил у неё пакет из рук и подошёл к уличной урне, чтобы демонстративно направить послание в центр металлического бака. Единственное ребячество, которое он мог себе позволить. Юри смотрела на него непроницаемым взглядом, не реагировала, даже бровью не вела. И выброси он этот пакет, вряд ли бы она побежала доставать его из урны. Откуда, блять, в ней такая бесстрастность?       — А знаешь, — задумался Чонгук, — есть плюсы моего положения: может быть, я наконец-то выясню, что у тебя в голове. Своей выдержкой ты кое-кого напоминаешь, но я знаю его слабое место, а вот ты…       — До понедельника, — небрежно и как будто скучающе обронила она, напоследок решив помедлить. — Кстати, либо мне показалось, либо я правда видела возле твоего дома знакомый красный мотоцикл. — Только после этого она развернулась и ушла в сторону парковки.       Чонгук еле сдержался, чтобы прямо при ней не бросить сомнительный, но выражающий надежду взгляд в сторону своего дома. Он сунул бумажный пакет во внутренний карман кожаной куртки и торопливо перешёл дорогу. На парковке перед входом он действительно увидел красный Ducati и прямую спину блондина в красной косухе. С мотоциклетным шлемом в руках он выглядел настолько собранным, будто только приехал или, напротив, вот-вот собирался уезжать. Стоило Чимину заметить парня боковым зрением, как его плечи опустились вместе с глубоким выдохом. Чон ничего не спрашивал, подойдя ближе, потому что не видел в этом смысла, когда главное считывал по лицу и беззащитному взгляду ореховых глаз. Без спроса он пробежался пальцем по щеке, наткнувшись на мокрую и блестящую в свете уличных фонарей дорожку. Чимин только немного приподнял голову и на мгновение поджал губы.       — Мне плевать, — тихо и красноречиво выпалил он. Двинулся назад на двухместном сиденье, освободив место водителя, и протянул Чонгуку шлем в немой просьбе увезти подальше.       И как будто в этом не было ничего такого после того, как парень уже приехал к нему и выразил другое мнение, но Чону стало не по себе. Он примерял ситуацию на себя и видел в ней другую, обратную сторону. Пусть он пока не знал, как было у Чимина, но сам Чонгук никому не доверял свой BMW, поэтому не был уверен, что имеет право сесть за руль Ducati. Возможно, их отношение разнилось потому, что мотоцикл Чона был одноместным, и по этой причине подобный жест с его стороны был более важным и трепетным. Не факт. Пусть они всё ещё не так хорошо знали друг друга, Чонгук не слышал и не видел, чтобы Пак элементарно кого-то подвозил, не говоря уже о передаче управления любимым байком другому человеку. Тем более Чону. Будто в ответ на его мысли блондин упёрся в чужой живот шлемом, чтобы парень, наконец, взял его и надел: тот пришёлся почти впору, лишь отчасти был великоват в области боковых подушечек.       — Поеду осторожно, — пообещал он через открытый визор и медленно, аккуратно сел на мотоцикл, — но держись крепче.       В ответ Пак молча обхватил его руками вокруг талии и прижался щекой в районе плеча. Так что Чонгук защёлкнул визор, завёл мотоцикл, отжал сцепление и поехал. Он знал только одно место, которое не раз спасало его самого во время душевных терзаний. Ему не надо было спрашивать, чтобы понять, что на приезд Чимина сподвигло далеко не осознание, будто то, с чем столкнулся Чонгук, — полная ерунда.       Они почти выехали за черту города, когда Чон свернул на извилистую тёмную дорогу, протянувшуюся через густой лес. Чуть позднее через пожелтевшие деревья показалось открытое пространство с небольшими частными домиками, в некоторых из них горел свет. На красном байке брюнет свернул на узкую, чистую улицу с новеньким асфальтовым полотном, проехал до конца тупика и плавно заехал на подъездную дорожку, чтобы остановиться возле небольшого двухэтажного дома с тёмными окнами. Когда двигатель был заглушён, а фара погасла, тёплый и слабый свет одинокого уличного фонаря стал единственным источником освещения. Оно казалось спокойным и ненавязчивым, как свет убывающей луны на тёмном небосводе. Чон снял шлем и встал с мотоцикла следом за Чимином, чтобы открыть ему фигурную кованую калитку. Дом давно был нежилым, и заросший участок должен был передать свою заброшенность ярче любых слов.       — Сюда никто не приезжает уже лет семь, — сообщил Чонгук, объяснив окружающий забытый вид, — дом почти пустой. Если надумаешь поджечь, предупреди хотя бы за день, я попрощаюсь.       Чимину было не до смеха, и он не был уверен, что привезти его сюда было хорошей идеей. Он сам дал ему карт-бланш на выбор места, потому что не хотел сегодня вести за собой, хотел только довериться и идти. Но сейчас он бы меньше всего хотел быть где-то, что как-то связано с семьёй, а с семьёй Чонгука — особенно. Чимин никогда не был в старом доме Чонов, только в новом. И гораздо лучше — вдоль и поперёк — он знал дом Кимов, потому что много времени проводил с Тэхёном. От кованого железного заборчика до самого крыльца тянулся, по всей видимости, ещё старый, прежний остаток низкого деревянного забора. Чимин подошёл ближе, чтобы повиснуть на нём.       — Если начнёшь сейчас делиться детскими воспоминаниями, я сбегу, — вполне серьёзно предупредил Пак, но в то же время не спрятал признание, что ему неуютно.       — Не собирался, но если ты просишь, — да, я здесь вырос, — целенаправленно подхватил Чон.       — Заткнись.       Чонгук шагнул к нему и обнял сзади за талию, слегка пощипывая под курткой, словно требовал возвращения свойственного ему настроения. Но вместе с тем он прислонился лбом к плечу, чтобы, как однажды обронил Пак, без свидетелей признаться:       — Я редко здесь бываю. Но когда мне совсем хуёво, я еду сюда. Это было первым, что пришло на ум, — добавил брюнет, подняв голову и чуть ослабив присмиревшие руки. Вовсе Чон не пытался растормошить его настроение столь глупым способом, а пытался сбросить внешнюю броню и помочь увидеть в его поступке историю самого Чонгука. В конце концов, разве Чимин приехал к нему не потому, что был готов отставить испорченные взаимоотношения их старших братьев в сторону?       Чимин повернул голову, чтобы увидеть чужое лицо, и накрыл одну из его рук своей ладонью, проскальзывая между чужими пальцами своими. Повезло же ему, что сегодня Чон не достиг того предела, который привёл бы его к старому дому до появления блондина.       — Что бы ты стал делать, если бы я не пришёл? — вероятно, подумав о том же, уже слегка дразнящим шёпотом спросил Чонгук. — Или не вышел бы? Уехал бы домой?       — Сам не знаю, сколько бы я мог там проторчать, — честно ответил Пак. — До утра? Не знаю.       — А как же камни в окна?       — Заткнись, — Чимин засмеялся, и парень развернул его к себе. Это был тот самый момент, когда один из них ещё мог шагнуть назад, пока оба изучали выражения лиц друг друга. В его карие глаза Пак посмотрел коротким взглядом, чтобы следом проскользнуть им по немного бледным щекам, выраженным скулам и линии челюсти. От Чонгука едва слышно пахло ненавязчивым одеколоном с ароматом пряного мускуса, руками брюнет аккуратно касался его талии, словно не хотел спугнуть напором. Но Чимин уже открыто уставился на чужие губы, которых хотел коснуться.       — Хочешь вернуться домой?       — Нет, — резко ответил Пак и вновь встретился с ним глазами. — Я могу попросить о том, чтобы первое время мы не говорили о них?       — Да, если ты всё ещё будешь помнить, что я Чон Чонгук, без отрицания, — ответил он с небольшой иронией, но в основном подчеркнув своё происхождение и родство с Джиху.       — Эй, я сказал, не говорить о них, а не забыть о том, кто мы, придурок, — ущипнул его за талию Чимин, встретив чужую усмешку. — Мне было хуёво, и я понял, что хочу увидеть только тебя. В то же время у меня не стало причин категорично смотреть на то, где тебя заставляют работать. Но моя позиция такая же, поэтому, если что-то пойдёт не так, если мне что-то не понравится, я сломаю тебе хребет, — предупредил Пак. Чонгук кивнул с самым серьёзным видом. — Я не приезжал для того, чтобы провести ночь вместе, но если ты смотришь на это по-другому, скажи сразу.       — Я не хочу, чтобы ты оставался со мной только до утра. Разве это не понятно по месту, в которое я тебя привёз? Получается, дороги назад у тебя нет.       — Хорошо, — послушно отозвался Чимин, пряча тень улыбки на своём лице, так как услышал в ответе то, в чём нуждался.       Он ухватился за кожаную куртку и потянул на себя, чтобы Чонгук подался вперёд. Брюнет немного задержался перед его лицом, а потом приник к пухлым губам с неторопливым поцелуем. Он прижался к блондину сильнее, чтобы крепче обнять поверх красной косухи. Движения губ были ненавязчивыми с обеих сторон, словно они оба одинаково сильно боялись спугнуть момент сближения. Но Чимин всё активнее цеплялся за куртку и подавался вперёд, чтобы углубить поцелуй и придать ему большей скорости, как вдруг под рукой что-то глухо зашуршало. Пак отстранился без удовольствия, чтобы немного возмущённым взглядом уставиться на грудь парня, под курткой которого находился неизвестного рода предмет.       — Я расскажу, что там, — неохотно пообещал Чон, и этим был уже больше похож на себя. То, что он признался в своей уязвимости, связанной с эпизодами отъезда в этот дом, уже было необычным, ведь по большей части Чон был куда более замкнутым, чем Чимин. Впрочем, возможно, его нежелание делиться в данный момент было связано не с Чимином, а с тем, что было под курткой. — Идём со мной.       Чонгук повёл его к дому за руку, поднявшись по небольшому крыльцу в четыре ступеньки. Вместо того чтобы подойти к входной двери, брюнет двинулся влево и отодвинул деревянную панель, просунув свободную левую руку в недра дома до самого плеча в отчаянной попытке на что-то наткнуться пальцами. Выглядело так, будто они пытались влезть в чужой дом. Впрочем, будь оно так, Чимина бы это вряд ли смутило.       — Это ещё что за хрень?       — Я вечно приезжал вне плана и без ключей, — объяснил Чонгук, схватил связку с крючка, до которого дотянулся, вызволил руку и вернул панель на место. — И в результате решил оставлять их здесь.       Он открыл замок стальной двери, и они с Чимином вошли в холодный дом с немного затхлым воздухом. Здесь давно ничего не работало: света не было, отопления — тоже, зато была мебель, камин и небольшая напольная ниша с неполным запасом дров. Аскетичность и безыскусственная простота были уже в духе Чимина. Ему показалось, что он даже задышал глубже, когда не увидел внутри типичные условия и интерьер богатеев. На тот момент Пак ещё не знал, что Чонгук был единственным, кто вспоминал про этот дом не только в кругу семьи и проверял его примерно раз в полгода. И каждый раз на семейных ужинах, когда речь заходила об этом, парень выпрашивал не продавать недвижимость, которую никто не использовал.       Чимин приоткрыл два окна, устроив небольшой сквозняк, чтобы проветрить воздух. Чонгук тем временем вытягивал шиберную задвижку дымохода и разжигал огонь в камине, подставляя кованый защитный экран. Такой домашней атмосферы у Чимина давно не было, и, несмотря на свою первую реакцию, сейчас он был искренне рад, что Чонгук привёз его именно сюда, а не повёл в «скайлайновскую» квартиру, порог которой Пак вряд ли бы смог переступить. Детские капризы? Юношеский максимализм в 24 года? Так или иначе, его тошнило от всего, что прямо или косвенно было связано со «Скайлайном».       Когда в доме вновь стала чувствоваться жизнь, Чимин снял куртку, оставшись в одной майке, и закрыл одно из двух окон, чтобы прохладный ветер гулял не так агрессивно. Вдоль тела сбоку заскользили тёплые руки Чонгука, который стал сдавливать и поглаживать пальцами голую кожу, проникнув под майку.       — Скажешь, чего ты хочешь? — шепнул брюнет на ушко.       Чимин не ответил. Собственно, у него и не было детального ответа, кроме общей формулировки: он хотел Чонгука. Но говорить об этом вслух казалось странным и отчасти задевало гордость, пока между ними оставалась объяснимая дистанция, которую могли стереть время и общая история. Но сейчас они ведь оба друг друга хотели, иначе их бы здесь не было. Обращаясь не к словам, а к ласкам, блондин повернул к нему голову и завёл руки за свою задницу, чтобы касаться Чона пальцами в районе ширинки. Через толстую ткань сминал чужой член, пробуждая и подготавливая к мгновению мучительного наслаждения, и прислушивался к тому, как срывается и утяжеляется чужое дыхание и заходится галопом собственное сердце. К мягким и искусанным губам он подавался не слишком настырно, пока намеренно растягивал момент.       — А ты? — встречно шепнул Пак в сторону чонгукова рта под пристальным взглядом с лёгким прищуром. — Хочешь, чтобы было просто приятно, или будем трахаться по-настоящему?       Он специально дразнил и выжидал реакции, после которой захотелось бы сорваться с тормозов. Поэтому когда Чон развернул его к себе, чтобы их губы встретились, с чиминовых уст слетел глухой смешок. На этот раз поцелуй был более напористым и несдержанным. Под потяжелевшее и шумное дыхание губы Чимина импульсивно мяли и игриво покусывали. Блондин подавался вперёд, отвечая на ласку и толкаясь аккуратным и дразнящим язычком в горячий, влажный рот. Кончики пальцев щекотливо покалывали короткие волоски под затылком Чона, когда Пак стал обнимать рукой его голову и лицо, а второй тем временем проник под пояс чужих джинсов. Ещё возле дома Чимин почувствовал привычный и едва уловимый запах пряного мускуса, но сейчас аромат использованного одеколона стал насыщеннее и притягательнее, будто тоже дразнил его, как сам Чонгук, чья рука уверенно легла ему на ширинку.       — Подожди, — говорил Чимин, почти не отрываясь от чужих губ, при этом расстёгивая молнию на его штанах, — дай сначала я.       — Расслабься и стони для меня погромче, — ответил Чонгук. Он расстегнул ему ширинку, спустив с Чимина чёрные джинсы вместе с боксерами, резко усадил его на узкий, но глубокий подоконник и торопливо закрыл ему рот своими губами, прежде чем Пак успел бы ему снова возразить.       Чимин шумно выдохнул через нос, запаздывая с достойным ответом на поцелуй, потому что его член обхватила тёплая, сильная и грубоватая рука. Парень возбуждал ласковым поглаживанием и лёгким подёргиванием ствола, срываясь подушечкой пальца под уздечку. Выступивший предэякулят он небрежно размазывал пальцем, проскальзывая им по члену к основанию и сжимая ладонью яички. В этот момент Чимин окончательно отвлёкся от поцелуя и застонал в чужой рот, из-за чего, вероятно, Чонгук прикусил ему нижнюю губу, как бы привлекая внимание. Блондин едва успел коснуться рукой его лица, когда понял, что это было удовлетворение и завершение ласки, а не недовольство. Он осознал это, когда Чон опустился перед ним и взял твердеющую и пульсирующую плоть в рот.       Жаркая и влажная полость заставила Чимина тихо застонать. Чон приник губами к уретре, медленно обвёл отверстие кончиком языка и пошло причмокнул. С этого момента бесстыдные и откровенные звуки стали больше и чаще заполнять помещение, перехлёстывая лёгкий треск дров в камине. Чужой язык обводил головку члена, Чонгук обильно смазывал слюной ствол, равномерно распределяя рукой естественную смазку для лучшего скольжения. Он вновь ненадолго поместил в рот головку члена, чтобы коротко и дразняще пососать и вызвать этим возмущение. Чимина он вскоре одним рывком сдвинул ближе к краю подоконника, чтобы облегчить доступ к мошонке, которую он без спешки ласкал своим бесподобным ртом. Блондина очень давно не ублажали таким образом, как раз чаще всего это делал он сам. И даже Чимин считал, что он без преувеличения хорош в этом. Но с Чонгуком с самого начала всё было иначе, и Пак чувствовал, как он хотел доставить удовольствие в первую очередь ему. Прямо как Чимин в прошлый раз, когда только думал о том, как будет утешать его.       Тягучим движением Чон ещё раз проскользнул языком по стенке ствола и лишь тогда полностью погрузил пульсирующий член в рот под блаженный стон блондина. В ранее промозглом доме за мгновение стало очень жарко. Приглушённые звуки сопровождали откровенную ласку, при которой брюнет посасывал его член со втянутыми щеками. Языком он придавливал стенку и захватывал головку сжавшимся горлом. Чимин незначительно подавался навстречу бёдрами, чтобы не свалиться в неустойчивой позе, и прижимал парня к себе за затылок, сталкиваясь с распирающей грудь и пах похотью. Щёки горели, а волосы у корней готовы были взмокнуть от пота, словно кто-то прибавил температуру в комнате на все двадцать градусов.       Закрытый механизм рулонной шторы на окне грозился сорваться под грубым трением Чимина, когда он упирался в окно левой ладонью. Пальцами правой руки он нащупывал выбритые виски, которые скрывались под чёрными волосами, спадающими с макушки и затылка. И если бы Чимин не испытывал наслаждения, от нахлынувшего избытка других чувств он бы запросто заплакал. Чонгук тоже обращал его внимание не на то, что сейчас терзало парня, а на нечто более приятное, естественное и желанное. И сейчас он очень хотел разделить этот момент с ним.       — Хватит, — сдавленно велел Чимин, облизывая пересохшие губы и избавляясь от майки. Разгорячённый серебряный медальон прилипал к влажной коже. Пак уже откровенно тянул Чона за волосы в попытке остановить. — Блять, я тебя хочу прямо сейчас, слышишь?       Чонгук неохотно выпустил его член изо рта с тихим причмокиванием и выпрямился, чтобы сорвать с парня ошмётки штанов. Он сдёрнул Чимина с подоконника и повернул к себе спиной.       — Потерпи, мы только начали, — хриплым шёпотом произнёс Чон возле уха и прикусил за мочку с серьгой-цепочкой.       Чимин пихнул бы его задом, но сам уже навалился на подоконник, встречая короткую передышку, словно успел пробежать марафон. Он не только отвык от секса, но и не привык к подобным ласкам, которые способны довести до ручки. Пак едва не кончил, когда решил тормознуть парня и продолжить интимное блаженство вместе. Как будто если бы это произошло, его ощущения и ожидания были бы другими, а Чимин такого исхода не хотел. К тому же он желал сделать их первый раз максимально пылким, чувственным и совместным. Что, если эта ночь всё-таки станет для них последней? У них ведь не было никаких гарантий на продолжение, несмотря на то что они сказали друг другу перед домом.       За это время Чонгук успел избавиться от одежды и прижался к Чимину тёплым обнажённым телом и стояком. Чон ласково гладил по изящным изгибам и нежил бархатистую кожу сминающим движением длинных пальцев, пока Чимин не прогнулся в пояснице от нетерпения. Послышался щелчок пузырька со смазкой, и сокровенного местечка Чон коснулся влажными и тёплыми пальцами. Растянутый анус податливо отзывался на осторожное проникновение. В этот щепетильный момент Пак надеялся на то, что Чонгук поймёт его правильно и оставит предусмотрительные старания Чимина без внимания. Но Чонгук тихонько усмехнулся.       — Это что...       — Ничего, ясно? — импульсивно огрызнулся Чимин. Он не пытался закрываться или обороняться намеренно, это происходило само собой. Привычный внутренний механизм, который срабатывал, когда что-то особенно личное становилось предметом утечки. Даже при условии, что деликатный нюанс его подготовленности сейчас касался и другого парня тоже.       Чон наклонился к уху и снова мягко укусил за мочку с серьгой, прежде чем блондин тряхнул бы головой.       — Не надо, не защищайся от меня, — попросил он. — Я просто приятно удивился.       Он целовал Пака во впадинку за ухом, вылизывая чувствительную кожу до тех пор, пока не почувствовал, как чужое тело в его руках расслабляется и поддаётся ласкам. Чимин больше ничего не говорил, жаждал довериться и увидеть, что Чонгук на самом деле не хотел, чтобы Пак видел в нём того, с кем тоже нужно бороться и закрываться в попытке защититься. Как раз в этом моменте они прекрасно друг друга понимали и чувствовали, ведь их желание довериться и стать лицом, которому доверяют, было взаимным.       Да, Чимин готовился. Он изначально знал, к кому и для чего едет, не намереваясь копаться в себе. И хотя всё, что он успел выдавить из себя Чонгуку, было правдой, в первую очередь, направляясь к нему, он думал о том, чтобы сделать что-то желанное и не думать о последствиях. Он ждал и хотел, чтобы Чонгук выбил из него все негативные мысли во время секса. Но только после того, как парень привёз его к этому треклятому дому, Чимин осознал, что его основательно повело. Он не хотел вдумываться и усложнять, но совершенно случайно Чимин получил гораздо больше своих ожиданий. Чонгук пленил и очаровывал, заставлял подаваться ему навстречу телом и душой, когда Чимин видел в нём то, что кружило голову. Он не лгал, когда говорил, что не планировал приезжать лишь на ночь, но надежд и заблуждений у него тоже не было. Вспомнив в этот миг о том, что он хотел бы с ним не только секса, блондин с воркующим в груди теплом признал: желание, чёрт, не потеряло силы. Чонгук ему нравился, и избегать этого факта он больше не хотел.       — Эй, иди сюда, — нежным и сладким полушёпотом позвал Пак.       Он обернулся, чтобы касанием пальцев попросить Чонгука отвлечься от его спины и плеча, которые брюнет ласково терзал губами и зубами, оставляя метки от несдержанных укусов. Чон обхватил Пака под низом живота, прижав к своему тёплому телу, коснулся всё ещё влажной рукой члена и выбил из блондина протяжный стон, который парню захотелось размазать по пухлым губам своими. Чимин хватался за него руками и тянулся ртом, чтобы увлечь в пьянящий и пылкий поцелуй. Жадно втягивал воздух через нос, чтобы не сбиться в хаотичном танце их пытливых губ. Завладевал чужим вторгавшимся в его рот языком, посасывал его и тянул за кончик губами под едва слышный грудной стон парня. Проваливался в сладостную пытку под чужим ртом, покусывающим нижнюю губу, и чужими руками, которые не позволяли забыть о жарких прикосновениях.       — Попробую выкинуть всю муть из твоей головы, — шепнул Чонгук, отстранился и пылко поцеловал в скулу. Решительное настроение, которое он выразил в простых словах, заставило Чимина вздрогнуть. Будоражащей чувства, скользящей волной на теле проступили мурашки. Пак не столько таял от предвкушения, сколько растворялся в моменте, ощущал себя привлекательным, желанным и созвучным.       Парень прижал блондина к подоконнику, зашуршал упаковкой от презерватива и ещё раз смазал и без того увлажнённый сфинктер. Пак сорвался на протяжный и глубокий стон, когда Чонгук убрал пальцы и ввёл в него член с одного плавного, осторожного толчка. Чон шипел и поглаживал поясницу, чтобы сначала расслабить парня, а затем до боли вонзиться пальцами в его ягодицу, добавляя остроты при движении. Чимину понадобилось немного времени, чтобы избавиться от тёмных пятен перед глазами. Чонгук двигался быстро, грубо и размашисто, сдерживая слово, будто вместо вероятности он дал ему железное обещание. Он оставлял на плечах и шее следы от укусов, внимательно зализывая помеченную грубой лаской кожу, чтобы следом припасть губами и зубами к другому участку. От этого Чимина вело ещё больше: Чон не ставил ему засосов, которые Пак ненавидел. Они даже не успели обсудить тему сексуальных предпочтений, но то, как молодые мужчины в данный момент совпали, дурманило разум.       Чимин подался бёдрами навстречу сильной хватке и более резким проникновениям. Он бы извернулся и стал ловить своим ртом чужие губы и язык, который игрался с его серьгой на ухе, но Чон удержал его в старой позе, придавив рукой в районе лопаток.       — Расслабься, детка, ты меня сжимаешь, — с шипением заявил парень, ещё не подозревая о том, что пока Чимин мог это контролировать. На его слова Пак громко хмыкнул, но всё же склонился ниже к подоконнику и прогнулся в пояснице, чтобы легче было расслабить анус, который сжал намеренно.       Чонгук поощряюще погладил его горячей рукой вдоль позвоночника, усыпляя этим жестом бдительность блондина, который до конца был уверен, что Чон так и не поймёт. В момент наивысшей податливости Чонгук вогнал в него член на всю длину грубым толчком, ослепившим Чимина болезненной волной удовольствия и вырвав из его груди молящий стон.       — Не плачь, тигрёнок, сегодня тигр не ты, — вдогонку поддразнивал Чон сквозь рваное дыхание. Пак молчал, пока всё ещё был сконцентрирован на чёртовой галактике перед глазами. Томные и грудные стоны ласкали слух и провоцировали непроизвольно отзываться в такт. Одним глубоким толчком и увеличением темпа блондин успел потеряться в пространстве и времени. Он бы не удивился, если бы с потерей самоконтроля кончил прямо сейчас и оставил Чонгука самого достигать финиша в этой бешеной гонке. — Посмотри на меня, мне нужно твоё лицо, — шепнул Чон и аккуратно обхватил его за шею и челюсть. Он заставил Чимина прогнуться в пояснице и немного отстраниться от подоконника, чтобы затем прижать его к себе вплотную за низ живота, тут же скользнув рукой к его члену. Парень пытливо ласкал и покусывал его губы, съедая при этом все сладостные и молящие стоны, когда вновь увеличил темп. Он не давал отдалиться от его влажного и жгучего тела или рухнуть обратно на подоконник от переполнявших нутро ощущений.       Чимин рвано дышал ему в рот, иногда не в такт отвечая на поцелуй, если вдруг сбивался на очередное сорвавшееся с губ надрывное стенание. Он не собирался делать никаких выводов, но признавал, что в данный момент в чонгуковых объятиях и под его руками, ласкавшими его соски, Чимин нашёл свою зону комфорта. Пак и сам по жизни считал себя активным, пылким и эмоциональным. И поэтому он предполагал, что для многих было очевидно то, какой он в сексе. Но Чонгук для него стал приятным открытием. Почему-то его образ намекал Чимину на то, что он более сдержан и что они, мягко говоря, чуточку разные в способах доставления удовольствия. Хотя Чон часто огрызался, как и Пак, и злился на весь мир, его закрытость создавала ему будто бы другое амплуа. И почему, чёрт возьми, Чимин был доволен тем, что это было малозаметно? Он так и не мог отбросить мысль, будто только что напоролся на клад. И делиться этим кладом Чимин уже не собирался.       — Давай, детка, кончи и сожми меня, — прошептал ему Чонгук возле уха, взяв в руку его пульсирующий член и сдавив головку пальцем. Но сработало далеко не это. Сильнее всего на парня повлияла нужда Чонгука в зрительном контакте. От его мутного взгляда в полумраке комнаты у Чимина затряслись колени, а Чон вдобавок напомнил движением своей горячей руки, что тело должно полностью прикасаться к нему, — так он снова прижал Пака за низ живота, а потом оперативно вернул руку на член. — Кончай, детка, — шепнул Чонгук, глядя ему прямо в глаза, будто почувствовав, что блондин держался на последнем издыхании.       После этой незамысловатой манипуляции Чимин резко свернул в сторону пика наслаждения. Он изогнулся, борозднув по чонгуковой скуле взмокшим виском. Если бы Чон не придерживал его рукой, с охватившими мелкой дрожью коленями Пак рухнул бы на пол. Устояв на месте, блондин вонзился пальцами в разгорячённое бедро Чонгука и кончил ему в руку. Сфинктер конвульсивно сжался, и крепкое кольцо мышц обхватило ствол чужого члена. Чонгук застонал, горячим дыханием он обжигал Паку ухо, пока сам достигал вершины блаженства, пульсируя внутри парня и вызывая в нём новый шквал ощущений. С шумным выдохом Чонгук высвободился из него и стянул с себя презерватив. На восстановление он обоим особо времени не дал. Чимина он торопливо развернул к себе лицом и завладел его губами, по которым успел соскучиться, уже по-хозяйски вторгаясь языком в горячий рот.       Пак бы многое хотел ему сказать, но решил высказывать это через достойный ответ на эротичный, влажный и чувственный поцелуй. Через движение своих пальцев, которыми проскальзывал по мокрым вискам, чтобы запутаться в мягких и чуть влажных длинных прядях чёрных волос. В это мгновение он хотел максимальной близости, когда можно и нужно прижиматься к телу парня, которого не хотелось называть чужим. Чонгук обнимал его за талию и шарил руками по телу, собирая пот со спины, сминая пальцами обе ягодицы и вновь намекая на то, что они только начали. Он переместил руку на бедро, скользнув по животу, рёбрам и груди, пока не запнулся пальцами о свисающий с шеи серебряный медальон в форме жетона.       — Если сорвёшь, в жизни не расплатишься, — тихо предупредил Чимин, не планируя надолго прерывать поцелуй. Он и без того обронил это в виде сладкой угрозы, а не холодного предупреждения. Но Чонгук отстранился. Горячей правой ладонью он поглаживал парня по ягодице, пока пальцами второй руки неторопливо и бережно перебирал серебряную цепочку. — Это не моё, — всё же сообщил блондин и шумно дунул в сторону своего взмокшего лба. — Сослуживцы отца подарили ему это после увольнения из армии. А после смерти родителей я забрал его себе, внутри их фотографии, — Чимин настолько увлёкся моментом и так разоткровенничался, что раскрыл медальон незатейливым движением пальцев, чтобы наглядно показать то, о чём говорил.       Чонгук обнял его за талию двумя руками, обратно прижав к своему влажному телу и оставив короткий и мягкий поцелуй на покрасневших после ласк губах. По сравнению с первой интимной близостью, этот жест был нежностью и благодарностью за откровение одновременно. А ведь Чимин думал, что сильнее от этого брюнета он уже не поплывёт.       — Мне жаль. Я не приходил в эти дни не потому, что мне было плевать…       — Теперь я это знаю, — перебил его Пак искренним заявлением. — Сейчас тебе лучше заткнуться, — сказал он, спустился ладонью к основанию упругой чонгуковой ягодицы и медленно приблизился к припухлым и искусанным губам под чужую усмешку.       Чимин вырубился уже после очередных ласк на полу, когда они с Чонгуком соорудили там подобие постели и подбросили дров в камин. В атмосфере тепла и открытости они оба были расслабленными, податливыми и немного ленивыми, собираясь впервые заснуть вместе. Чимин успел необдуманно оставить метки на его теле, поддавшись моменту, потому что смог наконец-то отпустить ситуацию и не думать о последствиях. Он покусывал и зализывал чужие мягкие губы, вслух предупреждая парня, что кусать его рот впредь разрешено было только одному конкретному блондину.       Пусть он не помнил, в какой момент заснул, но проснулся Чимин от того, что Чонгук тяжело задышал беспокойными и частыми вдохами, срываясь сквозь сон на слабые, тревожные стоны, отличавшиеся от тех, какие Пак слушал часть вечера и ночи. Теперь это не было чем-то эротичным, и вряд ли парень с бритыми висками видел продолжение их жарких эпизодов. Пак потряхивал его за плечо в попытке выдернуть из цепких лап дурного сна. Столь уязвимым он пока видел его всего однажды, когда Чон приехал к нему на работу несколько дней назад с паршивой новостью. Да, им определённо предстояло многое узнать друг о друге. Чимин очень давно не был в отношениях, он едва помнил, что это такое, а о серьёзных и настоящих союзах Пак и вовсе ничего не знал. Он хотел с ними познакомиться лишь сейчас, потому что с Чонгуком почувствовал себя к этому готовым.       — Эй, детка, проснись, — впервые ласково обратился Чимин. Он продолжал настойчиво встряхивать его за шею и плечи, пока Чонгук наконец не распахнул глаза. Рваным выдохом он выпустил из груди воздух и импульсивно вытер со лба выступивший пот. — Это просто кошмар.       Парень его будто не слышал: он неожиданно отбросил с Чимина одеяло и едва ли не до самых ключиц задрал на нём свою же футболку, которую Пак надел, когда ещё начал подмерзать перед тем, как они подкинули дров в камин. То, что увидел Чонгук — или то, чего не увидел, — его наконец-то успокоило, и он, отстранившись, сел.       — Поговоришь со мной? — тихо спросил Чимин, пока сам не мог толком сориентироваться в ситуации, с которой столкнулся впервые.       Но Чонгук не ответил и не решился посмотреть в глаза. Он вылез из импровизированной постели, торопливо надел джинсы на голое тело и, захватив сигареты, вышел на крыльцо босым. Его поведение чем-то напоминало ранее защитную реакцию Чимина, но сейчас Пак размышлять об этом не стал. Вместо джинсов он надел боксеры и завернулся в одеяло, вместе с которым пошёл вслед за брюнетом. Блондин вышел на тёмное и холодное крыльцо и встал поближе к Чону, чтобы постараться укрыть его тем же одеялом.       — Поговори со мной, — уже без вопроса попросил Чимин.       — Это просто кошмар, — повторил Чонгук его собственные слова в лёгкой попытке отвязаться от расспросов.       — Плевать, пусть будет пересказ кошмара. Знаю, ты не привык делиться, но это же я, — аккуратно заметил Пак, стараясь заключить в свои слова не важность значения, а простоту. Ту самую, которую тщетно пытался донести до братьев.       В эти минуты он его не трогал, потому что не хотел, чтобы с непривычки Чонгук, защищаясь, от него по-настоящему сбежал. Однако Чимин всё же ненамеренно касался его, пока удерживал одеяло. И считал это очень удачным решением — то, что он вышел с ним на крыльцо. У него был повод стоять совсем близко, а значит, была возможность показать Чонгуку, как он в данный момент относился к нему и к тому, что его беспокоило.       Чонгук смотрел на него неуверенным взглядом, курил и выдыхал сигаретный дым в сторону. Колебался, так как сомневался, стоит ли говорить о том, что он ни с кем не обсуждал. Да ему и некому было об этом рассказать. Дважды он порывался обсудить это с Джиху, но тут же представлял, как бы брат отнёсся к этому, так что Чонгук только потратил бы время и ничем себе не помог.       — Мне… — он сразу осёкся, словно не был уверен, что начало правильное. Его всё ещё трясло мелкой дрожью, поэтому Чимин нашёл на ощупь его свободную руку и переплёл пальцы, как бы напоминая, что он всё ещё здесь. — Я вижу этот сон в третий раз и пытаюсь в нём разобраться. Как будто я что-то упускаю, раз это всё ещё снится.       — Там есть я? — предположил Чимин. После короткого эпизода с футболкой ответ казался очевидным.       Чонгук лишь кивнул. Они ещё даже не общались, когда парень стал видеть его во сне. Впрочем, этот факт как раз таки не казался странным.       — Он начинается с того, что я стою на парапете и собираюсь броситься в Ханган, — рассказывал он, ощущая дискомфорт вселенских масштабов. То, что он воспринимал картинки в голове серьёзно и болезненно, в истории казалось бредом, поводом для смеха. Драму он разводил сам, разве нет? — Ты был где-то за спиной, и у нас случилась прохладная перепалка, — торопливо продолжил он и постарался придать словам беспечности.       — И я что-то сделал?       — Ты умираешь от выстрела в грудь. Возможно, в сердце, потому что смерть мгновенная. Этот сон не такой, как все, он не похож на смутное воспоминание, там всё слишком… Блять, сейчас ты подумаешь, что я псих, — нервно усмехнулся Чон и потёр лицо рукой, которой держал сигарету.       — Он слишком реальный, так? — уточнил Чимин и сжал его руку сильнее. — Там ты видишь меня так же, как сейчас?       — Если не ярче. Такое вообще возможно?       — А кто стрелял?       — Этого я не вижу. Не я, — Чонгук сделал затяжку и выдавил кривую улыбку.       — Он снится со дня смерти первого Кима? — спросил Чимин. Чонгук снова кивнул. — Может, когда ты об этом узнал, подсознание спроецировало его случай на тебя и добавило деталей? А я там оказался, потому что, хм… потому что ты втрескался в меня! Иначе какого хрена бы ты переживал из-за того, что я умер? Или, — продолжал размышлять Чимин, — может, есть что-то общее в тех днях, после которых ты видишь этот сон?       — Не знаю, но он потом долго не даёт мне заснуть.       Чимин обнял его вокруг талии, из-за чего одеяло стремительно поползло с плеч, но Чонгук вовремя поймал его и вернул на место.       — Хочешь, будем ночевать вместе каждую ночь? Я буду делать всё для того, чтобы ты спал как убитый, а ты будешь задирать мне футболки посреди ночи, — игриво и не без лёгкой иронии предложил блондин.       Чонгук усмехнулся и стряхнул пепел с сигареты, которую держал рукой с внешней стороны от одеяла.       — Извини. Как я сказал, это было слишком реально, — объяснил он своё порывистое и нелепое поведение после пробуждения. — И он не снится мне каждую ночь, примерно раз в несколько недель.       Взгляд Чимина, которым он смотрел Чонгуку в глаза, был мягким и проникновенным. На крыльце не хватало света, но сидящего на небе полумесяца и крохотного луча от уличного фонаря было достаточно, чтобы рассмотреть лицо парня перед собой. Он не выглядел недовольным и сонным не казался, хотя Чон не только прервал его отдых, но и побудил к тому, чтобы выйти на холодную улицу.       — Пока просто постарайся не уходить от меня, если тебя что-то беспокоит, — попросил Чимин. Прохладными пальцами под одеялом он гладил его спину и аккуратно проскальзывал по линии позвоночника. — Я не буду тебе чего-то обещать или просить довериться, пытаясь сломать в тебе эти ебучие блоки. Я лучше покажу тебе это, дам почувствовать уверенность, чтобы ты сам к этому пришёл. Хорошо?       Чонгук смог ответить ему лишь ласковым взглядом, потому что подобное он слышал впервые. Шумно и несдержанно выдохнув через нос, он высвободил вторую руку, чтобы коснуться Чимина пальцами в районе уха и щеки. Несчастное одеяло едва снова не слетело на деревянный настил под ногами, но блондин успел поймать уголки толстой ткани.       — Выдохни мне в рот, — попросил он, как только Чон успел отвернуть голову для последней затяжки.       Чонгук затянулся, раздавил окурок о перила и выбросил. Чимин успел приоткрыть рот и перехватить уголки одеяла в одну руку, чтобы второй расстегнуть джинсы на парне. Чонгук касался пальцами его челюсти, когда выпускал тонкую струйку дыма между раскрытыми губами. Он задержал дыхание, чтобы мягко поцеловать перед тем, как выдохнуть в сторону остаток. Но блондин подался вперёд, углубляя поцелуй и ласково покусывая за нижнюю губу. Выбивал из него дымный воздух через нос и не собирался выпускать, пока они не вернутся в расстеленную перед пощёлкивающим дровами камином уютную и немного взбитую постель. Брюнет отбился с лёгким смешком и немного отстранился.       — Подожди, давай вскроем конверт? Тот, что был под курткой, — объяснил Чон в ответ на откровенно недовольное выражение лица.       — Только быстро.       Они вернулись в дом. Пока Чонгук доставал из куртки запечатанное послание, Чимин, сверкая полуголой задницей, успел подбросить новую партию дров в камин, чтобы тот горел намного дольше. Встретились они уже на полу поверх того самого одеяла. Пакет с воздушно-пузырьковой плёнкой брюнет вскрывал зубами и доставал оттуда обычный бумажный конверт под собственный усталый стон.       — Скажешь, что это и от кого? — спросил Чимин, снимая с себя футболку Чона, когда разгоревшееся пламя за его спиной стало теплом окутывать молодых мужчин и тёмную комнату.       — Не знаю. Юри отдала мне вечером и сказала, что ей было поручено передать это тому, кто займёт место первого Кима, — без раздумий и пауз пересказал парень.       Он вскрыл второй конверт и достал отрезок обычной бумаги. Чонгук пересел к блондину, поближе к камину и источнику света, который позволил рассмотреть короткую напечатанную надпись: «Не доверяй тому, что видишь и слышишь». Чимин тихо заглянул в записку и внимательно изучил обе упаковки в попытке найти хоть что-то, но на пакете и конверте отсутствовали опознавательные знаки.       — Скорее всего, текст напечатали, чтобы не узнали почерк, — предположил Пак, перечитывая содержание записки вместе с Чонгуком по несколько раз.       — Его почерк я бы узнал, — признался Чон. — Но всё равно сомневаюсь, что это от него, — парень насовсем отдал Чимину записку. Блондин рядом открыто смотрел ему в лицо. Хотя он молчал и не задавал вопросов, Чонгук решил добавить: — Даже если Юри знает адресанта, мне она не скажет. Мы друг друга недолюбливаем.       — Это я давно заметил. Сжигаем? — уточнил Пак и после чужого кивка закинул всё в камин. — Просто на всякий случай: я никому не расскажу.       Чонгук усмехнулся, но отвечать не стал. По неведомым причинам он и сам в этом априори не сомневался, иначе пакет брюнет вскрыл бы в одиночестве. Он притянул парня за бёдра поближе, намереваясь проникнуть тёплой ладонью под резинку чужих боксеров. Но Чимин перехватил его руку и взял Чона за горло.       — Снимай свои бесячие джинсы, детка, — шёпотом потребовал Пак.