13:08

      ♪ The Rasmus – In the Shadows

      ♪ League of Legends, 2WEI, Edda Hayes – Warriors

♪ Will Cookson – Alone In The Dark

22 октября, вторник

      — Мне кажется, нас развели, как малышню, — недовольно протянул Чимин. Он зевнул и тут же энергично похлопал себя по щекам, прогоняя сон. — Я сейчас вспомнил реакцию моего второго, когда ты сказал о Ли на сборе: он же чуть не заржал.       Чонгук возился с камерой, подключая её к телефону, и колотил ногами о стальной каркас грузового контейнера, на котором они сидели. После дежурного сбора, прошедшего на этот раз в том несчастном баре, который всё ещё помнил кулачную схватку основателей, Чон предложил Чимину поехать с ним, чтобы помочь с его… паранойей. Так что около десяти часов вторничного тёплого утра двое парней заехали на промышленную железнодорожную станцию, убрали мотоциклы подальше от чужих глаз и нашли самое удачное место среди ISO-контейнеров. С одного из них им было видно всё, при этом сами были скрыты грузовым вагоном спереди.       — Да пошёл он, — отозвался Чон на слова о лидере.       — Эй, — Чимин воинственно обернулся к нему, — закрой пасть.       — А то что? — Чонгук оторвался от камеры и с любопытством посмотрел на него. — Ударишь?       Он знал ответ, видел его в орехового оттенка глазах напротив. Сейчас они горели готовностью и желанием защитить сокровенное. Если бы эта встреча тет-а-тет была первой, Чонгук мог бы подумать, что блондин и вправду его недолюбливал, ибо огонь в глазах был похож на пылающую ненависть. Но так было всегда и со всеми: когда речь заходила о старших братьях, Пак менялся в лице и превращался в псину бойцовской породы.       — За хёна — да, — уверенно ответил Чимин. — Если что-то не нравится, выясняй это со мной, но не смей трогать моих хёнов. Я тоже мог бы высказаться, но засунул своё мнение поглубже и сижу здесь с тобой, — не забыл заметить блондин, едва не сменив злобный голос на обиженный.       Он был прав. Про Джиху Чимин не говорил ни слова и не отпускал язвительных, саркастичных комментариев, когда Чонгук изредка упоминал о нём. Щекотливую тему брюнет продолжать не стал. Во-первых, отвлёкся. Во-вторых, ему самому не хотелось обсуждать, как старшие пытались глумиться над ними.       — У тебя опять щека кровит, — спокойно заметил Чон, когда увидел алую дорожку на раненой щеке. Скорее всего, Пак перестарался в усилиях, когда прогонял сонливость.       — Значит, её ты тоже бесишь, — то ли раздражённо, то ли всё-таки обиженно произнёс блондин.       Чон усмехнулся и вытер пальцем под незажившим порезом узкую дорожку крови. Он не только не спешил, но и намеренно растягивал момент и пользовался случаем, чтобы продлить близкий контакт и ласково, неторопливо погладить выраженную скулу. Чимин в это время молчал и, казалось, не дышал вовсе. Чону хватало ума не смотреть парню в глаза, чтобы не потерять контроль над ситуацией в то время, когда над собой он его позорно упускал. Чимин ему нравился, и это было жирной проблемой. Как только его спонтанный жест окончательно был запечатлён на миловидном лице, Чон вернул внимание к камере.       — Сколько времени уйдёт, прежде чем будет результат? — уже более мягко и как будто растроганно поинтересовался Пак.       — До хрена, — обстоятельно ответил Чонгук и вздохнул, так как не имел представления, у кого можно почерпнуть столько терпения. Его идея могла стать результативной, но она требовала немало времени и смиренного ожидания. — Зависит от частоты поставок, так что твой план оставим напоследок.       — Это всё? Ты для этого притащил меня сюда? Чтобы я проторчал с тобой час, пока ты настраиваешь и крепишь камеру?       — Я тебя не тащил, ты сам поехал, — заметил Чон, и уголок его губ предательски изогнулся, хотя на Чимина он снова не стал смотреть. — Посиди здесь, — попросил и протянул ему телефон, — я сейчас вернусь.       Он спрыгнул с контейнера, пробежал между вагонами и добрался до переходного моста над железнодорожными путями. Остановившись посередине, Чонгук присел и просунул обе руки между металлическими прутьями невысокого забора. Он закрепил камеру саморезом и двусторонней клейкой лентой в придачу. Вряд ли эту конструкцию можно было назвать долговечной, но на первое время она была вполне сносной. Поднявшись, парень посмотрел на Чимина и увидел, как тот показывает опущенный книзу большой палец. Чонгук усмехнулся.       За прошедшую после провальной миссии неделю они проводили время вместе уже в четвёртый раз. У них всегда был предлог, и они оба делали вид, будто, кроме общего дела, эти встречи ничего за собой не несли. К этому времени Чон успел узнать, где именно работал Чимин, а сам, в свою очередь, поделился домашним адресом. У них не было телефонных номеров друг друга, и тему об этом они не заводили. Тем интереснее было приезжать к спортивному клубу или замечать возле своего дома красный мотоцикл.       За довольно короткое время их общения Чонгук научился прекрасно понимать эмоционального парня, а ещё, что странно, с ним он чувствовал себя настолько комфортно, как ни с кем раньше. Даже в обществе Джиху ему было не по себе: Чонгук всегда старался чем-то занять себя или что-то сказать, так как находиться с братом наедине в полной тишине было чертовски неуютно. Именно в Чимине он смог разглядеть конгениальную личность. Его грубость и дерзость были знакомы, вот только Чону уже не от кого было защищаться. У него и друзей-то толком не было, и, прожив бóльшую часть жизни в вечной компании незнакомых или едва знакомых людей, без особого участия брата или родителей, которые души не чаяли в старшем сыне до сих пор, Чонгук плохо понимал, что такое забота о самом себе.       Он вернулся к контейнеру, когда блондин с раненой щекой стал болтать ногами и упорно отказывался слезать. Тянул время, забавлялся и кокетничал.       — Но я закончил и собираюсь уезжать, — предупредил Чон.       — Разве ты не хотел услышать историю про тот загородный дом? — Чимин изогнул бровь, использовав собственный козырь и предлог задержаться. Но всё-таки спрыгнул с контейнера и смахнул упавшие на лицо платиновые пряди. — Ладно, я расскажу, — будто решил сделать одолжение, но слова произнёс игриво.       Пак вернул Чонгуку телефон, и они направились к мотоциклам.       — Он был замом мэра. Его несколько раз пытались судить за изнасилования, но он всегда откупался. Или давил на связи, — Чимин неуверенно повёл плечом. — Потом были замяты дела с его участием по продаже запрещённого оружия и по нескольким таинственным смертям, которые сыграли ему на руку. Этих загородных домов у него — вот столько, — Пак провёл большим пальцем поперёк горла, — поэтому я выбрал покрупнее и пустой — возможно, зимний, — и мы подожгли его. Ему, скорее всего, было наплевать. Журналисты говорили о мести, и это бы замяли, если бы не появилась новая жертва — тогда дело приобрело общественный резонанс, и он ушёл на дно. Без понятия, что с ним сейчас. Может, сдох, — беспечным, пренебрежительным голосом предположил блондин. — Я не желаю ему смерти, но мне кажется, когда нельзя добиться должного наказания, смерть — это не такая уж большая потеря.       — Тебе нельзя работать на «Скайлайн», ты чересчур нравственный, — заметил Чонгук, когда увидел разницу между текущей обстановкой в казино и позицией блондина.       — Я не собираюсь работать на него, — почти огрызнулся Чимин, который ненавидел «Скайлайн» даже больше Чонгука. — И в чём я нравственный? Ты меня слушал? Я признался, что совершил поджог, — почти возмущённо повторил он, словно после рассказанной истории парень мог быть только олицетворением зла.       — И что? Я не комментировал это и говорил про другое: со своей позицией ты кажешься праведным и невинным. Как извращённая версия Фемиды, потому что ты сам не святой.       — Так меня ещё не называли, — бесцветно сообщил Пак. Понравилось ему это неожиданное сравнение или нет, сказать было сложно. — Ты подкатываешь?       — Да, — признался Чон, однако и не думал намеренно говорить Чимину комплиментарные вещи. Это выходило само собой. На вопрос он ответил как ни в чём не бывало, чему Чимин, казалось, удивился, потому что стал цепляться в него внимательным взглядом своих ореховых глаз. — Но это не тот случай, — наконец-то сообщил брюнет. Он мог бы прервать парня ещё в начале речи, но очень уж хотел дослушать. — Я спрашивал тебя про О Ёнсу, бывшего партнёра «Скайлайна».       — А... Это было нашим последним делом до вербовки, — охотно стал делиться Чимин, переключив внимание и память на другой инцидент своей преступной жизни. — Я мало о нём знаю, это была идея Тэхёна. Он просто собрал нас с Хо-хёном и сказал, что нужно подорвать дом председателя биржи. Вкратце рассказал об изнасилованиях и про избежание от правосудия. Да и всё. Дом мы подорвали, но тогда я использовал не пластик, а этот мелкий долбоёб закрыл ворота, думая, что я вышел. Я потерял время на то, чтобы перелезть через них, но в итоге меня отбросило взрывной волной. — Закончив торопливый рассказ, Чимин вытер невидимый пот со лба и выдохнул со свистом. — Может, у меня девять жизней, как у кота? Тогда их осталось семь.       — Придурок, — бросил ему Чонгук. Чимин поджал губы. — Будь поосторожнее. Его нашли убитым около двух месяцев назад, убийцу не нашли, но, похоже, желающих было много. Вот почему он бывший партнёр. Как раз на его место пришёл Ли Муён. Теперь понятно, почему меня это так ебёт?       — Думаешь, он подмял под себя часть акционеров?       — Не знаю, но хочу проверить. Там мой первый, — напомнил брюнет, чтобы дать доступное и близкое им обоим объяснение своей одержимости. Неважно, какие отношения были между их старшими братьями. Главным было то, что для Чимина и Чонгука семья являлась приоритетом. Ради неё позволительным казалось любое безрассудство. — Я не хочу, чтобы он ввязался в какую-то опасную хуйню из-за того, что кто-то захотел сыграть в шахматы живыми людьми.       — Поэтому твой план и идёт впереди моего. Ты больше похож на «помпейца», чем я. Ты пытаешься разобраться, а не просто наказать или навредить какой-то сфере жизни. Ты тоже не подходишь «Скайлайну», ясно? — твёрдо добавил Чимин и стянул его шлем с руля, словно брал в заложники до тех пор, пока не услышит желанный ответ.       — Я и не собираюсь соваться в «Скайлайн» дальше, чем есть. Ты подкатываешь? — иронично поддел Чон, повторив чужой вопрос.       — Что, если да?       Чонгук остановился возле своего BMW и встретился с серьёзным взглядом. Будь на его месте кто-то другой, Чон бы повёл себя иначе. Скорее всего, с другим он бы не задумывался, как обойти то, что их сталкивало. Как бы ему ни хотелось упускать этот момент, делать его скомканным он не желал так же сильно. Поэтому Чон честно сказал:       — Мне пора работать. Увидимся позже?       После его вопроса блондин улыбнулся и решил-таки вернуть ему шлем. Лучше бы ответил, так как Чонгук спросил о том, чего хотел. Пусть сейчас их время было ограничено, но тянуть с этим дальше сегодняшнего вечера он больше не будет.       — Мне тоже скоро на работу, часов до девяти нужно натаскивать малышню, — говорил Чимин, словно не слышал вопроса. — А потом, может быть, займусь твоими бреднями? Найди меня, если соскучишься первым, — подмигнул Пак.       Чонгук усмехнулся, но ничего не ответил. Они расселись по мотоциклам и выехали со станции.       На протяжении всего пути до дома Чимин старался сосредоточить внимание на дороге и отчаянно смахнуть глупую улыбку с лица. У него было не так много времени, чтобы придать себе более серьёзный вид. Дома он должен будет принять душ и переодеться, после чего направится в спортивный клуб, в котором работал тренером уже два года. И там он мог улыбаться снисходительно, дружелюбно, но точно не кокетливо и смущённо. Пак уже не пытался отрицать, что к Чонгуку его тянуло, а общая заинтересованность каким-то делом только прибавляла поводов узнавать его лучше и интересоваться им больше. Блондин уже открыто жалел, что они не были близки раньше: они бы явно смогли объединиться, и, возможно, теперь командой он был бы с ним. Попытки стереть предательскую улыбку оказались бессмысленными, она сползла с уст сама, когда он подъехал к своему складу и остановился перед воротами. И Чимин снял с себя шлем уже с серьёзным видом.       — Ну и сюрприз, — заметил он, оглядывая брата-близнеца своего байка. Два одинаковых Ducati они с Тэхёном покупали вместе чуть больше года назад, будучи близкими, лучшими друзьями. — Я думал, адрес моего дома вышибло из твоей башки, но ты его ещё помнишь? Зачем припёрся?       За утро Чимин видел его второй раз, потому что сегодня Тэхён впервые посетил сбор «помпейцев». Вопреки прошлым претензиям младшего Пака, заблудшего парня приняли довольно тепло. Возможно, благодаря его таинственному и распиаренному с помощью старших амплуа? Чимин же упорно делал вид, что диванчик, на котором сидел Ким, совершенно пуст. Пак его не ненавидел и, если честно, не злился. В противном случае он бы не искал с ним встречи, пока не выдохся от приложенных усилий и бессмысленности попыток. Но Чимин был обижен на то, что лучший друг без предупреждений и объяснений исчез с поля зрения, не позволяя с ним связаться. А также на то, что Ким обрёк его на поиск ответов и вины перед ним. Предположение, будто Пак сам был виноват, сказав или сделав что-то лишнее, даже сейчас не покидало сознание.       — Поговорить, — коротко ответил ему Ким. Он стоял возле своего байка, привалившись к бензобаку левым бедром и загородив прикреплённый под пассажирским сиденьем мотоциклетный шлем. — Я бы зашёл сам, но ты что, поставил новый замок?       — Чтобы крысы вроде тебя не шастали, — Чимин повесил шлем на руль и поставил байк на подножку.       Он соврал. Замок сменил вовсе не поэтому, просто предыдущий приказал долго жить, и он не смог его починить. Чимин шагнул к входу, открыл замок и отодвинул ворота в сторону. В свой дом, который Чанёль любил называть хижиной или помойкой, блондин вошёл первым. Он нажал на кнопку большого выключателя, который свешивался с потолка на толстом проводе, и помещение без окон облекло слабым тёплым светом от нескольких гудящих плафонов. Это место Чимин чертовски любил, пусть и не сразу подошёл к решению обустроить заброшенный склад под уютное гнёздышко. Юнги не кривил душой, когда говорил, что они с Чанёлем уважали его свободу и не покушались на личные границы. Ведь именно Чанёль помог младшему брату арендовать это место и подключить здесь основные коммуникации. Это было в духе хёна: плеваться, корчиться от неудовольствия, но всё равно поддерживать. Возможно, этим Чанёль и отличался от простого друга, раз он проявлял заботу и помогал, но вместе с тем не изменял своему мнению и регулярно о нём напоминал, классифицируя склад сосредоточием ужаса и неуместным выбором для жизни.       Чимин снял джинсовую куртку, на ходу бросив её на старый, потёртый диван, и ушёл к раковине у противоположной от входа стены, чтобы умыться и ещё раз осмотреть порез на щеке в небольшом зеркале без рамы. Кровь успела подсохнуть, частично зажившая ссадина вновь казалась спокойной. Если бы Пак был более внимательным и не хлопал себя по щекам или забывчиво сильно не тёр лицо ладонями, рана бы уже затянулась. Мокрым пальцем блондин подтёр слабый след от кровавой дорожки, которую ранее вытер Чонгук. Этот парень хотя бы понимал, насколько нежным и сексуальным он выглядел в тот самый момент? Чимину понадобилось немало усилий, чтобы не сорваться на резкий выдох, когда воздух нещадно выбивало из лёгких желанием и умилением. Насколько плохо было то, что он теперь в особенно ярких красках представлял себе их неизбежный будущий поцелуй?       — Говори уже, блять, раз приехал, — выпалил Чимин, бросив на Тэхёна хмурый взгляд через зеркало.       Ким за это время развалился на диване и закинул ноги в массивных ботинках на рядом стоящий табурет. В длинных чёрных брюках с широкими штанинами и чёрной куртке оверсайз худощавый брюнет немного терялся.       — Мне нужен твой первый, — тихо произнёс он, демонстративно или в простом желании избежать зрительного контакта запрокинув голову на спинку старого дивана.       — Рад за тебя. Это всё? Ты приехал поделиться? — Чимин снял чистое полотенце с крючка и вытер им лицо и руки.       — Я говорю серьёзно, — протяжной, ленивой мелодией уточнил парень.       — Иди в жопу, — огрызнулся Пак, чуть не выплюнув слова и вернув полотенце на место. — Ты оборвал со мной все контакты, не объяснив абсолютно ничего, при первой встрече шлёшь меня нахуй, когда я прошу тебя съебаться от ангара, и чуть не срываешь мне задание. А теперь припёрся просить, чтобы я организовал тебе встречу с первым? Вставай в очередь.       — Всему этому есть причины, ясно?       — Хорошо, — обернулся к нему Чимин и развёл руками в стороны. — Ну какие? Пока ты хоть что-то мне не скажешь, я и пальцем не пошевелю, будь уверен.       — Ты можешь спросить сам, а я отвечу на то, что могу, — не опуская головы, заверил Ким. Знать бы, он издевался или жаждал сохранить образовавшуюся пропасть между ними?       Пак усмехнулся и чуть не закрыл лицо руками, но вовремя вспомнил о порезе на щеке. После недавней сцены в блондине ещё не улеглось ощущение, будто ранке можно было кровоточить только при Чонгуке. Особенно странно это было чувствовать в присутствии того, кто и понятия не имел, что Пак сближался с Чоном. Издевался Тэхён или нет, Чимин подавил возмущение и задал первый простой вопрос, который не давал покоя:       — За что ты меня ненавидишь?       — Я тебя не ненавижу, — лаконичным возражением без раздумий.       — Ты послал меня в ту ночь, — напомнил парень, до смешного зациклившись на этом лишь потому, что между ними это было непозволительной грубостью. Хотя они никогда этого не обсуждали, но как будто интуитивно чувствовали разницу между «отъебись», «съебись» и «иди нахуй», и эта разница для них действительно имела вес. По крайней мере, раньше.       Тэхён опустил голову, посмотрел на Чимина прямым взглядом и дал самый исчерпывающий ответ:       — Извини.       На этом моменте легко было увериться в том, что парень потешался, но его лицо казалось виноватым. Пак слишком хорошо знал это выражение, чтобы понять: Ким действительно сожалел. И если у Чимина были причины грубо спровадить его во время неожиданного и неуместного появления, то у Тэхёна могли быть причины защититься. Сейчас он в целом слабо был похож на того человека, которого Пак знал долгие годы. Если почти три месяца назад ему показалось, что Тэхён сильно похудел, то сейчас он представлял собой более пугающее зрелище. Брюки и обычная футболка под распахнутой курткой были ему велики, на кистях рук ярко выражались кости, а острые скулы бросались в глаза. Лёгкий румянец на щеках и чуть покрасневшие губы немного сглаживали общую картину и унимали волнение Чимина. И он сильно надеялся, что дело пошло на лад, несмотря на незнание проблем. Ведь не просто так он всё же полноценно вступил в «Помпеи», прибыв на первый сбор.       — Это из-за Юнги-хёна? Блять, то есть… — Пак понял, что произнёс при «помпейце» имя основателя и хотел исправиться, но Тэхён перебил.       — Не могу ответить.       Чимин шумно выдохнул через нос и подошёл к дивану. Разговаривать было тяжело, как и подбирать вопросы. Всё его общение с близкими стало одной масштабной головомойкой, а Тэхён своей скрытностью и немногословностью был пугающе похож на Юнги.       — Хотя бы скажи, чтобы я понимал, для чего он нужен, — продолжил блондин тему о старшем брате. — Ты винишь его в смерти твоего первого? Думаешь, он причастен? — предположил Чимин, когда ему только это и было и доступно — предполагать и разыскивать любые вероятности.       — Я знаю, что нет. Вообще-то… — Тэхён вдруг прервался, немного помолчал и нервно улыбнулся. — Он многое сделал, чтобы я не отправился следом, — до странного прохладно произнёс он серьёзные слова.       — Ты что несёшь? Тэ-я… — протянул Чимин и умолк.       Он задавал важные, но аккуратные вопросы, не пытаясь больше напором пробить ту стену, которая сравнительно недавно выросла между лучшими друзьями. Однако последнее признание выбило почву из-под ног одним лишь страхом потерять, поэтому вопросов вмиг не стало вовсе. Пак не был уверен, как и о чём спросить было бы правильнее, ещё больше сомневался, что в такой откровенный и хрупкий момент ему вообще стоило что-либо говорить. Словно в ответ на его собственные мысли Тэхён с облегчением выдохнул и посмотрел на него благодарным взглядом.       — Помоги мне, — искренне попросил Ким. — Мне нужно кое о чём поговорить с ним, но он не отвечает на мои звонки и не открывает мне дверь. Я не знаю, как ещё мне достучаться. Только не говори ему, что я хочу встречи, он откажется. Просто помоги мне встретиться с ним. Это важно. Пожалуйста, Чимин-хён.       Блондин медленно втянул в себя воздух через нос и шлёпнулся на диван рядом с парнем.       — Придурок, ты напугал меня, — честным и ранимым голосом признался Чимин. — Я уже не знал, что думать. Ты в курсе, что я знаком со всеми пернатыми возле твоего дома? Думал, у тебя крыша слетела, и ты стал винить всех нас в том, что случилось, — поделился предположениями парень. Тэхён лишь опустил голову. — Мне очень жаль. Не надо ничего рассказывать, если не можешь. Я сам обо всём узнаю. Я помогу с первым: мы должны встретиться с ним на днях, и я попробую что-нибудь придумать. Я тоже сейчас персона нон грата, с Президентом проще встретиться, чем с ним, — не забыл пожаловаться Чимин, а заодно и предупредить, что даже помощь с его стороны может претерпеть поражение. — Теперь будешь брать ёбаную трубку, или ты разучился отвечать на звонки?       — Буду, — коротко ответил Ким. Он обнял его импульсивно, небрежно и так коротко, что блондин не успел ответить. Тэхён торопливо отстранился и поднялся с дивана.       — Эй, ты уже уходишь?       — Да. Спасибо, — выразительно сказал ему парень и направился к воротам. Он не отошёл сильно далеко, когда вдруг резко остановился и бросил через плечо: — Я рад, что ты не избавился от мотоцикла.       — Тэ, ты ещё придёшь на сбор? — поинтересовался Чимин, оставив без внимания бессмысленную реплику. У него и не было желания избавляться от байка, разве что в те моменты, когда он хотел помочь старшему брату. В парадигме мышления Чимина именно Тэхён был тем, кто избавлялся от мотоцикла, как от напоминания о лучшем друге, но точно не сам Пак.       — Может быть, — размыто ответил Ким на вопрос и всё-таки вышел через ворота.       Чимин откинулся назад, касаясь затылком спинки дивана, и зажмурился. За воротами завёлся двигатель, который коротко взревел после отжатия гашетки. Второй красный мотоцикл отъехал от склада, и вскоре за воротами стало совсем тихо. Наконец-то Пак узнал хоть что-то и наконец-то получил несколько ответов от самого Тэхёна. Внутренняя лёгкость была спорной и мимолётной, потому что в действительности Ким оставил его дальше бродить в потёмках. Обязан ли он был рассказать всё как на духу? Нет. Но и Чимин устал от того, что все его близкие почти одновременно решили соблюдать с ним несправедливую и неожиданно возникшую дистанцию. Он умел быть понимающим, но разве заслужил такого отношения от самых дорогих людей? Получается, если он продолжит собирать информацию по крупицам, то ближе к старости наконец узнает всю правду. Лишь тогда блондин сможет оценить поведение и мотивацию братьев и лучшего друга. Он ведь уже взрослый человек, разве он не имел права знать, что происходило в жизнях его близких людей?       Тяжело вздохнув, Чимин поднялся с дивана и стал собираться на работу.       Иногда обычный взгляд в окно помогал увидеть мирную, вольную жизнь, которую в разные интервалы времени игнорировал, наверное, каждый второй. Но Юнги давно не смотрел в окна без конкретной цели. Он застегнул чёрный ремень на серых джинсах, надел графитового цвета кожаную жилетку и зашнуровал чёрные берцы. Недавно подстриженные рыжие волосы больше не мешались перед глазами, и сейчас мужчина беспрепятственно бросил последний взгляд на своё отражение в зеркале. Лицо оставляло желать лучшего: немного впалые щёки, тёмные круги под глазами и сухие губы были следствием пристрастия к алкоголю и плохого сна. Сегодня он очень беспокойно спал, и в последнее время это было обычным делом. Но с тех пор как неделю назад старший Пак поставил для себя временный, но строгий запрет на алкоголь, ему хотя бы перестали сниться кошмары, в которых он снова ненадолго оставлял Хёнджуна одного на мосту. С одной стороны, он воздерживался от зависимости, с другой, он теперь не мог отрубиться в состоянии полузабытья, и ему приходилось мучительно ворочаться до утра, потому что заснуть ночью он больше не мог.       На выходе в гараж Юнги надел чёрную бейсболку и открыл ворота с пульта. В двухместном боксе стоял лишь чистый, сверкающий и давно не молодой «кадиллак». Юнги торопился удалиться из дома до того, как пустующее для авто место займёт серебристый седан. Пак уже потянулся к водительской двери, чтобы сесть в машину, как решительный голос Чанёля отвлёк его и хлестанул по руке незримой плетью. Почему они были настолько разными? В такие моменты Юнги пытался найти подтверждения, что он действительно был самым старшим в семье, и ему это не привиделось в бреду-полусне.       — А ну, стой! Просил же подождать! Я предупреждал, что поеду с тобой, — с полной готовностью напомнил Чанёль, проходя в гараж. Через открытые уличные ворота виднелся передний бампер машины, которую он второпях бросил возле забора снаружи.       — Нет, не поедешь, — твёрдым тоном возразил Юнги, посмотрев на парня. — Выдохни, всё пройдёт нормально, ничего он мне не сделает.       Чанёль хотел усмехнуться от возмущения, но в результате едва не задохнулся в противоречивых чувствах.       — Вот это ты меня успокоил. Вот об этом бы, блять, я думал в последнюю очередь! — язвительно воскликнул брат. — Давай вообще поеду только я? Не заставляй умолять тебя, я это ненавижу, — напомнил он, будто хоть когда-то Юнги об этом просил.       — Не надо меня умолять, поеду я, ты не умеешь себя контролировать, — подчеркнул мужчина. Экспрессивное появление среднего брата служило заявлению ярким подтверждением. — К тому же говорить это должен я, а не ты.       — Это я не умею себя контролировать? Я не разбивал ему ебало на сборе, — напомнил Чанёль. — Я-то как раз сдержусь и не расхуярю его мордой о… — он резко умолк под строгим взглядом Юнги. — Без рук, — Чанёль произнёс последние слова так уверенно, будто руки он намеревался и вовсе оставить дома.       — Я сказал: нет. Не будешь распускать руки — развяжется язык, — знающим голосом предсказал он. Собственно, с Чанёлем самым вероятным был именно последний вариант, ибо за речью он следил плохо. Юнги распахнул жилетку, чтобы показать изнанку и брючный ремень на джинсах, за поясом которых не было ничего лишнего. — Я его не убью.       — Это ещё что за цирк? — Чанёль нахмурился и обвёл в воздухе контур его тела. — Ты, блять, издеваешься? Вас разнимали пять человек, а сейчас я должен поверить, что без пушки ты этого не сделаешь? — его лицо обрело скептическое выражение. — Стоит ему сказать о Хёнджун-хёне или Тэхёне, и тебе чердак сорвёт.       В том числе и в этот момент простого предположения Юнги передёрнуло, когда он всего на мгновение представил себе подобную картину. Это было неприятной правдой, ведь в прошлый раз он бил за них обоих.       — Не надоело вспоминать? Этого больше не повторится, — холодно заверил мужчина и дал понять, что тема закрыта.       Чанёль устало скрестил руки на груди, зажав между ними чёрную кожаную сумку-бумажник, и привалился к задней двери «кадиллака». Своим видом он демонстрировал не только подчинение, но и собственное понимание, что никакого влияния на брата оказать он не мог, даже если в попытке помочь сильно этого хотел.       — Тэхён сегодня впервые был на сборе, — решил сменить тему Чанёль, значительно сбавив громкость голоса.       — Правда? — импульсивно и отчасти недоверчиво спросил мужчина только лишь потому, что долго ждал подобной новости.       — Да. Думаю, из-за тебя. Он уже не знает, какие ещё способы придумать, чтобы связаться с тобой, — сказал брат, а следом закатил глаза и помотал головой, зная наверняка, как отреагирует на это Юнги и что скажет.       Но уголок губ старшего медленно приподнялся от услышанного. Тот факт, что Тэхён решил прийти на сбор, не говорил о серьёзных переменах, но это было первым шагом вперёд. Даже если причиной был сам Юнги. В его же случае братья и младший Ким были единственными, кто одним своим существованием не давали свихнуться и тем самым помогали держать разум холодным.       — Надеюсь, он скоро прекратит это делать и заживёт нормальной жизнью, — искренним тоном прокомментировал мужчина. — Ты не сказал, что его долг я выплатил? Может быть, он переживает? — предположил Юнги, искренне надеясь, что это действительно было главным объяснением.       — Ты не говорил, что я могу трепаться об этом.       — Если продолжит тебя дёргать, а ты поймёшь, что дело в этом, скажи. Ах, на кухонном столе первая папка для вас, — вспомнил Юнги. Чанёль промолчал. — Если ты снова начнёшь меня отговаривать от плана...       — Я больше ничего не скажу, — перебил парень. — Ты всё решил, я уяснил… Бля-я-ть, хён, я кретин, прости, — со звучным шлепком он стукнул ладонью по лбу. — Я уже полгода про него и думать забыл, вот что нам нужно было продать тогда. — Чанёль полез в сумку, которую всё это время держал в руках. Он расстегнул маленький потайной отдел и достал из него металлический браслет, кинув его прямо в руки старшего брата. Дополнительных разъяснений он этому не дал, только сказал: — Брось в него этой хуйнёй, он всё поймёт.       Это была крепкая и аккуратная цепочка из белого золота с коротким участком тонкой жёсткой пластины из него же. На обратной стороне рядом с обозначением пробы было выгравировано едва заметное «J2». Являлось это личной надписью или информацией для ювелира, сказать было сложно. Вдобавок Юнги это не должно было касаться, но остановить мыслительный процесс и подбор вариантов он тоже так просто не мог. Если это было личной надписью в подарке от Джиху, то английскую букву J можно было сопоставить лишь с его именем, но не с именем Чанёля. Тогда какое значение имела цифра 2? Спрашивать о таких нюансах он бы не стал, это было не в его привычках, поэтому было проще остановиться на версии, что надпись была кодом или логотипом ювелирной мастерской.       — Чанёль, — задумчиво протянул Юнги, перебирая браслет между пальцами, — ответь мне на один вопрос…       — Блять, нет, — резко перебил его младший, с ужасом отвечая на незаданный вопрос. — Нет, ясно?       — А хотелось? — Юнги бросил на него короткий взгляд, а потом вернул внимание к браслету. Говорил он в этот момент спокойно и неспешно, потому что не хотел звучать осуждающе. — У вас всегда были странные отношения. Столько лет прошло, а я до сих пор помню, как он сказал нам с Джун-хёном, что его пугает разница с Чонгуком. Пугает, что он не такой, как Джиху, и что больше времени он проводит с тобой. Чонгуку было пятнадцать, когда он пришёл ко мне и попросил научить ездить на мотоцикле так, чтобы Джиху смог им гордиться. Но Джиху было интереснее заниматься стрельбой с другим парнем, с шестнадцатилетним.       — Ничего такого не было, ты совсем ебанулся?! — злобно и ошеломлённо воскликнул Чанёль.       — Тогда что это? — тихо спросил Юнги и поднял браслет на уровень глаз.       — Ничего, — недовольно буркнул брат и поднял голову в тайной попытке расплавить несчастный браслет выразительным взглядом. — Примерно то же отношение, как у тебя к Тэхёну.       — Не сравнивай это, Тэхён — ребёнок.       — Ему двадцать один, хён, — с тяжёлым вздохом напомнил Чанёль. — И после всего, что было, он уже точно не ребёнок. Ты заметишь это, когда перестанешь видеть в нём только жертву.       Юнги стало не по себе, и он опустил руку с браслетом. Столь небрежное упоминание способно было бросить в гнев и в панику одновременно. Но сейчас у него не было времени на рефлексию и фрустрацию. Мужчина с большой охотой отмахнулся от случайно вброшенной темы и продолжил.       — Я не собирался тебя осуждать, только предостеречь, — объяснил Юнги, понимая, что напор с его стороны действительно мог выглядеть осуждением. — Ведь если ты влюблён…       — Фу, блять, я не влюблён! — как от проклятия, отряхнулся парень. Лицо при этом исказилось так сильно, будто Юнги напомнил о самом мерзком эпизоде жизни.       — Уверен, что хочешь, чтобы именно я ему это отдал? — Чанёль кивнул ему целых три раза, под конец чуть не кланяясь брату в ноги. — Хорошо. Прости, что вмешался, — Юнги убрал браслет в карман жилетки и сел в машину.       — Держи себя в руках. Вспомни Чимина: он вечно трындит, что нельзя поддаваться на провокации.       — У Чимина тоже есть слабое место, — сообщил Юнги и отжал тормоз. На экране компьютера загорелось изображение ключа, но мужчина медлил нажимать на кнопку стартера. Его руки слегка подрагивали от волнения перед неприятной встречей, и Чанёль это прекрасно видел.       — Соберись, — наказал он старшему. — Раз ты не передумал, с этого момента всё будет стремительно меняться. Ты должен быть готовым.       Юнги завёл двигатель, а Чанёль захлопнул дверь чёрного кроссовера.       Вместо двадцати минут мужчина провёл в дороге все сорок, в меру сил и возможностей оттягивая момент прибытия и собирая в кулак наработанный за последние месяцы контроль. Прямо за рулём он выкурил три сигареты, иногда забываясь и нервно вдавливая педаль газа в пол. Ему не хватало скорости, импульсивности, безрассудности. Чёткая система жизненных ценностей из года в год служила для Юнги хорошим ориентиром. Он был уверен, когда цели, объекты, желания, идеалы и события выстраивались в сознании в определённом порядке, благодаря внутренним приоритетам. Он отдавал предпочтение моральным и общечеловеческим принципам, и это позволяло испытывать те приятные ощущения, которые во многом были фундаментальными, — уверенность, безопасность и комфорт. Юнги легко ориентировался практически при любых событиях, без труда просчитывал вероятность и быстро принимал верное решение, но он, как и все, оставался не застрахованным от сожалений и фрустрации человеком. И сейчас тому был яркий пример: ведь не оставь он мотоспорт, его жизнь могла бы быть совсем иной.       Автомобильный кондиционер выплёвывал холодный воздух: в этот момент некомфортно прохладная температура в салоне помогала не поддаваться эмоциям, которые прибивали к сиденью и днищу кроссовера тяжёлой волной. Он подъехал к въезду на подземный паркинг, позабыв о вероятном столкновении с массовым удивлением из-за внезапного появления. Юнги вспомнил об этом, когда остановился перед шлагбаумом и открыл окно со своей стороны, чтобы приложить пропуск к устройству считывания. Здесь находился первый пост охраны, которая оперативно отреагировала изумлением и торопливыми приветствиями. Чанёль был прав, ему нужно было собраться, чтобы, как сейчас, не благодарить безмолвно автоматическую систему и не проезжать под поднятый шлагбаум с пугающе большой скоростью. Оставив свой «кадиллак» на подземной автостоянке, Юнги предпочёл не подниматься на лифте, а быстро прошмыгнуть на улицу тем же путём, чтобы максимально снизить количество людей, которые могли встретиться по дороге на третий этаж чёрно-красного здания.       Спустя три месяца отсутствия Юнги переступил порог «Скайлайна» через парадный вход. Под вечер здесь было оживлённо, избыток света в холле позволял разглядеть каждую деталь скрупулёзно продуманного дизайна, а спокойная обстановка с налаженным сервисом позволяли каждому гостю ощутить драгоценный комфорт. Красиво, роскошно, напыщенно, холодно здесь было или нет, мужчина уже не различал, так как израненное сознание подкидывало ему испепелённые и испачканные кровью образы. Одно он знал наверняка — теперь это место отталкивало.       — Господин Пак, — приветствовал его сотрудник охраны. — Рады видеть, Вас давно не было.       — Знаю. Как Ваши дела, Джонху-щи?       — Всё хорошо, господин, спасибо, — широко улыбнулся мужчина в ответ на внимательность. Он поклонился одной головой, прижав прямые и сцепленные перед собой руки к строгому чёрному костюму. Стоило ему поднять голову, как улыбка погасла. — Соболезную Вам, потеря господина Кима для всех была потрясением. Страшно подумать, как Вы это пережили. Господин Чон до сих пор остаётся на работе до утра.       — Спасибо, — коротко ответил Юнги с намерением закончить диалог. Он прижал бейсболку к голове ладонью и поклонился: — Я как раз к нему, хорошего вечера.       Пак поторопился уйти от лишних напоминаний, тем более что он пришёл с целью столкнуться с некоторыми из них лицом к лицу на другом этаже. Он поднялся на третий, вышел из лифта в широкий зал и шагнул влево, чтобы пройти в приёмную. Сейчас отсутствие казалось более длительным, словно его здесь не было несколько лет. Юнги толком не успел осмотреться в светлом и просторном помещении, как вдруг остановился возле первого кабинета. Стеклянный взгляд пробежал по массивной деревянной двери оттенка слоновой кости с узкой полоской плотного матового стекла и задержался на стальной табличке с тёмно-красным фоном и именем, которое, словно лезвием, полоснуло по сердцу. Возможно, было бы лучше, если бы имя Ким Хёнджуна отсюда исчезло? Следующий кабинет был его и отличался лишь табличкой с именем. Из любопытства или по старой памяти Юнги надавил на ручку, но дверь была заперта, а ключи теперь находились только на посту охраны внизу.       — Простите, — обратился к нему женский голос со спины, — если Вы к господину Паку, то его временно нет.       Юнги наконец-то обернулся к пустой приёмной, чтобы увидеть свободный диванчик и стол секретаря, за которым сейчас вместо Юри сидела незнакомая брюнетка.       — Нет, я к господину Чону, — лаконично сообщил он.       — У Вас назначено?       — Нет.       — Простите, господин… — девушка вопросительно посмотрела на него, ожидая, что он назовёт своё имя. Мужчина с этим не спешил и выдержал длительную паузу перед ответом. Его не очень располагал к откровенности тот факт, что теперь здесь сидел новый человек.       — Пак Юнги, — рассеянно представился мужчина, пока окидывал приёмную более внимательным взглядом, чтобы убедиться, что всё было по-старому. Кроме секретаря. — Не подскажете, где Хан Юри? Насколько я знаю, она не уволилась из «Скайлайна».       — Боже мой, господин Пак, прошу прощения. Я не знала, что это Вы, — девушка чуть не подскочила на месте и торопливо начала прибираться на рабочем столе, словно ему было до этого какое-то дело. — Хан Юри теперь личный помощник господина Чона, а меня зовут Ли Суа, новый секретарь. Я оповещу о Вашем приходе, — она взяла трубку и стала звонить Джиху по внутреннему каналу. Юнги всё это стало забавлять, и он даже успел пожалеть, что сейчас здесь не было Юри. Было бы интересно посмотреть на то, как та оттаскала бы за волосы свою замену за маленькую оплошность. Впрочем, зная её навыки, вряд ли бы она снизошла до волос, её урок был бы более тонким. Он думал об этом, потому что желал отвлечься чем-то банальным и несерьёзным. — Господин Чон, здесь господин Пак, попросить его подождать?.. Алло?       Но Господин Чон уже распахнул дверь своего кабинета и посмотрел на Юнги, как на призрака. Сам Джиху при этом выглядел примерно так же: взгляд серых глаз казался немного мутным, лицо было бледным, узкий галстук ослаблен, а верхняя пуговица белоснежной рубашки была расстёгнута, словно он боялся задохнуться от недостатка кислорода.       — Входи, — нервным жестом он провёл рукой по светлым волосам, уложенным в выразительный андеркат, и посторонился, чтобы перед закрытием двери посмотреть на секретаря. — Меня не беспокоить. И прошу запомнить, как выглядит начальство. Ему не нужно разрешение, чтобы войти.       Юнги прошёл вглубь кабинета, в котором царил вечерний полумрак, и остановился возле изящной консоли из белого мрамора на декоративной серебряной ножке в виде оливковой ветви. На поверхности столика находился поднос с двумя хрустальными графинами и парой стаканов.       — Выпьешь чего-нибудь? — предложил Джиху. Раньше подобные жесты были менее формальными и более уверенными, иногда вопросы и вовсе были бестолковым сотрясением воздуха, когда они и сами знали ответ, ориентируясь в ситуациях, настроениях и поводах. Но сегодня вопрос был неловким и прохладным.       — Нет.       И Пак прошёл дальше, чтобы освободить для Джиху доступ к консоли и дойти до панорамного окна. Чон плеснул в стакан коричневой жидкости и сделал один неровный глоток, будто сдерживал внезапно возникшее желание накидаться до беспамятства. Юнги молча наблюдал за вечерней суматохой на улице и видел бывшего друга в отражении толстого стекла. Джиху тоже молчал, не пытался вставить нервную фразу или провокационную шутку и не пытался разговорить. Им обоим были нужны эти бесшумные несколько минут, чтобы освоиться и привыкнуть к мысли, что спустя столько времени они действительно находились в одном кабинете. Чон нервно постукивал по стакану своими длинными пальцами, оставшись стоять возле консоли. Они могли бы поставить все деньги мира на то, что думали сейчас об одном и том же. Но если Пак вспоминал всё былое из-за места и обстановки, то перед Джиху плясали образы, которые притащил с собой Юнги, только войдя в здание.       В кабинете стало немного душно, поэтому Джиху нашёл на рабочем столе пульт от кондиционера и убавил температуру на 2 градуса.       — Юри стала твоей помощницей? — первым нарушил молчание Юнги.       — Давно, — нахмурился мужчина. Однако его лицо довольно быстро прояснилось, и он привычно усмехнулся, осознав, почему Юнги был не в курсе. — Точно, малыш же перестал приходить на этот этаж, поэтому такие мелкие перемены проходят теперь мимо него.       Несмотря на то что Чанёль, как и Намджун, работал здесь же, средний Пак действительно не поднимался на этот этаж два месяца. Он рассказывал только то, что ему удачно удавалось избегать Джиху в стенах одного и того же здания. Но в те дни, когда проходили общие планёрки или переговоры, им, так или иначе, приходилось сталкиваться друг с другом. Юнги не всегда знал и не всегда спрашивал, когда это происходило, но по Чанёлю это просто было понять, так как с работы он возвращался злой как чёрт.       — И как много она знает?       — Не так много, — пожал плечами Чон, демонстрируя простотой реакции отсутствие интереса к вопросу. — Меньше, чем Чанёль. Даже обидно было, когда он перестал называть меня хёном и начал крыть матом. Но я сам виноват. Научил, блять, выёбываться на свою голову, — с недовольным шипением выпалил он и подошёл к рабочему столу с обратной стороны, чтобы порыться в верхних ящиках в твёрдой попытке что-то найти.       — Здесь нельзя курить, — напомнил Юнги, сообразив, что он ищет.       — Да брось, тебе можно. Где-то были твои любимые, — протяжно произнёс он, не отрываясь от поисков. Он не был рассеянным и забывчивым, и сейчас его активные поиски и искренняя озабоченность на лице лишний раз говорили, что появление Юнги выбило его из равновесия. — Не знаю, когда я начал курить только их.       — Догадываюсь, но я их больше не курю.       Со стороны Пака это была элементарная честность, но он сам не был уверен, не испытал ли при своих словах облегчения, когда услышал, что бывший лучший друг начал курить в прошлом его любимые сигареты. Честность и своевременная перемена сейчас вдруг подарили ему неоднозначное освобождение, в то время как Джиху, вероятно, ощутил после этого укол обиды. Чон помедлил, но в конечном счёте перестал копаться и закрыл ящики.       — Дай угадаю: теперь ты не куришь, чтобы быть ближе к Джун-хёну? — небрежно, слегка насмешливо поинтересовался мужчина.       Юнги оглянулся. Та самая реакция, которая срабатывала в нём автоматическим переключением внутреннего тумблера, всё ещё плохо поддавалась контролю. Именно из-за неё на последнем сборе Совета он позволил себе распустить руки.       — Что? Хочешь, чтобы я подавился его именем? Хочешь съездить мне по роже? На, — мужчина повернул голову влево, подставляя правую сторону лица и постукивая пальцами по челюсти. Вряд ли он осознанно пытался вывести Юнги из себя, но это точно было способом привлечь внимание, чтобы Пак оторвал наконец взгляд от окна и посмотрел на него.       — Я просто перешёл на другие, — ответил Юнги, отвернувшись. Он показал Чону пачку сигарет, которую достал из кармана жилетки, чтобы подтвердить свои слова. Но курить здесь не стал.       — Ты уже слышал, что Тэхён наконец-то вышел из дома и появился на сборе? — поинтересовался Джиху.       — И что? Что ты собираешься делать?       — Я? — удивлённо переспросил Чон. — Ничего. За меня всё сделает Чимин. Слышал, ему это не нравится, а значит, он может запросить сбор Совета, а я его охотно поддержу, — на лёгкой улыбке, тёплым и почти довольным голосом.       Пак бесшумно засмеялся и потёр глаза усталым жестом. Джиху говорил размеренно и негромко, поэтому на провокацию это было похоже лишь в самую последнюю очередь. Он ведь и вправду мог так думать, особенно если Чимина знал не так хорошо, как Юнги. Их разговор напоминал никчёмную демоверсию нелепого сражения, где их реплики служили оружием. Они наблюдали и анализировали, прощупывали пределы допустимого, потому что их общение уже, вероятно, никогда не станет прежним, и им оставалось лишь придерживаться новых ролей и идти до конца. Собственно, для того Пак и явился.       — С каждым днём ты больше бредишь, — заметил он. — Ты совершенно не знаешь Чимина, он этого не сделает. Они разберутся сами, и сбора Совета не будет. Тэхён сможет уйти только по собственному желанию. Только влезь в это, и я отправлю тебя на тот свет, — сорвался он на твёрдый, уверенный тон, хотя изначально старался говорить непосредственно.       — Тебе бы подошло управлять сиротским приютом. Даже жаль немного, что я не сирота. Ты бы обо мне позаботился? — С демонстративно расслабленным видом Джиху расположился на диване, закинув ногу на ногу и обхватив стакан пальцами обеих рук. В попытке придать себе непринуждённый вид он выдавал лишь собственное напряжение. — Если ты думал, что я не был готов к этой выходке, то ты ошибся.       — Не понимаю, о чём ты.       — О том, что Чимин, исполняя приказ, подорвал место для сборов вместе с оборудованием, — уточнил Джиху.       — Это была просьба, а не приказ, — поправил Пак, будучи абсолютно уверенным в выборе значения. И то, что он просил оказать услугу того, кто никогда не ответил бы ему отказом, мужчине в голову не приходило. Он всё ещё верил, что их отношения с Чимином были крепкими и, несмотря на всё, доверительными.       — Какая, блять, разница? — бросил Чон, не разделив важности подбора слов.       — Для меня — колоссальная. Ты всегда так делаешь, когда нервничаешь, — обратил внимание Юнги, глядя на отражение в панорамном окне.       Джиху перевёл взгляд на стакан, который вновь обхватил пальцами так сильно, что стекло едва выдерживало давление. Мужчина усмехнулся и убрал одну руку.       — Значит, ты всё-таки смотришь на меня? Может, сядешь уже? Иди, — кивнул он в сторону рабочего стола, — ты же любил раньше сидеть в моём кресле.       Но Юнги от окна не отошёл, только повернулся лицом к Джиху.       — Нужно новое место для «Помпеев» с теми же условиями, — заявил Пак.       — Ну ещё бы. Я уже подготовил несколько вариантов, все строения наши, одно из них особенно…       — Эти не подходят, — прервал его Юнги, без уточнений представив то, что Джиху мог предложить. Он всегда был за прогресс и использование современного оборудования. За комфорт в «Помпеях» он тоже всегда выступал, но это не мешало Джиху тренироваться в экстремальных условиях и требовать того же от всего состава «помпейцев».       — Ты их даже не видел, — заметил Чон.       — Мне и не нужно. Я сказал, что с теми же условиями, а не лучше. Какие ещё отголоски цивилизации ты туда добавил?       — Понял. Тишь да глушь и дизельный генератор, ты же зациклен на уединении.       — Я пришёл сюда не для этого, — Юнги сунул руки в карманы жилетки и опустил взгляд в пол — велюровое ковровое покрытие винного оттенка приятно переливалось в слабом свете одиноко горящего в углу торшера. С последнего ремонта здесь прошло чуть больше года, тогда трое друзей и нанятая команда дизайнеров особенно долго и тщательно занимались планировкой пространства, разработкой концепции, подбором цветовых решений и отделочных материалов. Они потратили немало времени на то, чтобы сойтись в предпочтениях и подобрать подходящую мебель, которая могла бы перекликаться между собой единым акцентом и не противоречила бы выбранному стилю. Пак стал особенно любить их кабинеты и новый интерьер, как только результат оправдал все ожидания. Сейчас же от одного взгляда на пол в горле застряло тягостное ощущение тошноты. — Думаю, ты не увидишь меня пару лет. Я должен кое-что сделать.       Джиху поднял на него голову так резко, словно в эту секунду вдребезги разбилась его последняя надежда на нормальный разговор.       — Похоже, вместо того чтобы сдержать тебя и пробудить чувство вины, я развязал тебе руки, да? — глядя в лицо, спросил Юнги и достал из кармана металлический браслет Чанёля. Шагнул к кожаному дивану, чтобы небрежно бросить в руки Джиху аксессуар, на который тот даже не взглянул, лишь зажал цепочку в ладони. — Делай что хочешь, но помни о том, что я вернусь, и ты за всё ответишь.       — Тебя послушать, так я — монстр, а ты — святой, но ты ни разу не пришёл поговорить со мной. Строишь из себя то ёбаного спасителя, то мученика, а сам ничем не лучше меня, и отвечать за всё ты будешь вместе со мной, — эмоционально выпалил мужчина.       — Я знаю, — смиренным голосом отозвался Пак. Не врал. Он и не считал себя невиновным и не думал, что расплачиваться не придётся. В день похорон Хёнджун-хёна мужчина сказал правду: в списке тех, кого он призовёт к ответу, есть и сам Юнги.       Чон опустил взгляд на то, что держал в руке. Лучше бы Юнги снова отвернулся или сразу вышел за дверь, чем лицезрел, как мужчина меняется в лице. Как будто этим маленьким жестом и весомым одолжением он переступил черту. Не в его привычках было совать нос в личные жизни братьев и друзей, но сейчас его распирало стойкое ощущение, что он влез не в своё дело ещё в тот момент, когда не отказал Чанёлю в просьбе.       — Откуда у тебя это? — спросил Джиху. Молчание Юнги взволновало его сильнее, и следующий вопрос блондин задал уже более громко и резко: — Где ты взял этот браслет?       — Только не ори, а то в этой истории будет плюс один свидетель, — Юнги кивнул на дверь, за которой находилась секретарь, открыто намекая на инцидент, когда Чанёль несвоевременно почерпнул для себя много лишней информации. — Меня просили передать, я это сделал, — сообщил Пак и направился в сторону двери.       Джиху вскочил на ноги и небрежно бросил наполовину полный стакан в сторону на велюровое покрытие, которое мгновенно впитало в себя пролившуюся жидкость. Стакан при этом, глухо стукнув, откатился к мраморному основанию рабочего стола.       — Юнги-я, если 10 — это предел твоей ненависти и время твоего возвращения, какой балл ты поставишь сейчас?       — Чтобы ответить на этот вопрос, я должен встать на один уровень с тобой. Поэтому дай мне два года, — спокойно ответил Юнги и вышел из кабинета.       Прихода лифта он ждал, казалось, целую вечность. От того, что он запустил сложный механизм и достиг точки невозврата, его нещадно трусило. Как ни странно, разговор с Джиху не дался титаническим трудом: он часто отвлекался на мысли о том, как будет ещё дальше отдалять от себя Чимина и с какими последствиями ему придётся столкнуться. Сдвинув бейсболку на глаза, чтобы скрыть помутневший взгляд, он направился на поиски Юри и даже не заметил, как из пришедшего лифта вышел Чонгук.       Парень проводил старшего взглядом, сдерживаясь в последний момент, чтобы не окликнуть. И что бы он ему сказал, кроме банального «привет»? Не считая абсурдного появления Юнги на сборе, они с Чонгуком не виделись со сбора Совета. Теперь Чон крайне плохо ориентировался в границах дозволенного. Вражда между Юнги и Джиху давно захлестнула целых три семьи, поэтому вряд ли младшим вообще позволительно было обращаться к старшим другой стороны. Но если он действительно так считал, то почему позволял себе сближаться с Чимином?       Когда лифт закрылся, Чонгук вышел в приёмную и сразу направился к кабинету брата. Секретарь не останавливала, только кивнула. Это лишь показывало, как она свыклась с тем, что младший грубиян Чон ни с кем здесь не здоровался и никому не кланялся. Он и не пытался скрывать, что ему здесь не нравится, и первое, чего он хотел, только войдя в здание, — поскорее съебаться из него.       Чонгук вошёл в кабинет Джиху, медленно закрывая за собой дверь и окидывая настороженным взглядом представшее зрелище. На полу среди осколков разбитого со второй попытки стакана с пролитым содержимым валялись смятые клочки бумаги. Джиху курил возле окна, а датчик пожарной сигнализации был замотан каким-то целлофаном.       — Хён? — осторожно позвал он, чувствуя кожей, что приехал в самый хреновый временнóй интервал. — Ты в порядке?       Мужчина молчал. И не оборачивался. Тогда Чонгук положил на стол папку, которую принёс с собой, и почти бесшумно опустился на диван. Полярные и альтернативные желания — уйти и остаться, спросить и промолчать — разрывали сознание тревожной дилеммой. Он бы ушёл сразу, если бы не увидел Юнги. После всех событий встреча двух заклятых друзей могла привести к самым неожиданным последствиям, и Чонгук попросту не хотел изводить себя беспокойством после того, как решит оставить брата в одиночестве.       Джиху докурил сигарету, раздавил тлеющий окурок прямо об окно и бросил под ноги. Очевидно, что человек, бредящий чистотой похлеще Юнги, был, мягко говоря, не в себе. В другой ситуации он бы себе такого не позволил.       — Ты на моей стороне, Чонгук-и? — тихим и неторопливым голосом.       Если бы он ещё знал, что собой представляли эти стороны. Но привилегии в виде знакомства с информацией у него не было, а потому всё решало родство крови. Чонгук промолчал, потому что вопрос был, откровенно говоря, тупым.       — Я хочу, чтобы ты занял место Хёнджун-хёна, — с той же интонацией заявил блондин.       — Нет, — резко ответил Чонгук. — Я уже говорил, что…       — Если ты на моей стороне, — Джиху обернулся к нему и выразительно засунул руки в карманы брюк, подчеркнув этим и без того давящее влияние, — ты займёшь его место.       Младший Чон склонился вперёд и прищурился. В такие моменты они обычно и бросались в семейные распри, когда Джиху пытался подмять его под себя, а потом извинялся за срыв. Вот только на этот раз извинений, вероятно, не будет.       — Это манипуляция и явный ультиматум. Ты не можешь заставить меня. Я на твоей стороне, но не хочу… — в попытке сформулировать свою точку зрения, которую высказывал уже десятки раз, Чонгук прервался на секундную паузу, но хён не дал ему договорить.       — Могу. Я могу тебя заставить, — коротко заверил старший Чон.       — Прекращай, блять, это делать! — воскликнул Чонгук и подорвался с дивана. — Я и так здесь, что ещё тебе нужно? Найди на это место кого-нибудь другого. Пусть это будет Намджун, разве не логично? Сделай, блять, главной Юри. Мне плевать, кто это будет, но не трогай меня. Я только что видел первого Пака. Что опять изменилось после встречи с ним, раз ты взялся за меня?       — Я не шучу, Чонгук, ты нужен мне здесь, на этом месте, — проигнорировав вопрос, обжигающе ледяным голосом заявил Джиху. — Решай прямо сейчас: либо ты со мной, либо против меня.       Чонгук опустил взгляд на свои руки, когда его стало потряхивать от нахлынувших чувств несправедливости, горечи и беспомощности. Ему нечем было возразить или ответить, и брат об этом прекрасно знал. Парень не один раз пожалел, как несколько месяцев назад связался со «Скайлайном», но эти сожаления меркли по сравнению с тем, что он испытывал прямо сейчас. Острое ощущение, будто казино было сосредоточением грязи и порока, с каждым днём лишь крепло. Он наверняка мало знал, но противного предчувствия было достаточно, чтобы пообещать себе не лезть в это глубже. Всё, чего он хотел, когда крепил ту же камеру на железнодорожной станции утром, — это разобраться и по возможности ликвидировать помеху или угрозу. Одним низким требованием Джиху выбил у него почву из-под ног, потому что в данных обстоятельствах Чонгук мог ответить лишь одно.       — Ладно, — тоном, полным поражения.       — Молодец. Это правильное решение, — уже более мягко постарался подбодрить первый Чон. — Иди сюда, теперь всё будет гораздо лучше.       Но Чонгук только бросил на хёна полный разочарования взгляд и выбежал из кабинета. Он торопливо и несдержанно спустился на подземный этаж по лестнице, сел на свой BMW и рванул подальше от «Скайлайна».       У него не было ответа, какой чёрт его дёрнул заниматься тем же, чем и брат. Занимайся он каким-нибудь балетом, Джиху вряд ли бы пришло в голову звать его к себе. Впрочем, в этом Чонгук тоже сомневался, если теперь всё говорило о том, что хёна мало заботило, чего хотел младший брат. И если он действительно заботился о нём, как говорил, то почему ставил его перед гнусным выбором?       Чонгук проезжал на «красный» под хоровые звуки клаксонов, игнорировал пробки на центральных улицах, хотя час пик давно миновал, и пытался с затуманенным разумом сообразить, где ему нужно свернуть. Ещё утром он надеялся на тривиальный для своей жизни день, который мог бы скрасить только вечером, если бы ему удалось не задержаться с работой, и он успел перехватить Чимина до того, как тот уедет домой. Многоточие, оставленное ими при последней встрече, побуждало Чона не только к продолжению общения, но и к любому сближению. Именно глупое поведение старших братьев и их несправедливое отношение к макнэ своих семей сделали из Чонгука и Чимина во многом похожих друг на друга людей. Можно было сказать, что влечения, которое Чон испытывал и которое сейчас привело к определённому месту, он достиг благодаря вражде Юнги и Джиху, однако правдой это было лишь отчасти.       Добравшись до спортивного клуба, Чонгук потратил изрядное количество времени, чтобы прикинуть, был ли смысл оставаться или входить внутрь. Они всё ещё были друг другу никем и не имели никаких взаимных обязательств. Но это было и неважно, если Чон видел в молчании подлое предательство, особенно после сегодняшних заверений, что «Скайлайн» его не привлекал. Как бы то ни было, он чувствовал, будто должен сообщить Чимину о предстоящих переменах, потому что хотел быть честным и желал увидеть в эти минуты только его лицо. Поэтому парень оставил мотоцикл неподалёку от припаркованного червонного Ducati и направился к входной двери.       По окончании смены Чимин наскоро прибрался в пустом помещении, чтобы утром у главного тренера не прихватило сердце от оставленного бардака. Иногда Паку казалось, что его и Юнги в подобных вещах разделяла бездонная пропасть. Но потом Чанёль напоминал о своём поведении и взглядах на уборку и чистоту, и Чимин с облегчением осознавал, что его случай ещё не запущенный. Переодеваясь в тесной служебной комнате, он готовился закрыться, как услышал, что кто-то вошёл внутрь. Пак вышел из тренерской каморки на шум хлопнувшей входной двери, воскликнув «какого хрена?» прежде, чем увидел Чонгука. Одного взгляда хватило, чтобы заткнуть себе рот и осознать уязвимость момента, в котором блондин мог спугнуть парня одним неверным жестом или нелепым словом. Этого он не просто не хотел, а, напротив, желал ухватиться за неизвестные обстоятельства, которые привели Чонгука именно к нему. Пак распознал в этом простом появлении наглядный показатель, что человек, который не провёл с ним бок о бок десяток лет, видел в нём не только равного себе, но и того, перед кем он мог появиться в расхлябанном виде. Сегодня и сейчас Чимин особенно это ценил и охотно тянулся хрупкой искренности навстречу. Тем более что теперь, казалось, столь нужную откровенность он мог получить только от него.       Чон сам подошёл ближе, и чиминовой незажившей щеки и пухлых, немного суховатых губ коснулись холодные подушечки пальцев. Чимин аккуратно обнял парня за талию под распахнутой курткой и накрыл его искусанные, тёплые, в отличие от рук, чуть раскрытые губы своими. Этому порыву блондин даже не думал находить объяснений, смесь сиюминутных эмоций и чувств подсказывали, что всё было правильно. Он ведь сам этого хотел, но предполагал, что к поцелую их должна была подвести какая-то словесная прелюдия, которая в одно мгновение потеряла значение.       Пак целовал бережно, неторопливо и для себя невероятно сдержанно, словно в первую очередь он жаждал успокоить и поддержать. Чимин нежно сминал чужой рот так, чтобы соответствовать ответным ласкам, которые его дурманили. Чонгук кружил ему голову, ненавязчиво, совсем легонько проводя по губам кончиком языка, словно пёрышком. Пак цеплялся за его футболку, импульсивно проникая пальцами под тонкую ткань. Как только дыхание обоих сбилось, и Чон стал требовать большего, причина его появления стала совершенно неважной. Именно в этом Чимин прослеживал не переключение внимания, а расстановку приоритетов.       — Я потом тебе шепну, каким ты мне казался, — тихо обронил он, когда кожи под футболкой коснулась сильная и прохладная рука, прижавшая его к чужому телу.       Чонгук бесшумно усмехнулся где-то в районе скулы.       — Думаю, таким же, каким я видел тебя до того дня? — предположил Чон.       Чимин не ответил. Он целовал его в шею, покусывал за мочку уха и перебирал языком небольшие серьги-кольца, когда потянул его назад в сторону тренерской каморки, где можно было использовать небольшой диванчик или стол. Оставалось чуть-чуть, когда блондина бы откровенно повело. Он уже хотел сделать так, чтобы окончательно отвлечь внимание Чона от неизвестной проблемы и обратить на базовые ощущения. Он хотел ласкать его, хотел познакомить со своим ртом, хотел чувствовать, как чонгуковы руки будут сжимать его бёдра, а зубами Чон, возможно, будет покусывать ему шею. И Чимин бы уже раскрепостился, но…       — Стой, — Чонгук вдруг остановился и ласково отстранил его от себя. — Подожди минутку, — попросил он, срываясь на паузу, чтобы прояснить помутневшие таким же желанием мысли. — Не хочу, чтобы ты потом пожалел об этом.       — Не думаю, что ты настолько плох, — пытался расслабить его невинной шуткой Чимин, поглаживая пальцами чужую ладонь, но Чонгук остался серьёзен. — Эй, в чём дело?       — Мой первый ставит меня на место первого Кима в «Скайлайне», — прямолинейно, но осторожно сообщил брюнет.       Чимин рефлекторно убрал свою руку. Как будто это была реакция на одно упоминание одиозного «Скайлайна». А может, на что-то другое. Так или иначе, следом Пак сорвался на нервный смешок и зачесал руками густые платиновые волосы назад, немного оттягивая пряди пальцами. По-хорошему, это не должно было иметь никакого смысла, но он был. И сейчас, когда они всё ещё стояли на берегу, не совершив серьёзной глупости, даже если бы это вдруг был секс на один раз, чего Чимин не хотел, было справедливо озвучить или показать своё отношение к происходящему. А со стороны Чонгука было справедливо сказать об этом.       И дело было во всём и сразу: например, в Джиху и Юнги, между которыми произошло явно что-то масштабное. Что, если Чимин об этом узнает, и его отношение к Чонгуку тоже изменится? Дело было и в старших братьях. Что, если ему рано или поздно придётся откровенно и основательно встать на их сторону? Дело было и в «Скайлайне» тоже. Что, если именно из-за тесного контакта с этим казино Чонгук станет, как Джиху, и сделает что-то, из-за чего Юнги с Чанёлем так плохо теперь относились к старшему Чону? Чимин по-настоящему пытался сосредоточиться на услышанном и не паниковать, ведь Чонгук действительно ему нравился. Но ничего не вышло, и вывод пришёл сам собой.       — Почему тебя? И почему сейчас? Ты же сам говорил, что дальше, чем есть, не сунешься.       — Так и было, но сейчас это от меня не зависит, — объяснил он то, что несложно было понять, особенно Чимину. — Я хотел быть честным, чтобы ты не думал, будто я пудрю тебе мозги. Я бы не поступил так с тобой, — признался Чонгук.       — Он тебя заставляет? Почему нельзя отказаться, если ты сам этого не хочешь?       — Это будет означать, что я иду против него, — объяснил Чон, поборов явное желание коснуться чиминова лица пальцами, как будто боялся, что блондин отвернётся. Пак и сам не был уверен, как бы отреагировал на этот жест, и больше он не сказал ни слова. — Мне нужно ехать.       Чимин только опустил голову и кивнул, не желая смотреть на то, как Чонгук будет уходить из клуба или его жизни, не успев толком переступить через её порог. Поэтому, как только Чон и вправду ушёл, от нахлынувшей обиды Пак сел на корточки и обхватил себя за колени.