13:08

♪ Paul Mottram – Toccata

♪ Lost Souls – Gone

9 октября, четверг

      Один-единственный выстрел мог оборвать всё самое лучшее. Был ли это реальный выстрел в тёмном переулке или рождённая болью раненой души и воспалённого сознания картинка в одинаковом кошмаре — разницы не было. Чонгук давно усвоил жестокость истины лучше любого другого. За год один и тот же кошмар он видел ровно десять раз, а за последние пять ночей проснулся от него дважды. Ёбаный рекорд. Это уже не тот случай, когда он искал объяснения и в тысячный раз пытался расшифровать бесконечные аллегории своего подсознания. Тщетные попытки разгадать тайну мерзкого сна превратились в болезненную рутину, истощающую нервы. Единственное, чего он хотел, — прочистить голову резким звуком выстрела. Каждый раз, просыпаясь, он надеялся, что смог наконец нарастить дополнительный защитный слой, чтобы реагировать на яркую сцену менее остро. И каждый раз он ошибался. Мозг упорно воспроизводил ненавистный, режущий слух звук пробиваемой грудной клетки. Как вообще могли сниться звуки? Все отчаянные усилия остановить это закончились ничем. Однако этой ночью он не только физически не был одинок, но и вновь ощутил глубокую эмоциональную поддержку. Ещё до того, как Чон вырвался из железной хватки ночного ужаса и осознал, что происходит и где находится, Чимин прижался к нему, окружив ласковыми объятиями и лёгкими, крылатыми поцелуями. Именно благодаря ему парень смог успокоиться и снова заснуть примерно на полтора часа, пока в два часа ночи они вместе не покинули стены отеля.       Чонгук аккуратно сомкнул пальцы вокруг рук блондина, сжимавшего серебристый ствол «беретты». Такие моменты полной концентрации на своём парне развеивали отвратную картину в голове, позволяли погрузиться в настоящее мгновение и потерять рассудок от происходящего здесь и сейчас. Платиновые волосы приятно щекотали ноздри запахом белого шалфея. Хотя в отеле брюнет пользовался тем же кондиционером для волос, на Чимине этот аромат казался совершенно другим, манящим и притягательным, заставляя Чона снова втягивать воздух на весь объём лёгких. На таком контрасте глубокий запах ночного леса терял свою выразительность.       Они выдвинулись на последнее задание гораздо раньше, так как оба горели желанием покончить с миссией и вернуться домой. Однако не собирались нарушать оговорённый график действий, ведь подрыв последнего дома должен был совпасть со встречей Джиху, Чанёля и Сакаи, перенесённой на раннее утро. Поскольку Чонгук и Чимин уже съехали из отеля, после завершения задания им предстояло лишь одно: встретиться с охраной Сану возле самолёта и покинуть страну. В их распоряжении оставался небольшой запас времени, которое они решили посвятить ночной тренировке в лесу.       Джиху достал им неприметную для Японии чёрную «тойоту», на которой ночью было больше шансов затеряться. Сейчас они находились недалеко от пункта назначения, одновременно сохраняя и близость расположения, и безопасную дистанцию от цели. Двигаясь по асфальтированной дороге, петляющей сквозь густой лес и ведущей к одному из загородных особняков Сакаи, пара свернула на бездорожье и направилась вглубь деревьев по едва заметным следам бывших гостей. Листва всё ещё плотно закрывала небо, создавая тёмную завесу вокруг. Но дальний свет фар прорезал мрак впереди машины и открывал ограниченное пространство для обзора. Здесь, в тишине глубоких и высоких зарослей, остановившись рядом с автомобилем, они всматривались в тяжёлый сумрак, а Чимин готовился совершить свой первый выстрел.       — Теперь выключи предохранитель, — шепнул Чонгук на ухо. — Здесь у него двусторонний рычаг — слева и справа, можешь использовать большой или указательный палец. Подними рычаг вверх и увидишь красную точку — по ней поймёшь, что предохранитель снят.       Чон говорил протяжно и тихо, чувствуя, как его всё больше дразнят ситуация и близость. Особенно когда Чимин, заняв боевую стойку, плотнее прижался к нему спиной. Ещё сильнее его вело от того, как осторожно парень держал алюминиевую рукоять с волнистой спинкой и бережно водил пальцем по стальному глянцевому затвору. Несмотря на мелкие шероховатости и простительную глупость, их отношения вновь продолжили крепнуть, лишая смысла прошлую осторожность. О них и без того уже знали почти все, а в последнем телефонном разговоре с Тэхёном после его возвращения в Сеул Чимин ненавязчиво сообщил о давних переменах в личной жизни. Таким образом они все пришли к тому, что им уже не было нужды притворяться.       — Понятно, — отозвался Пак и начал пробовать, каким пальцем ему удобнее дотянуться до маленького рычага. Однако вдруг прервал движение указательного пальца, немного повернул голову и пихнул задом парня, стоящего за его спиной. — Э-эй, убери стояк от моей задницы. Не видишь, что я занят?       — Не могу, — признался брюнет. Он жарко выдохнул возле уха, слегка прикусил нежную мочку и скользнул языком по ребристой поверхности маленькой серёжки с изящной цепочкой.       — Детка, так ты меня ничему не научишь, — недовольно заметил Чимин, убрал палец со спускового крючка и опустил пистолет, так и не выключив предохранителя, — это уже третья попытка. Ты, блять, каждый раз возбуждаешься, когда я беру его в руки. Можно я хотя бы один раз выстрелю? — возмутился блондин. — Я уже начинаю думать, что у тебя встаёт на него чаще, чем на меня.       — Придурок, — засмеялся Чонгук, выпустив ушко из влажного плена мягких губ, — у меня встаёт на тебя, а не на него, потому что это мой личный пистолет. Не знаю, как описать. Будто у тебя в руках другой ствол, — игриво подметил Чон и стал настойчиво шарить по его телу, проникнув одной рукой под майку, а второй — под пояс чёрных джинсов спереди.       — Тогда я не буду с тобой тренироваться, — предупредительно бросил Пак. А чтобы ультиматум наверняка смог отрезвить, добавил: — Попрошу Чанёль-хёна позаниматься со мной, когда вернёмся.       Чон недовольно застонал ему в шею в знак протеста и поражения и прервал движения рук. Этого он точно не допустил бы. Достаточно того, что он смирился с присутствием Чанёля в своей жизни. Но учить Чимина тому, что он умеет не хуже — а может, даже лучше — лидера, Чонгук не позволит. И блондин прекрасно знал, на какие чувства давить.       — Ладно, давай заново, — Чон сделал глубокий вдох и немного отстранился, чтобы не дразнить.       — Из-за тебя я не могу сосредоточиться, — уязвимым голосом пожаловался парень и попытался повернуться назад, но Чонгук крепко удержал его за бёдра, не позволив развернуться.       — Подними руки, — попросил брюнет, призвав вернуться к задаче. Он вновь помог принять правильную позицию и пробежал пальцами от напряжённых плеч до крепких ладоней. — Расслабь их, иначе при выстреле отдача может резко подбросить с непривычки, так будет комфортнее, — объяснил он тому, кто и так знал, как важно быть расслабленным в ответственный момент. В конце концов Чон не удержался и тихо усмехнулся: — Хотя у тебя они сильные, так что, возможно, ты вообще ничего не почувствуешь.       — Что? — рассмеялся Чимин. — У меня сильные руки? Ты опять флиртуешь?       — Особенно когда держишь меня ими за горло, — дразняще шепнул Чонгук на ухо, но Чимин торопливо вновь пихнул его задом. — Всё, стой ровно и давай большой палец ниже. Я про правый. — Отступив на шаг, он внимательно осмотрел положение его ног, а затем специально задел внутреннюю часть бедра своим коленом. Вероятно, для своего парня он был самым паршивым тренером из-за обилия провокаций. Но Чимин терпеливо и исправно следовал указаниям. — Расставь ноги шире и постарайся не напрягаться. Ну вот, так намного лучше. Теперь направь дуло на цель и стреляй, когда будешь готов.       — Куда мне выстрелить?       Чонгук на мгновение приблизился и едва коснулся подбородком плеча блондина, чтобы присмотреться с его угла зрения. При дальнем свете автомобильных фар ночной хвойный лес казался бесконечным лабиринтом тёмных силуэтов. Среди множества одинаковых деревьев парень быстро нашёл подходящую цель — могучую криптомерию с внушительным, широким стволом. Дерево возвышалось впереди метрах в пятнадцати, уверенно выступая из густой тени ночи. Так что Чон указал направление и снова отошёл. Пак немного медлил, но всё-таки выключил предохранитель, сделал короткую паузу, чтобы выровнять и расслабить руки, и нажал на спусковой крючок. Резкий звук выстрела рассёк ночную тишину, мгновенно заполнил воздух глухим эхом, отразившимся от окружающих деревьев, и ненадолго оглушил. Чонгук бросил взгляд на громоздкий ствол дерева, заметив, что Чимину удалось задеть край ствола, хотя траектория пули была неровной и неуверенной. Несмотря на отсутствие самодельной мишени или отметки краски, парень всё же не промахнулся и сумел зацепить край намеченной цели.       — Для первого раза неплохо, — вслух прокомментировал Чонгук. — Учитывая, что здесь ни хрена не видно и нет нормальной мишени. — Он вновь посмотрел на Чимина, заметив, как тот ищет что-то на раме «беретты». — Опусти рычаг вниз, чтобы исчезла красная точка.       Независимо от желания и условий видимости, они не могли провести полноценную тренировку, поскольку выстрелы могли привлечь внимание даже в глубоком лесу. Поэтому Чимин включил предохранитель, довольно улыбнулся и передал пистолет рукоятью вперёд. Было это отражением горящих фар «тойоты» или показателем искреннего удовлетворения, но взгляд ореховых глаз даже в полумраке переливался блеском выразительных искр.       — Думал, будет хреново, но вполне терпимо, — признал блондин. — Отдача не такая уж сильная.       — Я же сказал: ты натренированный, тебе это даётся легче, — объективно подчеркнул Чон уровень его подготовки. — Но многое зависит и от самого пистолета: какие-то подбрасывают сильно, другие — практически нет. Этот — нечто среднее.       — Говоришь, как я во время тренировок, — мягким голосом, похожим на мурлыканье, заметил Пак и шагнул к нему, крепко обняв за талию прямо перед раздавшейся трелью их временного телефона. — Блядство. Скажи, что это не последний будильник!       Чонгук засунул пистолет за пояс джинсов сзади и достал из заднего кармана телефон, заставив его замолчать.       — Предпоследний, — сообщил Чон, посмотрев время. Он начал убирать телефон обратно в карман, но Чимин перехватил его руку и вызволил пистолет. Толкнул Чонгука ближе к машине и положил всё на крышу чёрного седана. — У нас мало времени, а я почти остыл, — предупредил парень.       — Что ты делал? Успел подумать о чём-то или прикусывал язык? — тихим голосом спросил Чимин и неторопливым движением спустился к выпирающей ширинке чёрных джинсов. — Лгунишка. Иди сюда, — потянул он за руку и распахнул переднюю дверь со стороны пассажира, намереваясь отодвинуть кресло подальше от приборной панели. Однако Чонгук резко развернул его лицом к себе и прижал к задней двери, захватив пальцами крепкие бёдра. Почти одновременно, мгновенным рефлексом, Чимин схватил его рукой за горло чуть ниже челюсти. Из-за того, что сейчас это напомнило Чонгуку собственные слова, брошенные ранее, его глаза насмешливо заблестели. — Без поцелуев в губы и без рук, — заявил Чимин. — Хочу, чтобы ты помучился.       — Я? — усмехнулся Чон. — Ты же первым заплачешь, тигрёнок. — Воспользовавшись тем, что Чимин на мгновение потерял бдительность, Чонгук высвободился из захвата и прижал парня лицом к машине, немного вывернув руку. — Дай мне секунду, ладно? — шепнул он на ухо и дразнящим прикосновением провёл губами по трепещущей шее. — Хочу, чтобы ты стонал, — добавил парень и забрал из лежащей в автомобиле сумки с их личными вещами тюбик со смазкой.       Чонгук отвёл своего парня к задней стороне «тойоты», развернул лицом к багажнику и прижал к себе за бёдра. Расстегнул ширинку узких джинсов и стянул их вниз вместе с боксерами. В отличие от прохладного Сеула, в Токио было теплее, что позволило молодым мужчинам осуществить недолгую тренировку на открытом воздухе в футболке и майке. Красная косуха с чёрными рукавами и чёрная кожаная куртка находились в салоне, но о верхней одежде они вспомнят, вероятно, примерно через полчаса. Когда станет не так жарко. Чимин успел открыть упаковку силиконового лубриканта и взять немного геля себе перед тем, как брюнет забрал у него важный тюбик.       — Детка, мы ходим в самые лучшие места, — иронично заметил Пак и сорвался на сдавленный стон от того, что Чонгук сжал головку его члена влажными пальцами одной руки, а второй ласково надавил на сжатый анус. — Ладно, плевать на условие.       — Ну уж нет, — Чон помешал ему повернуть голову и прижал корпус тела к багажнику. — Ты же сам хотел меня наказать.       Чимин протестующе промычал, но Чонгук вовсе не собирался сдаваться. К тому же поза была очень подходящей для того, чтобы подразнить и раздраконить блондина. Чон склонился к его мускулистой спине, задрав майку, и проложил языком влажную дорожку прямо вдоль позвоночника, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, а Чимин прогибается в пояснице. После короткого мрачного эпизода и непростых минувших дней относительно импульсивная близость казалась недостающим пазлом.       Дерзкий, игривый способ, которым Чимин пытался выразить личную обиду и одновременно отвлечь своего парня, стал ярким показателем, что их отношения вновь вернулись к общей норме и привычной гармонии. Ещё в отеле перед самым выездом они прервались на чувственную прелюдию с маленькой манипуляцией. Чонгук был уверен, что перед тем как выдвинуться на задание, они посвятят друг другу несколько минут, но не планировал полноценную близость в походных условиях и при ограниченном времени. Однако этот вариант понравился даже больше. Особенно увлекательной стала казаться новая цель — вывести своего самоуверенного блондина из эмоционального равновесия. Чонгуку удалось сорвать глубокий стон с полных и мягких губ, когда он на мгновение взял парня за шею крепкой хваткой, обеспечив устойчивую позицию, и аккуратно ввёл головку своего влажного члена в тугой и тёплый анус.       — Это всё из-за ебучих шариков, — сдавленно процедил Пак.       — Заткнись, — жарко шепнул Чонгук и неторопливо укусил в нежную кожу под ушком, чтобы сместить фокус внимания в ощущениях и помочь парню привыкнуть. Хотя в своём заявлении Чимин, очевидно, не ошибся.       Упругими ягодицами он плотнее прижался к крепким бёдрам Чона, стараясь расслабить мышцы и перестать зажимать твёрдый член. Каждое взаимодействие — лёгкое движение пальцев, тёплое прикосновение губ или невесомое касание щекочущих прядей — порождало волны приятной дрожи на рельефных плечах молодого тренера. Манящая и бледная кожа отзывалась судорожным трепетом на дразнящие выдохи, скользящие по телу, подобно шёлковым лепесткам. От грубого и порывистого проникновения блондин издал глухой стон и упустил контроль над сопротивлением. Желая достичь бóльшей близости, Чон беспрепятственно подтянул парня к себе за шею и вошёл глубже. Чимин сам загнал себя в уязвимую и особенно чувствительную позицию, позволив овладеть им сзади, но внутри густого облака обоюдного желания он вряд ли чувствовал себя обделённым.       — Давай быстрее, — попросил парень, крепко цепляясь пальцами за край багажника. Он вырвался из хватки и вновь напомнил об условии.       Чонгук вонзился зубами в его плечо, приглушив собственный стон и восстановив контроль над желаниями. Теряясь в противоречивых ощущениях и хаотичных толчках, он стремился найти комфортный темп, который нивелировал бы недостатки ограничений. Он больше не придерживал блондина намеренно, лишь позволял себе изредка касаться бёдер, чтобы сохранить равновесие и устойчивость. В отличие от Чимина, которому парень не поддавался, Чон томно ласкал его ушко, облизывал шею, целовал под затылком и пытался порвать майку зубами. Наличие лишней ткани, которая постоянно скатывалась вниз, в заданных условиях казалось самой извращённой пыткой. В моменты интимной близости их чувства друг к другу достигали апогея, но в этот раз их можно было выплеснуть лишь через резкие, размашистые толчки. Перкуссионные звуки шлепков разбавляли тихий шёпот хвойного леса. Стимуляция ануса и простаты ускоряла и без того торопливый и экспрессивный секс, поэтому, когда срываться и отвлекаться стало не на что, Чонгук издал жалобный стон, лениво прижимаясь губами к горячей и напряжённой спине своего парня. Чимин рвано усмехнулся и привалился к крыше багажника с протяжным мычанием.       — Не могу… больше, — тихо выдавил блондин между замедлившимися толчками. — Хочу, чтобы ты меня шлёп… — Чимин прервался на громкий стон и тяжёлый выдох после того, как Чонгук заткнул его агрессивным рывком и задел кончиками пальцев упругие яички.       — Терпи, — шепнул брюнет, аккуратно слизывая выступившие капельки пота на открытом участке шеи. — Я тоже хочу, чтобы ты засунул язык мне в рот, но… — Чонгук намеренно оборвал фразу и увеличил темп проникновений. Он стал едва ощутимо придерживать парня за бедро, не позволяя податливому телу рухнуть перед багажником. Преданные огласке желания действовали, как игривый удар плетью: возбуждали и нещадно выбивали воздух из лёгких. Им обоим пришлось нарисовать недостающее в воображении, но реакция на фантомные прикосновения оказалась особенно яркой. — Расслабь поясницу, Чимин, — сладостным, едва слышным шёпотом.       Пак застонал и опустил голову, выталкивая из себя воздух неравномерными дозами. Его пластичное тело теперь напоминало растопленный изомальт. Уставшие бёдра слегка подрагивали, но парень крепко цеплялся за багажник и всё-таки снизил нагрузку на поясницу после того, как Чон прижался к нему со спины плотнее, чтобы не сбиться с достигнутой скорости. Он позволил Чимину опереться на него и откинуть голову на плечо.       — Хочу видеть, как ты кончаешь, — признался Пак с тёплой улыбкой, которая продержалась на пухлых и блестящих от слюны губах не больше одной секунды. В неустойчивой и довольно расхлябанной позиции Чонгук упирался рукой в край багажника и придерживал парня со стороны ягодиц и бёдер попеременно. В другой раз он бы уже обхватил блондина руками, чтобы зафиксировать позу и удержать уверенную скорость на этапе достижения крещендо. Он бы ласкал его член твёрдыми пальцами, слизывая каждый сорвавшийся с губ стон, и искал нужный зрительный контакт, который сейчас пал жертвой других приоритетов. Носом и щекой Чон стёр выступившие капельки пота с висков и лба своего парня, по возможности аккуратно целуя в глаза, нос и скулы во время скачущего темпа.       — Детка, ты поплыл, — тихо шепнул он в сторону сладко стонущего рта, — кончай. — Необязательно было касаться блондина руками, чтобы ощутить весь трепет разгорячённого тела или предательскую слабость чужих коленей. Чонгук и сам был близок к кульминации, но спектр охвативших ощущений оказался таким широким и интенсивным, что контролировать себя сегодня было чертовски сложно. Одна фирменная фраза от Чимина или сжатие сфинктера при оргазме — и Чон тоже достигнет вершины. Чимин лениво сопротивлялся, вертел головой и срывался на жалобные стоны, словно изначально думал держаться до последнего. — Давай, сладкий, — поторопил Чонгук, когда парень стал ласкать собственный член, продолжая держаться за край багажника одной рукой. — Хочу, чтобы ты кончил и сжал меня прямо сейчас, — дурманящим шёпотом между последними резкими толчками произнёс брюнет.       Чимин изогнулся и застонал ему в шею, влажное и горячее колечко мышц стало конвульсивно сжиматься вокруг упругого члена. Чон едва ли успел прижаться к платиновой макушке с глубоким стоном, как перестал придерживать парня и отстранился, чтобы не испачкать одежду. На этот раз оргазм был скоропалительным из-за дразнящего, слегка давящего ощущения в собственном анусе.       — Если все последующие тренировки по стрельбе будут такими, — тихо, порционно выдавил Пак, прижавшись лицом к багажнику, чтобы восстановить силы и дыхание, — то нам нельзя проводить их в «Помпеях». — Чонгук коротко усмехнулся, но ничего не ответил. Запястьем он вытер дорожки пота с висков и сделал паузу на тяжёлый вздох. Благодаря тому, что они находились в лесу, на свежем воздухе, лишний жар обдувало лёгким ветерком, поэтому сильно взмокнуть парни не успели. — Сейчас, две секунды, и я всё сделаю, — заверил блондин и отстранился от машины.       Чон напомнил парню о лежащих в машине влажных салфетках, но Чимин лишь достал упаковку с заднего сиденья и не стал тратить время на большее. С приспущенными джинсами и боксерами он выглядел и забавно, и соблазнительно. Пак лишь зачесал чуть взмокшие у корней волосы и присел перед парнем на корточки. Тёплым и влажным языком он аккуратно слизал с головки члена остатки спермы и продвинулся пальцами по внутренней части бедра. Под звучный чонгуков стон Чимин осторожно потянул за кольцо-шнурок, торчащий из сфинктера, и вызволил наружу два маленьких металлических шарика с гладкой силиконовой поверхностью.       — Ты свободен, милый, — расплылся блондин в блаженной и лукавой улыбке. — Скажи, что тебе понравилось?       — Аккуратнее, детка, — попросил Чон. В это мгновение он злился на ситуацию в основном из-за условий, а вместе с тем ограничения только больше распаляли. Возможно, поэтому самыми памятными и нестандартными интимными моментами были те, что происходили в наименее удобном месте и совсем не вовремя. Чимин вытирал его влажными салфетками и немного забывался, поглаживая бёдра и колени руками. Это было приятно, но в данную минуту было важно напомнить, что они находились в равнозначных позициях. Если они выбирали ограничения как способ наказания или роста вожделения, то запреты были обоюдными.       — Я тебя не трогаю, — парень одёрнул руку под короткий смешок Чонгука. Обозлившись на замечание и собственное условие, Пак натянул на парня боксеры и торопливо, настойчиво укусил в бедро.       Громкое шипение Чона перекрыл резкий звонок последнего будильника. Тонкий смартфон вибрировал на крыше чёрного седана — так противно, будто кто-то водил гвоздём по стеклу. Чонгук нерасторопно застёгивал джинсы, понимая, что сразу после этого они заберут сумки из машины и уйдут к особняку. Но Чимин торопливо привёл себя в порядок, сложив салфетки в один несуразный большой комок на земле, чтобы потом засунуть их в какой-нибудь пакет для мусора. Выключил будильник и бросил телефон на пассажирское сиденье, точно самое ненавистное устройство на свете. А затем прижал Чона к задней двери машины, помешав достать личные вещи.       На самом деле, быстрое течение времени скорее вдохновляло, чем удручало, ведь каждая минута приближала их к дому. Ответственный исполнитель внутри Чимина должен был уже проснуться, но блондин был недоволен тем, что внезапный сигнал телефона оборвал момент на неподходящей ноте. Его ореховые глаза мерцали в темноте хвойного леса, подсвеченного фарами автомобиля, и приобретали загадочный оттенок вулканизированного коричневого каучука.       — Условие без поцелуев в губы и без рук пока действует, — хитро напомнил Чимин и пресёк попытку Чонгука притянуть парня к себе и поцеловать. Пак сам приблизился к его губам под недовольное «ц-ц» брюнета и задел кончик его носа своим. — Ещё час, — попросил парень, — до конца задания.       — Детка, ты помнишь, что это был последний будильник? — тихо поинтересовался Чон. — Согласно графику, мы должны выйти уже сейчас.       — Плевал я на него, — импульсивно выпалил парень, будто Чонгук намеренно отвлекал от важного мгновения какими-то мелочами. Совсем непохоже на Чимина, если речь шла о его собственных планах. Разве не он недавно едва не перегрыз брюнету глотку за то, что тот спутал ему карты своим неожиданным решением? А теперь вдруг сам слал к чёрту всё расписанное из-за примитивного удовольствия после секса в машине. Или возле неё. Пак не касался его руками и увлечённо целовал парня под челюстью. Если бы они не спешили, Чонгук бы заставил его сдаться и снять формальное, неустойчивое и дразнящее условие. Они одинаково никуда сейчас не хотели и предпочли бы лучше продолжить в салоне автомобиля, но так же сильно они хотели поскорее уехать. Поэтому Чонгук не стал подгонять своего парня вслух, но всё же тяжело вздохнул. — Ладно, пошли, — Чимин ласково и даже смиренно чмокнул его в шею и дал понять, что прекрасно помнит о предстоящих обязательствах. — Я хочу быстрее вернуться домой. Если успеем, вернёмся к тому, на чём закончили. Может, ты ещё будешь умолять, чтобы я разрешил до меня дотронуться, — обронил он и шагнул к передней двери. За эту фразу Чонгук рванул его к себе за пояс джинсов, но Чимин снова оперативно схватил его за горло. — Детка, я же сказал: без рук. Терпи.       Двухэтажный особняк, скрытый высоким глухим забором с изящными коваными узорами на обратной стороне, был последним инструментом по привлечению внимания к мужчине, чья репутация оказалась подорванной. Последние дни команда из четырёх человек напряжённо работала над реализацией спланированной миссии: организовала контролируемую утечку информации, расставила надёжные ловушки и тщательно рассчитала дальнейшие шаги. Уже к вечеру предыдущего дня имя господина Сакаи красовалось на главных страницах многочисленных южнокорейских новостных изданий. Это было ожидаемо, учитывая тесные связи японца с одним из престижных казино полуострова и непосредственное участие в капитале заведения. Однако никто не собирался недооценивать масштабы влияния и ресурсов человека, которого Чонгук с Чимином даже ни разу не видели лично. Несмотря на то что пристальное внимание медиа в Корее могло ударить по его позиции, было очевидно одно: потеря деловой репутации, отказ ряда деловых партнёров вряд ли существенно повлияют на положение мужчины «дома». Ведь пресса, блогеры и общественность в самой Японии предпочитали предсказуемо молчать о скандале. И это лишний раз подчёркивало, что основное, реальное влияние и возможности Сакаи оставались наиболее значительными внутри родной страны.       С двумя сумками наперевес они добрались до пустующего дома Сакаи пешком, чтобы избежать возможной засады или препятствий к отступлению. В половину четвёртого утра здесь освещалось только асфальтовое полотно со встроенными светодиодными маячками вдоль дороги. Лампочки в фонаре у калитки и возле входной двери Чонгук предусмотрительно выкрутил вчера, когда они готовили дом, оставив территорию у входа погружённой в ночную темноту.       Они проникли внутрь и распределились по этажам. Чимин направился наверх, вооружившись партией C4 и необходимыми инструментами, чтобы методично закрепить бруски вещества на четырёх ключевых точках верхнего этажа. Тем временем Чонгук извлёк из тайника за книжным шкафом на первом этаже сумку с другой партией взрывчатки и металлическими петлями, соединёнными друг с другом тонкими проводами. Каждый брусок надёжно фиксировался к стене двумя металлическими скобами, похожими на старые дверные ручки. Эти петли не прогибались под весом взрывчатых веществ и обеспечивали абсолютную стабильность крепления.       Спустя четверть часа Чимин спустился обратно и присоединился к нему. На первом этаже было больше всего работы: именно сюда приходилась наибольшая нагрузка взрыва. Как и в случае с ангаром, место было подготовлено заранее: стены были помечены и просверлены, и теперь оставалось лишь закрепить бруски и убедиться в целостности соединений. Весь объём напряжённой работы занял около часа, и они почти безукоризненно вписывались в график. Собирая сумки, пара уже приготовилась покинуть дом, когда вдруг в окно пробился яркий луч света. Однако уже через мгновение он потерял интенсивность, будто кто-то щёлкнул на переключатель. Чонгук поднял голову и отвлёкся от оставшегося на полу снаряжения.       — Детка, хочешь, я тебя обрадую? — мелодично протянул Чимин, осторожно приблизившись к окну и оперевшись локтем о стену. — На улице тачка с копами. Похоже, до этого японца, наконец, дошло, что к чему.       — Что именно они делают? — уточнил Чонгук, но всё же подошёл ближе, чтобы самостоятельно бросить взгляд через окно на одинокую машину возле ворот. Наружу никто не вышел, а фары горели только «противотуманкой». — Кажется, они не знают, что мы здесь. Какая сила расширения?       — Какая разница? — ощетинился блондин, бросив на своего парня пронзительный взгляд ореховых глаз. — Я не стану ничего делать, пока здесь кто-то есть. Сам, что ли, не знаешь? — Чонгук молчал. Его вопрос о силе воздействия взрыва был вовсе не для того, чтобы уговорить Чимина осуществить задачу в непосредственной близости от полицейского автомобиля. Но времени объяснять это не было, и брюнет предпочёл продумать выход из ситуации. — Стрелять без причины тоже нельзя, иначе я тебе хребет сломаю, — тихо, почти буднично предупредил Пак, решив исключить ещё одно табу, когда молчание затянулось.       — Знаю. У меня есть другая идея. Ты же доверяешь мне? — решил убедиться он, но Чимин только выразительно вздохнул и демонстративно скрестил руки на груди. — Хорошо. Тогда это моя проблема. Подорвёшь, когда я их уведу, и вернёшься к машине. Встретимся там. Договорились?       Он снова накинул кожаную куртку и снял пистолет с предохранителя, собираясь направиться к двери.       — Чонгук, — тихим, тревожным голосом окликнул Чимин.       — Перестань, так легко ты от меня не отделаешься, — подмигнул брюнет. — Сумка, Чимин, — напомнил он, указав стволом на то, что не успел сложить, чтобы парень вместо беспокойства занял себя делом. После этого Чон вышел на улицу через заднюю дверь на первом этаже.       Парень ловко перемахнул через высокий забор и направился в сторону густого хвойного леса. Ночная тьма постепенно отступала, но дом надёжно укрывал передвижения Чонгука от глаз тех, кто находился в автомобиле, стоящем перед главными воротами. Судя по всему, полицейские следили только за фасадом здания. Столь беспечное отношение говорило лишь о том, что аналогичные патрули могли находиться и около других владений Сакаи, поскольку никто точно не знал, какую именно собственность следовало охранять тщательнее всего.       Чонгук обогнул территорию сквозь лесной массив, стремясь выйти на позицию позади автомобиля, чтобы при наступающем рассвете произвести точные выстрелы. Медленно и незаметно для наблюдателей он приблизился на нужное расстояние и крепко обхватил свою «беретту» твёрдыми пальцами. Два коротких нажатия на спусковой крючок рассекли тишину глухими хлопками выстрелов: первый патрон попал в заднюю левую шину, второй прошил металл багажника. Ожидая немедленного выхода полиции из атакованного седана, парень пятился назад, к лесу. Но внутри автомобиля царила полная неподвижность, будто никого не было. Лишь спустя минуту дверь со стороны пассажира резко распахнулась, и наружу выскочил полицейский. Он выстрелил всего раз, мимо, но новой очередью Чонгук быстро помешал ему продолжить, заставив мужчину скрыться в лесу. Вероятно, он собирался настигнуть или преследовать парня обходным путём. Однако было важно выкурить оставшихся в машине людей. Поэтому он выпустил ещё две пули через заднее стекло, пробивая спинку пассажирского кресла и тем самым сигнализируя о смертельной опасности оставаться внутри. Наконец из машины выбежал второй мужчина, но, в отличие от напарника, забежал за машину спереди и пустил осторожный огонь. Теперь сомнений не было: в машине находились всего двое. Чонгук пригнулся, быстро спрятал оружие обратно за пояс джинсов и стремительно побежал вглубь леса, в противоположную сторону от их с Чимином неприметной чёрной «тойоты», оставленной в лесной глуши.       Он не планировал бежать слишком долго и не пытался скрыться в тёмном лесу совсем, чтобы полицейские не потеряли его из виду и не вернулись к автомобилю. Добравшись до крупной криптомерии — похожей на ту, в которую стрелял Чимин, — парень прижался к стволу широкого дерева. Стараясь отдышаться, он прислушивался к звукам далёких и стремительных шагов. Вскоре за спиной возник слабый луч фонарика, обозначавший приближение преследователей. Появление первого мужчины оказалось удачей для Чона: ничего не подозревая, коп осторожно и неторопливо обходил дерево справа. Выглядел он примерно на пять лет старше Чонгука и обладал внушительным телом — скорее, плотным, нежели мускулистым. Он не успел заметить затаившегося парня, так что брюнет воспользовался моментом, бесшумно достал пистолет и, рассчитав силу удара, вырубил его рукоятью. Полицейский мгновенно рухнул на землю, а служебное оружие выпало из рук. Чон отопнул пистолет подальше, сорвал с ремня мужчины наручники и подтащил тяжёлое тело к ближайшей молодой сосне, надёжно зафиксировав руки вокруг ствола.       Пока он возился с первым полицейским, второй внезапно оказался за спиной, взвёл курок и что-то неразборчиво произнёс на японском. Медленно обернувшись, в слабом свете направленного под ноги фонарика он увидел незнакомца. Этот был и старше, и выше, и крепче предыдущего. Если бы не вспышка мощного взрыва, эхом раскатившегося в воздухе, отвлечь мужчину так же верно парню вряд ли бы удалось. Полицейский рефлекторно обернулся на поднявшийся вдали столб грязно-серого дыма и пыли, а Чонгук тем временем попытался выбить оружие из его рук, но сумел лишь опрокинуть противника на землю. Одновременно быстрым и незаметным движением большого пальца он снял собственный пистолет с предохранителя.       Они выстрелили почти одновременно. От выстрела полицейского Чонгук вроде бы увернулся, но собственной пулей, которой хотел всего лишь оглушить противника, поднял облако листьев с земли и рикошетом отправил себе в бок тяжёлую ветку, неприятно ударившую под распахнутой курткой. Благодаря тому, что пистолет мужчины заклинило, парень выбил оружие ногой и вырубил полицейского рукоятью «беретты» так же, как первого. Хотя Чимин был прав в убеждении, что насилие часто неоправданно, нескольких минут после сильного удара по сонной артерии явно было недостаточно, чтобы гарантировать безопасность. К тому же Чон не мог пристегнуть к деревьям обоих копов. Что, если, несмотря на произошедший взрыв, в лесу их не найдут? Парень тяжело выдохнул, вытер сухой лоб, думая, что вспотел, и торопливо застегнул молнию куртки, чтобы в него не прилетело чем-нибудь ещё. Наконец он двинулся в обратном направлении, выбросив по дороге чужое оружие, которое от греха подальше изъял у мужчины.       Когда Чонгук вышел к машине, небо уже начинало окрашиваться первыми отблесками рассвета. На капоте «тойоты» ждал знакомый силуэт в красной косухе с чёрными рукавами: Чимин сидел возле лобового стекла, подтянув колени ближе к груди и вытянув вперёд напряжённые руки. Увидев парня среди деревьев, Пак оживился, широко улыбнулся и протянул обе ладони навстречу со словами:       — Иди ко мне.       Чон подошёл ближе и подтянул Чимина к краю блестящего от росы капота. Подошва кроссовок при скольжении о глянцевую поверхность автомобиля издала неприятный скрип.       — Как прошло? — поинтересовался брюнет, аккуратно коснувшись губами кончика чиминова носа.       — Без сюрпризов, если не считать копов, — удовлетворённо заметил Пак. — Я уже привык, что чуть не дохну в такие моменты. Сколько, я говорил, у меня оставалось жизней? Такими темпами ты меня избалуешь, — в его твёрдом голосе вдруг проскользнули уязвимые нотки. Блондин свесил ноги с капота и зажал бёдра Чонгука коленями. — У тебя всё прошло гладко? Я слышал много выстрелов, и мне было не по себе. Ты в порядке?       — Кажется, да. Правда, пока я отбивался от одного, мне прилетела ветка в бок, но зато тебе будет что зализывать на мне, — подмигнул Чон, всё ещё пребывая под воздействием бурлящего в крови адреналина, который отодвинул ощущение усталости на задний план. Всё-таки эта ночь была перенасыщена событиями и физической активностью.       Чимин тепло улыбнулся, ласково обнял его за лицо и с коротким прикосновением лизнул под челюстью.       — Всё-всё залижу, — тихо заверил парень. — И ещё я хочу сделать вывод, что условие «без губ и рук» — хреновое, если мы в этот момент не трахаемся.       — Согласен. Поехали отсюда, — Чонгук мягко похлопал блондина по крепкому бедру, — я хочу уже вернуться домой.       Чанёль спустился в просторный холл отеля в 04:30, потому что Сакаи перенёс встречу на пять часов утра. Вряд ли это изменение подразумевало что-то хорошее, ведь когда Пак приезжал сюда один, деловые встречи проводились в более распространённый и адекватный временнóй промежуток. Сейчас же назначенное время предупреждающе кричало о срочности, а мысль об этом пульсировала в сознании сопровождающим сигналом воздушной тревоги.       Парень покинул свой гостиничный номер одетым в строгий тёмно-синий костюм, подчёркивающий стройность фигуры, чёрную рубашку и чёрный галстук. Что бы ни произошло дальше, он искренне надеялся на возможность избавиться от дрянной одежды — уж точно снять тесный пиджак и раздражающую горло удавку. Сделав всего несколько шагов по залитому искусственным светом холлу, Пак вдруг замер посреди мраморного пола, запрокинул голову назад и издал тихий стон недовольства. Возле большого настенного зеркала он увидел Джиху в ненавистном, пусть и идеально подходящем мероприятию, образе: светлые волосы безупречно уложены в стильный андеркат, чёрные туфли блестят свежей полировкой, белоснежная рубашка выглядывает из-под элегантного чёрного пиджака, сверкая на французских манжетах изысканными платиновыми запонками.       — Ты опять стал ёбаным грозным боссом, хён? — подойдя ближе, спросил Чанёль и опёрся на зеркало левым плечом.       На его появление Чон почти не дал реакции, лишь бросил мимолётный взгляд серых глаз, продолжив педантично выравнивать узел узкого чёрного галстука. Раньше черты деструктивного перфекционизма, который можно было заметить за мужчиной, раздражали, тревожили и убеждали, что хён неизлечимо болен, раз так внимательно и усердно старается довести до идеала нечто совершенное. Но со временем Чанёль стал думать, будто Джиху, напротив, не ёбнулся только потому, что отвлекался подобной ерундой. Словно порядок вокруг него способен был привести в равновесие и бушующие мысли, и целую жизнь.       — Ты что-то спросил? — лениво, тягуче отозвался Чон. Вопрос прекрасно расслышал, просто формулировка и оттенок пренебрежения в голосе ему не понравились.       — Ничего, — буркнул Чанёль. Он хотел было промолчать вовсе, но всё же решил сказать подробнее и честнее: — Ты мне больше нравился, когда выглядел, как живой человек, а не манекен, спизженный с витрины магазина. Раньше я видел тебя без этой мишуры гораздо чаще, чем сейчас. — Джиху на мгновение запнулся в движениях, закончил поправлять безупречно завязанный галстук и молча повернулся к парню. — Где мой браслет?       — Не ебу, — бесстрастно отрезал мужчина.       — В последний раз я отдавал его тебе, — напомнил Пак.       — Не отдал, а положил на стол, — уточнил Джиху, — поэтому я н-е е-б-у, где он. — Чон медленно приблизился, повернувшись к зеркалу боком и упёршись в него правой ладонью. Знакомый одеколон с нотками дымчатого ветивера ударил Чанёлю в нос. — Ты пытаешься что-то сказать? Не-е-т. Знаешь, почему ты молчишь? Гордыня успела разрастись до невъебических размеров.       — Вовсе нет. Всю свою гордыню я засунул себе в жопу, когда ещё пришёл к тебе в первый раз, — эмоционально выпалил парень. — Дай мне, блять, сделать это самому. Таким нельзя разбрасываться, я должен понять, что уверен. Ясно? — Джиху тяжело вздохнул, но Чанёль помешал ему отстраниться, задержав за правое плечо. — Повторить не хочешь? Вдруг это ускорит процесс? — предложил он уже дразнящим голосом.       — Знаешь что, малыш, моё терпение на исходе, — сдержанно предупредил Чон, — поэтому, как только ты это скажешь, своего ремня не увидишь куда дольше прошлого раза.       — Не видел я твой ремень, мой был перед глазами, — исправил его парень. Бесстрашным, но мягким жестом Пак дважды шлёпнул мужчину по щеке и опустил руку. — Надо бы купить тебе ошейник, с ним будет удобнее, — откровенно признал Чанёль, вспомнив крошечный недостаток их первого секса и отпустив намёк на скорое повторение.       Порывистым и грубым движением пальцев Джиху ухватился за подбородок парня и практически полностью преодолел расстояние между ними. Коснувшись чужого носа стенкой своего, он остановился в последний момент, в сантиметре от чужого лица, будто опомнился, торопливо поджав свои губы.       — Давай, хён, покажи, трепло ты или нет, — тихо и провокационно произнёс Пак, с трудом вспомнив, для чего вообще нужно было останавливаться. Чон сам недавно увернулся от поцелуя со словами: «Дождусь, когда тебе будет что мне сказать», поэтому сейчас всё было правильно, если они всё ещё думали придерживаться такой последовательности.       С шумным вдохом Джиху немного отдалился, медленно провёл пальцем по губам Чанёля, а свободной рукой коснулся воротника чёрной рубашки, которую парень намеренно надел для него. Он и сам не хотел больше медлить и планировал признаться в чувствах после встречи. По крайней мере, если они оба не умрут и доживут до возможности побыть наедине, перемена в отношениях покажется обоим особенно заслуженной. Пак в это время сунул руку в правый карман его пиджака, пользуясь удобным случаем, чтобы вернуть украшение. С невозмутимым выражением лица под пристальным взглядом притягательных серых глаз парень залез во второй карман, когда предыдущий оказался совершенно пустым.       — С чего ты взял, что он сейчас со мной? — поинтересовался мужчина.       — Потому что это на тебя похоже. Раз ты почти прощался со мной, то сегодня, думаю, ты бы… — Чанёль едва успел прикусить язык, прежде чем договорил резкий остаток фразы. И закончил уже более мягко: — Носил его при себе.       Джиху молчал, пока парень проверял второй карман с ключ-картой от номера. Он уже думал залезть в карманы брюк, но Чон вдруг пресёк попытку подсказкой:       — Во внутреннем.       — Блять, ты бы ещё в трусы засунул, — импульсивно выпалил Пак, и блондин незамедлительно прижал его губы большим пальцем.       Чанёль проник рукой под борт чёрного пиджака и достал из внутреннего кармана браслет в виде крепкой цепочки из белого золота с тонкой пластиной-полоской. Подъёбывать тем, что Чон взял с собой это украшение, он не хотел, так как в кои-то веки отнёсся к говорящему жесту серьёзнее. Пак только чмокнул палец, который перекрывал его губы, и вынудил мужчину убрать руку.       — Извини, это последний раз, обещаю, — заверил Чанёль, так как и сам хотел уже окончательно сломать выработанную за год привычку. Он наловчился огрызаться, пряча собственную обиду или любое другое истинное отношение, поэтому избавиться от этого сейчас было чертовски трудно. И всё же благодаря пережитому и произошедшим переменам, их отношения с Джиху кардинально изменились. Даже если Чанёль наконец-то откажется от грубости, импульсивность и откровенность останутся. Осознание этого успокаивало и мотивировало одновременно.       — Ха, получается, трепло здесь только ты? — предположил Джиху, не поверив словам. — То есть признать, что всё-таки полюбил, ты не можешь, ведь таким нельзя разбрасываться, а дать обещание, которое не сможешь сдержать, — хули нет?       — Я скажу. Знаю, что ты заебался ждать, я вовсе не испытываю твоё терпение, но дай мне ещё немного времени, — спокойным и искренним голосом попросил парень. Джиху окончательно отстранился и взглянул на наручные часы, удостоверившись, что они с Чанёлем не опаздывают. — И я смогу сдержать обещание, — добавил Пак, осознавая вес собственного заявления. — Поспорим?       Мужчина задумчиво потёр подбородок пальцами, выделив паузу для размышлений, а затем внимательно посмотрел на Чанёля заинтересованным взглядом.       — На что? — уточнил он, но Пак лишь неопределённо повёл плечом, воспринимая этот нюанс как незначительную и необязательную формальность. — Одно желание, — твёрдо заявил Чон.       — Блять, ты серьёзно?       — Помолчи, я думаю, — бросил Джиху и прервался на недолгое молчание. — Сделаем так: ты больше не хамишь мне и не ебёшь мне мозг хотя бы до конца этого дня.       — Легко, — уверенно отозвался парень, сдерживая вздох облегчения. — Я думал, ты замахнёшься на месяцы. Но если ты отомстишь мне потерей интереса из-за того, что услышишь это от меня…       — Ты сначала скажи, а потом угрожай, — своевременно перебил мужчина, так как Пак и сам передумал договаривать фразу, которая даже в незавершённом виде прозвучала жалко. На его замечание Чанёль промолчал и опустил взгляд под ноги. — Чтобы не оказаться потом треплом, я не могу тебя успокоить, малыш, но если не попробуешь — не узнаешь. И за что я должен тебе мстить?       — За то, что не отвечал тебе тем же, — тихо объяснил Пак.       — Было бы ещё хуёвее, если бы ты это сделал в то время, когда плевать на меня хотел.       — Лучше не провоцируй меня, хён, — пылко бросил Чанёль и резко вскинул голову. — Если я не любил — не значит, что плевать хотел. И кончай улыбаться, я ещё ничего не сказал! — с обидой в голосе рявкнул он, когда губы Джиху изогнулись в лёгкой улыбке.       Выпад в свою сторону Чон проигнорировал и забрал у парня браслет, чтобы аккуратно расправить перед ним цепочку, молчаливо приглашая протянуть руку вперёд. Чанёль медлил: это не только было необычным и показательным жестом, но и невероятно трепетным, ведь мужчина никогда прежде не надевал ему браслет. Сейчас это казалось важным шагом ещё и потому, что Пак полгода носил украшение исключительно в потайном отделе сумки, поскольку Чон, вручивший цепочку одновременно со вторым признанием в любви полтора года назад, не позволил отказаться от подарка. В конце концов Чанёль вытянул вперёд правую руку, приподняв манжеты пиджака и рубашки. Джиху застегнул изящный браслет на запястье парня, а затем ласковым и мимолётным движением большого пальца коснулся его подбородка.       Вместительный, богатый античными фресками кабинет Сакаи утопал в густом полумраке, нарушаемом лишь холодным мерцанием настенных ламп. Характер искусственного освещения лишь подчёркивал таинственность мрачного интерьера, выполненного преимущественно в глубоких чёрных тонах. Чанёль сидел в закрытой позе, напряжённо скрестив руки на груди. Джиху сохранял ледяное спокойствие, ждал прихода хозяина кабинета и невозмутимо игнорировал тихие перешёптывания двух мужчин по другую сторону стола. Двое беспринципных и бесхребетных последователей выглядели жалкими и неуверенными фигурами, стоящими в тени своего господина. Их дома были первой задачей Чимина — демонстративного удара по кругу приближённых, которые должны были оставаться неприкосновенными.       По всей видимости, сегодня должен был присутствовать кто-то ещё. Обычно приспешники располагались гораздо ближе к своему хозяину, однако теперь их отделяло от Сакаи целых два незанятых стула. Только сегодня Джиху впервые пожалел, что не освоил искусство метания ножей. Одно из тонких лезвий он, возможно, смог бы спрятать и пронести в обуви, чтобы придать себе уверенности в накалённой атмосфере. Перед входом в кабинет их традиционно обыскали пятеро телохранителей, изъяли оружие, телефоны и личные вещи. В самом помещении находился лишь один охранник, стоящий в самом углу, возле входной двери. Из такого положения он мог контролировать вход и выход из кабинета и мгновенно подать сигнал остальным в случае непредвиденных обстоятельств. Толстая деревянная дверь со встроенной внутрь стальной пластиной надёжно защищала помещение от посторонних взглядов и звуков, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира.       Сакаи был среднего роста японцем с длинными до плеч чёрными волосами и едва заметными тонкими усиками над верхней губой. Облачённый в строгий чёрный костюм, в кабинет он вошёл не один, а в сопровождении зеленоглазой блондинки Хан Юри, верной помощницей Джиху, которой Чон давно и беспрекословно доверял. По сравнению с последними неделями, её внешность заметно посвежела, будто девушка стряхнула с себя тяжёлую ношу. За стол она не села, а прошла внутрь и встала рядом со столом Сакаи. Чуть склонившись в тёмно-зелёном брючном костюме, Юри тихо договорила последнюю фразу, завершив разговор, очевидно, начатый ещё за дверью. Джиху не спускал с неё глаз, но никак не отреагировал, когда она встретилась с ним взглядом и едва заметно поклонилась. Он не успел ничего предположить или что-то задумать, Чанёль отвлёк его, сжав плечо пальцами.       — Забей, хён, — шепнул парень, сообразивший, что Юри по умолчанию не должна была здесь присутствовать, — с этим мы потом разберёмся.       Но девушка и без того естественным образом отошла бы на сторону массовки, так как дверь снова открылась и внутрь вошли трое: Пак Юнги, Ли Муён и Джо Сато. На этот раз Чон неосознанно вскочил на ноги, едва не опрокинув стул. Реакция на лучшего друга была такой же эмоциональной, как и весь прошедший год. Удивительно, как Юнги не осознал это ещё в тот день, когда год назад появился перед кабинетом Джиху. Хотя вполне вероятно, Пак принимал подобное поведение лишь за чувство вины. Сейчас же Чон не хватался за его появление, как за спасательный круг. Напротив, экспрессивная реакция подчёркивала испуг, удивление и недовольство его приходом. Юнги нечего было делать здесь. Точно не сейчас.       Взгляд мужчины был беглым: сначала на Джиху, так как он привлёк внимание, потом на Чанёля и Юри, на Сакаи он задержался глазами чуть дольше, пока шёл до свободного стула. Он расположился на самом ближнем к столу хозяина кабинета месте, напротив Джиху. Перед Юнги Юри тоже поклонилась. Показалось или нет, но как будто в его сторону этот жест был более долгим и выразительным. Впрочем, она видела Юнги гораздо реже Чона, так что эта деталь выглядела вполне объяснимо. Наконец блондин взял себя в руки и вернулся на место.       — Хён? — осторожно позвал Чанёль, обращаясь к брату. Но мужчина в стильном кремовом костюме и белой рубашке без галстука лишь молчаливо упирался неподвижным взглядом в тёмную поверхность массивного деревянного стола.       Последний год повлиял на них по-разному, но настолько истощённым и безжизненным Джиху никогда прежде его не видел. Даже после трагической потери собственных родителей и в день прощания с Хёнджуном он позволял хоть каким-то эмоциям выйти наружу, освобождая себя от сдержанности, контроля и ледяной маски напускного спокойствия. Сейчас же друг выглядел совершенно бесстрастным и неподвижным, будто внутри замер целый мир. Оставшееся свободное рядом с ним место занял Ли Муён, а Сато, подобно Юри, прошёл к столу Сакаи с противоположной стороны и положил перед ним чёрную папку.       — Большинство предпочли остаться анонимными, — сообщил Джо сухим голосом, в интонации которого едва различались оттенки уважения или даже сочувствия, — но суть должна быть ясна.       Сакаи поправил галстук, сверкая золотым перстнем на мизинце, и раскрыл папку. Внимательный взгляд заскользил по страницам документа. Чёрт знает, что там было, но присутствие посторонних лиц на деловой встрече вынудило Джиху быть готовым к любому повороту событий. Вероятно, Юнги и Сато нашли нужный инструмент давления, иначе они не рискнули бы появиться здесь. Но зачем сюда явились Муён и Юри — оставалось неясным. Наконец японец сорвался на реакцию, изогнув губы в кривой, почти издевательской усмешке. Он оторвал взгляд от папки и пристально посмотрел на Джиху.       — Наша встреча была перенесена из-за того, что ты слишком много возомнил о себе, — надменным, но тихим голосом, с присущим ему шелестом, произнёс Сакаи на японском. — Только ты мог организовать утечку информации, подкрепив её публичной расправой. Думал, это поможет? Ты усугубил своё положение.       Однако не всё было делом рук Джиху. Например, он не сливал поимённый список клиентов и участников программы. Хотя это было эффективным решением, но для Чона также являлось довольно рискованным. Очевидно, за этим стоял сидевший напротив мужчина в элегантном кремовом костюме и с аккуратной укладкой ярко-рыжих волос, будто ему и правда не было плевать на свой внешний вид на данной встрече. Из списка умышленно пропали три имени, и владелец одного из них присутствовал сегодня здесь.       — Знаю, — смиренно кивнул Джиху, имитируя сочувственный поклон, чтобы не упустить из-за собственной прямолинейности ещё один маленький шанс всё изменить. — Я и не собирался скрывать свою роль, так или иначе Вы всё равно вышли бы на меня. Но полагаю, удержать Ваши позиции в Корее теперь будет крайне непросто, а значит, я снова прошу оставить «Скайлайн». Реабилитация имени потребует немало времени и ресурсов, ставка себя не оправдает и утянет Вас на дно.       Джиху не угрожал, не запугивал, не выдвигал ультиматумы и не стремился выглядеть самоуверенным перед человеком, чьё влияние нельзя недооценивать. В переговорах с Сакаи подобные методы были бы неуместными. Чон выразил свой прогноз хладнокровно и объективно: привлечение новых инвесторов или сохранение старых станет невозможным, если дело продолжит сомнительная, неизвестная и недостаточно влиятельная личность, через которую Сакаи захочет оставаться в тени. А если вскроется участие человека, потерявшего доверие среди южнокорейских партнёров, Сакаи ждёт новый провал. В любом случае он потерял контроль над ситуацией на неопределённый срок. Выслушав аргументы, японец опять растянул рот в мерзкой ухмылке, извлёк из кожаного футляра золотую ручку и продолжил изучать бумаги перед собой.       — Здесь уже не идёт речи о просьбе, — небрежно заметил он на корейском. — «Скайлайн» перейдёт господину Ли.       — Ты что, отдал ему свою долю? — импульсивно бросил Джиху вопросом в Юнги.       — У вас есть время до конца недели, чтобы забрать свои вещи и уйти из «Скайлайна», — сообщил старший Пак бесцветным голосом, не поднимая взгляда.       — Даже если я могу найти способ нейтрализовать Ваших людей, господин Сато, мой помощник прав: я потрачу много усилий и времени на восстановление доверия в Сеуле. — Сакаи поставил подпись на бумаге и вновь посмотрел на Джиху. — К тебе это решение не относится, ты остаёшься при мне и продолжаешь свою работу здесь. О твоём переезде мы поговорим после того, как закончится эта встреча.       Чон промолчал, он и без подсказок японца прекрасно понимал своё будущее. Больше всего его заинтересовала странная поза Юнги: казалось, мужчина находился в состоянии противоречивого равновесия — одновременно напряжённого, расслабленного и задумчивого. Одна рука свободно покоилась на поверхности стола, вторая скрылась где-то возле ног, и спинки стула Пак не касался.       — С большинством из вас мы больше не увидимся, — продолжил Сакаи, бросая взгляды на присутствующих. — С тобой всё решено, Джиху, но мы ещё не утвердили будущее исполнителей, а также того мальчика, из-за которого были убиты наши деловые партнёры. Это станет частью стратегии восстановления моих позиций в Корее: мы обязаны обеспечить клиентам не только конфиденциальность, но и безопасность. Ты должен будешь исправить ошибки и завоевать моё доверие заново, — твердил японец.       Чон его почти не слушал, когда вдруг понял, что в Юнги ему напоминает и о чём говорит: каким-то образом он пронёс с собой пистолет. То, что мужчина сел напротив Джиху, было удачей или заблаговременно продуманной стратегией? Боясь не глядя задеть не его ногу, Чон едва слышно стукнул под столом — так, чтобы Юнги почувствовал это лежащей ладонью. Как только Пак приподнял голову и посмотрел на него исподлобья, взглядом Чон дал ему сигнал передать оружие. Но вместо этого Юнги повернул голову к Сакаи, а затем осторожно и совершенно открыто положил 9-мм армейский чёрный пистолет со стальной рамой на поверхность стола. Сакаи умолк, его губы растянулись в насмешливой и отчасти сочувственной ухмылке. Вероятно, он решил, что Юнги совсем в отчаянии, раз поступил столь безрассудно. За несколько секунд телохранитель успел мгновенно приблизиться, взвести курок и коснуться рыжего затылка дулом собственного пистолета. Но Джиху слишком хорошо его знал, чтобы хотя бы на мгновение допустить, будто у того не было чёткого плана. Знать бы только, какого именно.       — Юнги, — тихим, предупредительным голосом окликнул Сато, — мы так не договаривались. Всё уже сделано, не усложняй ситуацию.       — Господин Сато, — обратился Джиху, мысленно перебирая сразу несколько возможных сценариев развития ситуации. — Отойдите от него, — открыто огрызнулся блондин.       Странным и пока ещё играющим на руку было почти полное спокойствие охранника, который до сих пор не призвал на подмогу тех людей, что стояли за дверью. Вряд ли он допускал мысль, будто контроль над ситуацией потерян. Ведь он уверенно держал на мушке единственного человека, у которого оказался при себе пистолет. К тому же Юнги даже ни в кого не целился, так что он представлял собой очень сомнительную угрозу. И только тогда Чон сообразил, для чего мужчина привлёк к себе внимание — чтобы телохранитель подошёл ближе.       — Думаю, ты не осознаёшь, где находишься, — снисходительным, шелестящим голосом заметил Сакаи, будто столь дилетантские потуги реализовать возмездие он нашёл забавными. — На что ты надеялся, взяв сюда пистолет? Мой человек выстрелит в твою голову раньше, чем ты успеешь навести оружие.       Джиху опустил руку под стол, пока сам делал вид послушной собачонки, вникающей в слова Сакаи о том, что у Юнги ни хрена не выйдет. Незаметным жестом он привлёк внимание Чанёля и показал, что через десять секунд ему нужно быстро закрыть дверь изнутри. Тесной многолетней дружбы хватило, чтобы с помощью зрительного контакта с Юнги установить своеобразный таймер. Чон понял, что целью друга был Сакаи, поэтому любые уточнения казались лишними.       По истечении десяти секунд произошло то, что заняло ещё меньше времени. Резким движением руки Юнги отправил массивный «вальтер» по столу на сторону Джиху и обернулся к телохранителю, чтобы выбить оружие, выкрутить руку и оглушить мощным ударом. Последних действий Чон уже не видел, так как, схватив предусмотрительно снятый с предохранителя пистолет, одним точным выстрелом мужчина пробил Сакаи голову. Фреску за его спиной покрыли кровавые сгустки и небрежные брызги. Резкий звук отскочил от стен и на мгновение погрузил комнату в тревожную тишину. Джиху поднялся лишь после выстрела, заметив, что Чанёль успел закрыть дверь. Осознав происходящее, двое приспешников выскочили из-за стола, собираясь сбежать. Однако вооружённый пистолетом телохранителя Чанёль преградил им дорогу и взял на прицел.       — Юнги… — начал было Сато грозным голосом, глядя на только рухнувшее на стол тело Сакаи. Но Джиху перебил его, когда навёл дуло на две оставшиеся проблемы.       — Мне их ёбнуть? — задумчиво спросил Чон, так как сам не мог определиться с решением.       В дверь стали раздаваться выстрелы с обратной стороны. Стальная пластина, скрытая между деревянными панелями, неожиданно оказалась кстати. Вполне возможно, выбор двери, способной выдержать внезапную атаку, был обусловлен не только соображениями безопасности, но и печальными эпизодами прошлого.       — Оставь, — ответил Юнги.       — А Вас, господин Ли? — сквозь зубы процедил Чанёль, взяв того на мушку.       Ли Муён остался единственным, кто неподвижно сидел за столом. Его лицо было непроницаемым: ни тени ухмылки, демонстрирующей недоверие к угрозе, как было с Сакаи, ни намёка на страх или растерянность. Будто он с самого начала знал, что встреча не закончится на мирном обсуждении «Скайлайна». Тем временем Юнги демонстративно положил руку на плечо мужчины в дорогом костюме и устремил серьёзный взгляд на младшего брата.       — Это диверсия. От кого именно ты узнал про Джиху? — напомнил Юнги, очевидно, уже осведомлённый неосторожными фразами мужчины. — Я поручил тебе войти в программу и заняться им, чтобы получить информацию о полном сопровождении клиента. Но он с самого начала не был настоящим партнёром «Скайлайна».       — Хрена с два, — фыркнул Чанёль и ещё больше разозлился, — я сам отправлял к нему «привилегию», а он потом ебал мне мозг уёбищными подробностями.       — У вас всех будут большие пробле… — прорезался было голос одного из приспешников, но договорить он не успел. Юнги собирался подойти ближе, однако Чон оперативно разрешил ситуацию, резко выстрелив в голову заговорившего. Стену за ним мгновенно окрасили брызги крови и тёмно-красные ошмётки. Несколько алых капель попали на входную дверь и светлый костюм Юнги, но тот не обратил внимания. Простор кабинета оказался обманчивым: каждый выстрел звонко отражался от стен, оглушая присутствующих и на мгновение погружая комнату в вынужденную, гнетущую тишину.       — Нахуя оставлять их в живых, если потом они приведут к нам? — раздражённо спросил Джиху, направляя дуло на второго. — Такие же скоты, как Сакаи.       — Нет, пожалуйста, не стреляйте! — взмолился взрослый мужчина, испуганно закрываясь руками. — Я давно хотел уйти, но старик никого не отпускает. Вам ли не знать? Я в такой же ситуации!       — Не надо сравнивать себя со мной! — вскипел Чон, не поверив ни единому слову беспрекословно послушного сторонника Сакаи.       — Джиху! Оставь его, — настойчиво потребовал Юнги, цепляясь в блондина твёрдым взглядом карих глаз.       — Приведи хоть один аргумент, — сдержанным, выжидающим голосом. Чон внимательно следил за всеми, чтобы не потерять контроль над ситуацией, поэтому не смог уделить должного внимания говорящему взгляду Пака. — Если ты не понял, он лжёт, — прямо прояснил он.       — Это неважно, если в нашем случае он не замешан. Мы не можем перебить всех. Я сказал: оставь, к нам он не приведёт, — тише и спокойнее заверил Юнги. — Доверься мне.       — Блять, серьёзно? Так сейчас мы поговорим о доверии? — съязвил блондин, позволив саркастичной усмешке слететь с губ. Юнги промолчал, а Джиху пока не утратил рассудок, чтобы увлечься выяснением личных взаимоотношений при посторонних. Он тяжело вздохнул и всё-таки опустил пистолет, расстегнув пуговицы чёрного пиджака, который лишь сейчас стал казаться тесным.       — Вернёмся к Вам, господин Ли, — сообщил Чанёль, не опуская пистолета. — Какие будут объяснения?       — Разве Вы не ждали именно ту реакцию, которую я проявил? Если я не ошибаюсь, для господина Со Вы также нашли «привилегию». Верно, господин Пак? — размеренным голосом поинтересовался Муён. — И что же с ней случилось? Они пили чай или рассматривали коллекцию оружия? Надо же, почти как у меня, — он слегка наклонился, чтобы на мгновение понизить голос, будто делился важным секретом. Это было едва ли не единственной эмоциональной деталью, выделявшейся среди общей невозмутимости повествования. — Сожалею, что я не раскрыл Вам настоящие подробности встречи, но я не был в этом заинтересован. Зато я счёл необходимым поделиться информацией о господине Чоне, — напомнил мужчина и направил свой взгляд на блондина. — С господином Пак Юнги мы сработались чуть раньше, чем с Вами, Джиху. К тому же было опасно привлекать Вас к моей задаче. Я не планирую увольнять вас или претендовать на управление казино — это формальности, которые мы сможем обсудить позже.       — В Вашей складной сказке дохуя всего не сходится, — резко заметил Джиху, постепенно повышая голос. — Ваша дочь больше полугода была залогом, пока Вы доказывали верность и чистоту мотивов Сакаи для полного погружения в программу. Ещё тогда Вы были настроены решительно, а потом вдруг передумали и захотели поиграть в шпиона? — саркастично бросил он, не позволяя мужчине скрыться под слоями собственной лжи. — Дочь и Ваш мерзкий дружок, с которым я вёл переговоры, а потом вышвырнул его к хуям собачьим, — эти люди портят всю Вашу идеальную легенду.       — Обо мне никто не знал — возможно, поэтому Вам сложно поверить? — по-прежнему спокойно предположил господин Ли, на мгновение склонив голову набок. — А за моего друга приношу извинения, у него специфические вкусы, но благодаря ему подозрений на мой счёт не стало. Что же касается моей дочери, она действительно была Вашим секретарём, господин Чон, — в согласии кивнул он и устало закинул ногу на ногу, сменив позу. — Но моя дочь была секретарём дольше и в другое время, и это не госпожа Ли Суа, — сообщил мужчина. Джиху нахмурился, так как это уже было похоже на бред.       — Это я, — призналась Юри, которая до этой минуты и вовсе не издала ни звука, закрыв лицо ещё на первом выстреле. Руки она держала в карманах брючного костюма, будто хотела скрыть, что на самом деле нервничала. Распущенные светлые локоны аккуратно рассыпались по плечам. Блондинка по-прежнему стояла в нескольких шагах от стола с мёртвым телом Сакаи и позади всех присутствующих. — Я живу с фамилией мамы, потому что родители с детства в разводе. Я никогда не рассказывала об отце, не хотела, чтобы некоторые мои действия могли бросить тень на его имя. — Судя по медленному и выразительному взгляду, которым девушка окинула Джиху и Юнги, она имела в виду рискованную деятельность «Помпеев», но открыто упоминать при посторонних не стала. — После смерти Хёнджуна именно я попросила папу войти в «Скайлайн» и разобраться во всём. Суа помогла собрать больше информации и была сторонним наблюдателем. Простите, я тоже не знала, кому можно верить. Поэтому я не отказывалась помогать Юнги-ниму, но никакой информации ему не давала.       — Ты! — Джиху импульсивно и выразительно указал в её сторону рукоятью пистолета. В некотором смысле его реакция была ещё вполне сдержанной, когда его разрывало от возмущения, чужой подлости и осознания собственной наивности. — С тобой я потом поговорю. А что насчёт Вас? — мужчина наконец перевёл внимание на Джо Сато. Всё это время он молчаливо и отрешённо наблюдал за происходящим, стоя, казалось, в неудобной позе у чистой чёрной стены. — Что ты ему пообещал, Юнги-я? Раньше он бредил тем, чтобы ты представлял его компанию. Слышал, она охуеть как разрослась. Чего Вы от него хотите?       В дверь снова раздались выстрелы. Джиху выругался, разозлившись, что их вновь прервали. Он вытащил увеличенную обойму из тяжёлого «вальтера» на двадцать патронов, из которых сейчас отсутствовало три: один остался в патроннике, ещё семнадцать — в магазине. Таким образом, боеприпасов должно было хватить. Вряд ли по ту сторону двери разом окажется больше восемнадцати человек, а целился Чон всегда метко.       — Открой дверь, малыш, и встань за мной, — решительно попросил Джиху, обращаясь к Чанёлю.       — Ага, щас, — резко ощетинился парень, будто мужчина не столько думал о его безопасности, сколько подчеркнул беспомощность. — Если и встану, то рядом, ясно?       — Господин Пак, а что насчёт Вашей охраны внизу? — аккуратно напомнил Ли Муён, будто он был единственным, кто заинтересован в минимизации потерь.       Юнги помедлил, но в конце концов повернулся к Сато и попросил:       — Сделай так, чтобы там больше никого не было.       Не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понять, чьи люди находились внизу и кому подчинялись. То, с каким холодом и отстранением Джо Сато выдержал взгляд Юнги, лишь подтвердило догадки Джиху относительно их взаимоотношений или делового соглашения. Японец всё же отошёл к неподвижно лежащему на столе телу Сакаи и достал личный телефон, который у него не изъяли перед входом в кабинет.       — Во что, твою мать, ты вляпался, Юнги? — бросил Чон вопросом, едва не сорвавшись на злобный, отчаянный рык.       — Верни мне пистолет, — спокойно попросил Пак, полностью игнорируя его гнев и недоумение.       — Пошёл к чёрту, — выплюнул Джиху, не планируя ставить точку или подыгрывать, будто ничего не происходит, и он ничего не видит. — Не верну, пока не ответишь, что ты ему пообещал. Я ведь могу просто ёбнуть его прямо здесь, — заявил Чон, направив дуло пистолета на Сато. Японец говорил по телефону, а на угрожающий жест отреагировал абсолютным равнодушием. Продолжал тихо говорить в трубку, а потом и вовсе беззаботно повернулся боком, чтобы сосредоточиться на диалоге. Да, Чон даже не снял предохранитель, так как хотел разобраться, но Джо реагировал так, будто Джиху и вовсе направил на него распылитель для воды.       — Верни пистолет, Джиху-я, — повторил Юнги. — Лучше скажи спасибо за то, что благодаря Сато удалось избавиться от него, — кивнул он на бездыханное тело Сакаи. — Не лезь не в своё дело, слышишь? — небрежно бросил мужчина. Чон усмехнулся и хотел было ответить, или как минимум послать его ещё разок, но Сато завершил звонок.       — Я бы сказал не за что, но у нас ещё долгий путь, — размыто ответил японец и вновь повернулся лицом. — Через пять минут можно будет выйти. Опустите оружие, господин Чон, в Токио Вам больше ничего не угрожает.       Так как пара должна была покинуть Японию на частном самолёте господина Со, ей удалось избежать долгих ожиданий. Получив сообщение, что Чанёль и Джиху последуют за ними сразу, Чонгук с Чимином могли бы расслабиться, но Чон чувствовал нечто иное. Весь непродолжительный полёт он проваливался в болезненный сон или полубред. Он списывал это на усталость, недосып и глупую травму. Область под нижним ребром сбоку стала отзываться тянущей и пульсирующей болью лишь после того, как они покинули самолёт. Отмахнувшись от тревожных мыслей о возможных последствиях не лучшей схватки, Чонгук сознательно решил сначала вернуться домой, прежде чем он снимет куртку и оценит повреждения. Дома они смогут позаботиться о себе, друг друге и как следует обработать даже самую глубокую царапину, которая предательски молчала весь перелёт. Пока парень не встал с кресла.       До многоэтажного дома в Сеуле их подвезли на машине, так как мотоциклы были заранее возвращены верными помощниками старика на закрытую стоянку у входа. Пара вышла из салона чёрного внедорожника, но вынужденно задержалась перед ограждением. Утро едва успело наступить, был ранний осенний час, но у тротуара уже стоял Тэхён. Он даже не спешился со своего красного Ducati, удерживал мотоцикл рукой и ногами и терпеливо ждал, когда пара подойдёт ближе. Рукой в перчатке он придерживал чёрный шлем, лежащий на левом бедре, а сам парень, облачённый в короткую кожаную куртку оверсайз, слегка наклонился вперёд. Трудно было сказать, стал ли он выглядеть лучше или хуже, но лицо с лёгким испанским загаром казалось обеспокоенным.       — Где ваши байки? — первым спросил Ким, выразив сдержанное удивление их нестандартному появлению.       Всего два дня назад Чимин рассказал другу правду об их истинных отношениях с Чонгуком. Тогда же он упомянул, что в новую квартиру, которую блондин занял прошлым летом, он перебрался не один. Этот разговор случился прямо перед тем, как вскрылась связь между Тэхёном и «Скайлайном», но откровенный диалог мог случиться и раньше. Имело ли это значение? Что, если бы, рискнув отношениями и общим спокойствием, Чимин поделился секретом ранее? Заставило бы это Тэхёна доверительно раскрыть свою важную информацию? И могло ли это иначе повлиять на события? Юнги и Джиху не смогли тщательно замести за собой все следы, однако правду о Тэхёне сумели так успешно скрыть, что даже парни, которым постепенно удалось разобраться во многих ключевых моментах, не обнаружили истину сразу. Когда Чимин признался в намеренном сокрытии своей личной жизни, Тэхён не выразил ни возмущения, ни удивления. Возможно, считал взаимные секреты объяснимым поведением в неустойчивое для всех время. Однако сейчас, в присутствии Чонгука, парень выглядел скованным и напряжённым. Ему было непривычно и некомфортно. Это было не только заметно, но и казалось естественным.       — У входа, — ответил Пак на вопрос и кивнул в сторону парковки перед домом. — Какого хрена ты вообще здесь делаешь? Как ты узнал, когда мы приедем? Я не говорил время, — заметил парень, так как в их последнем разговоре он упомянул лишь день возвращения.       — Надо поговорить, — лаконично сообщил Ким, посчитав уточнения незначительными деталями. Возможно, Чимин бы за это ухватился, но Чонгук не хотел тянуть время дольше.       — Пошли, — устало кивнул он на вход в дом.       Тэхён припарковал мотоцикл и направился вместе с ними в квартиру на восьмом этаже. В светлой гостиной парень сел на диван, заставив двух жильцов терпеливо ждать пояснений столь внезапного визита.       — Чимин, покажи ему видео или скрин, — вспомнил Чонгук о том, чего Ким не видел и о чём они его не спрашивали. Теперь, когда стала известна степень его осведомлённости о программе, был шанс, что именно он сможет раскрыть какую-то важную деталь. — Возможно, Тэхён узнает его.       — Какое ещё видео? — не понял Ким.       Чон оттащил от письменного стола обычный стул с жёсткой спинкой, поскольку стоять ему стало некомфортно. Развернул его и, слегка поморщившись от боли в боку после абсурдного ушиба, сел лицом к спинке. Чимин же торопливо занял игровое кресло, чтобы удобно расположиться напротив стола.       — Помнишь, я просил тебя забрать камеру с железнодорожной станции? — спросил блондин, включая компьютер. — Мы с Чонгуком вели запись несколько месяцев. Во время просмотра я узнал человека, которого видел в день похорон Хёнджун-хёна… Сейчас найду скрин, я заебусь искать момент на записи, мы её не резали.       — Ладно, — отозвался Тэхён. — Я приехал из-за двух проблем, которые мне нужно решить. Вообще-то, я думал поговорить только с Чимином, но…       — Нормально, — понимающе кивнул Чон в ответ на виноватый и неуверенный взгляд парня, — ты не обязан мне доверять. Можешь поговорить только с Чимином.       — Сиди на месте, Чонгук, — обернувшись, почти рявкнул Чимин, хотя брюнет даже не успел встать со стула. — Если проблема не в сексе, Тэ-я, то он всё узнает от меня. Можешь назвать меня крысой и уйти, а можешь рассказать, зачем пришёл. Много ты скрывал от Юнги-хёна? Он знал о тебе даже больше, чем я. — Хотя Чонгук не был согласен с его аргументом, вмешиваться во взаимоотношения двух друзей не стал. Тэхён промолчал, а Чимин вернулся к экрану монитора. — Лучше подойди, я нашёл эту рожу, — попросил Пак более тихо и медленно и освободил кресло, чтобы друг смог внимательнее всмотреться в тёмный чёрно-белый скриншот.       — Ну, я знаю его, — холодно сообщил Ким. — Видел в понедельник утром, он провожал меня в аэропорт вместе с Юнги. Это Джо Сато. — Тэхён отстранился от монитора, откинулся на высокую спинку и развернулся, бросив недоумённый взгляд на парней по очереди. — И о чём это говорит? Он тоже поставлял наркоту в «Скайлайн»?       — Там была поставка не только наркоты, но и перемещения «привилегии»: подростки, молодые девушки или такие же парни, как ты, — уточнил Чонгук. Ким бросил на него резкий взгляд карих глаз. Чон коснулся этого факта деликатно, слова произнёс отчасти сочувственно, но прозвучало всё равно паршиво. — Пока это нам ни о чём не говорит, но нам надо подумать.       — А тебе, Тэ? — осторожно поинтересовался Чимин.       — Я понятия не имею, какое отношение он имел к хёну и почему заявился на похороны. Но со мной он никак не связан, и я не помню его в «Скайлайне», когда вступал в программу, — поделился брюнет и на мгновение закрыл лицо руками, устало потирая лицо. — Я узнал его только недавно, в Испании. Не думаю, что он вообще как-то связан со «Скайлайном», он же сам помогает Юнги-хёну в плане против казино. Но он занимается каким-то криминалом, помимо своей компании, и… — Тэхён активно замахал рукой перед лицом, словно отбивался от назойливой мухи, — ебёт мне глаза, когда появляется рядом с Юнги-хёном. Я не доверяю Сато, он кажется скользким и подозрительным, но это тоже ни о чём не говорит. Просто хочу, чтобы хён отвязался от этой хуйни. Я приехал сюда и из-за него тоже. Ещё ночью он должен был прилететь в Сеул, но мне пока не отвечает, — немного нервно потирая пальцы, сообщил он и бросил длительный взгляд на Чимина. — Хотел сказать, что перед отъездом я нашёл пистолет у него в кровати.       — Это странно? — уточнил Чонгук, желая правильно понять тревожную интонацию в голосе. В конце концов, в его картине мира подобная мера в неспокойное время была в порядке вещей. Он мог держать пистолет в тумбочке возле кровати или под подушкой, когда жил один и переживал тревожные эпизоды. На бывшем складе Чимина он и вовсе спрятал оружие в бетонный пол, чтобы обрести спокойствие.       — Да. Прямо под одеялом, посреди ночи. То же самое, если бы Чимин взял пистолет в постель, — объяснил парень, махнув рукой на рядом стоящего друга. — Хён, ты лучше меня знаешь, что ему не нужно оружие, чтобы защититься. Он даже не запирал номер. Когда я понял смысл, он не отрицал, но и не объяснил ничего. Что, если…       — Эй, он этого не сделает, не посмеет поступить так со мной и Чанёль-хёном после всего, через что мы прошли, — заверил блондин, коснувшись его плеча успокаивающим жестом. Как только Тэхён опустил голову, Чимин бросил беспокойный взгляд на Чонгука и нервно поджал губы.       — Чанёль и Джиху-хён должны были вылететь следом за нами, но пока не связались, — сообщил Чон, раздумывая над тем, что можно сделать и какой информацией они обладают. — Про Юнги-хёна мы ничего не знаем. Думаю, кто-то свяжется с одним из нас, потому что мы даже не в курсе, как всё прошло в Токио и чем закончилось.       Чимин спохватился и направился к тумбочке в прихожей, где перед отъездом оставил телефон. Быстро взяв его, он вернулся в комнату и включил устройство. В этот момент Тэхён глубоко вздохнул, вновь потёр лицо своими тонкими длинными пальцами и запустил руку в густые тёмные волосы.       — Мне нужна ваша помощь, чтобы найти Намджун-хёна, — протяжно и напряжённо продолжил парень. — Я здесь почти три дня, а его будто вообще никогда здесь не было. Если у него получилось узнать обо мне больше, то всё плохо. Он ещё тогда отреагировал резко… — Ким ненадолго прервался, вспомнив, с кем разговаривал и что ему необходимо добавить деталей. — Летом Юнги-хён рассказал ему о «Привилегии», а я сказал о себе. А потом просил его отъебаться от меня, когда он велел больше не общаться с хёном, как будто, блять, мне…       — Пятнадцать, — понимающе закончил Чимин. От того, как часто парень припоминал это, Чонгук коротко и бесшумно усмехнулся. Смысл одного слова был показателем чувствительной темы и отсылал к тому времени, когда трое сыновей лишились родителей, а Юнги стал больше опекать младшего брата. Это не было поводом для смеха, но упоминание триггера, которым являлся пятнадцатилетний возраст для Чимина спустя девять лет, в некоторых ситуациях подчёркивало абсурдность момента. — Я не знаю, что с Намджуном, но от Юнги-хёна ничего нет, — сообщил блондин, проверив телефон и прервав попытки дозвониться на отключённые номера братьев.       Чон посмотрел время на наручных часах, прикинув, что их старшие должны были уже прилететь. Слова Тэхёна беспокоили, равно как и показательное спокойствие Чимина, скрывавшего собственное переживание и тревогу от друга.       — Давайте сделаем так: детка, я доеду до вашего дома и заодно проверю кое-что. Если Юнги там нет, то Чанёль всё равно должен вернуться домой после прилёта. Наверное, — добавил он, потеряв твёрдость в тихом голосе. В этот момент он лишь допустил, что хёны могли поехать и к Джиху. — В общем, я позвоню и скажу, как обстоят дела, если они не выйдут на связь раньше. А вы пока побудете здесь и поговорите. — Чонгук поднялся со стула и обратился к Киму: — Ты никому ничего не должен, Тэхён, но всё это связано с тобой и этой хуёвой историей. Ты и есть ответ на всё. — Чонгук подошёл к Чимину и заглянул в его встревоженные глаза. — Договорились? — Блондин на вопрос выразительно кивнул, так что Чонгук коротко поцеловал его в губы и отстранился.       — Подожди, — Чимин поймал его за надплечье, коснулся ладонью щеки и стал всматриваться в лицо внимательным взглядом. — Ты бледный. Детка, ты точно в порядке?       — Всё нормально, просто устал и бок ещё побаливает, — автоматом ответил он и перехватил его руку, чтобы пресечь попытку задрать чёрную куртку. — Давай потом? Я ненадолго, вернусь — и ты меня полечишь, — подмигнул Чонгук. — Если что-то узнаете, позвоните мне.       Он взял запасной ключ от байка, пистолет, временно прикрыв его мотоциклетным шлемом, и вышел из квартиры. Спустившись вниз и выйдя на улицу, парень подошёл к своему BMW, но не сел на него сразу. Он вдруг решил наконец-то взглянуть, как сильно ему отрикошетило в место, которое спустя примерно три часа ныло всё сильнее. До нужного участка под одеждой он добрался не сразу, заметив, что бок чёрной футболки и пояс джинсов были немного мокрыми. Приложив ладонь к влажной ткани, Чонгук увидел окровавленные пальцы, а затем медленно задрал продырявленную футболку. Пульс стремительно забился в висках, а дыхание спёрло от представшей скверной картины. Сбоку под нижним ребром было огнестрельное ранение, которое брюнет принял за сильный удар веткой. Чон даже не ругнулся, лишь резко опустил футболку обратно, будто сам факт невидимости раны снимал проблему.       Почему крови было немного? Почему первые часы рана практически не беспокоила? Да, в момент выстрела он был под действием мощного выброса адреналина из-за напряжённой ситуации, но позже вполне мог бы ощутить масштаб травмы. Парень прикрыл футболку курткой и прижал больное место рукой, нервно закусив губу, подобно давно утраченной привычке. Чимин был первой и единственной мыслью, заполнившей сознание в этот момент. Влетит ли ему, что он умолчал и не вернулся сразу? Наверняка. Но Чонгук не хотел ненавидеть себя в будущем за то, что не попытался найти Юнги. Ведь если что-то случится, свою вину он будет видеть во взгляде ореховых глаз. Так что он вытер кровь с руки о чёрные джинсы, осторожно спрятал пистолет за пояс джинсов, надел мотоциклетный шлем и поехал.       После того как самолёт Сато приземлился в Сеуле, прохладное и пасмурное утро пробрало до костей, как холодное отчаяние, которым невозможно согреться. Присутствующие на борту пассажиры негласно разделились: Чанёль и Юнги поехали домой, Джиху отправился поговорить с Ли Муёном и его настоящей дочерью о дальнейшей судьбе «Скайлайна», а позже Чон обещал стоять у Юнги над душой до тех пор, пока тот не расколется. Джо Сато уехал в неизвестном направлении, бегло обронив Юнги, что они свяжутся позднее. На прозрачный для него намёк в невинной фразе мужчина не дал никакой реакции.       До самого дома Чанёль не произнёс ни слова, хотя в другой раз уже выклевал бы брату мозг. Поведение казалось необычным, но объяснимым. Юнги не предоставил ему актуальной информации. Не предупредил об изменении плана или новой переменной в лице Ли Муёна. Было ли это справедливо? После верности и самоотверженности, проявленных братом, — нет. Но у Юнги была причина. Зная о расплате за успешно реализованный замысел, Чанёль мог стать сейчас серьёзным препятствием на его пути. Единственное, что хотел бы узнать мужчина напоследок: брат был обижен или разочарован?       Когда такси подъехало к дому, Юнги вышел следом за парнем, который импульсивно покинул салон. В данную минуту старший Пак был меньше всего готов к разговору, но именно сейчас у него была последняя возможность сказать нечто важное.       — Чанёль, — окликнул он, когда брат уже открыл замок глухой металлической калитки с кованым узором. Он замер и дождался, пока мужчина не подошёл ближе, но даже не оглянулся.       — Я сейчас могу наговорить хуйни, хён, — спокойно, немного осторожно предупредил парень. — Можно потом?       — Да, — тихо ответил Юнги и ласково коснулся его плеча тёплой ладонью. Он немного погладил его напряжённую спину и аккуратно сжал ткань тёмно-синего пиджака. — Знай, что я хотел как лучше и я тебя люблю, — наконец выдавил он и первым прошёл через калитку, миновав Чанёля.       Разувшись в прихожей, мужчина торопливо поднялся в свою комнату на втором этаже, стремясь с помощью смены одежды превратиться в того, кто смог бы выдержать остальное. Избавившись от стильного официального костюма, Юнги надел удобные серые джинсы и белую спортивную кожаную куртку с цветными нашивками, оставив под ней майку, которая ранее была под белой рубашкой. Забытую амуницию прошлых дней он не надевал много лет, разве что в те немногочисленные вечера, когда они с Джиху и Хёнджуном напивались и перебирали старый гардероб друг друга, примеряя куртки, комбинезоны, перчатки и многое другое. Эти мгновения отличались теплом и весельем, они утопали в воспоминаниях о золотых днях юности среди кожи, скорости и бензина и подкалывали друг друга тем, насколько сильно отдалились от прежних образов.       Юнги захватил пару белых мотоперчаток, убрал деловой костюм с пятнами чужой крови в корзину для грязного белья и обулся в мотоботы. Чанёль курил возле дома, когда мужчина вышел на улицу и стремительно проскользнул мимо него к холодному гаражу за домом. Отпер дверь, вошёл внутрь и зажёг просторное помещение тёплым светом касанием выключателя. Прошедший год одиночества не был пустым и бесполезным: несмотря на отсутствие друзей, Пак продолжал ухаживать за всеми тремя мотоциклами. Поэтому сейчас оставалось самое простое: взять шлем с деревянного стеллажа и открыть ворота.       — А ну, стой! — вновь прорезался голос Чанёля, ворвавшегося в холодный гараж. — Что за хуйня происходит? — Но Юнги не ответил, лишь бросил на парня внимательный взгляд, будто хотел запомнить, мысленно дополняя картинку присутствием Чимина, чтобы завершить её окончательно. В конце концов он взял со второй полки сверху белый шлем с оранжевыми линиями и подошёл к своему старому спортивному мотоциклу с белой облицовкой и оранжевой трубчатой рамой. — Что ты делаешь? Ты не ездил на нём… — Чанёль прервался на паузу, стараясь точно вспомнить, — девять лет. Куда ты, блять, собрался, хён?!              — Не кричи, я хочу прокатиться, — объяснил мужчина и открыл гараж с кнопки на пульте. Он выкатил мотоцикл во внутренний дворик, закрыл секционные ворота позади себя и нажал на кнопку открытия основных. Однако Чанёль обнаружил в кармане брюк ключи с собственным пультом управления и быстро щёлкнул кнопкой, заставив двинувшиеся было в сторону ворота вернуться на место.       — Я не открою тебе выезд, пока ты не поговоришь со мной, — решительно заявил парень.       Юнги забрался на сиденье мотоцикла и застегнул шлем как полагается, чтобы не умереть раньше времени, когда он либо разобьёт, либо выкинет байк с моста. Он завёл двигатель и на мгновение повернул ручку газа, стоя на месте. Звук сладостно ревущего двигателя вынуждал слушать только его, магическим образом вытеснив лишние мысли из головы.       — Я скоро вернусь. Всё будет хорошо, не волнуйся, — соврал он и закрыл визор шлема. В последние дни ложь стала неотъемлемой частью его жизни, хотя раньше мужчина это ненавидел. Вместо того чтобы лгать, он предпочитал скрывать правду молчанием. Теперь же ему казалось невероятным то, как быстро он научился притворяться, не моргнув глазом. Однако сейчас его утешала одна мысль: эта ложь должна была стать последней.       Пока мощная волна решимости всё ещё бушевала в нём, мужчина отжал сцепление и направил мотоцикл прямо на закрытые ворота. Чанёль нажал на кнопку открытия одновременно с рывком, и Юнги успел проскользнуть сквозь узкую щель, задев рукавом кожаной куртки кирпичный опорный столб. Как будто тот тоже хотел удержать.       Путь до нужного моста был технически простым, но морально уничтожающим. Будто он заново переживал худшие моменты жизни — два из них стали фатальными. За рулём своего родного байка Юнги ощущал себя, как в домашних тапочках, забыв, насколько глубоко чувствовал свой последний мотоцикл. Он сомневался, было ли правильным решение избавиться от него перед концом, но именно сейчас отчаянно этого хотел. Такой поступок казался закономерным завершением всей истории. Возможно, тогда остальные убедятся: он действительно не собирался возвращаться в мотоспорт, и единственное, на что был согласен, — помогать Тэхёну, если бы тот попросил. От этой мысли дышать стало тяжелее, особенно когда он выехал на мост. Однако времени оставалось мало, и сознание мгновенно переключилось, сосредоточившись на дороге. Так происходило и раньше на треках: на рискованных виражах и опасных трюках вроде «мёртвой петли» тело автоматически включало режим профессионала. Как бы паршиво он себя ни чувствовал, мозг отключал эмоции, оставляя только холодную концентрацию и расчётливость.       Мост был пустынным, но едва ли это имело какое-то значение. Разогнавшись и крепко зажав топливный бак коленями, со сцепления он резко рванул мотоцикл вверх в мощное «вилли», придав байку почти вертикальное положение и направив прямо в массивное металлическое ограждение. Уже в последний момент он успел задействовать тормоз, чтобы слегка наклонить мотоцикл вперёд. Это позволило сбросить тяжёлый байк за парапет, а самому успеть оттолкнуться от руля и топливного бака, жёстко приземлившись на асфальт левым плечом и оставив глубокие следы на шлеме от перекатов, словно бывший гонщик пытался размазать себя вдоль дорожного полотна. Дыхание сбилось, пульс рвался в висках и не давал полноценно ощутить происходящее, когда Юнги замер и выдохнул внутри тесного шлема. Он присел у края проезжей части, рядом с искорёженным ограждением. Именно сюда пришёлся мощный удар исчезнувшего мотоцикла. Юнги расстегнул подбородочный ремешок правой рукой и с трудом освободил голову от шлема, осознав, что, вероятно, сломал себе левое плечо. Рукав кожаной куртки с той стороны был сильно порван.       Он поднялся и почти не глядя бросил вдогонку утонувшему в Хангане мотоциклу разбившийся при падении телефон. Мужчина осторожно забрался на металлическое ограждение в стороне от удара, держась правой рукой за подвесной трос рядом с опорной стойкой. Именно за неё должен был держаться Хёнджун в тот злополучный день. Тонкой подошвой мотоботинок Пак ощущал край парапета с прямым углом. Перед глазами мелькали белые пятна, словно белый пух кружился вокруг лица. Порывистый ветер обволакивал шею прохладным, колючим обручем и пробирался под куртку. Тишина стала гнетущей и оглушающей, словно тревожное затишье перед страшной бурей. В этот момент за спиной тихо щёлкнул предохранитель, и некто неторопливо взвёл курок. Знакомый голос прозвучал напряжённо и торопливо, подчёркивая показную решительность стоящего позади человека:       — Шагнёшь, когда будешь готов, не спеши.