13:08

♪ Bastille – Pompeii

♪ Story & Blue – Don’t Tell Anyone

6 октября, понедельник

      Чимин кинул сумку на стул рядом и опустил голову, потому что смотреть на парня нейтральным, беспристрастным взглядом больше не мог. Он прижал бейсболку плотнее к голове и сдвинул козырёк на глаза, желая спрятаться или провалиться сквозь кремовое ковровое покрытие. В эти минуты уход из дома казался плёвым делом, потому что был тихим и незаметным поступком, в котором не было необходимости вести диалог. Теперь же ему предстояло заставить брюнета уйти. Пак ещё ничего не сказал, но его уже стало трясти от примерного представления, как и чем закончится эта встреча.        — Ты должен уехать, Чонгук, — холодно потребовал он. — Тебе нельзя здесь находиться.       Чон поднялся с кровати и некоторое время молчаливо смотрел на него, оставаясь на месте. Своевременно сдвинутая вперёд бейсболка спасала от чужого взгляда и сильно ограничивала обзор, несмотря на то, что Чимин и так старался смотреть исключительно под ноги. Он не хотел видеть на чужом лице тень глубокого разочарования, которое потом будет преследовать его всю жизнь в ночных кошмарах. Не хотел разговаривать и повторять ужасную вещь, которую только что произнёс. Ни при каких других обстоятельствах он бы не позволил всерьёз попросить его уйти. За всё время длительных отношений они не отталкивали друг друга и не просили оставить в покое. Напротив, как бы плохо и тяжело ни было кому-то из них, они оба стремились сблизиться, чтобы раствориться в бездонной глубине взаимной заботы, искренней любви и безусловной поддержки. Теперь же при отсутствии экспрессии, озлобленности или банального раздражения Чимин сказал Чонгуку практически те же по смыслу слова, что и Тэхёну в ту ночь, когда грубо просил его убраться от ангара. Однако резкость в адрес Чона он уже сознательно не допускал.       — Это и есть твоё «всё плохо», раз я стал Чонгуком? — поинтересовался парень.        Он шагнул ближе, медленно снял бейсболку и коснулся пальцами подбородка, чтобы приподнять Чимину голову. Посмотреть Чонгуку в глаза ему не хватало духу. Даже после того, как Чон осторожно взял его за руку, проверяя реакцию и масштаб отстранения, когда Пак легко, рефлекторно мог осуществить любимый захват, взять брюнета за горло или уложить на пол, чтобы подчеркнуть серьёзность последних слов. Аккуратно коснувшись пухлых губ, Чонгук увлёк его в нежный и чувственный поцелуй, будто он был у них первым. Он не спешил встряхивать его или зажимать, так как не был уверен, что стоящий перед ним Чимин именно его.       — Любимый, посмотри на меня, — отстранившись, попросил парень. Взгляд ореховых глаз был не только виновато-тоскливым, но и удивлённым, когда он всё же заглянул в глаза напротив, так как Чонгук впервые употребил подобное обращение, которое, по мнению блондина, минутой ранее должно было утратить актуальность. — Привет.       Парень расстегнул заклёпки на рукавах его косухи, чтобы проще было снять. Подвёл блондина к широкой каменной столешнице, на которую тот забрался самостоятельно, когда понял без слов. Чон неторопливо осыпал его лицо лёгкими, хаотичными поцелуями, ласково погладив голени и бёдра поверх чёрных джинсов. Легко захватил пальцами белоснежную ткань, на что Чимин послушно приподнял руки, позволив беспрепятственно снять с него майку. Чонгук сбросил собственную куртку и чёрную футболку, освободив тело от лишнего барьера, которое не пропускало их особое электричество и мешало полноценному притяжению. Освободившись от лишней одежды, они могли свободно встретить наполняющий, искрящийся поток эмоций и энергии. Чонгук бережно провёл губами по едва заметному шраму на груди, задевая носом серебряный медальон на изящной шее. Наконец в ответ на ласковые движения Пак инстинктивно прижался ближе, впиваясь руками в плечи, будто боялся потерять его или само мгновение.       — Прости меня, — первое, что Чимин выдавил из себя после требования уйти.       Два простых слова вынудили Чонгука резко сорваться на вздох облегчения в районе его ключицы. Он ждал этого слишком долго и мучительно, особенно когда делал вид, будто охладел, замкнулся или разочаровался. Ответил он не сразу, чтобы в первую очередь вернуться к мягким и подрагивающим губам. Настойчиво мял их и оттягивал, ласково перебирал мочку правого уха с пирсингом, касался челюсти и обнимал лицо ладонями.       — Детка, я никуда не уйду, — решил напомнить Чонгук то, что было очевидной истиной. — Всё ещё хочешь меня прогнать? — Чимин медленно и выразительно покачал головой в отрицании.       — Ты напугал меня, — тихо признался Пак и опустил голову, когда уже, казалось, готов был заплакать.       — Ты тоже. Прости, но когда я всё понял, то решил тебя проучить, чтобы ты, блять, крепко это запомнил, и в твою башку больше никогда не залезла мысль что-то скрыть, — говорил Чонгук, с каждым словом усиливая эмоциональную окраску своего голоса. — Мне плевать, какие благородные у тебя причины и что ты слышишь обо мне. Даже если тебе грозят расчленить меня прямо перед тобой, первое, что ты должен сделать сразу же, — рассказать мне, — закончил он возмущённым, уязвимым тоном.       — Прости меня, — снова выдавил парень, едва не сорвавшись на всхлип. Чонгук коротко и мягко поцеловал его, слегка погладив тёплые и всё ещё дрожащие пухлые губы языком, словно больше хотел слизать произнесённые слова, а не заткнуть парню рот. На самом деле, Чон одинаково хотел и того и другого и нашёл удачный способ совместить два намерения. — Как ты узнал?       — Понял по тебе ещё в тот день, когда ты ездил к Сану один, — дал брюнет очевидный ответ, ибо мгновенную перемену в своём парне он не мог не заметить. С помощью унылых шаблонов и неестественного поведения Чимин отчаянно прятал своё мрачное лицо или чрезмерную задумчивость. Иначе говоря, хорошо, что актёрская деятельность его не привлекала, в противном случае блондину пришлось бы столкнуться с сокрушительным фиаско ещё в начале пути. — Я ждал, пока ты сам расскажешь. Но потом понял, что ты не собираешься этого делать, и я стал раскапывать всё сам. А в субботу мне позвонил Чанёль, и пазл сложился. Наконец мы немного надавили Сану на жалость, — иронично произнёс Чонгук, подчеркнув и уважение к старику, и его влиятельность, — чтобы оказаться здесь чуть раньше. Ты летел на «скайлайновском» самолёте, а мы — на самолёте Сану. Детка, тебе стоит быть внимательнее за рулём, когда тебе хуёво, — заметил парень, ласково погладив блондина по челюсти. — Я обошёл тебя на полпути чуть ли не под носом. Как ты мог меня не заметить?       — Хён тоже здесь?       Чонгук кивнул. Этому Чимин уже не удивился и наконец-то успокоился. Смотрел парню в глаза, нежно обнимал его лицо руками и неторопливо водил подушечками пальцев по щекам и скулам. Если бы это была не неделя, Чонгук бы не выдержал и пригвоздил его к месту откровенным разговором. Возможно, это было бы лучше того, что тогда первым пришло в голову, но и ситуация была диковинной и непростой. Чон не собирался ему мешать, а намеревался напомнить в решающий момент, что они равнозначные партнёры, которые способны поддерживать и разделять на двоих цель одного.       Без активного участия Чимина его жизнь казалась холодной, одинокой и бессмысленной. Поэтому если бы блондин намеревался реализовать свой план гораздо позже, Чонгук не достиг бы внутреннего согласия с самим собой и не подверг их отношения ещё большей дестабилизации. Их чувства и отношения были крепкими, но он не собирался проверять насколько. Помимо всего, Чонгук противился собственной глупой идее и не хотел даже временно держать маску перед любимым человеком. Бóльшую часть своей жизни он был закрытым ото всех, и ему было довольно легко казаться сдержанным и хладнокровно рассудительным, но перед Чимином это превратилось в мучительный, адский труд.       — Надеюсь, это первый и последний раз, когда ты зовёшь меня по имени и просишь при этом уйти, — заметил Чон. Чимин виновато опустил глаза, но всё ещё сдавленно гладил его пальцами под ушами.       — Когда ты в субботу оставил меня у Сану, я поехал к Чанёлю и позвонил Юнги-хёну, — признался парень. — Я не успел тебе это рассказать.       Уголок чонгуковых губ едва заметно дёрнулся вверх, ведь в тот день он плевал на опоздание, сознательно и терпеливо дожидаясь Чимина за поворотом и незаметно сопровождая его до развилки. Он справедливо полагал, что ответственность за последние далеко не лучшие совместные дни должна была лежать на обоих поровну. И о маленькой детали он расскажет в более стабильный и откровенный момент, когда Чимин воспримет новую информацию не как очередное подтверждение неправильной оценки ситуации, а как повод для наказания.       — И как?       — Хорошо, — уверенно кивнул Пак. — Я просто хотел услышать его голос и убедиться, что ему на меня не наплевать, — объяснил он ровным тоном. — И ещё я прилетел сюда с Джиху-хёном, но об этом узнал только у самолёта.       — Это я уже знаю, — ответил Чонгук, успокаивая тем, что ничуть не удивлён и не держит в себе возмущённых вопросов к одному из двух близких людей. — Что-нибудь ещё?       Чимин сдвинул брови, будто усердно пытался выхватить из прошедших дней важные детали, о которых умолчал. Не найдя других событий и мелочей, парень вновь посмотрел на него глубоким взглядом ореховых глаз и произнёс то, что последние дни они друг другу не говорили.       — Ты меня любишь, — твёрдым утверждением произнёс он, будто снова перестал нуждаться в подтверждении.       Чонгук коснулся пухлых губ подушечкой большого пальца, желая вновь расцеловать каждый сантиметр любимого лица, шеи, рук, груди и бёдер. Хотел чувствовать его всем телом, жаждал нежного и одновременно грубого проникновения любой из сторон. Ему не терпелось стереть все сомнения в мелкую и незначимую пыль во время жаркого трения двух тел, но в данный момент эти желания пришлось совсем ненадолго отложить.       — Прости, что заставил переживать, — с искренним сожалением произнёс он, пока блондин ласково целовал его ладонь. — Этот вариант был самым лучшим, но это не значит, что я всё сделал правильно. Вчера я хотел прижать тебя к стенке, но подумал: если скажу, будто всё знаю, ты всё равно уедешь, потому что позволил ебучему страху завладеть тобой. Я прав?       — Прости меня.       — Заткнись, — мгновенно отозвался Чонгук. — Ты лез на стены так же, как и я, только куда заметнее, — добавил он ироническую ремарку и посмотрел время на наручных часах. — Я обещал Чанёлю уложиться в тридцать минут. Идём, детка, поговорим и вернёмся.       Но Чимин крепко обнял его за талию и прижался лицом к плечу с простой просьбой:       — Скажи мне то, что я хочу услышать.       — Ты меня любишь, — незамедлительно вымолвил Чонгук под громкий вздох облегчения своего парня, которому нужно было успокоить себя тем, что он в нём не сомневался. Чон немного помассировал ему загривок, а чтобы окончательно расшевелить блондина, добавил дразнящим шёпотом: — Я опять испортил тебе планы. Хочешь врезать мне?       Пак усмехнулся, покачал головой в отрицании и отстранился. Они оделись, взяли необходимые вещи вроде телефонов и планшета и спустились на первый этаж. В холле, в самом углу, на мягких креслах, стоящих в один ряд спинками вперёд, уже сидели Джиху и Чанёль. Перед ними были только небольшой кофейный столик и двухместный кожаный диванчик. Сквозь большое окно с зеркальной поверхностью снаружи проникали отблески ночной улицы. В четвёртом часу ночи холл был пуст от гостей, а немногочисленные сотрудники находились в зоне ресепшена, расположенного в другом конце просторного помещения, поэтому можно было не беспокоиться о конфиденциальности предстоящего диалога. К тому же атмосфера здесь была комфортнее и свободнее, чем в любом гостиничном номере.       — Ты в норме? — спросил Чанёль у брата, когда пара подошла ближе. Чимин на вопрос лишь коротко кивнул. — Класс. А теперь скажи, чем ты, блять, думал? Тоже мне, Чип и Дейл.       — Отъебись от него, Чанёль, — импульсивно бросил Чонгук.       Они устроились на диванчике напротив, где Чимин незамедлительно прильнул к Чонгуку под его рукой, расположившись так, чтобы ему удобно было и быть ближе к парню, и пользоваться планшетом. Чанёль в это время молчал, наблюдал за простыми действиями брата и бросал длительные взгляды на брюнета. Стоило признать, в этот раз они действовали довольно слаженно, почти без ругани, но это всё ещё оставалось непривычным и странным, несмотря на то, что их цель и приоритеты не в первый раз оказались поразительно похожими.       — Может, начнёшь называть меня хёном? — вдруг предложил второй Пак. — Не хочешь?       Из всех присутствующих на прозвучавшие слова отреагировал один Чонгук: лицо едва не вытянулось, и он с трудом сдержал саркастический смешок. Слегка утомлённый Джиху, с которым ранее они увиделись в коридоре шестого этажа, перед тем как парень скрылся в номере, не видел в этом ничего удивительного, по умолчанию считая подобное обращение стандартом. Чимин на время в принципе утратил способность реагировать на что-либо, только медитативно гладил брюнета по ладони и не отрывал взгляда от планшета. Поэтому в компании четырёх человек повисло секундное молчание, пока Чонгук не поддался натренированной годами привычке, выпалив сухое:       — Ещё чего.       Джиху подался вперёд, почти нависнув над прямоугольным кофейным столиком со стеклянной поверхностью, чтобы произнести твёрдым, но негромким голосом:       — Чонгук-и, прояви уважение, он старше тебя на год.       — Хён, отъебись от него, — резко бросил ему Чанёль, неожиданно и импульсивно вступившись за младшего Чона так же, как сам Чонгук вступился за любимого человека.       Чёрт его знает, чем он руководствовался. Не хотел, чтобы мужчина доёбывался до младшего брата и вынуждал делать то, что шло вразрез желаниям? Чонгук бы и не стал идти у хёна на поводу, но и схлёстываться с ним не думал, а элементарно съехал бы с темы, переведя разговор в другое русло. Так или иначе, Чанёлю удалось отвлечь первого Чона. Тот повернул к нему голову и в удивлении вздёрнул бровь. Вероятно, до появления пары они успели выплеснуть изрядное количество слов и эмоций, так как второй Пак выглядел сейчас гораздо спокойнее. И о сказанных ранее словах он уже пожалел.       — Тебе бы тоже не помешало этому научиться, — заметил Джиху, положив руку на спинку занятого лидером кресла. — Или ты опять хочешь устроить спектакль при других?       Чанёль шумно выдохнул через нос и в знак молчаливого сожаления склонил перед ним голову. В воздухе повисло недолгое молчание: Джиху попросил минуту, чтобы прийти к какому-то решению, Чанёль осторожно щёлкал зажигалкой, Чимин чертил схему будущего расположения C4, а Чонгук ласково водил ему пальцем по челюсти обнимающей рукой.       — Раз вы все сюда припёрлись, то планы меняются, Чимин-а, — наконец сообщил первый Чон, заставив платинового блондина поднять глаза. — Вы все уедете прямо сейчас, — решительно добавил мужчина и в мгновенном, твёрдом жесте поднял ладонь в ответ на попытки Чонгука и Чанёля возразить. — Это приказ. Я придумаю что-нибудь сам.       — Моя задача не зависит от тебя, Джиху-хён, — аккуратно заметил Чимин. — Я договаривался обо всём с господином Со, ты не можешь меня завернуть.       — Могу именно потому, что это дело непосредственно касается меня, — настоял первый Чон.       — Мы уже говорили с Чимином, что подчиняться не собираемся, — напомнил Чонгук о не таком уж и давнем разговоре в баре, — это всё ещё в силе. Твои угрозы не работают. Мы не уедем, хён, ты просто тратишь время.       — Не страшно, на это я время найду, — уверенно заявил Джиху, подчеркнув в ответ, что сопротивление было бессмысленным. — Не хотите по-хорошему — значит, мы с Чанёлем запихнём вас в самолёт. — Даже после его предупреждения лидер «Помпеев» промолчал, только откинулся на спинку кресла с задумчивым видом и опущенной головой. С одной стороны, его реакция выглядела так, будто он исчерпал лимит дозволенной свободы слова. С другой, Чанёль был не просто участником секретной группировки, поэтому прямой приказ основателя сделал его заложником обстоятельств. — Я позвоню аджосси и попрошу организовать для вас вылет в ближайшее время, — продолжил первый Чон, — чтобы вы не светились в основном аэропорту.       — Ладно, — вдруг произнёс Чанёль, продолжая смотреть в пол, словно боялся упустить нить рассуждений. — Раз ты хочешь, чтобы сейчас мы обращались к тебе как к основателю, скажу следующее: как лидер я требую сбора Совета. Причина: моё исключение за неповиновение. Я не уеду, — уверенно заявил он, подняв золотисто-карие глаза на сидящего рядом мужчину. — И стоит признать, что «Помпеи» пусть и сохранили смысл своего появления, но утратили авторитет основателей из-за вашего долгого отсутствия. Без обид, Джиху-хён, ты не можешь надавить на меня.       — Хоть раз ты можешь побыть на моей стороне? — спросил Джиху. Интонация была не возмущённой, а, скорее, уставшей, словно он заебался ждать поддержки от парня.       — Я не брошу Юнги-хёна, — резко выпалил второй Пак. — В этой хуйне я единственный, кому он может доверять, и я его не подведу. Но именно твой план я сейчас поддерживаю, идиот. То есть хён! — поспешил исправиться Чанёль. — Твоё жертвоприношение нахуй никому не сдалось.       — Ты чем, блять, меня слушал, когда я говорил, что „скайлайновским“ крысам нехуй делать в этом деле? — огрызнулся мужчина, процитировав определение собственного брата, и убрал руку с соседнего кресла.       — Последний раз предупреждаю: я не собираюсь оставаться в стороне, — отрезал парень. — Ты говорил, что «Помпеи» с этим не справятся? Класс. Значит, перед тобой сидят не «помпейцы», а ты не основатель. А теперь, может, перейдём к делу? Думаю, все тут готовы тебя послушать, если ты наконец-то, блять, начнёшь оценивать каждого объективно, а не думать о том, кого и как за это убьют. — Чанёль глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться в напряжённый момент, и нервным жестом провёл по коротко стриженным золотисто-медовым волосам. — Пожалуйста, хён, не заставляй меня умолять тебя, я, блять, это ненавижу. Говорю как тот, кто целый год распределял роли в миссиях: бывает ебанутое геройство, ебанутый интерес или в принципе ебанутое поведение, как вон у той занозы в заднице, — он махнул рукой на Чимина, — а бывает здравый смысл. Ты сам приехал с Чимином. А почему? Потому что эта заноза — лучшая в своём деле среди нас.       Как ни странно, Чимин не отреагировал: одной рукой лениво поглаживал кисть Чонгука, державшего для него планшет, а второй спокойно чертил схемы размещения взрывчатки. Они оба понимали бессмысленность попыток вмешаться в эмоциональный диалог, но после пламенной речи Чанёля наступила долгожданная тишина. Слушать их перепалку было утомительно, пусть обсуждение и касалось важных вопросов. Чонгук сам хотел увидеть смену курса в мышлении хёна, но чтобы добиться результата, можно было использовать более гуманный способ, не вытряхивая души из присутствующих эмоциональным накалом. Какими бы сейчас ни были их взаимоотношения, лучше бы они уединились где-нибудь, чем демонстрировали одинаковое ослиное упрямство, выражая разные точки зрения.       — Ладно, — устало уступил Джиху. — Чего вы от меня хотите?       — Почти ничего, — решил успокоить Чонгук, так как единственное, что требовалось от брата, — чтобы тот не мешал. — План остаётся в силе. Я буду с Чимином до тех пор, пока он всё…       — Мы, — тихо поправил его Чимин, не отрывая взгляда от планшета.       — Хорошо, пока мы всё не доделаем и не уедем, — исправился младший Чон. — Но что ты будешь делать дальше, хён? Если мы уедем, всех собак за взрывы спустят на тебя?       — За них — не должны, — ответил Джиху, — но мне нужно привлечь внимание к Сакаи и двум другим людям. Самый эффективный способ — пошатнуть у его приближённых уверенность в абсолютной безопасности и неприкосновенности. Для запасного плана есть Ли Муён, но надеюсь, что выгорит здесь. У меня встреча с Сакаи на этой неделе, для того я здесь и поэтому воспользовался служебным самолётом. За взрывы хотел ответить Чимин, это было бы неплохим трюком, так как косвенно он уже переходил им дорогу…       — Мы, — аккуратно исправил его Чонгук. — Я был с ним в тот раз. И сейчас буду.       — В любом случае пока от этого откажемся, — продолжил первый Чон и посмотрел на Чимина и Чонгука покровительственным и даже успокаивающим взглядом. — Раз вас стало больше, я уже не уверен, что смогу обеспечить безопасность всем. Поэтому будет лучше ограничиться общественным резонансом и ебанутыми гипотезами.       — Мне не нравится вся эта хуйня, — обстоятельно возразил Чанёль. — Ты будто пытаешься подвести, что они отъебутся от нас, но тебя не оставят.       — Таков план: чтобы они отъебались от вас и желательно от «Скайлайна». Меня они и так не оставят. Это невозможно, — спокойным голосом констатировал мужчина. Его смирение было результатом и глубокой, длительной осведомлённости, и объективной оценки возможностей и вводных данных. Но всё же в безвольном подчинении, несвойственном ему, первый Чон всё больше становился органичным. Словно с каждым днём он терял смысл к личному сопротивлению и боролся только за близких и «Скайлайн» из-за вложений.       — Когда у тебя встреча с Сакаи? — задумчивым голосом поинтересовался второй Пак.       — В четверг вечером. Так что к этому времени вас здесь быть не должно, — предупредил Джиху.       — Согласен, — уверенно кивнул Чанёль, — Чимина и Чонгука нужно будет отправить обратно. А я пойду с тобой.       — Нет, не пойдёшь, — ледяным голосом ответил ему хён, одновременно пытаясь осадить его пронзительным взглядом серых глаз. — Вы уедете все вместе.       — Поговорим наедине? — впервые за встречу лидер произнёс мудрую просьбу. Время давно перевалило за четыре, и тратить драгоценные минуты на то, чтобы быть свидетелем ещё одной перепалки между теми же людьми, Чонгук не хотел. Второй Пак не дал возможности возразить, когда повернулся к тонсэну и Чонгуку с простым вопросом: — С чем вы приехали? Я взял только пушку.       — Я тоже, — такой же простой и лаконичной репликой отозвался Чонгук, но этими словами мгновенно привлёк внимание брата, бросившего на него пристальный взгляд.       — У меня есть я и Чонгук, — отстранённо сообщил Чимин, словно в принципе делился тем, что было у него в жизни.       — И ещё одну пушку мы оставили здесь, когда приезжали в прошлый раз, — вспомнил Чонгук, продолжая гладить своего парня по челюсти. Он сообщил об этом, чтобы заверить, что в оружии они не нуждались и им было чем поделиться в случае необходимости. Впрочем, вряд ли последний вопрос был бы поднят. Не с теми, кто занимался оружием долгие годы и знал, где его достать, вероятно, даже в заднице мира.       — Ты учил Чонгука стрелять? — недоверчиво поинтересовался Джиху у Чанёля.       Лидер «Помпеев» ответил не сразу, а перевёл задумчивый взгляд на младшего Чона. Вероятно, сам пытался найти ответ, был ли другой наставник. Чимин в это время оторвался от планшета и чувственно поцеловал брюнета под челюстью. Простым действием младший Пак выразил значимость общей тайны: он всё ещё был единственным, кто знал о роли Хёнджуна в развитии способностей Чонгука. Но сейчас блондин к тому же помог своему парню отвлечься и встретиться с нежным взглядом ореховых глаз.       — Сомневаюсь, что я бы научил его чему-то новому, — открыто признал Чанёль.       — Если это всё, мы пойдём, — сказал Чонгук и высвободил своего парня из объятий, чтобы взять за руку. — У нас есть пара часов, а потом мы съездим за сумкой и сунемся на разведку.       — К обеду мне нужно то, о чём я говорил в самолёте, Джиху-хён, — Чимин торопливо заблокировал экран планшета и поднялся с дивана следом за брюнетом, — иначе мы не успеем.       Чонгук с Чимином вернулись в номер. К этому моменту у них оставалось не так много свободного времени на двоих, а не на работу, но главным было то, что оно вообще было. К тому же предстоящие несколько дней они проведут вместе в одной стране, одном номере и одной кровати, в которой смогут не только спать в объятиях друг друга, но и навёрстывать упущенное за неделю. Закрыв дверь, Чон заметил, как стоящий посреди комнаты блондин молча и неторопливо поднял руки. Для Чимина ситуация стала особенно сильным эмоциональным потрясением, и в себя он приходил необычайно медленно.       Осторожными и плавными движениями брюнет снова снял с него майку, чтобы от чрезмерной резкости его парень не раскрошился, как песочное печенье. Помог ему избавиться от кроссовок, носков, джинсов и боксеров. На каждое простое действие Чимин отзывался тем же, чтобы в результате они оба остались без одежды и обуви. Но вместо того чтобы с разбега перейти к импульсивным, жаждущим и страстным ласкам, долгожданной близости и безудержному наслаждению, Пак крепко обнял его вокруг талии и с чувством и трепетом прижался к шее.       — Пойдёшь в душ? — Чимин на тихий вопрос только покачал головой, словно намеревался все оставшиеся часы простоять голышом в гостиничном номере, вонзаясь пальцами в такое же обнажённое тело своего парня. — Ты просто перенервничал, детка, — успокаивающим голосом говорил Чонгук и ласково гладил его по затылку. — У нас всё хорошо, я никуда не ухожу, поэтому давай вернём твоего внутреннего тигра на место. Я соскучился, и у нас ещё куча работы.       Чимин отстранился от его шеи, укрепил хватку рук вокруг талии, будто не хотел, чтобы Чонгук вырвался, и приник к его рту с ленивым и немного скованным поцелуем. В последние дни Чонгук был уверен, что через поцелуи его истинное отношение и искусственное отстранение становились очевидными. Он терял контроль и притворную холодность и брал себя в руки по резкому щелчку, раздавшемуся в голове и напомнившему, что тот маленький период, который они преодолевали, не должен был стать нормой. Чимин был ослеплён собственной ошибкой и не замечал того, за что мог ухватиться. Теперь же он ощущал чувственные прикосновения под челюстью, тело трепетало в ответ на тёплые, скользящие движения вдоль позвоночника. Пак подавался навстречу рукам и жаждущему рту. Поцелуй вырос в темпе, стал ищущим, властным и глубоким. Между мягкими губами заскользил влажный язык, которого хотелось коснуться собственным и увлечь в объятия несдержанной ласки. И как только Чонгук жарко выдохнул через нос, парень неприятно прикусил ему кончик языка.       — Это тебе за прошлую ночь, — с выражением подчеркнул Чимин, отстранившись. А затем взял парня за руку и потянул в сторону ванной. — Иди за мной, детка, нежностей от меня больше не дождёшься, — грозно предупредил блондин.       После полуночи Тэхён, затаив дыхание, проник в тёмную комнату напротив двери своего гостиничного номера, почти бесшумно прошёл в тихую спальню, и на этом его осторожность и размеренность достигли предела. Стремительное биение сердца отзывалось в груди гулким эхом, а кончики пальцев стало покалывать от напряжения. Он щёлкнул выключателем, чтобы озарить комнату янтарным светом люстры, окончательно разбудив Юнги, и скользнул под раскинутое на кровати одеяло слегка дрожащим телом.       — Что случилось? — спросил Пак хрипловатым голосом, который выдал то, что до его вторжения мужчина действительно спал. Желтоватый свет ненавязчиво отразился на его лице, смягчив встревоженные и внимательные черты искусственным теплом. Карие глаза были ясными, изучающими и пронзительными, словно хён уже был готов столкнуться с очередной проблемой.       Вопрос свидетельствовал о том же, ведь он не спросил в первую очередь, где Тэхён раздобыл ключ-карту от его номера. Впрочем, это обстоятельство вряд ли озадачило Юнги, прекрасно знающего способности парня, когда тот ослеплён целью или желанием. Хитростью выпросить на ресепшене дополнительный ключ оказалось несложно. Ким сделал это всего на одну ночь перед отъездом и не собирался прибегать к подобным трюкам в дальнейшем и регулярно вторгаться в чужое личное пространство. Он не хотел, чтобы это выглядело грубым жестом или демонстрацией наплевательского отношения к Юнги, чьим мнением он будто бы не интересовался. Всё было не так, однако именно сегодня брюнет ощутил, что имеет право так поступить.       Тэхён на вопрос не ответил. Он пришёл не для того, чтобы чем-то поделиться или обсудить, и хотел иначе дать понять, что ничего не случилось. Однако даже если бы Ким захотел ответить словом, то не смог бы этого сделать. Пока парень устраивался на подушке рядом, он почувствовал бедром под одеялом то, что заставило его смениться в лице и за одно мгновение упустить из мыслей причину своего прихода.       — Что это? — тихо и напряжённо спросил Ким.       — Это не для тебя, — совершенно равнодушным голосом отпустил хён бестолковое замечание, как будто Тэхён настолько криво оценивал действительность, что мог принять подобное на свой счёт. Юнги хотел уже засунуть руку под одеяло, но оперативным движением парень прижал его ладонь к матрасу.       — Что он делает в кровати? Ты засыпал с ним? — Тэхён выпустил его руку и выскользнул из постели вместе с массивным тёмно-зелёным армейским пистолетом, слишком похожим на тот, с которым он часто видел Хёнджуна, с такой же приятной на ощупь, почти бархатистой поверхностью.       — Тэхён, верни на место, — мягкой просьбой произнёс Юнги после того, как сел на край кровати.       Но Ким только дёрнул бровью, отжал вниз двусторонний рычаг в основании спусковой скобы и вытащил магазин с девятью патронами. Очевидно, один Пак загнал в патронник. Для подстраховки парень снял оружие с предохранителя и мастерски передёрнул затвор, буквально заставив пистолет выплюнуть патрон, который Тэхён торопливо подобрал с пола. И всё это благодаря Хёнджуну, который в своё время до тошноты стоял над душой, пока не научил младшего брата правильно обращаться с оружием.       — Итак, — продолжил брюнет, когда устранил угрозу, — зачем тебе пистолет в кровати?       — Ты в безопасности.       — Я спрашивал не об этом, — мгновенно процедил Ким сквозь зубы. Он был готов выслушать любое враньё, но терпеть бездарные попытки отвлечь внимание решительно отказывался. Стоя посреди комнаты с разобранным оружием в руках, об опасности для себя парень думал в самую последнюю очередь.       Произносить возможные варианты вслух ему было страшно, хотя их было всего два. Версия с неприятностями или угрозами в адрес Юнги казалась абсолютно нежизнеспособной, ведь проникнуть в его комнату не составило труда даже для Тэхёна. Их номера были оборудованы четырьмя замками на входной двери: два из них можно было открыть снаружи, третий представлял собой массивную цепочку, четвёртый — широкую щеколду в полу. Однако Юнги, в отличие от парня, не запирал дверь вручную, она блокировалась автоматически электронным замком, справиться с которым не представляло большой сложности. Значит, либо мужчина страдал ночными кошмарами — что служило слабым объяснением, так как опытный боец вроде него мгновенно реагировал на опасность без использования оружия, — либо…       У Тэхёна стали холодеть руки, и он выбежал из номера, с трудом попав картой в замок двери напротив. На ходу он бросил разряженный пистолет на диван в прихожей-гостиной собственного номера и ушёл в спальню, чтобы устроиться на полу и с головой накрыться одеялом, которое стянул с кровати. Оставив лицо открытым, он прижался к коленям и в давящей обстановке тёмного номера провёл лишь несколько секунд. Юнги вошёл в комнату следом, вероятно, успев придержать закрывающуюся дверь. Впрочем, его появлению Ким не удивился бы даже в закрытом бункере с единственным штурвалом со стороны помещения. Пак включил свет в спальне, и парень лишь тогда обратил внимание, что тот был одет в серую майку и длинные домашние шорты.       — Дай мне руки, — попросил Юнги и сел на пол напротив.        — Я в порядке, — сухо отозвался Тэхён и спрятал лицо в коленях, чтобы не видеть мужчину, пока сам боролся с приступом.       — Я могу тебя обнять? — раздался над ним мягкий вопрос, который заставил парня сжаться сильнее. Он ничего на это не сказал, но так и хотел покачать головой в отрицании. Хён осторожно распустил кокон из одеяла, вынудив парня приподнять голову и сместить колени, чтобы Юнги смог приблизиться и заключить его в бережные, тёплые объятия, в которых хотелось затеряться, как в воздушном облаке. Даже самое уютное одеяло терялось на фоне этого особенного прикосновения. — Прекрати думать, — почти прошептал мужчина.       Но он и без того уже поступал так с тех пор, как почувствовал покалывание в пальцах. Отодвигал эгоистичные мысли о несправедливом отношении Юнги к нему и своим братьям, усердно старался сосредоточиться на настоящем и окружающем: на тихом и размеренном дыхании хёна, лёгком запахе табака, свежем воздухе, лениво скользящем по полу из-за открытого в спальне окна. Сбившийся сердечный ритм начал приходить в норму: Тэхён заметил это, когда пульс вдруг забился в висках, хотя раньше его совершенно не ощущал.       Юнги мягко касался пальцами шеи и затылка, его прикосновения были скорее нежными, нежели утешительными, иначе они могли вызвать неприятие. Ким не хотел, чтобы его жалели и успокаивали, особенно хён. И если бы он вёл себя сейчас так же, как прежде, это стало бы болезненной пощёчиной. Хотя их отношения оставались неопределёнными и необременёнными обязательствами и признаваемыми чувствами, с приезда в Испанию они изменились. Тэхёну всегда было достаточно того, что было, поскольку чётких рамок и ограничений не ощущал. Иначе разве посмел бы он проникнуть в номер Юнги ночью и без разрешения лечь рядом с ним под одним одеялом? Парень всегда делал и говорил, что хотел, но теперь понял, как Юнги позволяет выйти наружу лишь малой части своих истинных мыслей и желаний, которые теснились в сознании.        Спокойные и равномерные удары сердца человека напротив эхом отражались в груди Тэхёна, и он прижался носом к его шее. Мягкие пряди огненно-медных волос щекотали висок, смесь ароматов табака и прохладного одеколона окутывала знакомой атмосферой. Его выдержке Ким ничуть не завидовал, особенно сейчас, осознав, к каким последствиям это может привести.       — Я никуда не поеду, — тихим, но решительным голосом заявил Тэхён, крепче прижимаясь к его плечу. — Останусь здесь с тобой.       — Мне самому нужно будет ненадолго вернуться на днях из-за «Скайлайна». Мы скоро увидимся, — заверил хён убедительным и одновременно успокаивающим голосом.       — Почему я должен тебе верить, если ты думаешь… — Ким недоговорил, так как не хотел произносить это вслух. В его словах он фальши не чувствовал, но после увиденного боялся доверять беспрекословно, как прежде. Парень прислонился лбом к его плечу и сделал медленный и глубокий вдох, почти медитативный.       Самым паршивым здесь было то, что Юнги не пытался опровергнуть его вывод. Впрочем, любая попытка возразить выглядела бы абсурдной, поскольку Ким и так знал, что попал в яблочко методом последовательного исключения ошибочных версий. Он не знал подробностей, причины и точной цели. Это был план на будущее, к которому Пак хотел морально подготовиться? Или он готовился к неизбежным трагичным последствиям своего сложного плана? Но они должны были пробыть в Испании как минимум до конца года, значит, если в плане возникли дыры, его всё ещё можно было скорректировать. Какое бы отчаяние ни скрывал мужчина, сначала он довёл бы дело до конца. Лишь потом он позволил бы себе столкнуться с собственной болью и бессилием. И всё опять упиралось в то, что время, в теории, у них было. Но что, если Тэхён ошибался?       Немного помедлив, Юнги вдруг отстранился, чтобы посмотреть в глаза парня серьёзным и прямым взглядом и тихо произнести:       — Если ты мне не веришь, то тебе нет смысла ни оставаться, ни возвращаться сюда.       Тэхён помолчал, а потом накрыл его краями одеяла, держа уголки одной рукой и прижимаясь лицом к чужой шее, словно отчаянно желал закрыть обоих от жестокости внешнего мира. Свободной ладонью он нежно обхватил талию мужчины, стараясь передать то спокойствие, какое только смог отыскать в закромах потрёпанной души. Лишь теперь парень осознал, что присущее Юнги хладнокровие было результатом привычки и длительного опыта самоконтроля.       — Ты не можешь вечно всё держать в себе, хён, — тихо и осторожно произнёс Ким, боясь того, что Юнги его оттолкнёт. — Этим нужно с кем-то делиться. С кем ты делишься?       Пак не ответил, только нашёл его руки и прижал их к своим щекам, накрыв сверху тёплыми ладонями. Тэхёну это уже не требовалось — его больше не трусило, он не мёрз, пальцы не покалывало, однако мешать парень не стал, даже когда сползло одеяло, так как, по всей видимости, в таком прикосновении нуждался Юнги. Его лицо казалось печальным, и Тэхён ничего не мог с этим сделать.       — Юнги-хён? — позвал он для того, чтобы мужчина поднял глаза. — Я хочу быть с тобой. — Тэхён сам не был уверен, что конкретно закладывал в смысл искренней фразы. Вероятно, Юнги не придал словам глубокого значения и молча смотрел на него внимательным и задумчивым взглядом слегка тоскливых карих глаз. — Хочу, чтобы ты позволил мне заботиться о тебе по-настоящему, — добавил парень, желая стать ответом на последний заданный вопрос.       Он не ждал слов, просто приблизился к Юнги и коснулся его губ с мягким и неторопливым поцелуем, который Тэхён уже не планировал прерывать так же скоро, как предыдущие. Он хотел это сделать, когда только забрался к нему в кровать, пока желание не напоролось на твёрдую полимерную раму «вальтера». Юнги отвечал бережно и ласково, перестав прикрывать обе его руки на своих щеках. Нежным движением тёплых пальцев он ласково водил ему по скулам, возможно, желая придать Тэхёну больше уверенности.       Парень на ощупь разыскал одеяло и вновь закрыл их с Юнги поверх макушек, оставив лишь маленький просвет. Удивительно, что сейчас это давало Тэхёну больше свободы. Последний год он чувствовал себя неуютно, если находился в тёмной комнате с кем-то ещё. Но в случае с глубоким откровением и особым поцелуем тёмное пространство под одеялом, наоборот, придало ему смелости, и брюнет сильнее раскрыл губы, встретив в ответ больше настойчивости и чувственности.       Юнги его почти не трогал, летящими, успокаивающими движениями гладил скулу и область за ушком, вызывая в Тэхёне больше приливных волн приятного трепета. Ким сильнее подался вперёд, чтобы обнять хёна за шею одной рукой, а второй аккуратно утянуть его кисть себе на спину. Одеяло снова сползло, и поднимать его на этот раз никто не спешил, поэтому такой же янтарный свет люстры вновь смягчал силуэты, лица и обстановку. Таких мгновений у них ещё не было, чтобы можно было ощутить свободу действий и отсутствие времени, несмотря на предстоящий вылет в Сеул. Тэхён не хотел упускать этот момент, а потому тактильно давал понять мужчине, что этой ночью не было границ.       Но после его настойчивости Юнги плавно прервал поцелуй и немного отстранился, чтобы внимательно посмотреть на Тэхёна. Прямого вопроса не задал, изучал его молча, проверял и убеждался. На самом деле, парень думал об этом уже давно, настраивался и готовился к первой близости после гнусных событий на своём жизненном пути, потому что не хотел, чтобы всё получилось совсем плохо, когда ему не хватало смелости и принятия. Облегчать задачу ответом на невысказанный вопрос Ким не хотел, боясь вернуться к нервному заиканию из-за деликатности момента или неизвестной реакции. Но Юнги не стал его отталкивать, лишь попросил:       — Обещай сказать, если почувствуешь, что я должен остановиться.       Тэхён уверенно кивнул и подхватил стремление ничего не испортить.       — Но я хочу оставить свет и одеяло, — попросил он. — И ещё… — Ким пересел на край кровати и неосознанно затянул завершение фразы, чтобы получить от чужого взгляда необходимую поддержку. — Только очень медленно.       Юнги поднялся вместе с одеялом и раскинул его на кровати поверх белоснежной простыни. Возможно, если бы Тэхён не ворвался к нему в комнату с маленьким тюбиком и двумя индивидуальными упаковками квадратной фольги, сейчас момент был бы упущен, потому что хёну пришлось бы отлучиться. Сейчас же парень взволнованно вызволил содержимое карманов и залез под одеяло. То, как реагировал Юнги и вёл себя в эти минуты, успокаивало, волновало и пленило одновременно. Поэтому как только хён лёг рядом, парень подался вперёд с намерением вновь коснуться чужих губ. Но мужчина вдруг увернулся и отдалился на расстояние вытянутой руки. Он не объяснил это словом, но и ощутить себя отвергнутым Ким не успел, так как Пак не перестал касаться его, просто начал с малых, безобидных шагов, аккуратно гладил внутренние стороны тэхёновых ладоней и ласково массировал между пальцами.       Тогда Тэхён осторожно прижался к нему, показывая всем своим видом, что тоже не торопится, хотя терял чувство ритма от волнения. Уверенной и тёплой рукой Юнги водил по его спине, гораздо выше талии. Гладил, смещался на шею и касался костяшками слегка бледного лица. Делился уверенностью и пробуждал чувство контроля над ситуацией. Брюнет очень быстро стал ощущать, что вёл его сам, так как хён растягивал незатейливые касания до тех пор, пока не видел искренней отдачи. А парень и не прятал готовность двинуться дальше: например, когда захотел почувствовать руку Юнги в том же месте, но уже под белой футболкой, на голой коже. Однако Ким не знал, как сказать об этом, не запнувшись, а снять футболку не решался. Прохладной ступнёй он погладил мужчину по тёплому взъёму ноги, несильно надеясь, что хён поймёт его правильно. Но Юнги аккуратно скользнул рукой под футболку, возобновив согревающие и чувственные прикосновения, и нежно коснулся губ. С тёплым трепетом Тэхён крепко сжал пальцами его талию и доверительно закрыл глаза.       Пак целовал осторожно и невинно, ласково водил пальцами по щеке. Возможно, пытался передать любовь и трепет, иначе почему Тэхён чувствовал, будто именно эта бархатная волна обволакивает его тело, точно пушистые волокна хлопка? Это мягкое ощущение придало уверенности, что в мужчине он ни на грамм не ошибся.       Юнги ни разу не признавался ему в своих чувствах, пусть сам давно уже понял, что влюблён. Он не хотел привязывать Тэхёна к себе громкими словами и добиваться с их помощью более заметного прогресса. Хотя мужчина не был психологом, всё же сомневался, что сейчас было лучшее время для признаний и проб на нестабильной почве. Он был уверен, что Ким нуждался в другом, а потому молчал и давал ему полную свободу мыслей и поступков. На данный период времени это решение было лучшим, ведь если всё выйдет так, как Пак сам прогнозировал, будущего у них не было вовсе, а эта ночь станет первой и последней. Недавнего инцидента было достаточно, чтобы окончательно убедиться, как хорошо Тэхён справляется без него. А значит, Юнги сможет отпустить его без избытка вины и сожалений.       Таких ласк он давно никому не давал и давно не был столь нежным. Несмотря на то что ранее Пак чувствовал себя больше холодным и деревянным, теперь каждый трепетный жест давался естественным образом. Он не задумываясь согревал скульптурную шею воздушными, почти эфирными поцелуями, неторопливым, томительным движением гладил по спине и пояснице, едва ощутимо касаясь основания позвоночника. Нежно обволакивал рукой худую кисть и медленно переплетал с изящными пальцами свои.        Мужчина медлил не только из-за Тэхёна, но и сам хотел продлить это мгновение как можно больше, особенно когда уже горячо любимое тело стало податливым, как подтаявшее на солнце масло. Парень не боролся с ним за инициативу и не пытался, как в самом начале, когда только тянулся к его губам, нервно ускорить. Он стал гораздо спокойнее, реагировал на касания без напряжения. Юнги хорошо почувствовал эту перемену — как Ким дал понять, что доверяет. Результат маленьких манипуляций в виде лёгких и желанных действий дал приятное ощущение удовлетворения, но Пак всё же вызволил руку из-под футболки, прервал поцелуй и немного отстранился.       — Это была версия для детей до 16? — тихо поинтересовался Тэхён, и Юнги несдержанно усмехнулся его дерзости. — Или ты хочешь меня напугать, хён?       Но мужчина молча приподнялся, положив левую руку под щёку и уперевшись локтем в мягкую подушку. Не отводя взгляда, он погладил его по щеке, прочертил большим пальцем невидимую линию до кончика подбородка, соскочил под него и медленно, с ощутимым касанием переместился к шее — в этот момент Тэхён настороженно сглотнул. Его тело вновь напряглось, когда Пак проскользнул ладонью по груди и остановился на нижней части живота, уже под футболкой, чтобы успокоить тем же спокойным взглядом и бережным движением пальцев. Он намеренно сделал паузу в ласках, чтобы Ким прочувствовал это дважды и смог закрепить в себе чувство безопасности. Его взгляд был неуверенным и затравленным, словно тени неприятных воспоминаний заволокли сознание густым туманом. Юнги осторожно подул ему в лицо, чтобы развеять мрачный флёр.       — Мне перестать? — тихим и умиротворяюще спокойным голосом поинтересовался мужчина. Одним коротким и аккуратным вопросом он постарался заверить, что утвердительный ответ будет уместен в любой момент.       Но Тэхён медленно покачал головой в отрицании и потянул его за руку, которой Юнги поддерживал голову, будто без слов попросил высвободить её для него. Пак вернулся на подушку и плотнее прижал парня после того, как тот устроился на его предплечье. Желтоватый поток света, обволакивающий спальню, позволил не только видеть друг друга, но и отчётливо подмечать отражение каждой эмоции на лицах и взволнованного вздоха, рождённого скользящим движением вдоль бархатистой кожи талии. Если бы здесь было темно, как ни странно, комфорта и близости в этом моменте осталось бы меньше.       Юнги часто прогонял из головы мысли, насколько красив и притягателен Тэхён. После произошедшего в Пусане в прошлом году подобные размышления даже спустя время казались ущербными, словно в этот момент он бессознательно вставал на один уровень с теми, кто видел в брюнете исключительно объект нездорового вожделения. В то же время Пак не всегда был согласен с самим собой, так как смотрел на Тэхёна иначе — не вынашивая планов и не рисуя извращённых сцен в воображении. И если мужчина действительно желал, чтобы парень двигался по жизни дальше, то его красоту и сексуальность следовало признать и отделить от прошлых событий. Возможно, поэтому Юнги позволял себе смотреть на него неотрывно. Не только из-за собственного желания любоваться, изучать и запоминать, но и из-за стремления показать, что в пристальном взгляде и внимательном наблюдении легко, по умолчанию, совершенно естественно могла отсутствовать животная похоть.       Бережное скольжение рук вызывало на теле Тэхёна мурашки. Они ощущались ладонью удивительным магнетическим притяжением, как ребристый атлас. В конце концов Пак увлёк парня в томный и трепетный поцелуй, где каждое движение губ было вязким и хаотичным. Он скользнул правой рукой вниз по трепещущему телу, проник под резинку трусов, чтобы коснуться члена пальцами для дальнейшей ласки, но Ким вдруг обхватил его руку, чуть выше запястья, и нервно, немного испуганно прикусил мужчине нижнюю губу. Металлический привкус во рту дал понять, что парень вонзил зуб до маленькой ранки.       — Прости, — тихим и виноватым голосом произнёс Тэхён, думая окончательно отстраниться, чтобы оценить масштаб трагедии. Но Юнги лишь неторопливо смял его губы своими и заглушил лёгкий, прерывистый стон, отпущенный парнем, как только мужчина ласково коснулся головки тёплого члена и ленивым жестом размазал капли выступившей смазки.       Тягучий, точно густой шоколад, поцелуй продлился недолго. Пак немного отстранился, чтобы смотреть на Тэхёна во время интимной ласки под одеялом, служившим последним барьером. Парень обнимал его лицо длинными, прохладными от волнения пальцами, сбивался в дыхании, глядя затуманенным взглядом в ответ. Если бы была возможность остановить время, то именно сейчас был лучший для этого момент. Следующий слабый стон, сбежавший с чужих уст, заставил мужчину сдаться и отвести глаза. Даже не касаясь себя, он боялся кончить от одной лишь реакции Тэхёна на прикосновения.       — Хён?       — Да? — тихо откликнулся Юнги, не поднимая взгляда. — Остановиться?       — Нет, давай дальше, — попросил парень, скользнув тонкой кистью по ласкающей руке.       Его член стал упругим и твёрдым, ладонью легко ощущались выпуклости и наполнившее плоть тепло. Для лучшего скольжения недоставало только смазки, и на этом они могли бы закончить. Юнги довёл бы его до оргазма руками и остался в кровати до утра, чтобы ничего не испортить. Но после высказанной просьбы он не стал уточнять этот момент вслух, чтобы Тэхён не почувствовал себя непринятым. Пак вновь поднял на него внимательный и немного настороженный взгляд, так как почти сразу заметил едва заметно выступивший пот на лбу и шее. Влажные участки кожи, которые служили результатом волнения и возбуждения одновременно, мужчина осыпал ласковыми поцелуями, игнорируя собственную эрекцию настолько, будто его тело вовсе не способно было реагировать.        Юнги дотянулся до упаковки силиконовой смазки на тумбочке рядом и выдавил на ладонь гель, который от соприкосновения с тёплой кожей утратил свою густоту. Тэхён бдительно придерживал одеяло одной рукой, а второй захватил ладонь мужчины. Изящные пальцы всё ещё были прохладными и трепещущими, когда Ким сам направил руки ниже. Касаясь пальцами острого подбородка, Юнги мягко повернул лицо парня, вынуждая перевести взгляд с равнодушного белого потолка на свои спокойные глаза. Тэхён развёл ноги и нервно сглотнул от пробежавшего по телу лёгкого напряжения. Тогда Пак погладил его губы пуховым прикосновением своих и решил тихо напомнить, что Тэхён сам контролировал происходящее:       — Я остановлюсь в любой момент.       Под аккомпанемент тяжёлого дыхания Юнги коснулся нежного, чуть сжавшегося от напряжения сфинктера. Аккуратно водил по колечку мышц кончиком среднего пальца, ласково поглаживал яички и намеренно придавливал основание члена. Степень подготовки мужчина игнорировал, словно к сексу они подошли спонтанно. Он расслаблял его бережными ласками, будто для Тэхёна это был первый раз, и ранее он вовсе не готовился в своей ванной самостоятельно. Движения рук и давление пальцев были медленными и ненавязчивыми. Юнги сам хотел сделать этот момент плавным, чтобы естественно подвести к бóльшему, без импульсивных скачков.       После того как тело снова стало податливым и отозвалось на прикосновения, Тэхён подтянулся к губам мужчины и прижался лицом почти вплотную, утыкаясь носом в щёку и стенку носа. Целовал грубо, требовательно и стремительно — таких поцелуев у них ещё не было, поэтому Юнги отвечал ему напряжённо и настороженно. До тех пор, пока не почувствовал торопливо сбежавшую по носу Тэхёна слезу.       — Останавливаюсь, — отстранившись от чужих губ, твёрдо заявил Пак и вызволил из-под одеяла руку, которую Ким импульсивно обхватил за запястье.       — Нет, всё хорошо, правда, — заверил парень взволнованным голосом и поспешно вытер глаза. — Я вовсе не из-за этого. Пожалуйста, не отталкивай меня.       Юнги тяжело вздохнул, лёг на спину и притянул Тэхёна к себе. Немного задумчиво гладил его по лицу, пока парень прижимался губами к груди и оттягивал майку в сторону.       — Скажи, чего ты хочешь? — попросил Пак в стремлении понять его правильно. — Я тебя не отталкиваю, но хочу сказать, что могу просто остаться здесь до утра, а ты можешь передумать.       — Хватит повторять это, Юнги-хён, я уже не передумаю, — уверенно, слегка возмущённо возразил Тэхён и повернулся на левый бок, спиной к Юнги. Притянул его за руку ближе, чтобы мужчина прижался сзади под всё тем же одеялом. — Хочу вот так, — объяснил парень и мгновенно обернулся, бросив удивлённый взгляд на одеяло, когда Юнги упёрся в Тэхёна стояком.       — Извини, пока ничего не могу с этим сделать, — беспечно, почти равнодушно заметил Пак. — Постарайся не обращать внимания, — попросил он, чтобы не пугать собственной реакцией. Но после его слов Ким легко и искренне засмеялся. — Что? Почему ты смеёшься?       — Мне кажется, ещё немного — и ты выкинешь меня из комнаты, — объяснил парень.       — Это твоя комната, — напомнил Юнги, несмотря на то, что это не имело значения. — И не говори ерунды.       — Извини, — виновато улыбнулся Тэхён. — Если раньше я не был героем-любовником, то сейчас тем более не парень мечты, — с непоколебимым пониманием в голосе произнёс он и вернулся к задаче комфортно расположиться боком.       — Я считаю иначе, — несдержанно сообщил Пак, — поэтому, пожалуйста, не говори так, будто это абсолют.       Парень обернулся всего на мгновение с проникновенным взглядом и сбитым вдохом и вновь притянул мужчину к себе, вынудив прижаться почти вплотную. Нащупал под одеялом его тазовую кость, словно проверял расстояние между ними, и аккуратно коснулся пальцами твёрдого члена через тонкую ткань шорт.       — Иди сюда, — тихо попросил Ким, — обними покрепче и давай ещё раз.       Юнги понадобилось время, чтобы выйти из того полумрака, в который парень отправил его простым касанием. Он несдержанно жарко выдохнул ему в шею и лениво поцеловал чуть влажную кожу. Пак бы попросил так больше не делать, пока Тэхён сам не готов, но передумал после того, как брюнет изогнул шею, протянул над собой руку, чтобы запустить пальцы в мягкие рыжие волосы мужчины, и подался бёдрами навстречу. Как будто предыдущие последовательные шаги и вынужденная заминка были нужны, чтобы преодолеть внутренний барьер. Подвижной рукой Юнги скользнул под ткань футболки, ласково, но более уверенно касаясь нежной кожи внизу живота и поддевая пальцами эластичные ленты шорт и нижнего белья. На этот раз Тэхён реагировал иначе — волнующий трепет пробежал ощутимой дрожью по его телу, вытеснив прежнюю скованность. Дыхание участилось и слилось с тихими ночными звуками, доносившимися из приоткрытого окна.       Растёкшееся по телу тепло отзывалось мягким покалыванием кожи, словно тысячи крошечных молний зажигались там, куда дотрагивались пальцы. Свежесть чистого постельного белья смешалась с медовым ароматом от тёмных прядей и тонким оттенком солнечного жара, исходящего от влажной кожи. Мужчина спустился ладонью ниже, сдавливая член и лаская колечко мышц. С почти незаметным стоном удовольствия Тэхён сильнее прижался к его груди спиной, подавался бёдрами вперёд и проскальзывал ногами за ступни Юнги, который вновь прижался губами к манящей шее, чтобы оставить при себе рвущийся наружу поток ласкового шёпота.       Парень настолько смог раствориться в моменте, что не услышал, как Пак снова увлажнил пальцы лежащей рядом смазкой. Негромкие звуки перешли в томные, протяжные стоны. Их мелодия поглотила гул тяжёлых мыслей и вызвала жестоко обманчивую надежду на лучшее. После того как Юнги проник в податливое нутро пальцем, Тэхён ухватился за его шею и немного повернулся — так, чтобы мужчина снова мог целовать его.       Казалось, Ким даже не осознавал, как желанно и кротко поддевал языком его верхнюю губу. Это было так трепетно, ненавязчиво и естественно, что кружило голову и перехватывало дыхание. Мужчине пришлось сместить губы на его щёки, скулы и веки, чтобы вновь сосредоточиться на чужой реакции, которую важно было чувствовать и замечать. Тэхён вскоре снял с себя трусы и пижамные шорты, сбросил на пол и лёг на спину, обхватив при этом тёплыми ладонями лицо Юнги. Но Пак на него не смотрел, упирался взглядом в шею и ключицы просто потому, что иначе открылся бы ему полностью. Он вернулся к прежним ласкам под аккомпанемент чужого горячего дыхания, пока Тэхён не проник пальцами под резинку его домашних шорт. Пак успел абстрагироваться от того, что должен непосредственно участвовать в самом процессе. Он увлёкся предварительным наслаждением, ласкающим не хуже испанского солнца прошлым днём, и растворился в мгновении, из которого выбрался не сразу.       — Скажи, чего ты хочешь? — глядя в сверкающие под горящей люстрой карие глаза, спросил мужчина. Но парень объяснимо медлил с ответом, ибо сам не понимал, как будет комфортнее. С долгим прикосновением Юнги приник к его губам и коснулся скулы пальцами, чтобы напомнить о своей вовлечённости и нивелировать озадаченность. — Я не хочу тебя прижимать и нависать тоже. Будешь сверху? — предложил он деликатную альтернативу другим радикальным вариантам. Пак высказал предложение некорректно, поэтому брюнет понял его неправильно. И как только глубокие лисьи глаза стали тревожно расширяться от понимания смысла сказанного, мужчина прижался губами к его шее, чтобы сбить с неверного курса. — Не так, как ты это представляешь, — заверил Юнги.       Шорты с боксерами упали на пол с едва различимым шуршанием. Рядом со своим правым плечом Пак непривычно спокойно расположил мелкий мусор в виде обёртки от презерватива и упаковку лубриканта, который мог понадобиться позже. В то время как он подготавливал себя, Тэхён проскользнул ногой к внутренней части бедра, поэтому притянуть его было несложно.       — Просто ложись на меня, — тихо сказал Юнги.       Ощущение времени выпорхнуло из просторной и светлой спальни через приоткрытое окно, растворившись в объятиях ночного города. Словно пара шагнула за границу действительности. Трепещущее тело снова стало жёстким, золотистое лицо побледнело, когда парень забрался на мужчину, расположив колени по бокам от его корпуса. Хотя Пак не имел в виду полноценную позу наездника, выбранный вариант также был смелым и противоречивым. Но в том числе и самым эффективным, чтобы лишить Тэхёна сомнений, передать контроль и избежать Юнги явной ведущей роли, которая в самом начале легко могла бы надавить на брюнета.        — Сними майку, — с едва уловимыми нотками волнения попросил Ким, смело задирая серую хлопковую ткань на чужом теле, — мне будет спокойнее, если я тебя почувствую.       После выполненной мелкой задачи изящные пальцы проскользнули по рельефной груди, и Тэхён прижался ближе. Небольшой комок серой ткани Юнги также положил рядом с собой, запустил одну руку под футболку на парне, а второй бережно водил вдоль поясницы. Он ничего не говорил, не просил расслабиться, расценивая подобные слова как команду к искусственному, нарочито вымученному действию. Даже если бы пришлось начать всё заново или вовсе закончить, это не имело значения, пока ласковые движения рук были похожи на манипуляции самонадеянного скульптора, который пытался высечь из твёрдого мрамора пластичную форму. Ким на него не смотрел, немного ригидными пальцами рисовал на его ключицах невидимые линии, словно его это успокаивало и возвращало чувство безопасности. До того, как он стал подаваться навстречу касаниям и гибко изогнул поясницу, прошло не больше двух минут. Придавливающими и соскальзывающими между ягодицами движениями пальцев мужчина, казалось, пробудил в парне трепетное возбуждение. Тело вновь стало податливым и откликающимся, и в конце концов Тэхён смущённо улыбнулся и ткнулся ему носом под подбородок.       — Давай, — сообщил он о готовности, сбежав из поля зрения.       Юнги же коротко замычал в знак протеста, вынуждая Кима поднять голову и посмотреть на него ясными глазами.       — Вот так, — ответил Пак одобрением. — Не прячься, мне нужно тебя видеть. — В коротком жесте он ласково коснулся красивого лица и вновь напомнил: — Я остановлюсь в любой момент, и ты здесь сверху.       Тэхён перестал упираться рукой в матрас и с простым прикосновением прижался к губам Юнги своими. Медленное проникновение в тёплый и тугой анус сопровождалось раскалёнными выдохами и сдавленными стонами, вызывающими лёгкую вибрацию в тэхёновой груди. Брюнет неосознанно гладил мужчину по челюсти потеплевшими пальцами. Он не прятал лицо и не сдерживался намеренно, но его глаза были почти закрыты, а брови сдвинуты к переносице. В близости лиц при слиянии двух тел можно было признать не только самый эротичный момент, но и пик откровенности.        Юнги вновь игнорировал собственные ощущения, стараясь не обращать внимания на дурманящие сознание чувства. Хотя он был расслаблен и полностью посвящён в начало неторопливого и бережного процесса, мужчина сосредоточенно следил за чужой реакцией. Ведь в первую очередь он сказал, что ему важно видеть лицо, чтобы успеть сориентироваться самому, а Тэхён не скрыл возможный дискомфорт. Вероятно, концентрация просачивалась через напряжённые пальцы, которыми он обхватывал упругие ягодицы, так как парень поставил руки над его головой и отстранился так, чтобы посмотреть нежным, но внимательным взглядом, от которого трудно было сбежать.       — Всё хорошо, — заверил он. А затем вдруг приблизился обратно к лицу и мягким шёпотом произнёс кокетливую дерзость: — Можно почувствовать тебя сильнее?       Лёгкой усмешке помешало вырваться прикосновение мягких губ, и каждый последующий протяжный стон и шумный выдох брюнета мужчина ловил уже своим раскрытым ртом. Проникновения становились глубокими и нарастающими. Просторная комната превратилась в ловушку горячего дыхания, приоткрытое окно едва пропускало свежий воздух, будто снаружи кто-то внезапно открыл дверь в самую знойную ночь августа.       Несмотря на ускорившийся темп, движения Юнги были плавными и дразнящими, пока Тэхён не вскружил ему голову желанием податься навстречу тазом и бёдрами самостоятельно. Ким вызволил его руку, которой Пак ласкал ему член, скрывшийся между телами, и в настойчивом жесте прижал к подушке, чтобы переплести пальцы. В нём пробудилось чувство уверенности, которое незаметно подтолкнуло Тэхёна к раскованности и отстранению от второстепенных деталей. Одеяло скользнуло вниз, открыв ягодицы и верхнюю часть бёдер, испещрённых несколькими белыми полосками шрамов. Ещё до того, как плотная ткань сползла, Юнги преднамеренно избегал настойчивых и ощутимых касаний в уязвимых местах, чтобы в столь хрупкий и неустойчивый момент исключить любые ассоциации с травмирующими фрагментами прошлого. Он не видел обычно скрывавшиеся под одеждой отметины на бёдрах и груди уже больше года, с той самой ночи, но их расположение будто оставило неизгладимый след в лабиринте памяти.       В естественном порыве свободы и забытья Ким немного отстранился и начал двигаться сам, контролируя частоту и глубину аккуратных проникновений. Юнги лишь придерживал его под ягодицей и бережно сжимал пальцы, которыми парень впивался в его ладонь. Ценность этого недолгого мгновения отзывалась в теле волнительным трепетом и приливом крови в возбуждённом члене, вокруг которого сжимался жаркий и гибкий анус. Вопреки ярким ощущениям, мужчина не переставал следить за Тэхёном, как бдительный телохранитель, но почти не вмешивался в хаотичный процесс, позволяя брюнету всецело прочувствовать границы желаний и комфорта и насладиться самостоятельностью решений. Частично скрытый под тёмными прядями лоб и изящная шея взмокли от пота, а в частом дыхании парень начал срываться, когда запас терпения и сил были уже на исходе.       — Иди сюда, навались на меня и упрись коленями рядом, — попросил Юнги о возвращении в исходную позу, притягивая Тэхёна за руку. — И смотри на меня, хорошо?       Ким отбросил в сторону одеяло, усиливавшее жаркую обстановку и выступавшее для него психологическим рубежом. Он не снял взмокшую со спины футболку, но это и не имело значения. Парень прижался к его груди, позволив Юнги плавно нарастить темп проникновений, пусть и выполнил просьбу не до конца. Тэхён не прятался и не смущался, но вместо того чтобы вернуться к губам или близкому зрительному контакту, парень ласково осыпал шею мужчины нежными и чувственными поцелуями. Длинные и тёплые пальцы сохранили пластичность даже после того, как бережное проникновение в расслабленное нутро перешло в размеренные, но глубокие толчки. Пак стремился подвести его к оргазму преимущественно трением и яркими ощущениями изнутри, сознательно отказавшись от эффективных резких и грубых техник, которые применять не хотел. Тэхён цеплялся в его руку, обхватывал лицо, тихо, длительно и сдавленно стонал во время неторопливых и немного влажных поцелуев, непроизвольно сжимая проникающий в него член.       — Хён, если нужно, можем сменить позу. Я хочу кончить вместе с тобой, — согревающим шёпотом признался брюнет.       Юнги на мгновение прикрыл глаза, чтобы выпроводить из сознания сладостные слова и звуки и не утратить концентрацию. Он не дал ответа и не собирался ослабевать интенсивный ритм проникновенного секса или менять позу. Его телесные ощущения трансформировались в мощный эмоциональный всплеск и непреодолимое желание подарить Тэхёну наивысшую степень удовольствия. Пак не сдерживал тяжёлого дыхания, но старался заглушить собственные стоны, чтобы они не перебили те, что хотелось слышать.       Он больше не поддерживал его под ягодицей, а ласкал и аккуратно сдавливал пальцами член, желая обострить и углубить ощущения. При частых и глубоких толчках Юнги не торопился в жестах, но дополнительные манипуляции стали для Тэхёна пределом, и горячая плоть в кольце ладони запульсировала. В этот момент мужчине нечем было притянуть парня к себе, но Ким прижался к его губам сам, словно также хотел разделить этот момент на двоих. Самый желанный стон Пак поймал ртом, когда Тэхён кончил ему на живот и обнял его лицо ладонями. Пульс стучал в ушах, жаркое дыхание обжигало ноздри, виски мужчины слегка взмокли от пота, который парень ненамеренно вытер пальцами в приливе нежности. В это мгновение его жаркое тело было податливым, как подтаявшее мороженое, движения — раскрепощёнными и непринуждёнными. Тэхён пылко и несдержанно целовал его, игриво поддевая верхнюю губу кончиком языка, пока мужчина гладил его ладонью по трепещущему от наслаждения телу. В конце концов Юнги снял презерватив, пожертвовал лежащей рядом серой майкой, чтобы вытереть белёсые сгустки тэхёновой спермы, и увлёк парня обратно на кровать.       — Стой, хён, я хочу, чтобы ты тоже…       — Не всё сразу, — перебил Юнги и притянул парня к себе. — Сосредоточимся на тебе? — попросил вместо прямого вопроса о том, в порядке ли он. Пак ласково водил пальцами по скулам, всматривался в лицо лелеющим и внимательным взглядом, чтобы в порыве нежности ничего не упустить. Он выглядел нормально: слегка взъерошенные волосы взмокли у корней, глаза горели живым блеском, возле носа скопились аккуратные капельки пота, горячее дыхание выбивалось наружу между покрасневшими губами. Сейчас Тэхён выглядел особенно притягательно, и на молчаливый вопрос он ответил без слов: коротко и доступно, когда приник с трепетным, неторопливым, но более уверенным поцелуем.        — Если бы не ты, я бы ничего не хотел, — тихо признался Ким. — Мне всего этого хочется только с тобой. Я тебя не использую и не ставлю никакие опыты на себе с твоей помощью, — немного взволнованно заверил он, устремив на Юнги неотрывный, проникновенный взгляд. — Мне показалось, что так выглядело в тот день, когда я впервые поцеловал тебя.       — Ни о чём подобном я не думал, — успокоил его мужчина. Хотя он ответил честно, Пак поймал себя на мысли, что не смутился, не обиделся и не возмутился бы, если бы это вдруг оказалось правдой. — И ты не думай об этом.       — Я никуда не пойду, — заявил брюнет и прижался тёплой щекой к чужим ключицам, — приму душ утром. Ты тоже не ходи, — больше капризно, чем требовательно произнёс парень, и этой забавной интонацией вынудил Юнги усмехнуться. Ким прижался плотнее, проскользнув ногой между бёдер. Ласково водил пальцами по рельефной груди, вдоль линии талии, бедру и ягодице. За собственными движениями следил так внимательно, будто только сейчас ему хватило смелости, чтобы лучше познакомиться с телом мужчины. Яркий свет в спальне ему в этом сильно помогал, пусть брюнет и упустил из сознания тот факт, что сам он всё ещё лежал полуобнажённым при свете и без одеяла. — Он трётся о мою ногу, — почти шёпотом заметил парень, опустив взгляд и направив ладонь к паху.       — Тэхён, — задержав его руку, мягко попросил мужчина, — не сегодня, хорошо?       Пак старался передать собственное желание деликатно, чтобы Ким не принял сказанное за дистанцию. Глупо было допускать, что Юнги не хотел его прикосновений, однако в эти минуты он отчётливо ощущал, как уже не сможет игнорировать обратную сторону этой ночи и не достигнет оргазма. Превращать их трепетную близость в пытку он не желал сильнее, а в сравнении со многими другими вещами кратковременный физический дискомфорт казался просто смехотворной проблемой. Вероятно, у Тэхёна не было энергии стоять на своём, но просьбу он не принял за отстранение. Только глубоко вздохнул, будто оставил это на потом, и вернул руку к мускулистой груди.       — Как только я разберусь со всем, то сразу прилечу обратно, — сообщил Ким. — Если мы не встретимся в Сеуле, обещай, что дождёшься меня здесь.       Честного ответа Юнги дать не мог, а тонуть во лжи даже для спокойствия парня не хотел. Пак уже солгал ему ранее и наращивать слои неискренности считал аморальным выбором. Вместо ответа он медленно провёл пальцами по спине и плечу Тэхёна, чтобы привлечь внимание и коснуться его губ с нежным и тягучим поцелуем. Юнги планировал сделать его коротким, но растворился в сладостно-хрупком мгновении. Незамедлительная ответная реакция податливого, разнеженного парня затуманила разум и позволила отключиться от происходящего до тех самых пор, пока мужчина не обнял его крепче. Пак всё же отстранился и укрыл его одеялом с пронзительной мыслью, что эту ночь он будет помнить до конца. Скорее всего, Тэхён истратил немало ресурсов на волнение, борьбу с приступом и прошедший секс, так как отпустил момент и не вцепился в мужчину с настойчивыми расспросами, почему он не отвечает. В данное мгновение парень расценил поцелуй как знак молчаливого согласия, поэтому он лишь лениво прильнул к Юнги и попросил:       — Хён, ты можешь не уходить, если я засну?       — Могу выйти покурить, — предупредил Пак, напомнив о своей вредной привычке, — но я тут же вернусь, не переживай.       Тэхён издал вздох облегчения прямо в грудь мужчины и притих. К этому времени эрекция сошла на нет, и здесь был один очевидный минус — теперь телу и сознанию нечем было отвлечься, поэтому то, что было с Юнги всегда, вновь стало центром внимания его осознанности. И последующие минуты тишины обернулись невыносимым испытанием. Мужчина удостоверился, что парень в его объятиях мирно заснул. Чувственно и невесомо поцеловал его в линию роста волос, аккуратно высвободился из его потеплевших рук и бесшумно вылез из кровати. Он надел на себя только шорты, выключил свет в спальне, забрал сигареты из своего номера и вышел на тесный балкон, который был только в прихожей-гостиной Тэхёна. Пак с большим желанием напился бы сейчас до беспамятства, но вынужден был обойтись несколькими сигаретами, чтобы прогнать рвущиеся наружу слёзы. Он солгал. На днях Юнги тоже вернётся домой, но Тэхёна больше не увидит.