13:08

♪ Ruelle – Empires

♪ Camylio – littlest things

♪ Tommee Profitt, SVRCINA – Tomorrow We Fight

4 октября, суббота      

      В полдень гостиная господина Со погрузилась в полумрак. Сквозь пять узких окон пробивался тусклый свет пасмурного дня. В зажжённом камине глухо потрескивали влажные поленья, выстреливая наружу маленькими угольками. Просторная комната, отделанная тёмным деревом и украшенная бархатными зелёными диванами, теперь казалась тесной и душной. Вероятно, пожилой мужчина нуждался в дополнительном тепле, несмотря на то, что оно усиливало тягостное чувство замкнутого пространства. В первый визит обстановка в доме казалась гостеприимной, комфортной и уютной. Иными словами, домашняя атмосфера располагала к откровениям так же, как владелец особняка. Теперь же каждая деталь ощущалась обременительной, словно сдавливала грудь незримым обручем. Не только здесь, на Чимина давило любое окружающее пространство, даже стены их с Чонгуком квартиры.       — В общем, мы так ни к чему и не пришли, — обрывисто и едва раздражённо признал Чон. По большей части он был хладнокровен и как будто уже не заинтересован в обсуждении, которое действительно застряло на месте. Они не просто не могли договориться или найти оптимальный путь решения, просто каждый раз упирались в препятствие, отказ в содействии со стороны Сану или в связанные с Юнги обязательства. К этому времени воодушевление старика как будто немного померкло. Он действительно пытался помочь, но очень естественно перекрывал весомым возражением любую идею, благодаря тому, что Чимин заблаговременно предупреждал его о предмете разговора. Господин Со всё ещё был вовлечён и заинтересован, однако участник дела был всего один, и это приходилось тщательно скрывать. — Если через неделю ничего не изменится, то сделаем, как обсуждали раньше. Не вижу смысла мусолить всё одно и то же. Едем? — Чонгук поднялся с дивана, но на Чимина не взглянул.       — Сейчас, мне надо отлить, — бегло и лаконично отозвался блондин, чтобы спрятать бездарные потуги лжи.       Пак вышел из гостиной вместе с ним, чтобы в просторном холле разойтись в разные стороны. Делал вид, что заходит в туалет, и дожидался, когда парень выйдет из дома. Как только входная дверь щёлкнула, блондин вернулся в гостиную и сел на край первого зелёного дивана. За это короткое время Сану не сменил даже позы: одна дрожащая рука по-прежнему лежала на подлокотнике соседнего дивана, другая крепко сжимала трость возле ноги. Сегодня он выглядел неважно и чувствовал себя хуже обычного, но держался достойно и уверенно, не признавая собственной слабости.       — Что Вы успели ему рассказать? — без грубого напора, но с искренним и глубоким намерением найти причину перемен в поведении своего парня. И этот вариант казался самым вероятным: что он получил дополнительную информацию от другого человека.       — Ничего не рассказывал, — размеренно ответил старик. — Он не оставался со мной наедине.       Чимин нервно взъерошил свои волосы, сдерживая надрывный стон.       — Если он ничего не знает, то я не понимаю, что с ним происходит. За всё время я ничего от него не скрывал. Что, если он почувствовал это и стал отдаляться от меня? — огласил парень последнее оставшееся предположение, так как не хотел верить, будто Чонгук внезапно, без веских причин остыл к нему.       — Ты всё ещё можешь ничего не делать, мой мальчик, я могу поручить всё своим оболтусам, — заверил господин Со, но своей же репликой дал понять, что в альтернативном варианте не было ничего обнадёживающего.       — Ни хрена не выйдет, лучше меня это не сделает никто из нашего окружения, — объективно, без преувеличений заметил Пак. И следом добавил уточнение, чтобы точно не оставить впечатления, будто он самонадеянно напялил на себя корону: — О Вашем я мало что знаю, аджосси. — Чимин наклонился вперёд и запустил пальцы в платиновые пряди, намеренно болезненно оттягивая их, чтобы сосредоточиться и заглушить нахлынувшие чувства. — Мне понадобится помощь в некоторых моментах, — предупредил он.       — Об этом не волнуйся, уже есть тот, кто хочет тебе помочь, — ободряюще, успокаивающе заверил господин Со.       — Заебись, — резко отозвался Чимин, потому что его волновало далеко не это. И Сану на удивление смог это понять.       — У тебя есть время передумать, — отзывчивым голосом напомнил он. Парень поднял глаза на старика и заметил на его губах слабую, но понимающую улыбку. Пак честно ценил его отношение, но не мог не признать, что толку от его слов не было.       Чимин не мог передумать. Это было его идеей — сделать всё самостоятельно, когда господин Со деликатно намекнул, насколько опасно соваться в Токио людям, тесно связанным со «Скайлайном». Ведь на этот раз дело выходило за рамки обычной разведки, последствий утечки видеозаписи в интернете или размещения прослушивающих устройств в соседнем от штаб-квартиры помещении. Поэтому опасения были серьёзными и оправданными, а вероятность гибели представлялась наиболее реалистичным исходом. Если в своё время за Чимином охотились лишь по приказу одного конкретного лица, то Чонгук, Чанёль, Намджун и Джиху могли стать жертвами всего коллектива японцев под руководством Сакаи, чьей целью могло стать лишь одно: досрочно прервать жизнь каждого. Именно поэтому Чимин решил снова сыграть роль приманки, используя своё главное преимущество — навыки, которыми он выделяется среди остальных и из-за которых год назад Юнги обратился именно к нему. Чонгук выпотрошил бы своего парня, если бы узнал правду. Но по объяснимым причинам Пак не мог ввести его в курс дела.       — Два дня? — уточнил он, зная, что не передумает. — Я должен идти, пока он что-нибудь не заподозрил. Если я его потеряю из-за этих уёбков, клянусь, в следующий раз подорву там всё вместе с ними, — гневно, отчаянно выпалил Чимин то, что вряд ли было близко к правде, но ему необходимо было выплеснуть наружу душащие эмоции.       Пак вздохнул, молча поклонился Сану и вышел из дома, стараясь влепить себе хотя бы мысленную пощёчину, чтобы сделать лицо попроще. Чонгук смотрел в телефон, стоя рядом с красным и чёрным мотоциклами. Отписывался ли он родным, заверяя, что скоро будет, или решал вопросы Вселенского масштаба, в данную секунду блондину было наплевать. Он не просил отвлечься, а завладел вниманием сам, когда подошёл ближе и резко увлёк парня в пылкий и немного грубый поцелуй. Чон ответил, даже коснулся лица и подхватил темп стремительной ласки, но быстро отстранился первым.       — Что на тебя нашло? — спросил брюнет, словно это было важнее самого действия.       — Мне нужна причина, чтобы поцеловать тебя? — бросил Чимин встречным вопросом, несмотря на то, что парень мог иметь в виду другое. Всё-таки манера поцелуя была эмоциональной и резкой.       Чонгук не ответил, сел на BMW и застегнул молнию на чёрной кожаной куртке.       — Позвонить тебе, когда освобожусь? — задал он обычно неактуальный для них вопрос. По крайней мере, с тех пор как они стали жить вместе. После любых одиночных дел или деловых, семейных встреч они неизменно возвращались друг к другу.       — Разве ты потом не домой? — уточнил Чимин. Но его мужчина неопределённо повёл плечом и, так ни о чём и не договорившись, надел шлем и захлопнул визор. Чимин ухватил его за плечо, прежде чем Чонгук уехал, и вынудил открыть визор обратно. — Подожди меня, — попросил он. — Хотя бы до города доедем вместе.       — Тогда поезжай вперёд.       — Сними шлем, — попросил блондин, не собираясь расставаться на столь уродливой ноте. Чон вздохнул, но не противился. Поставил мотоцикл на подножку и снял головной убор, поправив пальцами упавшие на глаза чёрные пряди. — Обними меня, — Чимин обхватил его руками за шею и прижался лицом к плечу. — Может, съездим завтра в твой старый дом на день? — предложил он, надеясь до отъезда успеть провести время вместе так, как раньше.       — Можем поговорить об этом вечером? — попросил брюнет, едва ощутимо обнимая своего парня за спину.       — Ладно. Тогда скажи мне то, что я хочу услышать. — Чимин отстранился, желая погладить любимое лицо или запустить пальцы в чёрные волосы, но Чонгук мягким движением убрал его руки.       — Не сейчас, я уже опаздываю, — заметил Чон. — Догоняй, — бросил он перед тем, как снова надел шлем и оставил Чимина возле дома господина Со.       Догонять он не стал, так как ему понадобилось время, чтобы затолкнуть паршивое чувство внутри в одно место и сесть за руль с более ясной головой. Это была худшая неделя за всё последнее время: Чимин впервые не рвался со всех ног домой, когда там был Чонгук. Держать дистанцию было вынужденным решением, но внахлёст блондин получил зеркальное отстранение своего парня, чему не находил объяснимых причин. Пак хотел, чтобы договорённость с Сану наконец-то была реализована. Он хотел после этого вновь вернуться домой, во всём признаться и реабилитировать важные, необходимые и желанные отношения, которые сейчас грозились треснуть по швам.       Он ехал медленнее, чем обычно, потому что много думал и ещё больше расстраивался. В пути Пак импульсивно решил проверить, вернулся ли из Японии Чанёль, которого он желал увидеть не меньше Юнги. Вероятно, в своё время хён поступил с тонсэном примерно так же, как сейчас Чимин поступал с Чонгуком. Если бы в тот день, на спортивных матах, ему кто-то сказал, что когда-нибудь он примерно поймёт поступок старшего брата, парень бы не поверил.       Пасмурная погода стояла уже несколько дней, полностью отражая серое и слякотное душевное состояние. Зато порывистый ветер сегодня неплохо приводил в чувства. Он врезался в движущийся мотоцикл внезапными и резкими толчками с одной из сторон, вынуждая блондина очнуться и сосредоточиться на дороге, чтобы благополучно добраться от дома Со Сану до города.       Чимин оставил Ducati у родительского дома, перелез через забор, чтобы не тратить время на потуги открыть калитку без ключей или достучаться до Чанёля с улицы. Нажал на кнопку дверного звонка и начал барабанить в дверь, чтобы брат точно услышал, если был дома. Второй Пак открыл ему с вымученной и сонной физиономией, чуть не приседая в саркастичном реверансе, будто неловкая барышня, приглашающая гостя жестом. Вместо того чтобы сразу войти, Чимин порывисто и с чувством обхватил парня крепкими объятиями.       — Ты в норме? — погладив по платиновой макушке, обеспокоенно поинтересовался Чанёль, который легко заметил нешаблонность столь тёплого приветствия.       — Не знаю, — честно выдавил блондин. Он отстранился, чтобы пройти внутрь и снять обувь и куртку. — Когда ты вернулся?       — Пару часов назад. Что случилось? — вновь спросил парень в попытке вытряхнуть из тонсэна причину или примерное объяснение состояния. — Выглядишь, будто кто-то умер, — прямолинейно заметил он.       В гостиной на диване валялись смятая подушка и сбившееся в ком одеяло. Пока Чанёль спешил вернуться к наверняка ещё тёплой постели, Чимин протянул руку в его сторону с простой просьбой:       — Чанёль-хён, ты можешь дать мне свой телефон? — Блондин даже не заметил, как его стало трусить, а голос предательски задрожал. Без лишних вопросов Чанёль провёл рукой под подушкой, но ничего там не нашёл. Тогда он встал с дивана и встряхнул одеяло, из которого выпал чёрный смартфон. — Обнимаешься с ним, пока спишь? — бросил тонсэн невыразительную иронию, чтобы стряхнуть собственную нервозность.       — Да, — бесцветно отозвался он на бестолковый и пустой подъёб. — Возможно, кто-то звонил, а я во сне пытался вырубить его. Тебе зачем? — спросил наконец брат, когда уже протянул устройство.       — Мне он может не ответить, — огласил Чимин собственные опасения и сел в мягкое кресло неподалёку.       Чанёль вздохнул и, никак это не прокомментировав, вернулся на диван. В это время блондин нашёл в контактах Юнги, но нажать на вызов не решался. Эта заминка была ужасно глупой, будто он снова оказался школьником, которому предстояло сообщить родителям плохие новости. Парень очень хотел, чтобы они с братьями оказались здесь втроём, несли какую-нибудь ерунду, издевались друг над другом или, наоборот, поддерживали. Именно поэтому он боялся, что заплачет, когда услышит голос хёна.       — Чимин-а, звони, блять, уже, — чуть не застонал Чанёль. Блондин этого не сделал, только молча посмотрел на брата, желая передать взглядом ореховых глаз переполнявшую грудь неуверенность. Вероятно, парень это понял, так как почти следом добавил: — Ясно, иди сюда.       Чимин подсел к нему и вернул телефон, когда брат затолкал одеяло в другой конец дивана. Чанёль нажал на вызов и хотел уже прижать смартфон к уху, чтобы первым начать разговор, а потом передать трубку. Но Чимин выхватил гаджет, ощутив прилив смелости. Словно самым пугающим действием было нажать на кнопку.       — Он не станет говорить, пока не услышит того, кто звонит, — предупредил Чанёль.       Казалось, два длинных гудка растянулись на целую вечность. Рука тревожно дрожала, как у Сану, но присутствие рядом сидящего брата немного смягчило волнение пока ещё двадцатичетырёхлетнего платинового блондина, внезапно вновь почувствовавшего себя самым младшим в семье. После длительного ожидания на линии наступила глубокая тишина: ни шороха, ни посторонних звуков, ни едва уловимого дыхания мужчины.       — Юнги-хён, — тихо позвал Чимин, пока пульс стучал то в висках, то в пятках. Он был взволнован тем, что услышит из трубки родной голос, но в то же время боялся реакции, способной мгновенно разбить импульсивное намерение.       — Ты в порядке? — прозвучал стремительный вопрос серьёзным голосом. Юнги не нужно было уточнять, он этого и не делал. Чимин впервые осмелился позвонить сам, голос дрожал, и по его короткому оклику всё было понятно, поэтому от хёна вопрос прозвучал как заботливый упрёк: «Почему ты не в порядке?».       — Когда ты вернёшься? — торопливо поинтересовался парень. Мужчина не ответил, однако Чимин вряд ли этого ждал, так как вопрос сорвался с губ неожиданно.       — Что случилось? — в ответ спросил Юнги.       — Ничего, — импульсивно ответил парень, окончательно запутавшись в том, лгал он или нет. С одной стороны, немного соврал, потому что не мог рассказать всего. С другой стороны, он тоже солгал, обесценил проблему и предпочёл в данный момент поставить на первое место другие вещи. Но это казалось не только правильным и справедливым, Чимин с самого начала не намеревался звонить для нытья и жалоб. Он хотел услышать брата и сказать ему самое главное. Так лгал он или нет? — Я скучаю, — отчётливо признался блондин, желая, чтобы простая фраза преодолела километры расстояния между Сеулом и Мадридом.       Юнги, казалось, невольно издал тяжёлый вздох и выдержал короткую молчаливую паузу. Контролировал он себя в этот момент или нет, но хён всё же ответил:       — Я тоже. Хочешь что-нибудь обсудить?       — Нет, — ответил парень на этот раз предельно честно, — я хотел только услышать твой голос и сказать это.       — Я понял, — отозвался мужчина и вновь помедлил перед следующим вопросом. На самом деле, если бы не обстоятельства, с которыми столкнулся блондин, он, вероятно, не нашёл бы сил, смелости и повода осуществить то, что делал сейчас. На простой, короткий, но очень нужный звонок без эмоционального толчка в спину он бы не решился. Поэтому пусть крепкий фундамент его новой жизни и начал осыпаться мелкой пылью, парень обнаружил маленький источник внутренней поддержки. — Есть возможность передать телефон Чанёлю? — спросил Юнги.       — Да, — Чимин вернул сидящему рядом брату его же смартфон. — Тебя.       — Слушаю, хён, — произнёс Чанёль, прижав трубку к уху. Через мгновение парень беспокойно оглянулся на Чимина, встал с дивана и направился в сторону кухни. — Без понятия, он мне ещё ничего не говорил.       Чимин плюхнулся щекой на подушку сразу, как дверь за братом закрылась, прекрасно понимая, что в соседней комнате обсуждают именно его. Несмотря на то что Юнги здесь по-прежнему не было, в доме вдруг стало теплее, и парня стало укачивать незримыми волнами спокойствия. Он очень давно не испытывал ничего подобного в стенах родительского дома. Это ощущение было долгожданным и ценным, но незавершённым, потому что для полноценного удовлетворения и безмятежности блондину был нужен его парень. Чанёль вернулся в гостиную всего через несколько минут и сел на диван рядом с Чимином.       — Ну? Что случилось? Только не говори, что ты с Чонгуком посрался, — предположил он, буквально ткнув пальцем в небо, просто потому, что Чонгука с ним не было, однако удивительно точно попал в центр проблемы. За исключением того, что срача не было. Чанёль взглянул на наручные часы, а затем снял их и убрал на высокий столик рядом с креслом. — Где он? Я думал, вы вместе приехали заёбывать меня.       — На обеде с родителями, — ответил блондин и отстранился от подушки, почувствовав на себе давящий взгляд. — Мне нечего там делать, пока между Юнги и Джиху хуёвые отношения, спрашивать об этом начнут меня, — объяснил он, почему не поехал со своим парнем. — Я должен кое-что сделать, хён, и боюсь, что Чонгук меня не простит и точно уйдёт от меня, — промолвил сдавленным голосом. Чимин не стал уточнять, но его «точно» относилось к тому, что всю эту неделю они с парнем практически не разговаривали, занимались сексом неуклюже и рекордно быстро, хотя свободного времени у обоих было больше нужного. Что они почти не обнимались, а поцелуи были крайне короткими и поверхностными. Подобное поведение со стороны Чимина в первые дни договорённости с Сану было вполне объяснимым: он очень старался вести себя непринуждённо, но всё равно отдалялся, чтобы сохранить временный секрет. Однако зеркальное поведение Чонгука ощутимо и болезненно било по затылку и провоцировало чувство растущей паники.       — Чего? — нахмурился Чанёль. — Ты что несёшь? Что ты должен сделать?       — Извини, тебе не могу сказать по той же причине, — бездумно и открыто признался блондин. Уставший вид и занятость брата позволили Чимину сказать больше, так как он был почти уверен, что Чанёлю не хватит ни времени, ни ресурсов, ни желания разбираться в очередной бесноватой затее тонсэна. Иначе говоря, план и договорённость с господином Со выпали на удачный временнóй промежуток, когда брат-ищейка не имеет возможности следовать по пятам. Однако Чонгуку нечто подобное, обрывистое и объяснимое третий Пак вымолвить не мог.       — Блять, это у нас семейная хуйня? — с заёбанным и недовольным стоном отозвался Чанёль.       — Сможешь вернуть мне склад, если всё будет совсем плохо? — попросил Чимин, осознав реалистичность своего страшного предположения.       — Не-а. Проблемы сначала реши, а потом поговорим. Если ты весь из себя независимый и самостоятельный, то решай хуйню, а не съёбывай от неё, — резким и настойчивым голосом лидера процедил брат, будто они неожиданно оказались на сборе в «помпейском» ангаре.       Нервными движениями пальцев Чимин зачесал волосы, сдерживаясь, чтобы не завыть. Он снова обнял брата за плечи, растягивая объятие дольше обычного. Подобная форма физической близости была естественной частью взаимоотношений всех трёх братьев, однако сегодня через прикосновения просачивалось уязвимое состояние парня.       — Я тебя люблю, — мягко и искренне произнёс блондин, собираясь оставить хёна одного. Лишь в тот момент, когда Чанёль вздохнул и ласково потрепал его по волосам, Чимин вдруг осознал, что семья снова может стать его единственным фундаментом.       — Я тоже тебя люблю, — откликнулся второй Пак и дал тонсэну отстраниться. — И хён. Просто чтобы ты знал.       — Спасибо. Я поеду, хён.       — А как же наш семейный обед? — иронично бросил в спину Чанёль, как только Чимин поднялся с дивана. После его короткого визита брат не стал лучше выглядеть, но, по крайней мере, исчезло недовольное выражение лица.       — Ложись спать, хён, на тебя смотреть страшно. Прости, что разбудил, мне было хуёво, — открыто признался парень, будучи уверенным: импульсивное решение на дороге оказалось самым правильным, — я хотел увидеть тебя и услышать голос Юнги-хёна.       — Погоди, — спокойным окликом Чанёль пресёк его попытку выйти из гостиной. — Дам тебе совет: не надо недооценивать Чонгука — он хорошо соображает, — уверенно заявил он. — Не пались при нём своей рожей, а ещё лучше — передумай, если понимаешь, что с последствиями не справишься.       — Думаешь, ты знаешь его лучше меня?       — Чимин-а, вникни в то, что я пытаюсь донести: не только ты его знаешь, но и он тебя тоже. Понимаешь, нет? — твёрдым голосом уточнил брат. Произносил слова выразительно и медленно, стремясь быть понятным и невольно выдавая своё неравнодушие. — Ты не можешь, блять, прийти к решению что-либо не говорить ему и думать, что он спокойно будет это хавать, когда у тебя на роже всё написано. В общем, в этом плане надо думать, как хён: на сто—пятьсот шагов вперёд. Или обратись за советом к первому Чону, он тебе подкинет пару ёбаных лайфхаков, — злобно пробубнил парень, резко расправляя для себя одеяло. — А вообще, я надеюсь, что Чонгук хорошенько тебе въебёт, когда узнает. — Он улёгся на диван, укрывшись одеялом и поправив подушку. — Захлопнешь за собой дверь?       Чимин вышел в прихожую с мотоциклетным шлемом и едва не столкнулся за входной дверью с подошедшим Джиху. Пак хотел крикнуть брату, что к нему гости, но первый Чон аккуратно и всего на мгновение прикрыл блондину рот ладонью и приставил указательный палец к своим губам.       — Я сам, — дружелюбно предупредил он.       — Разве ты не должен быть на обеде с родителями вместе с Чонгуком? — спросил Чимин в надежде услышать что-то про смену планов.       Джиху потянул уголок губ вверх. Как и всегда, мужчина выглядел ухоженным и представительным: светлые пряди уложены в безукоризненный андеркат, на дорогой рубашке с французскими манжетами мелькали элегантные платиновые запонки, серый пиджак в педантично сложенном виде висел на левой руке. За годы работы в «Скайлайне» Чон так гармонично слился с деловым образом, что представить его другим было крайне трудно. Если бы Чимин подошёл к двери раньше, возможно, он смог бы увидеть, как первый Чон преодолевает забор. Иначе как он оказался во дворе?       — Я как раз с него. Нам обоим было немного некогда, — витиевато протянул Джиху и коснулся своего подбородка в демонстративно задумчивом жесте, чтобы Чимин смог без лишних подробностей смекнуть, что два брата элементарно солгали родителям, — поэтому наш с ним обед прошёл в охуенно быстром темпе.       — Чонгук поехал домой? — уточнил парень единственный момент, который его сейчас интересовал.       — Кажется, да.       Пак торопливо спустился с небольшого крыльца и оглянулся, так как беспокойство за брата стало тягуче, ненавязчиво пульсировать в голове.       — Джиху-хён, — успел окликнуть он, пока мужчина не вошёл в дом, — всё будет нормально? Он устал, не заёбывай его, — попросил Чимин.       — Не переживай, я ненадолго. Позабочусь о нём и уеду, — сообщил Чон и закрыл за собой дверь.       Он разулся в прихожей с сомнительным осознанием, что не появлялся в этом доме не меньше полутора лет, несмотря на уверенное ощущение, будто выходил отсюда ещё вчера. Джиху прошёл внутрь и остановился у входа в гостиную, заметив Чанёля лежащим на диване. Намеренно постучал по дверному косяку, чтобы привлечь внимание и не вторгаться в личное пространство раньше времени.       — Твою мать, — протянул Чанёль, открыв глаза. — Я неделю общался с одними извращенцами, я заебался и хочу побыть один, хён, — истощённым голосом.       — Отдыхай, малыш, я буду на кухне, — сообщил Чон.       Он прошёл в помещение, где прежний порядок давно был утрачен, повесил пиджак на спинку стула, снял запонки и закатал рукава белоснежной рубашки. На первый взгляд, здесь было сравнительно чисто, однако даже такое зрелище заставило бы у Юнги нервно задёргаться глаз. В этом они с Джиху были похожи: оба не были намеренно дотошными, но придерживались определённых стандартов порядка и чистоты, позволяющих достичь внутреннего комфорта и душевного равновесия. Именно поэтому мужчина сразу уловил сигнал бедствия, исходивший от самой кухни, и занялся уборкой, готовкой и небольшой перестановкой.       Посудой не гремел и вёл себя достаточно тихо, решив приготовить меунтан, так как не нашёл практически ничего съестного. О продуктах он не вспомнил, однако у него и без того было мало времени, чтобы тратить его на магазин. В противном случае здесь он бы ничего не успел. Чон вымыл плиту, поверхности островка, обеденного стола и основной столешницы. Вернул посуду на прежние места, где она стояла, когда Джиху был здесь постоянным гостем и хозяйничал, как у себя дома. Возможно, сейчас система изменилась, но сложно было поверить, что Юнги относился равнодушнее к порядку, который стал частью его жизни после гибели родителей, когда он начал считать чистоту проявлением здравого смысла и нашёл единомышленника в лице Джиху.       Небольшая часть дома преобразилась, а комнаты наполнились аппетитным ароматом свежеприготовленного блюда. К этому моменту Джиху собирался уходить, но вдруг из своей берлоги показался Чанёль.       — Из-за тебя я заснуть не могу, — объяснил он, пройдя в кухню и устроившись за обеденным столом на стуле с висящим на спинке пиджаком. Парень окинул помещение беглым взглядом и несдержанно воскликнул: — Блять, нахуя ты здесь убрался? — Но Чон от ответа воздержался. — Рассказывай, что у тебя с ебалом?       — Блять… То есть с моим прекрасным лицом? — Джиху приложил ладонь к своей щеке после того, как аккуратно вернул на место под раковиной резиновые перчатки, в которых наводил порядок. — Ты всё ещё пиздецки хамишь мне, а я всё ещё смотрю на это сквозь пальцы. Раньше ты был куда вежливее, — отметил мужчина в намерении вернуть парня к забытым нормам приличия. Он мог бы высказать это более настойчиво, но не горел желанием тратить ресурсы на строгие или гневные наставления.       Пока Чанёль делал паузу на тяжёлый вздох, Джиху проверил кипящую кастрюлю с супом и прислонился спиной к чистому гарнитуру. Без приготовленной еды в кухне пахло бы одними чистящими средствами, отчего дом казался бы менее тёплым и уютным.       — Уважаемый господин Чон, — намеренно подчеркнул Пак официальное обращение, перескочив на противоположную грубости крайность, — ответьте, блять, пожалуйста, на вопрос.       — Скажи мне, какой хуйни ты там наслушался? — пропустив элемент театральности мимо ушей, спросил блондин.       Чанёль застонал и стал медленно растирать лицо руками. На эту тему, по всей видимости, он не хотел разговаривать. Или показательно храбрился, выдавая себя за стойкого человека. Получалось у него, откровенно говоря, хуёво, но Джиху не давил.       — В тебе будто ёбаный фильтр на мои слова стоит, — высказал парень смиренное недовольство после того, как открыл лицо.       — Я заехал, чтобы проверить тебя и сказать, что мне нужно уехать в понедельник на неопределённый срок, — спокойно сообщил Чон. — Я ответил на вопрос?       — Нет. Я не спрашивал, зачем ты здесь, — заметил Чанёль, будто в этом он априори не находил ничего удивительного. — Я спросил: что у тебя с рожей? Почему ты выглядишь так, будто прощаешься? Какой ещё неопределённый срок? Ты не вернёшься?       Джиху наконец выключил плиту и посмотрел время на наручных часах, облегающих левое запястье. Он выудил для него время, которое и так было в дефиците. Сделал это осознанно, вдобавок отхватив кусок времени, которое должен был посвятить семейной встрече. По большому счёту, ему удалось уделить внимание всем приоритетам, но тянуть дольше не мог. Оставшееся до отъезда время ему предстояло посвятить безотрывной работе.       — Мне уже пора. Поешь и выспись как следует. И закажи продукты, чтобы никуда не ездить, — попросил он, так как Чимин был прав: Чанёль действительно выглядел уставшим.       — Если ты сдохнешь, хён, я тебя достану с того света и ёбну сам, ясно? — предупредил парень и заставил мужчину остановиться возле стола, когда тот подошёл ближе, чтобы перед уходом забрать висящий на спинке стула пиджак. После притворно злобной реплики Чон поджал губы и кивнул, даже не думая отпускать ироничное замечание о том, что угроза была очень логичной.       — Надеюсь, Юнги вернётся раньше, и тебе будет чем заняться, — высказал Джиху другую мысль, которая, судя по испытующему взгляду золотисто-карих глаз, понравилась парню не больше короткого сообщения о предстоящих планах. — Это даже не наше дело: мы просто выполнили пожелание старика Кима, никто не говорил, что мы должны застрять в этом до конца своих дней. После Тэхёна Юнги мог спокойно съебаться из этого дела. Он вмешивается туда, куда не просят. Тоже мне, блять, второй Хёнджун-хён, — эмоционально подчеркнул Чон пугающую схожесть. — Если он думает, что через тех людей выдернет этих и вдохнёт спокойно, то его ждёт охуеть какой сюрприз. Как он, блять, вообще вышел на окружение Джо Сато?       — Через Такано в Осаке, — ответил Чанёль. — Сато давно его пасёт, но без понятия почему.       — Я знаю, — импульсивно бросил Джиху, хотя ему следовало употребить глагол в прошедшем времени. По крайней мере, ранее он знал про интерес к Юнги, и тогда это было понятным и логичным из-за того, что трое друзей жили экстремальными заездами и соревнованиями. Однако чего сейчас хотел от Юнги сомнительный японец с запятнанной об Сакаи репутацией, Джиху тоже было неясно. — Буду очень признателен, если ты завернёшь его обратно.       — Ну и как, блять, я это сделаю? — огрызнулся Пак. — Думаешь, он меня слушает? В этом вы с ним пиздец похожи. Сколько раз я говорил, что не хочу оставаться в стороне? Ебал ты всё это, — уязвлённо отозвался он.       — Ты хочешь мне что-то сказать, малыш? — поинтересовался мужчина, когда услышал в голосе не просто каприз.       — Уже сказал, — отрезал парень и откинулся на спинку стула, раздражённо и в то же время обиженно скрестив руки на груди.       — Там мой пиджак, — напомнил Джиху.       — Не повезло ему, — беспечно повёл он плечом. Либо неосознанно препятствовал уходу своим детским поведением, либо сознательно провоцировал. Джиху склонился ближе и коснулся ладонью лица, чтобы едва ощутимо погладить пальцем по бледной щеке, мужественной челюсти и уголку волевого рта. Чанёль неотрывно смотрел ему в глаза и, вероятно, тоже пытался уловить во взгляде спрятанную мысль. — Ненавижу, когда ты это делаешь, — откровенно выпалил парень. — Когда не говоришь, что у тебя в башке.       — Разве ты не делаешь сейчас то же самое? — Чанёль промолчал, и на этом моменте Джиху уже не смог сдержать улыбки, осознав, что подобным образом держался перед ним только он. Чон не думал его целовать, поэтому, когда парень сам потянулся к губам, мужчина увернулся и сдёрнул пиджак со стула. — Не надо играть со мной, — предупредил блондин, предопределяя, как любая новая близость оборвётся в том же месте, что и первая. — Дождусь, когда тебе будет что мне сказать.       — Когда ты вернёшься? — бросил в спину Чанёль. — Хён?       Но Джиху не ответил, только подмигнул и вышел из кухни.       Время близилось к вечеру, когда Тэхён освободился от работы, выполнив массу правок в своём последнем проекте. Он вышел из гостиничного номера немного усталым, но всё же довольным выполненной задачей, ведь это давало ему без чувства вины и ограничений составить компанию Юнги. Парень спустился на первый этаж и прошёл в ресторан отеля, где, согласно SMS, находился хён. Он сидел за барной стойкой в гордом одиночестве. Спина была прямой и казалась немного напряжённой, а тёмная рубашка за весь день почти не помялась. Ким торопливо подошёл к нему и протянул руку к стакану с прозрачной жидкостью, при этом склонив голову набок, как бы спрашивая. Юнги кивнул и подвинул напиток ближе. Тэхён лишь пригубил, потому что не пил спиртного больше года. Язык мгновенно распознал что-то до отвращения горькое, гортань обожгло крепостью напитка, а голодный желудок болезненно сжался. Парень немного дёрнул носом и сделал резкий выдох, чтобы выпустить охвативший изнутри жар.       — Ром? — захотел убедиться он и получил в ответ молчаливый кивок. — Я сегодня пойду с тобой, только не отговаривай, — попросил Тэхён. — Или мне нужно твоё разрешение?       — Не знаю. Тебе нужно моё разрешение? — серьёзно спросил Пак. Взгляд был благосклонным, без доли огорчения или давящих ноток. И так он раньше не делал — не давал ему принимать решение самому в столь важных вопросах.       — Нет. Вряд ли я встречу там знакомых, — объективно признал — нет, ляпнул — брюнет, после чего мужчина рядом опустил взгляд на стакан перед собой. — Юнги-хён, я не это имел в виду, извини.       — Я ни о чём не жалею. Это не было импульсивным решением, я всё продумал и сейчас поступил бы так же. Если только… — Поменял бы последовательность? Этого он не сказал, умолк как раз в тот момент, когда Тэхён нервно сглотнул. — Я не могу тебе запрещать, но хочу попросить не отходить от меня. Сможешь это сделать?       — Да, я же сказал. Я не хочу просто пойти, а хочу пойти с тобой, — выделил парень.       Юнги опустошил стакан почти залпом, несмотря на то, что рома там было примерно с три тэхёновых пальца в ширину, но у мужчины, как всегда, на лице не дрогнул ни один мускул. Он поднялся со стула и ласково провёл костяшками пальцев по левой скуле Тэхёна. Всего по двум действиям уже стало понятно: первый Пак сегодня напьётся, даже если сам Юнги об этом пока не думал. Кима беспокоил не только вероятный сценарий, но и то, что, возможно, он сам подбросил мужчине повод.       Они встретились на этом же месте, возле бара отеля, через час, когда оба были полностью готовы к деловой… встрече? Вечеринке? Тэхён не особенно разбирался, только выполнил просьбу хёна и надел светлый костюм, который купил здесь совсем недавно именно для таких целей: чтобы при желании ходить вместе с Юнги и не упускать то, чем он занимался или в курсе чего хотел находиться.       До высотного здания они дошли пешком, в то время как ненавязчивые лучи осеннего солнца медленно угасали за горизонтом и окрашивали небо мягкими оттенками заката. Войдя в вестибюль, Пак набрал чей-то номер, и они дождались, когда за ними спустится молодой мужчина в костюме цвета мокрого асфальта, почти как у Юнги, и сопроводит их на лифте до пентхауса на 57 этаже. Хён коснулся его руки ещё в кабине, аккуратно обволакивая пальцами, как мягким одеялом. Его ладонь была тёплой, уверенной и слегка шершавой, когда Тэхён поглаживал ему тыльную сторону большим пальцем.       Сато лишь поприветствовал их на входе и отнимать общее время или внимание Юнги не стал. Поэтому пара прошла в просторную квартиру с панорамными окнами и без лишних стен. По разные стороны от входа располагались две закрытые комнаты, а из мебели здесь было только то, что способствовало обслуживанию гостей: высокий широкий стол с фужерами игристого вина и стаканами крепких напитков и несколько столов с закусками и едой по типу шведского стола. Внутри играла какая-то музыка, но из-за большого скопления людей её было почти не слышно.       — Хён, — негромко позвал Тэхён, чтобы обратить на себя внимание. Простой оклик он особенно контролировал, чтобы не вызвать преждевременное беспокойство, но это показалось даже лишним, когда он встретился со спокойным взглядом мужчины. — Здесь всё немного странно, — сообщил Ким, ранее представляя обстановку вечера более локальной, без массового столпотворения незнакомых лиц. — Кто эти люди?        — Они нам не нужны, у них свой повод, иди за мной. — Пак обогнул стол с алкоголем и встал слева от входа, недалеко от двери в одну из закрытых комнат. Парень в это время пытался прислушаться к стоящему гулу и разобрать хоть одну из иностранных реплик. — Посмотри на меня, — попросил Юнги. — Сейчас многие разойдутся, и здесь станет потише, — настойчивым, но в то же время немного успокаивающим голосом заверил он.       Дверь позади него открылась, и Тэхён непроизвольно дёрнул хёна за руку. Он обознался, решив, будто из комнаты вышел Гёнхи, но резкая реакция отпустила парня за одно мгновение. Ким на секунду прижался лицом к плечу своего спутника и усмехнулся. Пусть это и было нелепо, но ему удалось не закатить истерику и не провалиться в бездну нервного приступа. Вслед за вышедшим мужчиной с двумя сопровождающими бóльшая часть людей покинула квартиру, и дышать в просторном помещении стало гораздо легче.       Юнги размеренно гладил ладонь Тэхёна и неотрывным взглядом следил за Сато. Наконец Джо кивнул в сторону двери, ведущей в освободившуюся глухую комнату без окон. Сегодня японец выглядел менее доброжелательным и более серьёзным и собранным. Он неторопливо застегнул пуговицы пиджака на крепком теле и зашёл внутрь вместе с другими людьми.       — Ты сам просил не отходить от тебя, — напомнил Ким, когда под его пальцами рука мужчины напряглась.       Глаза Юнги естественно и мило сузились, когда он улыбнулся ими и поднёс ладонь парня к своей щеке. Тэхён ещё помнил, что они здесь делали, и полностью разделял намерение хёна сделать смерть Хёнджуна не напрасной. Парень желал остановить жестоких, алчных и мерзких людей не меньше, но в эту минуту очень хотел отбросить планы Юнги в сторону и провести с ним совместный и беззаботный вечер.        — Тебе не стоит туда идти, там…       — Я понял, — тихо перебил Тэхён, — ты будешь рассказывать обо мне.       — Нет, о тебе я рассказывать не буду, но разговор в любом случае коснётся тебя общей темой. Не хочу, чтобы ты слушал это, — признался Пак. Казалось, причиной прозвучавшей позиции была не возможная реакция парня, а личное, эгоистичное желание оградить. — Я ненадолго.       — Ладно, я буду здесь. — Юнги отпустил его руку, но уходить не спешил. — Я сейчас больше переживаю о тебе, со мной ничего не случится…       Но Юнги медлил, по всей видимости, не из-за этого, так как не дал ему договорить. Он коснулся пальцами его подбородка и нежно, коротко поцеловал в губы. Когда мужчина отстранился и скрылся за дверью, Тэхён сглотнул. Пак редко целовал его первым — такие эпизоды можно было пересчитать на пальцах одной руки. Щёки запылали от приятного волнения, и Ким пошёл гулять по просторной квартире. По пути он взял с длинного стола с напитками стакан с грозной, на его взгляд, жидкостью для Юнги, предположив, что первым делом после выхода из комнаты мужчина захочет выпить. Вместе с порцией спиртного парень встал возле панорамного окна и стал терпеливо ждать.       Здесь был невероятно красивый вид на макушки испанских зданий внизу, на пару таких же высоток с подсветками и ярко светящиеся, словно обвешанные гирляндами, испанские улицы. Тэхён немного переживал за Намджуна, который не отвечал на звонки и пропускал сборы уже две недели, и надеялся, что брат не натворит дел или не начнёт потихоньку спиваться, как иногда это делал Юнги. За последний месяц Тэхён стал держаться увереннее, а ещё стал уметь пресекать любое нежелательное внимание к себе одной позой. Подобную способность он, вероятно, подхватил у Юнги. Благодаря этому, сейчас парень расслабленно привалился плечом к стеклу и скрестил ноги, не беспокоясь о том, что к нему может подойти кто-то из оставшихся в помещении немногочисленных людей. Впрочем, возможно, Тэхён находился под незримым защитным куполом, который теперь они с Юнги поддерживали вместе. Так или иначе, перемена ему нравилась. Она позволяла вести себя более открыто и непринуждённо, без границ, страхов и стеснений на каждом шагу своей жизни.       Он признал, что стал ждать Юнги раньше, чем нужно, и вернул на стол стакан, который успел согреть своими тёплыми пальцами. Ощутив острое чувство голода, Ким подошёл к шведскому столу, взял тарелку и набросал в неё мясных, сырных и овощных закусок. Ему нравилось, как на подобные порывы реагировал Юнги, когда парень внезапно заваливался к нему во время работы с пакетом жареных рёбрышек, куриных крылышек или, как было в последний раз, с картошкой фри. Пак не всегда показывал одобрение или облегчение, необязательно комментировал это, но его глаза при этом всегда блестели.       Парень наполнил тарелку уже во второй раз, когда вернулся к окну. Через мгновение Юнги неслышно подошёл сзади и аккуратно положил голову на плечо. Пусть он его не слышал, но присутствие мужчины Ким почувствовал спиной, поэтому даже не обернулся проверить, он ли это.       — Это я, — сообщил Пак и обошёл его. В руках уже был такой же стакан, какой ранее выбрал для него Тэхён. Если только заметно опустевший.       — Как прошло? — Ким достал телефон из кармана пиджака, чтобы посмотреть время и понять, что прождал не дольше получаса.       — Пока не знаю, нужно подождать, — сухо и без подробностей ответил мужчина.       Сато свёл его с нужными людьми гораздо раньше обговорённого срока. Возможно, он уже был доволен работой Пака, или убедился, что тот никуда не денется. В дела и отношения Сато и Юнги парень не лез, или не противился дистанции, которую выставили мужчины. Это не было обидным или несправедливым, если Ким смыслил не во всех деталях сложных дел. Но более важным он считал тот факт, что за ним сохранялся и доступ к общей информации, и близость к Юнги, который больше его не отталкивал.       — И нам можно будет уйти отсюда? — поинтересовался Тэхён и, забывшись после того, как хён допил напиток, протянул деревянную шпажку с кусочком сыра, который мужчина не ел. Исправить это парень не успел, так как Юнги стянул с палочки сыр и улыбнулся. Лишь тогда Ким понял, что хён немало выпил ещё за дверью той самой комнаты.

5 октября, воскресенье

             Чимин проснулся в холодной и пустой постели, когда резкий порыв прохладного ветра встряхнул тёмную штору через приоткрытое окно. Протерев глаза рукой, он посмотрел время на телефоне и прислушался, чтобы убедиться, что в третьем часу ночи Чонгук просто вышел в туалет. Но из другой части двухкомнатной квартиры не доносилось никаких звуков. Блондин вылез из постели и вышел из спальни в тёмную гостиную. В квартире было подозрительно тихо, и Чонгука в ней, казалось, не было.       Чувство паники накрыло парня, подобно цунами, и заставило лицо заметно побледнеть. Он заставил взять себя в руки и для начала проверить прихожую, в которой обнаружил все вещи Чонгука — от ботинок до шлема. Пак вернулся в гостиную одновременно с новым порывом ветра, который заставил трепетать штору перед открытой балконной дверью. Чимин торопливо вышел через неё и, едва заметив в лунном свете знакомые очертания обнажённой спины и длинных пижамных штанов, незамедлительно обнял парня вокруг тёплой талии и прислонился к плечу лбом с облегчённым выдохом.       — Я испугался, что ты уехал, — признался блондин. Чонгук на это промолчал и на его появление почти не отреагировал, только немного напряг мышцы живота.       На балконе пахло сигаретным дымом, поэтому Пак быстро отстранился, чтобы встать практически перед лицом парня, упирающегося рукой в узкий подоконник. Во время степенной затяжки он перевёл на Чимина несколько отстранённый взгляд, благодаря которому стало ясно, что ему опять приснился чёртов кошмар. Блондин сам спал этой ночью очень беспокойным сном, но этот эпизод умудрился упустить.       — Выдохни мне в рот, — попросил Пак, когда его парень сделал очередную долгую затяжку.       Чонгук помедлил, но всё же приблизился к лицу, аккуратно коснулся пальцами челюсти и медленно выпустил тонкую струйку дыма между раскрытых чиминовых губ. Целовать Чон его не стал, хотя прежде это казалось неотъемлемой частью незамысловатого, но личного момента. Пока дым оседал в лёгких, Пак молчал, а Чонгук тем временем отстранился и уставился на дорогу с восьмого этажа.       — Прости, детка, я ничего не слышал, — виновато признался Чимин, глупо надеясь на то, что Чонгука это задело. И пусть он не был тем, кого могло бы это обидеть. И пусть это не задевало раньше. Первое исключение было бы простым объяснением его поведения сейчас, и это блондин мог бы исправить.       — Ты привык, и я тоже, — спокойно и справедливо заметил Чон.       — Почему ты меня не разбудил? — спросил Чимин, вспоминая те моменты, когда Чонгук несдержанно задирал ему футболку или внезапно обнимал, целовал его спящего. Пусть причина и была мерзкой и болезненной для Чонгука, сами эти эпизоды в конечном счёте заканчивались либо на жаркой, либо на согревающей ноте.       — Потому что меня это заебало, — резким откровением произнёс брюнет. — И тебя тоже.       — Неправда. Мне это не нравится, и меня это волнует, но меня не заебало, — возразил парень. В ответ Чонгук ничего не сказал, только раздавил окурок в стеклянной пепельнице. Немного неуверенно Чимин погладил его ладонью по голой талии, словно сомневался, что вообще имел право касаться своего парня. — Когда ты так говоришь, я начинаю переживать, что ты возненавидишь меня. Если тебя это заебало, однажды ты скажешь, что тебе плевать на меня, и…       — И — что? — тихо спросил Чон, так как Чимин недоговорил.       — И уйдёшь от меня, — сдавленно закончил он свою мысль. Эта вероятность стала казаться особенно реалистичной всего несколько минут назад, когда он потерял его в пустой квартире. Поэтому не реагировать на удушающий страх, который Чимин в себе обнаружил, он не мог.       — Не надо так думать, — размеренно отозвался Чонгук.       Но Пак уже поджал губы и вышел с балкона, пытаясь остановить рвущиеся наружу слёзы. Так холодно ему давно не было. С тех самых пор, когда Юнги сказал, что они долго не увидятся. Но тогда же у Чимина появился Чонгук, а сейчас…       Он привёл себя в порядок в ванной и успокоил холодной водой гудящую голову от скачущих мыслей. Пак вытер волосы и пошлёпал себя по щекам, разгоняя кровь и придавая коже здорового румянца. Столь легко он сдаваться не собирался и уж точно не даст ему уйти. Чимин вернулся к балкону и толкнул выходящего Чонгука обратно, чтобы остаться там и уже крепко обхватить парня за талию.       — Здесь прохладно, тебе нечего делать с мокрыми волосами, — мягким замечанием и невесомым наставлением произнёс Чон.       — Ты обо мне переживаешь? — задал Чимин вопрос, который не требовал ответа. В другой раз и вопрос был бы неуместен, но парень очень хотел спросить то, что могло вызвать реакцию. Даже негативную. Например, сейчас после вопроса Чонгук нахмурился. — Когда ты со мной уже поговоришь? — тихо спросил блондин, продолжив гладить Чона по спине замёрзшими ещё в ванной пальцами. — Кроме меня, тебя ещё что-то заёбывает?       Пак прекрасно знал, что ему эта формулировка не понравится, но от отчаяния умышленно делал только хуже. И вместо того чтобы вывести на разговор и выяснить, что происходит с его парнем, провоцировал Чонгука закрываться ещё больше.       — Чего ты от меня хочешь? — скорее, бесцветно, чем устало или раздражённо, спросил Чон.       — Хочу, чтобы ты показал, что всё ещё любишь и доверяешь мне, — ответил он то, что раньше не просило демонстрации. Эти чувства были заметными, понятными и априори известными, они не требовали доказательств и заверений. На последних словах голос Чимина едва не дрогнул, потому что в этот момент он чувствовал себя предателем. Это было несправедливо — требовать от Чона безусловной открытости и честности, когда сам Пак вёл себя, по сути, так же, если только холоден с ним не был. Но разве эти перемены, которые теперь обволакивали их отношения тёмными грозовыми тучами, начались не с Чимина?       Последние дни движения и прикосновения Чонгука были ленивыми и обрывистыми, будто усталыми. Но сейчас он вдруг импульсивно приблизился и коснулся лица пальцами. Медлил дольше обычного, но всё же увлёк блондина в вязкий, стремительный и требовательный поцелуй. Эта долгожданная ласка, которая раньше была для них регулярным и естественным явлением, длилась всего мгновение, пока Чон не захотел отстраниться, будто осознав, что делает. Но Чимин не позволил. Напротив, он прижал парня к себе, вонзив подушечки пальцев в нежную кожу талии, а вторую руку держал под затылком, чтобы Чонгук не посмел отстраниться. Блондин вынудил своего парня приоткрыть рот, чтобы скользнуть внутрь языком, потому что скучал. Потому что снова хотел чувствовать его каждой частичкой тела и души — просто везде. Жаждал вновь ощутить, как его переполняет любовью человека, которым он бредил. Но Чон, будто в отместку, легонько прикусил ему язык, и Чимин неосознанно отстранился, упустив роль ведущего. Чонгук всё-таки убрал с себя его руки и шагнул к балконной двери.       — Я люблю, — ответил он на ходу, — но показывать сейчас не хочу. Идём спать.       По завершении встречи в небоскрёбе Тэхён и Юнги вышли на ночную улицу. Парень придерживал хёна за талию, и из-за близости положения последний периодически касался носом тёмных волос, будто ему сложно было сдержаться. Он не был мертвецки пьян. Всё закончилось не настолько плохо, как предполагал Тэхён, пусть могло случиться и так. Просто сегодня ему удалось прибегнуть к удачным манипуляциям, которые помогали отвлечь или отобрать у мужчины очередной стакан. Ким увёл его из здания очень вовремя, поэтому Пак шёл твёрдой и почти уверенной поступью. Тэхён обнимал его за талию вовсе не потому, что тот не способен был идти сам, но, вероятно, парень находил в нетрезвом состоянии хёна удобный предлог. И всё же Ким не мог избавиться от мысли, что Юнги уже многое сделал для него, а Тэхёну всё ещё не всегда удавалось отвести его от бутылки. Он не считал это своим долгом или ответственностью, не заблуждался надеждой, что может пресечь порывы сломленного человека, которого без его собственного стремления к жизни и желания лучшего не спасти. Но Ким хотел быть элементарной поддержкой, человеком, чьё присутствие могло повлиять на жизнь Юнги. Ведь у него, пусть не сразу, получилось повлиять на жизнь Тэхёна.       Они вернулись в отель также пешком, совершив двадцатиминутную прогулку и предоставив Юнги возможность улучшить кровоснабжение, уменьшить напряжение и прояснить голову. Для тех же целей Тэхён намеренно повёл его на четвёртый этаж через лестницу. Возле двери в номер мужчины Ким скользнул рукой в карман своего пиджака за картой, которую предусмотрительно вытащил у Юнги на 57-м этаже, опасаясь, что тот напьётся в стельку. Ким включил свет в просторной прихожей, завёл хёна в тёмную спальню и отстранился лишь в тот момент, когда Пак сел на кровать.       — Тебе что-нибудь нужно, хён? Хочешь воды? — предложил парень, спешно думая обо всех подходящих вариантах. — Или хочешь, сделаю так, чтобы ты быстрее протрезвел? Могу сходить вниз и узнать, есть ли…       Юнги молча протянул ладони к его рукам, и Тэхён сбился с мысли, так и не огласив последнее предложение. Он позволил хёну взять его за руки и зарыться в них гладким лицом. Рыжие пряди свешивались с его макушки и щекотно покалывали подушечки тэхёновых пальцев.       — Ничего не нужно, Тэхён-а, спасибо, — заверил Пак, отстранившись лицом.       — Тогда ложись, — импульсивно и сухо бросил парень. — Посидеть с тобой? — спросил он вдогонку, чтобы скрасить резкость предыдущей реплики.       — Нет, не надо, — уверенно ответил Пак, неторопливо перебирая в полумраке комнаты скованные пальцы парня. — Я же чувствую, что ты нервничаешь, не хочу тебя напугать.       Тэхён усмехнулся и на мгновение вскинул голову вверх, высвобождаясь из плена неосознанного напряжения. Он был сосредоточен на причине внутреннего тремора, поэтому не заметил или не вспомнил: источник этого ощущения был в нём самом. Юнги был прав, но после его слов туго завязанный узел в области живота немного ослаб. Как будто для собственного контроля и внутреннего спокойствия нужно было назвать дурацкое состояние парня.       — Ты давно не напивался при мне, — заметил Ким. — Я нервничаю, потому что не знаю, чего ожидать, — откровенно признался он, чтобы исключить неверные интерпретации. Он не хотел, чтобы Пак думал, будто Тэхён был близок к приступу из-за него, или что Юнги сейчас напоминал одного из насильников, которые немалую часть времени находились в алкогольном или наркотическом опьянении. Ничего подобного сейчас не было, иначе на знакомые и часто отравляющие сознание и жизнь триггеры Ким отреагировал бы мгновенно. Однако формулировку парень выбрал неудачную, и, казалось, Пак воспринял его слова иначе.       — Иди к себе, — спокойно попросил Юнги, очевидно, не планируя продолжать диалог об опасном дискомфорте, который очень легко можно было нивелировать выходом из комнаты.       Мужчина отпустил его руки и снял пиджак, который бросил в кресло в углу. Раздеваться дальше не стал и лёг на кровать в брюках и рубашке. Он напился не так сильно, как мог и каким Тэхён видел его дважды. Язык не заплетался, он не буянил и не нёс ерунду, к тому же вернулся в отель, можно сказать, сам. В том числе поэтому парень не хотел уходить сразу и на такой ноте. Он щёлкнул выключателем, чтобы включить большую яркую люстру с тёплым желтоватым светом и ощутить незамедлительное облегчение. Приоткрыл окно, снял с Юнги ботинки и накрыл хёна тонким декоративным покрывалом, которое лежало в ногах. Ким прилёг рядом, не снимая пиджака, и выдержал небольшую паузу, чтобы прощупать границы дозволенного.       — Прости, я опять не то имел в виду, — тихо сказал он.       Юнги протянул руку в качестве молчаливого приглашения, и теперь Тэхён без сомнений прижался к нему. Мягкими, успокаивающими движениями пальцев мужчина гладил его по волосам. Уткнувшись носом в его шею, Ким отметил, что страшного запаха спиртного от него не исходило, в противном случае, опять же, реакция организма дала бы о себе знать незамедлительно. От хёна приятно пахло табаком и морозной свежестью от одеколона. Иными словами, всё было как раньше.       — Это из-за меня? — осторожно поинтересовался он, чтобы выяснить причину внезапного срыва.       — А под этим что ты имеешь в виду? — предусмотрительно решил уточнить Юнги.       — То, что я сказал внизу, в баре, — напомнил брюнет о своём беспечном замечании с неудачной формулировкой. В такие моменты он чувствовал себя, как в той миссии с фурой, когда не мог выступить с убедительной для Хосока и Чимина речью.       — Нет.       Тэхён тяжело выдохнул в шею мужчины и коснулся губами тёплой кожи. После того как Юнги сглотнул, парень немного отстранился, чтобы видеть его лицо. Ким хотел уже извиниться, но мягкий и ласковый взгляд, блестящий от выпитого алкоголя, заставил передумать.       — Ты поездишь завтра со мной? — аккуратно попросил брюнет.       — Хорошо, — очередным лаконичным ответом без реакции и ярких эмоций.       Тэхён просил его не о совместной гонке, а о присутствии и доступе к байку и мотодрому. Только Юнги проводил парня на профессиональные и коммерческие мототреки и тренировочные площадки. Если с коммерческими мотодромами не возникало проблем провести совместный заезд с тем же Тору, то получить пропуск на другие треки, не имея связей, возможности не было. В одиночку Тэхён мог проникнуть только нелегально и посреди ночи — этот вариант перестал казаться возможностью после разговора с Юнги в Барселоне. Сейчас же парень не хотел сбегать и прятаться, маскируя свои желания от того, кто их не осуждает. Несмотря на то что сам Пак не ездил, он и не препятствовал. Напротив, посещение треков стало их общим и приятным времяпрепровождением. Как правило, Юнги ждал на пит-лейне, иногда комментировал или давал советы, когда Ким возвращался к нему на треке. Временами и вовсе ничего не говорил, когда понимал, что на этот раз парень просто хочет быть ближе к Хёнджуну. И что бы там Пак ни говорил о новой жизни, в отличие от него, Ким не хотел прощаться с тем фрагментом прежних дней, в которых были мотоциклы.       Он гладил его по щеке и следил глазами за собственной рукой. Юнги не двигался и взгляда не отводил. Только с ним парень узнал, что глазами можно не только успокаивать, но и согревать. Ким растягивал невесомое мгновение и держался так долго, как мог, но всё же улыбнулся и прижался к мягким губам с тягучим и нежным поцелуем. Он не только оставался главным инициатором, но и единственным, кто контролировал протяжённость поцелуев. На этот раз трепетная ласка продлилась чуть дольше предыдущих, но Тэхён всё же отстранился от тёплых губ, которые ненавязчиво отвечали на его неторопливый импульс. Ким снова ткнулся в шею в желании найти недостающие пазлы чувств, чтобы избавиться от дезориентации. Он положил свою ладонь на спокойную грудь мужчины, сжав рукой приятную ткань дорогой рубашки. Брюнет поцеловал его в шею, рядом с кадыком, и плавно перешёл к настойчивым и распаляющим ласкам, впервые почувствовав не волнение, а уверенность. Едва ли он успел осознать, что это уже было лишним.       — Стоп, — резко произнёс Юнги. Он не кричал, не злился, произнёс одно-единственное слово кратко и строго, словно оповещение или понятная команда. Тэхён отстранился, чтобы встретить на удивление ясный и всё ещё тёплый взгляд карих глаз. В попытке сгладить свою резкость, Пак ласково провёл по щеке парня костяшками пальцев и убавил громкость голоса: — Тебе пора к себе. Я извинюсь утром.       — За что? Ты ничего не сделал.       — Иди к себе, — повторил мужчина и отвернулся, — ты здесь не останешься.