13:08

♪ breathe. – Darkest Days

♪ Oshins, Rosi Golan – Out of Control

11 октября, суббота

      Пока длились похороны, погода успела смениться: затяжной ливень прекратился, словно выплюнул последний вздох скорби. Мрачная картина с чёрными раскрытыми куполами исчезла, когда присутствующие сложили зонты. Мокрая трава чавкала под ногами толпы. Юнги не знал даже половины собравшихся, хотя всматривался лишь в лица близких, друзей и старших Кимов. Чимин тоже закрыл зонт, когда дождь перестал барабанить по куполу, и наконец отпустил правую руку — всё время до этого он цеплялся за запястье и надплечье. Джиху стоял напротив вместе с Сокджином, их разделяла лишь глубокая могила, в которую ранее с помощью ритуального лифта опустили элитный гроб из красного дерева. Джин всё ещё выглядел устало и уже дважды сказал, как ему жаль, хотя сам сделал всё, что от него зависело.       Смерть всегда была неотъемлемой частью жизненного пути. Это тот неизбежный финал, с которым рано или поздно столкнётся каждый, а потому воспринимать его стоило философски. Это были не первые похороны и не первая потеря, но сегодня Юнги знобило почти так же, как во время прощания с Хёнджуном. Возможно, всё случилось неожиданно, или он просто достиг предела, и скрытые ранее чувства теперь неприятно и болезненно вылезали наружу. Когда все стали расходиться, Тэхён коснулся его здоровой руки, чтобы привлечь внимание.       — Ты можешь со мной поговорить? — попросил он. — Это недолго.       За прошедшие три дня Юнги намеренно избегал его, ни разу не оставался с ним наедине в больнице, дома или на улице и даже не ждал, что парень будет сегодня присутствовать на похоронах. Юнги кивнул, так как сейчас ему деваться было некуда, и избегать его дальше было и глупо, и нелегко. Вместе они покинули территорию кладбища, выбрав менее людную боковую калитку вдали от центральных ворот. Левая рука и плечо Юнги были заключены в гипс, а сгиб удерживала фиксирующая повязка.       — Мне жаль, — произнёс Тэхён фразу, которая успела стать белым шумом. — Я приехал из-за тебя и хёна — он бы этого хотел. Я знаю, как вы все были близки. Наверное, это не лучшее место для таких вопросов, — признал он и бросил неуверенный взгляд в сторону, оценивая обстановку пустого пространства между дорогой и кованым забором, — но позже у меня может не оказаться возможности и смелости спросить. Какое значение для тебя имеет то, что было между нами в Испании? — тихим голосом задал брюнет прямой вопрос. — Твоё отношение ко мне изменила наша последняя ночь или то, что произошло здесь?       Юнги вздохнул. Он едва сдерживал желание отозваться встречным вопросом: «С чего ты взял, что моё отношение к тебе изменилось?», но боялся солгать. Ведь так и было. Совместная ночь и всё произошедшее после убедили мужчину в чистоте собственных чувств, у которых не было счастливого будущего. И отвечать парню честно, увлекая его в промозглый тупик за собой, Юнги не хотел. Но также он обещал себе больше не врать.       — Итак, мы вернулись к началу: ты снова меня не подпускаешь, — продолжил Ким после того, как Пак не ответил ни на один вопрос. — Я хотел сказать, что уеду на некоторое время, мне нужно подумать и кое в чём разобраться. Пока я мало что могу сделать и не могу тебе помочь, и я за… устал от этого, — поборол он желание ругнуться, — а ты устал от меня.       — Пожалуйста, — спокойно перебил его Юнги, — не говори мне, что я устал от тебя, это не имеет ничего общего с действительностью.       — Тору зовёт меня на тренировки, — не отреагировав на просьбу и уточнение, продолжил парень. — Я сначала отшил его, но хён настоял, чтобы я всё обдумал. В итоге я решил съездить хотя бы на неделю или немного дольше. У меня вылет через три часа, Чимин-хён меня проводит, — торопливо сообщил он, будто хотел избежать подобного предложения от Юнги. Но он бы и не стал его провожать. Обстоятельства и отношения сейчас сильно отличались от тех, что были в Испании. Если бы мужчина предложил проводить его, не ответив на вопросы и не дав объяснений, от этого жеста веяло бы сплошным издевательством и лицемерием. — Я хотел предупредить, но не знаю, что ещё сказать, чтобы это не вывело тебя из себя. Я думал попросить тебя дать мне время, но не знаю, нужно ли тебе это, так как не понимаю, что ты делаешь, хён.       Странно, что Тэхён не дёрнулся и не пресёк его попытку коснуться лица ладонью. Разве Юнги не успел сделать всё, чтобы заставить его отвернуться? Так или иначе, Пак бегло и едва ощутимо погладил его по щеке и опустил руку.       — Прости меня, — тихо произнёс он, считая это лучшим из всего, что мог ему сказать. — Поезжай. Будем считать, что я дал тебе время подумать. Может быть, ты придёшь к выводу, что без меня тебе стало гораздо лучше.       Тэхён не дал никакой реакции, будто Пак и вовсе промолчал. Парень лишь обнял его, не спрашивая на этот раз, можно ли. От его волос приятно пахло кондиционером, и это было чуть ли не единственным ненатуральным запахом, который можно было на нём поймать, ведь одеколоном парень уже давно не пользовался. Думая, что обнимает его в последний раз, Пак стиснул зубы, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Тэхён его отпустит. Он едва не выдал последнюю вероятность за личную надежду, хотя это было неправдой. Как будто он по инерции продолжал скрывать истину, хотя сейчас этому даже не было причин. Мужчина мог найти в себе только жалкие оправдания.       Они вернулись по дорожке к главному входу, застав у ворот среди выходящих незнакомцев только Чимина. Хотя прошедшие дни для всех выдались тяжёлыми, сейчас тонсэн больше выглядел не усталым или подавленным, а напряжённым и взвинченным.        — Где Джиху? — спросил мужчина, посчитав его отсутствие подозрительным.       — Он сказал, что проводит Сокджин-хённима до машины, больше я его не видел, — ответил Чимин и оглянулся на парковку. — Но его машины нет. Может, поехал в больницу? — спросил блондин и перевёл на брата блестящий искорками надежды взгляд. Чтобы не задерживать их с Тэхёном, старший Пак промолчал. — Увидимся там, хорошо?       Как только они ушли к парковке, Юнги попробовал позвонить Джиху, зная, что тот не поехал бы в больницу один. За три дня и почти полтора года Пак набрал его номер трижды — рекорд. Он почти забыл, что раньше этот контакт был одним из самых используемых в его телефоне. На этот раз Чон был недоступен. Это были не те дни и обстоятельства, когда он посмел бы отключить мобильный. Что, если он решил вернуться в город тем путём, где не ловит связь? И тогда Юнги в голову пришёл всего один вариант, куда Джиху мог поехать именно сегодня, раз их обоих отбросило в воспоминаниях на год назад. Если бы Чон был в порядке, то этим местом мог бы оказаться колумбарий. Но не сейчас. К тому же за прошедшее время Джиху бывал там не чаще Юнги.       Мужчина вышел на людную парковку возле кладбища и сел в свой «кадиллак». Из-за того что рабочая правая рука была цела и невредима, он почти не ощущал дискомфорта при вождении. Хотя при большом желании и необходимости обратная ситуация также могла не сыграть роли, в основном свою травму он считал везением. Он уверенно направлял кроссовер в сторону тренировочного мототрека, затерявшегося среди пустынной местности. Благодаря Джиху, памятный для обоих объект до сих пор не сровняли с землёй и не продали, пока Юнги был уверен, что ему плевать.       В тот момент он действительно не видел ничего важнее возмездия, которое оставляло за собой ещё больше разрушений. Об общем прошлом было страшно задумываться, как и об объединяющем трёх друзей мототреке: во-первых, это могло бы привести к росту чувства вины; во-вторых, пришлось бы принимать решение, перечёркивает ли ситуация с Джиху всё, что было ранее? По крайней мере, сейчас он был освобождён от таких мыслей. Мотоспорт был частью жизни, продолжительной для подростковых и юношеских лет, основополагающей и насыщенной. И они никогда не жалели ни о том, что на себе узнали, каково это, ни о решении уйти.        Въезд на частный мототрек был открыт: уже по этой детали Пак понял, что не ошибся. Он направил кроссовер вперёд, заезжая на пустую территорию с единственным припаркованным перед небольшим административным корпусом автомобилем. Чон Джиху в чёрном костюме и раскрытом чёрном пальто сидел на верхнем ряду небольшой пустующей трибуны. Курил. Когда Пак остановил машину на обочине гоночного полотна за тёмно-синим «генезисом» и вышел на улицу, блондин закатил глаза.       — Я хотел побыть один, — заявил он.       — Я тоже, — отозвался Юнги, уже поднимаясь по ступенькам мимо мокрых рядов пластиковых сидений.       Он подтянул полы своего чёрного пальто и опустился рядом. Сохраняя молчание, Юнги тоже закурил. Светлые волосы Джиху вновь были аккуратно уложены — впервые с четверга. Лицо украшали свежие раны и ссадины, полученные на мосту. Ему досталось больше Юнги, но мужчина вёл себя уверенно, будто физически был в полном порядке. Последние дни прошли в крайне бешеном и нервном темпе, не оставив возможности спокойно обсудить случившееся. Собственно, после всего, что было, Юнги даже не знал, как начинать разговор: почти полтора года, проведённые вдали друг от друга и лишённые привычного общения, теперь казались бескрайней бездной, а Хёнджун в ней — засасывающей внутрь чёрной дырой.       — Это самое уёбищное совпадение, — первым нарушил тишину Чон. — В понедельник нас ждут на оглашении завещания, — безэмоционально сообщил он. — Я проникнусь к нему бóльшими чувствами, если узнаю, что он успел всё слить на недостающие экспонаты типа первого «кольта» или «дерринджера», из которого был убит Линкольн.       — Возможно, в завещании написано, чтобы мы и заполнили эти пропуски, — предположил Юнги. Джиху коротко рассмеялся и привалился к спинке сиденья с тяжёлым вздохом.       — Чёрт, а ведь на него и правда это похоже. Так что я не удивлюсь, — признался Чон и потушил окурок ботинком. — Когда мы были в Японии, Чанёль посоветовал мне передать трек Тэхёну.       — Это будет правильно, — поддержал Юнги, не задумываясь. — Он будет рад. Тэхён единственный, кому это по-настоящему интересно. Он не стремится стать профессионалом, но мог бы вдохнуть в это место новую жизнь.       — Так и сделаю, — закивал Джиху, пряча руки в карманы пальто. — Попрошу одного человека провернуть всё побыстрее.       — Можешь не торопиться, Тэхён улетает в Испанию, — как бы между прочим сообщил Пак и сделал медленную, глубокую затяжку.       — Что? Когда?       — Прямо сейчас. У Тору Тибы тренировки перед последним Гран-при, он позвал его к себе. — Хотя в этом году по известным причинам Юнги и Джиху не обсуждали Тору, как и всё остальное, Чон всё ещё был тем, кто оставался в курсе важных спортивных событий их прежних занятий и работы. Поэтому ответ был лаконичным, а подробности казались лишними.       Джиху некоторое время молча изучал мужчину на соседнем сиденье. А затем задал спокойный, но очень выразительный вопрос:       — Ты долбоёб? Нет. Ты долбоёб, — следом исправился Чон, отказавшись от вопросительной интонации.       — Почему? Ему больше ничего не угрожает, он в безопасности. Все, кто мог сразу на него выйти, мертвы, — напомнил Юнги в желании убедить, как важно вовремя ослабить контроль или освободить даже от самого благого внимания. — После смерти Сато его людям нет смысла продолжать следить за Тэхёном, они уже отошли от дел, сбежали или примкнули к криминальным авторитетам.       — А я не об этом, — уточнил блондин после того, как дал ему договорить. — Ты отпустил его к этому гонщику? Сколько там ему? Лет на пять младше? — задумчиво предположил Джиху, пытаясь вспомнить детали. — Юный, успешный — прям как ты раньше.       — Не думаю, что они друг друга интересуют в этом плане, — заметил Юнги, услышав явный намёк в его протяжном голосе. — Но даже если так, меня это не касается, он может делать что хочет.       — Тебя это касается, потому что ты к нему неравнодушен, — возразил Чон, словно его чувства были очевидными. Пак промолчал, только потушил окурок. Он вообще не планировал обсуждать это с кем-то, даже с самим Тэхёном. — Знаешь, с каких пор я начал об этом догадываться? Когда ты разбил мне рожу на сборе Совета.       — Извини.       — Но я ещё сомневался, — продолжил блондин. — А потом снова сказал о нём, когда ты пришёл в «Скайлайн». Тогда ты сказал, что отправишь меня на тот свет, если я что-то сделаю. Не уверен, что ты сам это понимал, но мне окончательно всё стало ясно.       — Ты просто не видел, в каком состоянии он был, Джиху, — объяснил Юнги своё резкое, порывистое стремление защитить, будто это было срабатывающим на автомате механизмом. — А после Джун-хёна я тем более чувствовал, что обязан сделать для него всё возможное.       — Нет, это было не чувство долга и не жалость, а желание оберегать. У меня так было с Чанёлем, когда ты закинул его барахтаться в «Привилегии». — Джиху прервался на тяжёлый вздох. — Понятия не имею, какие у вас отношения, но я знаю тебя. Ты хотя бы признался ему? Юнги-я, по-моему, ты теряешь время, сидя здесь. Лучше бы поехал следом и сказал, что облажался.       — Я не поеду за ним. Я сам хотел отпустить его.       — Прогнать его не значит отпустить, долбоёб, — Джиху сорвался на безнадёжный стон. — Можешь сказать, что отпустил после того, как объяснишься. Неудивительно, что его это заебало, и он решил свалить, ты же нихуя не говоришь, — резко бросил мужчина.       — Объясниться — значит задержать. Он научился справляться без меня, я ему больше не нужен. Я только уродливое напоминание о том, что было, — неожиданно для себя и откровенно выпалил Пак и глубоко вздохнул. — Я действительно хочу, чтобы он жил дальше. Сейчас для него хорошая возможность начать это делать.       — Это он тебе сказал? — уточнил Чон.       Юнги промолчал. Тэхён бы такого говорить не стал. А может быть, и не признал бы подобных тезисов. По крайней мере, сейчас. Джиху снова достал пачку из кармана пальто и протянул первую сигарету. Он помог закурить, прикрывая ладонью пламя зажигалки от лёгкого ветра. Время близилось к полудню, но пасмурная погода стирала визуальные интервалы дневного цикла. В чистом и влажном воздухе вновь проявился тяжёлый аромат сигаретного дыма. После первой медленной затяжки Чон вдруг сухо усмехнулся:       — Ты знал, что Юри была влюблена в Джун-хёна? — Юнги в ответ покачал головой в отрицании, хотя теперь это казалось понятным, логичным и очевидным. — Я узнал в четверг, когда спросил, почему она приложила столько усилий, чтобы разобраться, и даже привлекла отца. Теперь понимаю, почему в годовщину смерти Хёнджуна она была в чёрном платье и ушла раньше. Зная хёна, у неё не было шансов на серьёзную историю. Может быть, через пару лет, — задумчиво предположил блондин и потёр пальцем кожу под разбитой губой. — Но я никогда не думал, что причина их схожих интересов или навыков может быть в этом. Я ведь хорошо её знаю, но она всё ещё очень скрытная. Хотя ты знаешь её не хуже, — Джиху бросил на мужчину насмешливый взгляд и снова затянулся.       — Мы виделись всего несколько раз по нейтральным поводам или поручениям, но оба были осторожными, — Юнги повёл плечом в намерении передать, что в их редком общении не было чего-то серьёзного, из-за чего девушку можно было назвать, например, предательницей Джиху. Пак так не считал и не видел в ней полноценного союзника, только друга. — Если она хотела во всём разобраться, то ей важнее было сохранить внешнее хладнокровие. Она не могла довериться ни одному из нас, а признание могло привлечь к ней внимание.       — Знаю, — отмахнулся Чон, так как не нуждался в подробных объяснениях её поступка. Он сделал очередную затяжку и стряхнул пепел с сигареты. — Извини, что не сказал о Чанёле раньше. Я думал, что это не твоё дело, пока он продолжал слать меня нахуй. Браслет, который ты передал, я подарил ему здесь, когда полтора года назад снова признался ему в чувствах, — на этих словах Чон усмехнулся. — Как мальчишка. Я думал, что ему нужно время, раз он делал вид, будто ничего не произошло. Не хотел давить на него переменами в общении или требованиями, но он продолжал шляться хуй пойми с кем, как ни в чём не бывало. Во второй раз я смог только попросить не отдавать мне обратно то, что я ему подарил. Как ни крути, со всех сторон это хуёвое достижение. Что бы я ни делал, он слал меня нахуй вплоть до этого лета.       — Ах… На него похоже: если он в чём-то сомневался, то не объяснял это, — шумно выдохнул Юнги и покрутил сигарету между пальцами. — Но в том числе и ты сделал его таким. Он слишком серьёзно относился ко всему и не ввязывался в то, в чём не был уверен.       — Я это уже знаю, — отозвался блондин, и они замолчали, чтобы докурить сигареты. За то время, что они здесь провели, периодически порывистый ветер успел высушить асфальтированную трассу мототрека и стихнуть. — Так вот почему ты говорил, что придёшь за мной через два года. Планировал остаться до конца весны, пока не пройдёт Гран-при? — уточнил вдруг Джиху, потушив окурок носком лакированного ботинка.       — Да, план был таким.       — Мне кажется, в один момент я поверил в то, что я ублюдок, и даже пытался соответствовать. Бля… — мужчина тряхнул головой и закинул ногу на ногу, запахивая пальто. — Может, если бы мы послали всех нахуй и стали действовать сообща, на весь страх и риск, всё закончилось бы не так по-уебански. Стараюсь не думать о том, что эти ублюдки подошли к выбору дня с издевательским подходом, раз это случилось во время их Обона. Лучше бы это был я, — эмоционально выпалил Чон.       — Прекрати это.       — Тебя я тоже считал виноватым, — признался блондин, повернувшись к нему. — Как-то раз я бросил Чанёлю, что он должен был прийти ко мне, когда услышал наш с хёном разговор или узнал больше от тебя. Тебе я говорил то же самое: ты ни разу не пришёл поговорить со мной, чтобы что-то выяснить, — напомнил Джиху, грозно ткнув в его сторону пальцем. — Ты погряз в горе, ненависти и чувстве вины. Но это даже не то, из-за чего я обижен сейчас.       — Извини, — лаконично повторил Пак, вновь, как с Тэхёном, считая это лучшей репликой. — Если бы у меня был вариант получше, я бы поступил иначе.       — Но надо признать, что в этой хуйне среди всех нас виноваты четверо. — Джиху тяжело вздохнул и отвернулся, откинувшись обратно на спинку сиденья. — Джун-хён накосячил, когда решил сплясать под их дудку и не пришёл к нам, но самое мерзкое: он умирал, думая, будто мы оба предали его. Неважно, как лучше мы хотели поступить или обезопасить друг друга, если в результате он сиганул с этого ёбаного моста. Я даже в колумбарии больше не был. Не чувствую, что у меня есть право туда прийти.       — Я недалеко ушёл, — Юнги выбросил окурок, который успел догореть в его пальцах, — после похорон я был там только один раз с Тэхёном.       — Теперь мы до конца жизни будем собакой с тремя лапами, — признал Джиху и с глубоким вдохом и коротким жестом коснулся мужчины со спины, примирительно потрепав пальцами шею. — Может, съездим сегодня после больницы? Чтобы пройти через всё это за один день.       Юнги посмотрел на него внимательным взглядом, осознав, что даже не заметил, когда друг успел разрушить укладку и растрепать волосы, которые теперь лезли ему прямо в глаза. С ответом он сильно не медлил, ведь хотел того же. Поэтому Пак спокойно и коротко откликнулся:       — Хорошо.       После того как Чимин проводил Тэхёна, он добрался до больницы так быстро, как смог. Припарковал Ducati перед забором, поскольку у него не было пропуска на официальную парковку, и хотел было направиться к входу, но оклик старшего брата остановил его. Парень был уверен, что мужчины уже находятся внутри, однако хёны прибыли всего минутой позже и теперь неторопливо выходили из своих автомобилей.       — Можете пошевелиться, пожалуйста? — чуть не прыгал от нетерпения Чимин, беспокоясь ещё и о том, кого оставил дома без присмотра.       — Нас и сегодня вряд ли пустят, — оптимистично предупредил Юнги.       Они всё-таки прошли через ворота и миновали двери главного входа. Поднялись на пассажирском лифте до третьего этажа и прошли мимо на удивление пустого сестринского поста. Возможно, им бы удалось пробраться в нужную палату, если бы мужской голос их не остановил.       — Это опять вы, — слова прозвучали удручённо, даже разочарованно. После скандала и истерик старшего Чона удивительным такой приём не казался.       — Мы, — обернувшись, коротко подтвердил Юнги. Если обычно он старался быть вежливым, то сейчас даже не поздоровался. — Как он?       — Его состояние остаётся без изменений, — устало ответил высокий мужчина в белом халате. Врач держал в руках планшет и, судя по виду, собирался уже уйти в другой конец коридора. — Я же говорил, что к нему нельзя. И сегодня у него уже есть посетители.       — Что? — возмутился Джиху, направив на него бесноватый взгляд серых глаз. — Вы же сами сказали, что к нему нельзя. А когда мы сможем стать посетителями? Ну ладно я, но Вы же знаете, что это его самые близкие родственники, — напомнил блондин, кивнув на Паков. — Говорил же, надо везти его в другую больницу, Юнги.       — Какая разница, в какую? — резко спросил Пак, не очень эффективно стараясь остудить его пыл. — Думаешь, Джин-хён бы разорвался? Ему и так пришлось нелегко с аджосси, Джиху.       — Я и не имел в виду Джина. Айщ… — яростным движением руки Чон взъерошил свои волосы.       Дверь вдруг открылась, и в коридор шагнул Чонгук. Пристальные взгляды хёнов, следящих за палатой, подобно стервятникам, заставили его задержаться у входа, пока Чимин не отвлёк его внимание. Брюнет держал одной рукой коричневую кожаную куртку, а второй снял с небритого лица медицинскую маску. За прошедшие несколько часов Чонгук успел сменить больничную одежду на белую футболку со светло-голубыми джинсами, которые блондин привёз ему вчера вечером перед тем, как остаться на ночь в его палате. Младший Пак сдержал порыв обнять своего парня вокруг талии, так как рисковал задеть повязку, под которой скрывались свежие швы. Чимин лишь переплёл с ним пальцы и дважды прижался к его губам с короткими поцелуями-штампиками.       — Привет, детка, — тихо и сладко протянул блондин, оперативно загораживая парня от подошедшего Джиху. — Если хочешь обнять, делай это аккуратно, хён. Не тряси его и не сжимай. Повязка с левой стороны! — продолжал парень бросаться фактами, вместо того чтобы отойти в сторону, когда мужчина протянул руку к брату.       — Можно? — успев успокоиться, спросил старший Чон.       — Только быстро, — нехотя и ревностно ответил Чимин.       Он помедлил, но всё же отступил в сторону. Эту реакцию Пак не контролировал и не имел ничего против Джиху. Просто не хотел, чтобы из-за небрежного и невнимательного обращения хёна Чонгука оставили в больнице ещё на одну ночь. Им и так крупно повезло, учитывая, что помощь Чонгуку оказали не сразу.       Из-за того, что мелкокалиберный патрон прошёл по касательной траектории относительно внутренних органов и был остановлен мышцами и мягкими тканями, Чонгуку не только удалось избежать трагических последствий, но и обойтись минимальным ущербом для организма. Его быстрая реакция, которой парень даже не ощутил в моменте, образовала тромб и вызвала сокращение мышц вокруг ранения, поспособствовав незначительной потере крови. Хотя теперь это казалось менее пугающим, в течение многочасового ожидания в больничном коридоре в четверг Чимина трясло от страха. После того как врачи объяснили характер ранения и тяжесть последствий, блондин думал, что поверит в количество мелких стечений обстоятельств, которые оказались наиболее удачными, когда войдёт в палату своего парня. Но в действительности Пак до сих пор сомневался, что не спит, и его не разбудят для оглашения скверной новости. Однако он очень хватался за разрешение продолжить Чонгуку лечение дома, возвращаясь в больницу лишь на ежедневные перевязки. Чимин сам был тем, кто заверял врача на другом этаже, что его парень будет исправно пить антибиотики и избегать активности и стресса. Именно поэтому блондин сейчас выглядел, как бойцовская псина, которая лает на каждого, кто пытается приблизиться к любимому.       — У тебя очень серьёзный парень, — заключив брата в осторожные объятия, специально громким шёпотом произнёс Джиху, чтобы это было слышно всем. — Моргни, если он держит тебя в заложниках. — Но брюнет отпихнул его.       — Как ты, Чонгук-и? — поинтересовался Юнги.       — Нормально, — ответил парень и приобнял Чимина за талию. — Как всё прошло?       — Хуёво, — лаконично ответил Джиху и зачесал ладонью спадающие на глаза светлые пряди.       — Мне жаль.       — Мне тоже, — поддержал Чимин. — Могло быть хуже, если бы вы не успели приехать к нему и разобраться со всей этой хернёй. Мне жаль аджосси, но он хотя бы почти не мучился, — неуверенно промолвил блондин, так как сомневался, что подобное способно служить утешением, но в случае Со Сану считал это относительно лёгкой смертью по сравнению с мрачными прогнозами, которые давал Сокджин. Чимин повернул голову к Чонгуку. — Как хён?       Но на этом моменте разговор прервала вновь открывшаяся дверь. Чонгуку и Чимину пришлось посторониться, чтобы выпустить из палаты Намджуна в больничной пижаме.       — Почему ты здесь? — спросил Юнги, выразив недоумение. Если на примере Чанёля третий день не имел кардинальных отличий от второго, то Намджун должен был придерживаться постельного режима. Собственно, как и Чонгук, который теперь мог восстанавливаться дома. — Тебе уже можно ходить? Как себя чувствуешь? Что-нибудь нужно? — Вопросы о самочувствии или о том, нужна ли какая-то помощь, стояли у обоих хёнов на репите. Это было не столько возможностью проявить заботу и внимание, сколько единственным способом узнать, чем они могли быть полезны там, где от них ничего не зависело.       — Бывало лучше, — сухо отозвался Намджун, заебавшись проговаривать одно и то же. — Ничего не нужно, спасибо, родители мне всё передадут.       — Мы их видели сегодня, — кивнул Пак.       — Тебе надо отдыхать, а не болтаться по больнице, Джун-а. Это всё, или там ещё пять человек? — раздражённо спросил Джиху у врача, который так и не смог оставить их в коридоре без надзора.       — Были только мы, — спокойно ответил Чонгук, бросив внимательный взгляд на хёна. — Я поднялся сюда после перевязки, и мы разговаривали, когда нам предложили зайти ненадолго в палату. Мы пробыли минут десять? — неуверенно бросил он Киму.       — Если не меньше, — с сомнением отозвался Намджун.       — Меньше, — ответил мужчина в белом халате и посмотрел время на наручных часах.       — Съёбывай в палату, слышишь? — бросил Чонгук Намджуну. — Тебе же в самом деле сказали, чтобы ты отлёживался, а не скакал по больнице.       — Айщ, без тебя разберусь, — скривился Ким из-за того, что ему осточертело лежать в кровати. И в этом они друг друга прекрасно понимали. По крайней мере, в произошедшем кошмаре на мосту были и позитивные последствия: например, общая сплочённость. Намджун и Чонгук лежали в разных палатах, но всё равно умудрились не раз поговорить и наладить отношения. Их пример казался даже более удивительным, чем остальные. — Вас не пускают? — спросил он хёнов.       — Нет, — ответил Чимин.       — Хотя бы на пару минут? — попросил Намджун, напрямую обратившись к врачу. — Это близкие.       Мужчина вздохнул, однако всё же зашёл в палату Чанёля, закрыв за собой дверь.       — Я проводил Тэ в аэропорт, Намджун-хён, — сообщил Чимин.       — Спасибо, — кивнул он. — Я пойду, увидимся позже.       — Я ещё зайду перед уходом, — бросил Чонгук после того, как Ким посмотрел на него. — Детка, отойдём на минуту?       Чимин пошёл за ним через длинный коридор, вновь минуя сестринский пост и сворачивая на лестничную площадку. Через небольшое окно пробивался хмурый дневной свет, смягчая холодный оттенок стерильной чистоты, который особенно резал глаза в больничном коридоре. Плафоны на лестнице не горели и не отражали свет от белых стен, как было у палаты. На пустой площадке стояла тишина, а голоса раздавались гулким эхом, вынуждая говорить почти шёпотом.       — Как хён? — тихо повторил Пак свой вопрос.       — Пока паршиво, у него пробито лёгкое и сколоты рёбра, но, как нам сказали, ему нужно больше времени, — задумчиво потерев лёгкую щетину на щеке, объяснил Чон. — Нам тоже нельзя было к нему, но Намджун выпросил пустить нас обоих, а не кого-то одного. Думаю, нам повезло стать исключением, потому что мы сами и пациенты, и потерпевшие одной ситуации. — Чонгук коснулся тёплой рукой его лица и ласково погладил пальцем вдоль скулы. — Не волнуйся, ладно? Ты же знаешь, что он преодолел кризис. Рано или поздно вас пустят. Врач вовсе не урод, просто не любит, когда на него давят или пытаются заставить плясать под чью-то дудку. Он не против вас, а на стороне Чанёля и пойдёт навстречу, если быть с ним вежливым. Но мой хён сейчас только бесится и не контролирует свою речь. Присмотри за ним. — Чимин на просьбу торопливо кивнул, не перебив парня ни разу. — Теперь рассказывай ты.       — Всё нормально, он у нас дома, — отозвался блондин, внимательно глядя в карие глаза напротив. — Если он что-нибудь разъебёт, то только потому, что хочет остаться с нами. И если он ему не понравится, возьмём себе, ладно? — Чонгук в ответ только снисходительно улыбнулся, так как не хотел лишать надежды. — Ну что? Я тоже такого хочу.       — У него уже есть один хозяин, детка. Себе можем взять кли-кая, такого хотя бы будет не так жалко держать в квартире. Но в нашей нам всё ещё не разрешены животные, — спокойно напомнил парень. — Будем навещать этого.       — Ладно… — невнятно буркнул Чимин, будто и вправду надеялся, что его идея выгорит. На самом же деле его просто зацепило уверенностью чужого важного решения. Это и восхищало, и вызывало уважение, и заставляло задаться вопросом: почему им с Чонгуком не приходило подобное в голову? Но в аргументах парень был прав. — Забыл сказать: нас попросили молчать о том, чья это идея и откуда он взялся.       — Хорошо.       — Поедешь сейчас за ним? — с одной стороны, бессмысленно уточнил блондин, так как ещё утром они обсудили порядок действий; с другой — ему нужен был точный и актуальный ответ, за который можно было ухватиться. Поэтому когда парень кивнул, Пак продолжил: — Давай я сам съезжу, Чонгук, чтобы ты не садился за руль? Или поехали со мной, останешься дома и подождёшь меня там, я быстро вернусь.       — Детка, согласись, что машина сейчас — самый безвредный для меня вариант, а ты не любишь их водить, — обратил внимание Чон, хотя в данном случае блондин легко и быстро засунул бы свои предпочтения поглубже. — К тому же я хочу это увидеть и немного побыть с хёнами в неформальной обстановке, пока они оба не ёбнулись. Всё нормально, это не займёт много времени. Сделаем что нужно и вернёмся домой. Идёт?       — Если обратно поедем на такси, — бросил адекватное условие Чимин, чтобы не возвращаться домой на разном виде транспорта. Мотоцикл он сможет забрать и завтра. После того как парень ответил согласием, блондин напоследок добавил намеренно обиженным голосом: — Тогда целуй меня и вали.       Чонгук усмехнулся и скользнул пальцами по челюсти, изучая черты лица, однако с поцелуем не спешил. Дразнил он, ждал реакции или наслаждался моментом, предвкушая возвращение домой, — не имело значения. За время их отношений Чимин уже натренировался, а потому мог потерпеть, или, по крайней мере, сдержать стон недовольства. В другой раз он бы ответил тем же, но сейчас тигром был Чонгук. Как минимум потому, что его парень так хотел.       — Если бы я себя не сдерживал, то укусил бы тебя, — грозным шёпотом предупредил Пак.       — Ты меня укусил ещё год назад, эффект до сих пор действует, — с лукавым взглядом сверкающих глаз игриво заметил брюнет, спровоцировав Чимина сорваться на сбитый вздох тёплой ностальгии.       — Поцелуй меня, — мягким, искренним и чувственным голосом попросил парень, приподняв подбородок.       С нежным прикосновением Чонгук прижался к его губам и увлёк в пуховый поцелуй. Лёгкая щетина приятно покалывала пальцы и кожу лица. Ласка мягких губ была такой бережной и притягательной, что её не хотелось прерывать. Точно сладкое тающее ощущение, которое охватывает целиком, заставляя забыть обо всём вокруг. Как тёплая карамель, которой невозможно насытиться. В конечном счёте они всё же прервались и вернулись к палате, возле которой хёны всё ещё ждали врача. Несмотря на устойчивое ощущение Чимина, будто они с Чонгуком отсутствовали изрядное количество времени.       — Хён, одолжи мне тачку на час-полтора, — кратко, по делу, без лишних деталей попросил Чонгук. — Я пригоню её потом к дому Юнги-хёна.       Джиху ни о чём не спросил в ответ, достал из кармана чёрного пальто ключ от «генезиса» и передал тонсэну. Перед уходом Чонгук ещё раз поцеловал своего парня в губы и кончик носа и дождался лёгкой чиминовой усмешки. Лишь после того, как парень скрылся в лифте, Пак заметил обращённые к нему две пары глаз. Чимин ничуть не смутился, только демонстративно вздёрнул подбородок и прислонился к стене. Если его личными, одиночными чувствами были обида, страх и беспокойство, которые переполняли последние дни, то случившееся с Чонгуком вызывало в блондине злость на обоих хёнов. При этом он признавал собственную вину и невнимательность. Обычно со своим парнем он был более дотошным, но в тот день, казалось, всё пошло наперекосяк с самого утра. Врач наконец-то вышел из палаты и не очень благосклонным взглядом окинул всех троих.       — Нельзя, — объявил он решение и заблокировал экран планшета. — Давайте договоримся, что вы приедете в понедельник в любое время с десяти утра до семи вечера. Это тоже исключение, так как противоречит стандартному порядку приёмов. Но к тому времени визит станет безопасным для пациента и, я надеюсь, полезным.       — Кому-то одному тоже нельзя войти? — на удивление спокойно спросил Джиху, словно переключил программу в голове. Или надеялся, что молящий тон подействует.       — Сожалею, нет. Я понимаю, что вы хотите его видеть, но и вы поймите: пациенту нужен покой, чтобы восстановиться после операции. К тому же я только что впустил двух друзей, которые поступили вместе с ним, — справедливо заметил он, хотя выбор посетителей к Чанёлю и казался любопытным. Решение пустить друзей представлялось разумным, но всё же создавало не совсем честный приоритет среди членов семьи, которые буянили далеко не каждый день. По крайней мере, Чимин уже с вечера четверга вёл себя тихо и дисциплинированно. В основном из-за того, чтобы злость, обида и агрессия обошли врача Чонгука стороной и блондина не вышвырнули из палаты.       — Он прав, Джиху-хён, — подхватил Чимин, надеясь, что старший Чон не сорвётся. — Приедем в понедельник к десяти: я как раз могу успеть перед работой, а хён к тому времени окрепнет. А можно прийти завтра к Ким Намджуну? — не встретив сопротивления от блондина напротив, спросил парень у врача.       — Завтра больница будет закрыта от посещений родственников. Только в понедельник, — известил мужчина.       После этого хёны молчаливо удалились к лифту, так что Чимин поблагодарил врача, поклонился и направился вслед за мужчинами. Так как теперь Чонгука связывали с больницей только перевязки, Пак старался отряхнуться от навязчивых бунтарских мыслей. При большом желании он мог проникнуть в палату брата незаметно для врача и медперсонала, но всё же убеждал себя тем, что подобная выходка свидетельствовала бы об эгоизме, а не любви и заботе. Чанёлю действительно требовались покой и время на восстановление, и Чимин не хотел мешать выздоровлению инфантильным поступком.       Когда они вышли на улицу, тёмно-синего седана уже не было. Джиху понадобились две сигареты, чтобы успокоиться, но сегодня он хотя бы не кричал на всю больницу, что если Чанёль умрёт, то Чон лично поднимет здесь всё на воздух. Вчера ему сделали скидку и почти спокойно попросили покинуть помещение, но сегодня они непременно вызвали бы полицию, учитывая серьёзность угроз.       — Чимин-а, — ласково позвал Юнги, докурив сигарету, — мы доедем до колумбария, поедешь с нами?       — Я бываю там чаще вас. Лучше не буду мешать и подожду всех у дома, — ответил парень, имея в виду формулировку «у дома» в буквальном смысле. Но хён не обратил на это внимания.       Если бы Чимин знал об их планах, он бы поехал с Чонгуком и оставил байк на домашней парковке. Хотя парень специально не торопился, растягивая минуты в пути, к родительскому дому Чимин ожидаемо прибыл первым. У него были при себе ключи от калитки и входной двери, все последние дни он брал их на всякий случай, однако войти внутрь без хёна не осмелился. Всё потому, что за почти полтора года Юнги, желая того или нет, приучил тонсэна держаться подальше от дома.        Чимин успел поговорить с Хосоком, обсудить с ним состояние Чанёля и сообщить о возможности навестить его на следующей неделе. А затем отписался в чате с учениками на тему тренировок, которые точно состоятся в понедельник. Работа заметно уступала близким людям в списке приоритетов, но всё равно оставалась значимой частью жизни и любимым делом, которое он не хотел потерять. Пак боялся, что его вообще вышвырнут с работы из-за затяжного отпуска. Пока не узнал, что спортивный клуб, вероятнее всего, скоро выставят на продажу. Ему удавалось отвлекаться от неприятных новостей и мрачных прогнозов, которые позже могут стать причиной сильного стресса. Как только он убедится, что близкие люди в порядке, и им ничего не грозит, Чимина, вероятно, захлестнёт волной отложенных эмоций.       Хёны и Чонгук прибыли одновременно: друг за другом на двух машинах, встретившись на подъезде к дому. Чимин загнал свой Ducati на территорию двора, поставив мотоцикл так, чтобы тот никому не мешал въехать или выехать. Чонгук собирался оставить «генезис» снаружи, но Джиху вышел из «кадиллака» и жестом показал брату припарковать седан на подъездной дорожке перед гаражом.       — Не вернёшься сегодня домой? — спросил Чимин, подойдя ближе.       — Нет, напьюсь здесь, — заёбанным голосом отозвался блондин. С одной стороны, это было показателем перемен: Юнги и Джиху наконец-то готовы были говорить и слышать друг друга. Возможно, вновь могли стать поддержкой друг для друга — по крайней мере, теперь намерение оставить Юнги наедине с Джиху вызывало спокойствие, а не волнение. С другой стороны, Чон упомянул алкоголь.       — Только не превращайтесь из врагов в собутыльников, — резко попросил парень, — у хёна и так проблемы с бухлом. Я не хочу, чтобы сейчас, когда Тэ уехал, он спился окончательно. И не надо говорить, что вы сами разберётесь, а я лезу не в своё дело. Это моё дело, потому что хён…       — Чимин-а, я понял, — перебил Джиху, примирительно выставив ладонь перед ним, так как Пак успел перейти на грозный тон в своей пылкой речи. — Я с ним поговорю, договорились?       — Хорошие новости: машину мы не испачкали, — бодро известил Чонгук, выйдя из «генезиса» и мгновенно привлекая внимание брата подозрительным и возмутительным для мужчины заявлением. — Плохие: как нам и говорили, его тошнит при движении.       — Он в порядке? — Чимин сразу же шагнул к машине и открыл заднюю дверь.       — Он спереди, детка, — сориентировал брюнет до того, как парень понял, что салон сзади пустует, — забирай его.       — Что происходит? — недоумевающим голосом поинтересовался Джиху. Если бы эта новость и любопытное пополнение не свалились на их головы в последний момент, смогли бы они удержать всё в тайне? Ворота гаража как раз закрылись, когда Чимин вытащил во двор пушистого бело-серого двухмесячного щенка хаски. — Бля… откуда у вас собака? Его стошнило в моей машине? — уточнил он и ткнул пальцем в сторону тёмно-синего седана.       — Я же сказал, что он её не запачкал, — повторил Чонгук, осторожно сворачивая лежащую на сиденье пелёнку и предусмотрительно пряча её за спиной после закрытия автомобильной двери. — Салон чистый, его стошнило на пелёнку, и тебе этого лучше не видеть. Ёбнешься ещё в обморок, — отпустил парень в сторону хёна дружелюбный подъёб.       — Слышишь, Юнги? Наша мелочь притащила щенка, — бросил мужчина таким тоном, будто удивлённо и отчасти насмешливо звал друга взглянуть на нестандартную ситуацию.       Чимин опустил на землю собаку, внимательно наблюдая за её состоянием после неприятной для хаски поездки. Будущий крупный и грозный пёс отличался очень чувствительным организмом. Неуклюжий, пушистый комок неуверенно топтался кругами, осматривался и осторожно изучал новую локацию, которая успела высохнуть от дождевой влаги. Он казался немного встревоженным, но все присутствующие сообразили помолчать и замереть на месте, стараясь не пугать маленького питомца галдежом и хаотичными передвижениями.       — Это чей? — тихо спросил Юнги, когда осторожно шагнул ближе и медленно присел на корточки.       — Твой, — прямолинейно и без заунывных прелюдий сообщил Чимин. Он хотел было пошутить, что это идея Чонгука, но передумал сбивать брата с толку несерьёзными версиями, особенно когда хён резко поднял голову в ответ. — Но если ты не хочешь, мы заберём его себе, — торопливо добавил блондин. Он уже не пытался протолкнуть собственное желание, так как Чонгук был прав: они не могли забрать насовсем чужого щенка. Но Чимин не хотел, чтобы для хёна появление собаки оказалось непрошенным подарком, от которого нельзя отказаться.       Маленького хаски неуклюже занесло в сторону, когда он направился к мужчине. Щенок ткнулся носом в свисающую с колена руку и стал путаться в полах раскрытого чёрного пальто. Юнги усмехнулся. Бело-серый щенок с гетерохромией полноправно перетянул на себя всеобщее внимание. Короткие пухлые лапы с белыми кончиками часто путались в шаге или хаотичном прыжке. Взгляд разных глаз постепенно стал более уверенным и игривым: левая серо-голубая радужка выглядела почти прозрачной и холодной, правая рыжевато-каряя олицетворяла тепло. По словам того, кто передал щенка сегодня утром, гетерохромия у хаски считается абсолютно нормальной чертой внешности, хотя пояснение не требовалось вовсе, ведь именно эта особенность казалась им бесценной.       Джиху вздохнул и тоже присел, касаясь длинными пальцами мягкой шерсти подбежавшего хаски. Хвост застенчиво и игриво ходил из стороны в сторону, а треугольные ушки стояли торчком.       — Оставляй? — едва слышным голосом предложил Джиху очевидное решение. Они даже не стали обсуждать это или взвешивать за и против. Юнги только молча кивнул, быстро и легко закрыв важный вопрос.       Мужчины не интересовались деталями или причинно-следственной связью, как будто Чимин вызволил из машины не просто собаку, а долгожданного члена семьи. Джиху лишь поинтересовался, где и как они нашли породистого щенка так быстро, но пара ускользнула от ответа. В доме Паков Чимин и Чонгук задержались примерно на час. За это время они лучше познакомились с собакой, разобрали сумку, которую Чонгук привёз из дома. Извлекли миски, корм на первое время, шлейку, игрушки, подушку для сна и детское, почти игрушечное одеяльце, а также пересказали Юнги всю информацию, которую получили сами.       Джиху вызвался приготовить обед и теперь хозяйничал на кухне. Чимин же не хотел задерживаться ещё дольше, проверяя на прочность состояние своего раненого парня и мешая общению двух друзей. Они с Чонгуком вновь отвлеклись на пушистого артиста, поэтому блондин не сразу заметил, что Юнги ушёл на улицу. Если бы тот решил выйти покурить, чтобы уберечь питомца от табачного дыма, то мог бы позвать с собой и Чонов.       На пасмурной улице было прохладно и тихо. Крыльцо пустовало, а в воздухе ощущались лишь свежесть и влажность, оставшиеся после дождя. Чимин вышел из дома один, чтобы найти брата и воспользоваться возможностью переброситься несколькими фразами наедине. Парню пришлось обойти территорию вокруг дома, чтобы найти хёна в тёмном проёме между холодным гаражом и хозяйственным сараем. Юнги курил. Вряд ли он хотел сбежать или выпроводить всех, скорее, было похоже на то, будто мужчине понадобилось несколько минут тишины и одиночества, которое Чимин нарушил. Но сегодня он чувствовал при себе право поступить именно так. Он прошёл внутрь и прислонился к стене гаража рядом с братом, протягивая ладонь в молчаливой просьбе о сигарете. Юнги уже знал, что тонсэн исправно воздерживался, поэтому бросил на блондина внимательный, недоверчивый и сверкающий в полумраке проёма взгляд. Хён ничего не сказал, лишь молча открыл пачку. Впервые после годового перерыва Чимин закурил. Вторую затяжку он сделал менее осторожно. Втянул табачный дым глубже и прижался затылком к прохладной обшивке.       — От кого прячешься?       — Хотел подумать, — флегматичным голосом ответил Юнги. Огненно-медные пряди слегка распушились из-за влажного воздуха, висевшее на плечах чёрное пальто, с которым он вышел из дома, скрывало гипс и чёрную фиксирующую повязку.       — Чанёль-хён должен поправиться, не переживай об этом слишком сильно, хорошо? — попросил блондин, поделившись тем спокойствием, которое получил от своего парня. — Два месяца назад Джиху-хён закрылся в своём кабинете и напугал этим Чанёля, — стряхнув пепел с сигареты, промолвил Чимин тихим и неторопливым голосом. — Нам с Чонгуком пришлось приехать в «Скайлайн», потому что хён думал, будто Джиху может что-то сделать с собой. В тот день была годовщина смерти Хёнджун-хёна. Знаешь, что Джиху сказал Чонгуку, когда мы попали в кабинет? Что он бы так с ним не поступил. А ты думал о том же? — задал блондин риторический вопрос и растянул паузу между репликами лишь для глубокого вдоха. Он больше не курил, так что сигарета лениво тлела между пальцами. — Ты хотел отомстить за Тэхёна и Хёнджуна, но в итоге почти повторил путь. Неужели ты правда смог бы так поступить с хёном и со мной после всего, что было? — Юнги молча опустил голову. — Я не виню тебя ни в чём, но я всегда думал, что тебе нужно время, чтобы во всём разобраться. Вместо того чтобы раскрыться и найти поддержку среди нас, ты согласился на какую-то… херню. Если у тебя проблемы, ты не должен решать их в одиночку. Ни я, ни Чанёль от тебя не отворачивались. Почему ты думаешь, что ты один, хён?       Юнги тяжело вздохнул. Он ответил не сразу, так как нуждался в последней глубокой затяжке. Он бросил под ноги окурок, который сам же потом будет выметать отсюда, наверняка уверенно держа уличную метлу даже одной рукой. Блондину было наплевать, но всё же любовь к порядку старшего брата казалась любопытной, непостоянной и избирательной. Например, в общественных местах, когда он часто курил посреди улицы без урны поблизости, его мало заботил мусор в виде окурков.       — Иногда я забываю, сколько тебе лет, — протяжно заметил он, намекнув, будто не ожидал услышать чего-то подобного. Вероятно, в духе Чимина было сорваться на истеричный, пытливый и экспрессивный тон, которым он отчитал бы брата, а заодно и поплакался. Но блондин не хотел обращаться к обвинительным или осуждающим фразам. Без ругани, недовольства, обиды и претензий он хотел понять Юнги и вместе с тем донести свой взгляд на произошедшее.       — Мне всё ещё пятнадцать? — спросил парень.       — Иногда, — кивнув, вновь подчеркнул старший Пак. — Когда всё это произошло с Тэхёном, я решил оградить тебя от опасных людей и мерзких подробностей. Не хотел, чтобы эта история коснулась тебя. Да, в то время в моей голове тебе всё ещё было пятнадцать, — признался мужчина и искоса посмотрел на брата ласковым взглядом. — Хотя у меня этого не вышло, я хотел тебя защитить.       — Ты не должен защищать меня хотя бы потому, что ты научил меня защищаться, — напомнил Чимин. — Я тоже согласился на миссию в Токио, чтобы всех защитить, но не думал жертвовать собой в прямом смысле. Несмотря на риски, я верил, что возможности аджосси и грёбаная хитрость Джиху-хёна сработают, и я вернусь домой. Да, я не перестал совершать ошибки, но мне кажется, что сейчас они не такие тупые, как раньше. Я справлюсь, хён, а ты не можешь спасти всех. Тебе нужно перестать пытаться это делать.       — Джиху был прав, зря мы взяли вас в «Помпеи», — вздохнул хён.       — Вы их закроете? — поинтересовался Чимин, но Юнги на вопрос лишь снова опустил голову. — Я поддержу, Чонгук тоже, мы уже давно нарушили почти все существующие правила, — объективно признал парень. В нежном жесте хён вдруг коснулся его платиновой макушки. В этот момент Чимин бросил догоревший окурок под ноги и крепко обнял Юнги. — Я очень скучал, хён.       — Я тоже, — откликнулся мужчина и на мгновение прижался носом к его шее, сжимая Чимина в объятиях здоровой рукой.       — Я живу с парнем, в которого влюблён по уши, — поделился Чимин очевидной, но важной личной информацией, которую давно хотел сообщить ему сам.       — Знаю, — усмехнулся Юнги и выпустил его из объятий.       — И я был немного обижен на вас с Джиху из-за того, что произошло на мосту. Сейчас я стараюсь не думать об этом, но в четверг, пока мы все были в больнице, эта мысль не выходила из головы: если бы Чонгука или Чанёля не смогли спасти, я бы вам этого не простил, — тихо признался Чимин, почти промямлил, так как всё ещё не хотел пробуждать или взращивать чувство вины в старшем брате. — Если бы вы просто поговорили и выслушали друг друга, может быть, ты узнал бы раньше, что Джиху-хён всё ещё твой друг. Надеюсь, сегодня вам никто не помешает, — парень посмотрел на брата немного беспокойным взглядом. Но Юнги хранил молчание. — Ничего, если мы поедем домой? Чонгука выписали, чтобы продолжить лечение дома. Может, сейчас это хреново похоже на постельный режим, но я об этом позабочусь.       Хён на вопрос не ответил, посчитав это ненужной формальностью, но после сказанного изогнул губы в лёгкой, трогательной улыбке и мягко пошлёпал блондина по щеке.       — Ты милый, — с привычным теплом заметил Юнги.       — Здесь почти ни хрена не видно, — возразил парень, так как даже пасмурный дневной свет плохо проникал в тёмный проём между гаражом и сараем.       — Какая разница?       Чимин усмехнулся, и они наконец вышли из условного укрытия. В этот момент из-за угла показался Чонгук, который тоже решил осмотреть территорию по периметру и заглянуть во внутренний дворик. Ему не дали ничего сказать, так как Юнги подошёл к нему и обнял без объяснений. Крепкое объятие длилось чуть дольше дежурного, и мешала этому жесту только рука, зафиксированная спереди.       — Спасибо, — отчётливо произнёс мужчина.       — За что? — недоумевающим голосом спросил Чонгук, но Юнги не задерживался. Отстранившись, он направился дальше, поэтому парень бросил фразу вдогонку: — Это совсем не странно, Юнги-хён.       — Я просто рад, что ты здесь и с тобой всё в порядке, — не оглядываясь, объяснил мужчина и вышел из дворика, завернув за угол дома.       — Что ты с ним сделал?       — Я? Очаровал, — улыбнулся Чимин, подпрыгнув ближе и нежно обхватив руками щетинистое и отчасти усталое лицо. — С тобой же получилось. Я сказал хёну, что мы поедем домой. Ты меня потерял?       — Немного. Мы вышли с хёном покурить, но вас всё ещё не было, решил поискать, — объяснил он своё появление и взял блондина за руку. — Поехали, пока ты не захотел остаться здесь жить, — насмешливо обронил Чон и потянул парня вперёд.       — Э-эй, даже в шутку я не хочу здесь жить, мой дом с тобой, — уверенно отозвался Чимин и опередил парня, чтобы поскорее выйти из дворика. Но через пару шагов Пак вдруг остановился и обернулся с дерзким дополнением, которое пришло ему в голову: — Конечно, если только ты не скажешь, будто нашёл того, кто трахается лучше.       Чонгук толкнул его в сторону и прижал к двери холодного гаража, импульсивно схватив за горло. Молчал, только тяжело дышал и злобно раздувал ноздри в борьбе с собственной реакцией.       — Ух ты. Что мне ещё сказать, чтобы ты жёстко отымел меня прямо здесь? — тихо спросил Чимин. Его парень поднял руку с шеи, лениво коснулся пухлых губ большим пальцем и сунул его в приоткрытый рот. При раскрытой куртке очень хотелось обхватить его вокруг тела или игриво залезть под пояс джинсов, но в запале и обволакивающем дурмане чувств и желания Пак боялся вызвать дискомфорт или случайно коснуться свежей раны. Ему уже хватило эпизода, в котором он сполна проявил свою невнимательность. Поэтому Чимин медленно, эротично посасывал тёплую подушечку пальца и заботливо застёгивал молнию коричневой кожаной куртки. В конце концов Чон вызволил палец и отступил. — Нам пора, детка.       Он потянул его за руку с особым воодушевлением и предвкушением, желая наконец-то вернуться домой вместе по-настоящему. Произошедшие события и разговор с Юнги вернули ощущение семьи, сплочённости и близости с братьями. Если они не совершат ошибок, то в будущем смогут приблизиться к тому, что было до развала взаимоотношений и приоритетов. Или нет. Ведь за год каждый из них изменился, а семья для Чимина давно вышла за рамки родительского дома. Именно поэтому он рвался вернуться в квартиру с любимым человеком, которого хотел окружить заботой и провести с ним всё своё свободное время.       — Мы едем домой, — сообщил Чимин курящим на крыльце хёнам.       — А обед? — напомнил Джиху, но блондин лишь качнул головой в отказе. — Ну и валите. Нам ещё навёрстывать проёбанное время. — Он потушил окурок, выбросил в рядом стоящую урну и посмотрел на брата, расправив руки в стороны. — Чонгук-и, обнимешь меня?       — Когда-нибудь эта просьба будет звучать от тебя как что-то естественное, — вздохнул брюнет и шагнул к ступенькам.       — И выглядеть тоже, — подхватил Чимин. — Ты всё ещё делаешь это неловко, Джиху-хён. Только аккуратно, — напомнил он.       — Помню. Научусь обниматься правильно, и вам от меня не скрыться, — шутливо пригрозил Чон, вызвав общий смех. Он осторожно обнял Чонгука и мягко подтолкнул его к калитке. — Давай отойдём на пару слов.       Щенок выскользнул на улицу вслед за ними, но Джиху заверил, что не упустит его из виду. По крайней мере, за прошедший час маленький хаски успел обнюхать и немного изучить всех четверых, чтобы не бежать в противоположную сторону от испуга. Другое дело — убегать под влиянием игривого и дерзкого поведения. На это новый член большой семьи был вполне способен. Чимин тем временем вызвал такси через мобильное приложение и поднялся к брату на крыльцо.       — Я хочу ещё кое-что сказать, хён, — тихо известил блондин. — Знаю, что это не моё дело, я никогда не лез в твою личную жизнь, а ты — в мою. В четверг мы с Тэ разговаривали дома на кухне, он очень многое рассказал. Но когда я спросил, влюблён ли он в тебя…       — Не надо, — импульсивно прервал Юнги, выдохнув плотную струю табачного дыма. — Это последнее, о чём ему стоит думать.       — …Тэ сказал, что не знает, — продолжил Чимин. — Мне показалось правильным рассказать об этом. Это ваше дело, но я думаю, что сейчас ему полезно немного побыть одному. Нам всем нужно переосмыслить произошедшее, — сказал парень, с беспокойством глядя на хёна, который тушил окурок с отстранённым видом.       — Иди сюда, — Юнги бросил сигарету в урну и притянул тонсэна к себе для тёплого, тугого объятия. В грудь упиралась рука в гипсе и служила своеобразным барьером, которому они не придавали избыточного символизма. — Прости за всё, через что тебе пришлось пройти из-за меня, — тихо произнёс хён, на мгновение щекотно прижавшись носом к шее, как раньше.       — Теперь мне можно звонить и приезжать сюда без разрешения, когда ты здесь? Вряд ли это будет часто и в неудобное время, — торопливо заверил Чимин, чтобы успокоить отсутствием намерения терроризировать брата нежданными визитами, — но я бы хотел иметь простую возможность видеть тебя, напрямую спрашивать, как ты, и навещать. До Японии мы с Чонгуком приезжали к Чанёлю, когда видели, что ему нехорошо. Если тебе такое не нравится, можем составить нормативный график...       — Чимин… — на выдохе перебил Юнги и отстранился. Взгляд карих глаз был печальным и виноватым. — Тебе не нужно разрешение для такого. Можешь делать что хочешь и звонить тоже. Твоя комната всегда будет за тобой. Если тебе или вам обоим вздумается приехать и переночевать здесь, я не буду против, — заверил он. Чимин хотел было возразить, но не успел.       — Эй, Юнги-я, — окликнул Джиху, возвращаясь с Чонгуком во двор. Хён зашёл последним, закрыл калитку и неровным, медленным шагом направился по дорожке к крыльцу, пока щенок тянул его в обратную сторону за левую штанину чёрных брюк. — Как его зовут? Мне нужна кличка, чтобы ругаться.       Юнги присел на корточки и подозвал хаски звуком, чтобы тот отпустил брюки мужчины и подбежал ближе.       — Пусть будет Дизель.       В двухкомнатной квартире на восьмом этаже царила приятная свежесть и чистота. Чимин успел привести всё в порядок утром, до похорон, но после того, как уехал из больницы, чтобы встретить дома щенка и соорудить для него временное, но комфортное и безопасное место. По очевидным причинам предыдущие дни были настолько напряжёнными, что парень старался экономить каждую минуту, уделяя внимание любимым и близким людям. Несмотря на насыщенный событиями день, сейчас блондин впервые не испытывал усталости. Как будто после того, как они с Чонгуком вместе переступили порог общей квартиры, внутри открылось второе дыхание.       — Детка, если ты забыл, я не умер, — заметил брюнет. Пак бросил на него испытующий взгляд исподлобья, обхватывая руками пустую кружку, в которой ранее находилось лекарство. Благодаря широким шортам коленом он чувствовал остывшее дно, которое слегка холодило кожу. — Что? Шутки не к месту обычно по твоей части, а сейчас тебе не смешно? — спросил Чонгук и дразняще ущипнул за бедро. — Разве не ты просил съебаться из больницы сразу после того, как пришёл в сознание? Не переживай обо мне, я просто немного устал, — честно признал он, убрал руку под голову и сместил подушку повыше. — Сейчас побочка от антибиотика слезет, и мне станет намного лучше.       — Знаю. Хочешь чего-нибудь? Открыть окно? — предложил блондин, но Чон покачал головой в отрицании.       Чимин поставил пустую кружку на тумбочку рядом с кроватью и лёг рядом с парнем, вынуждая высвободить руку обратно для объятия со спины. Пак чувственно поцеловал его под гладкой и ароматной после бритья челюстью и прижался с противоположной от ранения стороны. Чонгук лежал на спине с голым торсом и в тёмных домашних брюках, которые надел после того, как вышел из ванной. Белая марлевая повязка сильно бросалась в глаза даже сейчас, когда вечер стал медленно проникать в спальню через окно с раздёрнутыми шторами. Дверь была открыта, поэтому из гостиной в комнату протянулась узкая дорожка холодного белого света. В наполовину тёмной спальне преобладала атмосфера тишины и уединения.       Пак и не думал увлекаться гиперопекой или выставлять своего парня немощным и неполноценным до полного выздоровления, но всё же старался быть нужным и полезным. Особенно когда у Чонгука разрядилась внутренняя энергетическая батарея после возвращения домой. Помочь ему принять душ, развести лекарственный порошок в кружке и принести в спальню блондин считал обыкновенными, базовыми жестами заботы. Если бы он совсем был не в себе от беспокойства и плохо оценивал состояние своего парня, то выступил бы против ранней выписки из больницы. Как бы там ни было, от хёнов они уехали очень вовремя, чтобы оперативно вернуться к рекомендациям врача и не превышать минимум физической активности в ближайшие дни.       — Устал? — заботливым голосом спросил Чон, но Чимин коротко и глухо промычал в отрицании. — Я имел в виду сегодня, а не вообще. Знаю, что ты устал за все эти дни.       — Чонгук? — ласково позвал Пак, выжидая внимающее «м-м?». — Я не устал, отвали. Может быть, на следующей неделе я наконец-то буду вставать первым и уезжать на работу, пока ты ещё спишь? — спросил блондин, пряча в предположении невинное предложение. Ленивыми жестами Чонгук пощипывал ему шею сзади. Чимин рисовал пальцами на крепкой груди и баловался с его левой рукой, которой парень пытался помешать. — На перевязки можно ездить до двух часов, ты можешь выспаться.       — Скорее всего, я вернусь к прежней работе на дому, чтобы не сдохнуть от безделья, пока тебя не будет. Не хочу спать один, только с тобой, — серьёзно выделил Чон.       — Если ты скажешь что-нибудь про тот ебучий кошмар, я тебя укушу, — любовно предупредил Пак и немного отстранился, чтобы видеть его лицо. Чонгук склонил голову, из-за чего мокрая тёмная прядь немного спала и прикрыла левый выбритый висок.       — После того, как тебя ранили в грудь, я тоже надеялся, что всё прекратится, — тихо напомнил парень, — поэтому сейчас не хочу думать об этом, пока не пойму, изменилось что-то или нет.       — Если нет, найдём специализированного врача, — спокойно заверил Чимин. — Но сейчас всё должно быть по-другому. Твой врач прав: после случившегося с Хёнджуном всё встало с ног на голову. Неудивительно, что тревожность стала хреново давить на тебя. Никто из нас не понимал, что происходит, как будет правильно и где может быть безопасно. Вдруг в этом кошмаре не было глубокого смысла? Или тебе это снилось как предупреждение?       — Если это было предупреждением, ничего не сошлось, — небрежно отмахнулся брюнет и зачесал назад прядь, которая щекотала лицо. — Только мост, но это хуёвое попадание, ведь с него всё и началось.       — Предупреждение, а не предсказание, — повторил Чимин, так как Чонгук понял его неправильно. — То есть то, чего можно было избежать. Давай не будем держаться за это, как за инструкцию к действию? Если бы ты и правда предсказывал будущее, я бы тебя побаивался, — серьёзным голосом признался Пак. Чтобы не усмехнуться или не засмеяться, брюнет поджал губы и издал едва слышный, гнусавый стон.       — Отложу реакцию, пока не подействует обезбол, а то мой смех будет недолгим, — спокойно и неторопливо объяснил он. — Но я и не держался за эту хрень. Сам знаешь, как я хотел, чтобы всё прекратилось. — Блондин откликнулся тихим «угу» и вновь прижался ртом к нежному местечку под чонгуковой челюстью. Но Чон повернул голову и дотянулся до пухлых губ. Тёплый и ленивый поцелуй вызвал лёгкий трепет, похожий на едва ощутимое дуновение ветра в разгар летнего дня. — Я представлял себе возвращение домой немного по-другому, — отстранился Чонгук, ласково приобнимая парня со стороны затылка и лениво перебирая пальцами короткие платиновые пряди. — Раз ты ничего не высказал в больнице, то я думал, что ты отчитаешь меня дома.       — Я не хочу отчитывать тебя, — честно ответил блондин, наблюдая за маленькими шагами собственных пальцев по ключицам. Но Чонгук поймал его руку, чтобы вернуть к разговору, и Чимин вздохнул: — В тот день я увидел самую хуёвую картину в жизни. Когда родители попали в аварию, мы этого не видели, а здесь нас с Тэ будто занесло на бойню. Вокруг было столько крови… — протяжно произнёс он и ненадолго умолк, пытаясь вспомнить не парализующий страх из больницы, а самую первую реакцию на увиденное. — Сначала меня прибило мыслью, что вы или умерли, или умрёте. Но ты напугал меня больше всех, ещё в тот момент, когда я увидел кровь у нас на стуле. Мне кажется, последние дни я жил на грёбаном автопилоте и ждал какого-то подвоха. Как будто я должен был проснуться или узнать, что врачи ошиблись, и кто-нибудь умрёт. Или мне скажут, что тебя нельзя отпускать так быстро. Хотя я сам всех убедил, что дома о тебе есть кому позаботиться. — Чимин встретился глазами с выразительным и молчаливым взглядом своего парня. В потемневшей комнате полоска холодного света из гостиной отражалась в карих глазах аккуратными огоньками, будто новогодняя гирлянда. — Давай больше не будем косячить с нашей первой договорённостью? — спокойно попросил Пак.       Все сказанные слова, взаимное стремление быть честными друг перед другом, страх потери и чувства к Чонгуку были сильнее нравоучений. С момента выписки парня из больницы Чимин хотел только одного — оказаться дома наедине без подкожного страха, что кто-нибудь отнимет столь простую для внутреннего баланса вещь.       — Если ты о том, чтобы никому не говорить о нас, то уже поздновато, любимый, — заметил Чон.       — Ты прав. Я сегодня рассказал Юнги-хёну, что мы живём вместе. Но оказалось, что он уже знает, — тем же серьёзным тоном сообщил Чимин. Чонгук шумно усмехнулся и, зажмурившись, сорвался на тихий стон, так как в боку болезненно затянуло от импульсивной реакции. — Прости, детка, я не удержался, — признался блондин, нежно целуя его в тёплую шею, чтобы помочь расслабиться. — Но ты же понял, что я имел в виду. Когда мы всем делимся, то у нас обоих есть возможность напомнить друг другу о приоритетах.       — Сильно напугал? — тихо спросил брюнет. Пак медленно покивал в ответ. — Прости.       — Ничего, я почти успокоился. Летом я напугал тебя не меньше, так что мы квиты, — заметил блондин, ласково поглаживая парня по гладковыбритой щеке. — Последние дни ты такой милый и сладкий. Если бы я не побрил тебя полчаса назад, то сказал бы раньше, что ты снова похож на семилетнего.       — Иди отсюда, — символическим жестом Чонгук попытался отпихнуть его от себя, — отлежись в моей палате, пока она свободна, твоя память нездорова. — Чимин тихо засмеялся и аккуратно впился зубами в его грудь, проскальзывая коленом между ног. — Если через неделю мне снимут швы, может, уедем за город на одну или две ночи?       — Там холодно, — подчеркнул Пак то, что сейчас могло стать больше проблемой, чем лишним поводом сблизиться. — Если постелить матрас у камина, тебе может быть не очень удобно.       — Через неделю мне будет нормально. Я уже спокойно ложусь сам.       — Ага, тогда попробуй прямо сейчас встать без моей помощи, — провокационно ответил Чимин. Он засмеялся и удержал парня за плечо, когда тот собрался показательно исполнить задачу. — Лежи смирно, Чонгук, сегодня ты под присмотром личного медбрата, — заявил блондин и прижался к его губам с коротким поцелуем, чтобы доступно закрыть тему.       Он думал сразу отстраниться, но Чон коснулся его скулы второй ладонью, недвусмысленно давая понять, что всё остальное могло подождать, а самое важное они сказали. Чимин бы добавил уверенное мнение о том, кто кого любит сильнее, но знал, что его парень возразит. Именно сейчас блондин не был готов слышать о равном соперничестве, когда в его глазах Чонгук вновь лидировал с большим отрывом. Как и раньше, это и размазывало его по всей земной поверхности, и непроизвольно провоцировало на ещё бóльшую отдачу. Будто реакция живого организма на разряд дефибриллятора.       Чимин подался вперёд и упёрся локтем в матрас, чтобы Чонгуку не пришлось лишний раз изгибаться. Нежный, неторопливый поцелуй стал требовательным и стремительным. Яркий запах лосьона после бритья щекотал обонятельные рецепторы, а настойчивые движения губ стал сопровождать горьковатый привкус лекарства из кружки, как только блондин скользнул языком в жаркий рот, углубляя ласку. Поцелуй без временны́х ограничений и чужих стен пробуждал трепет и желание, вызывал неподдельное наслаждение и дурманил голову мыслью, что эту ночь у них никто не отнимет. Чонгук увлечённо ласкал его рот, кокетливо поддевал зубами верхнюю губу и соблазнительно посасывал язык, разбавляя горечь лекарства сладостью чувств. Он проник рукой под майку Чимина и сжал тёплыми пальцами его талию, притягивая ближе. Пак очень хотел оседлать своего мужчину так бережно, чтобы не пришлось отстраняться, но беспокойство о чужом комфорте оказалось сильнее.       — Подожди, детка, технические неполадки, — шутливо бросил он, стараясь аккуратно поставить колено с уязвимой для Чона стороны.       — Почему мне достался тревожный медбрат? Чимин, это моё бедро, — с недовольным стоном парень притянул блондина за майку, подстраховав от падения, хотя Пак и упёрся рукой рядом с подушкой, — тебе пора расслабиться.       Чимин укусил его в нижнюю губу в отместку и снял с себя майку через голову, отчего серебряный медальон на шее игриво закачался.       — Тогда не мешай мне. Лежи и не двигайся, — шёпотом приказал блондин, касаясь губами любимой челюсти и медленно спускаясь ниже.