13:08

♪ Samantha Tieger – Beautiful Life

♪ Seemone – La belle et la bête

20 июня, пятница

      Знойное, душное утро было зажато в тиски мрачных лучевых облаков. Вид взбитого, как жирные сливки, хмурого небосвода ощущался некомфортно низким потолком, под которым не было возможности встать в полный рост. Спёртый воздух, предвещавший то ли дождь, то ли грозу, не давал насытить кровь кислородом. Тэхён сидел на лавочке без спинки рядом с колумбарием и перебирал в руке ключ от своего Ducati. После напряжённого разговора с Намджуном о Юнги парню было немного некомфортно. Вряд ли он мог ещё как-то это замять, кроме как сказать, что Юнги он доверял, а после встречного «почему?» резко замолчать, так как на данный вопрос ответить без объяснений было крайне сложно. Может, потому, что Тэхён не видел от него ничего плохого? Может, потому, что весь тот месяц в прошлом году, который он провёл в доме Паков по просьбе Хёнджуна, Юнги практически не отходил от его кровати, пытаясь вдохнуть в него жизнь? Или потому что мужчина до сих пор стремился искупить вину перед Тэхёном и Хёнджуном, хотя сам парень его вины совершенно не видел? Вина лежала на Тэхёне, и об этом сказать Намджуну он пока не мог. По крайней мере, не в одиночестве.       Он не опускал головы и внимательно следил за улицей, чтобы не упустить долгожданное появление старшего Пака, который наконец-то вышел к колумбарию со стороны парковки. Чёрная полупрозрачная рубашка с коротким рукавом была расстёгнута, она особенно подчёркивала крайне бледную кожу и открывала вид на базовую майку. Мужчина был в кедах и чёрных джинсах с выпирающей на правом бедре пачкой сигарет в кармане. Даже при отсутствии солнца солнцезащитные очки в массивной пластиковой оправе и чёрными стёклами сидели на лице вполне гармонично. Но, конечно, стиль, гармония и совместимость вещей и аксессуаров были последними моментами, о которых Юнги беспокоился. Очки он всё-таки снял и спрятал в нагрудный карман рубашки, когда стал приближаться к Тэхёну.       Парень же убрал ключ от мотоцикла в бежевую сумку, которая лежала на лавочке, и поднялся на ноги. Сам брюнет выглядел, как маргинальный студент или офисный клерк, в этой белой рубашке навыпуск и голубых свободных джинсах. Всё это время, которое он провёл в ожидании, Тэхён волновался, но старался держать себя в жёстких рамках самоконтроля, чтобы неожиданно не слететь со своим отчасти выровненным состоянием в колею приступов. Но с появлением Юнги дыхание спёрло, а кончики пальцев стало предупреждающе или приятно покалывать.       — Обнять можно? — торопливо, осторожно спросил Ким ещё до того, как Юнги дошёл до него. Простым вопросом парень заставил мужчину остановиться на расстоянии пяти шагов, словно Пак не ожидал этого услышать.       Хён коротко кивнул и совсем немного, едва заметно развёл руки в стороны. Выглядел он устало, но, по сравнению с их последней встречей, гораздо лучше прежнего. Его лицо было бледным, под глазами по-прежнему присутствовали тёмные следы проведённых без сна ночей, но на этот раз общий вид был менее плачевным. И всё же главной переменой было появление прямого, с едва уловимой горчинкой, взгляда, которым Пак посмотрел на Кима сразу, как снял очки. Тэхён ведь прекрасно помнил, как раньше мужчина избегал зрительного контакта, ненамеренно провоцируя парня срываться на самые гнусные доводы и уничижительные мысли о самом себе.       Оставшееся между ними расстояние Тэхён преодолел за несколько больших шагов. Неловкими и бережными движениями рук он обнял Юнги вокруг грудной клетки и спрятал лицо в складках его полупрозрачной чёрной рубашки, уловив на вещи знакомый и успокаивающий запах табака. На спине и где-то под загривком парень почувствовал лёгкие касания тёплых чужих рук. Пак не стеснял, не сдавливал его в объятиях и не гладил, а как бы давал понять, что он здесь. И Тэхён жадно хотел добиться того, чтобы это сокровенное чувство спокойствия больше не имело временны́х ограничений. Объятия он, вероятно, затянул, растворившись в моменте и поддавшись душевным колебаниям, которые подталкивали к выходу глубоко спрятанные слёзы. Ему удалось подавить всхлип и отстраниться. Глядя под ноги, он легонько дунул себе в сторону глаз, чтобы прогнать подступившие слёзы и взять себя в руки. Всё это время Юнги молчал, не акцентировал внимание на его реакции и не касался в жалостливом жесте. Он никогда ничего подобного не делал, и именно по этой причине Ким бесстрашно мог перед ним открыться.       — У меня есть ещё два часа до начала занятий, — сообщил Тэхён, подняв голову и встретив уже благосклонный и лучистый взгляд старшего.       — Идём, — аккуратно и осторожно Юнги взял парня за руку и направился в колумбарий.       Рука мужчины была сухой и тёплой, в то время как тэхёновы ладони становились влажными от духоты и волнения. Он еле заставил себя не опускать взгляд на руки в простом желании убедиться, что ему это не привиделось. Во-первых, он мог окончательно потеряться в пространстве. Во-вторых, одним взглядом он легко мог заставить хёна напрячься или вовсе напугать, хотя у самого Тэхёна в этот момент сердце гулко стучало в районе пяток. Он не сразу сообразил, следуя за мужчиной беспрекословно, пока наконец не вспомнил и не попросил остановиться.       — Юнги-хён, подожди, там мои вещи, — движением подбородка парень указал в сторону лавочки.       Не вынимая своей ладони из символического плена чужих пальцев, Ким поднял рисунок и прижал его к груди, пока Юнги забирал его бежевую тканевую сумку с длинным ремнём. Они вошли в закрытый охраняемый колумбарий, в тёмное стеклянное здание с высоким крыльцом и одним этажом. Несколько коридоров напоминали парижские пассажи в миниатюре или макушку Хрустального дворца своей стеклянной овальной крышей и металлическими опорами. Каждый траурный зал имел свою ведущую к нему полукруглую арку. Они остановились по левую сторону, возле последней секции, около панорамной стены из тёмного стекла напротив арки. Тэхёну пришлось вызволить свою руку из чужой ладони, чтобы достать ключ из переднего кармана джинсов. Парень шагнул вперёд к колумбарной нише со стеклянными ячейками и белыми деревянными рамами, открыл замок нужной ячейки, которая по высоте находилась приблизительно на уровне шеи. Распахнул стеклянную створку, подвинул на полке рамку с фотографией чуть вперёд и приставил свой рисунок к задней стенке. Урну с прахом он задел только кончиками пальцев, перед тем как снова закрыть створку. Лишь тогда он заметил, как Юнги неторопливо оторвал немного тоскливый взгляд от ячеек двумя рядами ниже. Все предыдущие годы Тэхён не был равнодушным или невнимательным, каждый июнь имел для Чимина большое значение, а он был для Тэхёна лучшим другом, чтобы знать причины и оказать поддержку в нужное время. Но гибель старшего брата сместила приоритеты и перетасовала важные события и места, отставив в сторону те потери, которые успели остыть в памяти и сердце. Вероятно, все трое Паков считали иначе, и потеря родителей была для них свежей и ежедневной незаживающей раной, но Тэхён имел полное право на то, чтобы неосознанно сосредоточить своё внимание лишь на той боли, которую знал и ощущал на себе. Однако это не помешало ему в этот момент почувствовать себя виноватым.       — Прости, — тихо вымолвил Ким, когда понял, что больше ему сказать нечего. Он умудрился забыть, что это место было не только Хёнджуна, но и старших Паков, и брюнету стало невероятно стыдно. Словно только что он оскорбил и ранил близких людей.       Юнги не ответил, страницу с этой темой он не то что не закрыл, а даже не открывал. Цель их встречи была озвучена ранее, и мужчина сам приехал для того, чтобы почти через год со дня смерти впервые после похорон появиться перед лучшим другом, которого никогда больше не увидит по-настоящему. И то, что он сделал за последний месяц, не устранило его чувство вины или отвращения к себе, но придало решительности посмотреть на Тэхёна и осмелиться оказаться в этом месте ещё раз. Отрешённым взглядом хён прошёлся по цветной фотографии в классической рамке из светлого дерева, словно Пак не позволял себе разглядеть знакомого человека. На снимке Хёнджун стоял полубоком, взгляд прищуренных и почти непроглядных от широкой улыбки глаз был направлен в сторону от объектива — так, словно мужчина не просто отвёл его, а смотрел на кого-то, кто его рассмешил. Если Тэхён не ошибался, рядом с тем, кто снимал, находился Джиху, а фотоаппарат был в руках у Юнги. Эта фотография передала тёплое, открытое выражение лица брата, благодаря убранным в небрежный хвостик тёмным волосам, но всю красоту передать не смогла — ту, что нарисовал Тэхён. Юнги резко выдохнул через нос, когда его взгляд переместился на рисунок.       — Как настоящие, — коротко и едва слышно заметил мужчина.       Он говорил о глазах: светло-карем и ярко-голубом. Тэхён изобразил старшего брата в цвете, уделив его особенности бóльшее внимание. На рисунке он был анфас, изображён от макушки до ключиц. Портрет, на котором его доверчивый и снисходительный взгляд миновал смотрящего. Тэхён нарисовал то, что хорошо въелось в память, но не осмелился изобразить Хёнджуна так, чтобы столкнуться с разномастными глазами напрямую. Он боялся и представить, что бы там увидел. Разочарование? Огорчение? Пренебрежение? Обиду? Имел ли он право находиться здесь? Что, если бы Хёнджуну это не понравилось? Тэхён всё ещё хватался за него, как за любимый и достойный авторитет, до которого ему никогда не дорасти. Парню спокойнее было разыгрывать спектакль, словно всё произошедшее — нелепая ошибка, стечение обстоятельств, к которым он не причастен. И это было самым большим и жестоким лицемерием с его стороны.       Когда длительное молчание стало резать по слуху, парень вновь посмотрел на Юнги. В своих воспоминаниях он успел раствориться не меньше Тэхёна, так что парень коснулся его руки, чтобы привлечь к себе внимание и выдернуть из водоворота мыслей. Но Пак контролировал себя куда лучше, уголок его губ без заминки потянулся вверх, разве что на Тэхёна он не взглянул. Немного осмелев от отсутствия отстранения, Ким поцарапал ему ногтем по внутренней стороне ладони, а потом пропустил свои пальцы между его. И сердце снова вдруг ушло в пятки, когда Юнги сомкнул свои пальцы на его руке. Даже в самых смелых снах Тэхён не мог позволить себе держать его за руку вот так просто, без причин. И он совсем не хотел думать, что на самом деле они были. Например, Юнги мог взять его за руку на улице не потому, что хотел этого сам, а потому, что это было нужно Тэхёну. И сейчас не противился, позволяя парню делать то, что помогло бы сохранить здоровый баланс спокойствия и душевного равновесия. Какая разница, что это было? Главное, что сейчас, в данную минуту, Тэхёну не нужно было уговаривать хёна встретиться, открыть дверь, ответить на звонок и элементарно поговорить с ним. Все те бессмысленные, беспомощные и просто глупые попытки выйти с ним на связь в результате привели к тому, что парень мог ощущать его тёплые пальцы на своей ладони без унизительной угрозы наступающего приступа. И как только Ким почувствовал, что вот-вот сорвётся на извинения или слёзы, он заговорил:       — Намджун-хён разговаривал…       — Да, уже слышал, — негромко и быстро перебил Юнги. — Я хочу поговорить с ним. Думаю, пора рассказать версию без твоего участия. О себе, если захочешь, скажешь ему, когда будешь готов.       Тэхён заставил себя задуматься об этом, хотя и без того уже знал ответ. Но он не травил себя и не углублялся, словно едва ощутимо коснулся себя изнутри. Сейчас это было довольно легко, потому что рядом с Юнги он чувствовал себя, как под куполом или как будто находился рядом с громоотводом. И речь шла вовсе не о смелости, а о готовности свободно говорить про то, что пока ещё могло в два счёта дестабилизировать его. Проверять, насколько глубоко его может утянуть вниз необдуманный порыв быть откровенным с неосведомлённым братом, Тэхён не хотел. И он действительно надеялся, что рано или поздно сможет максимально безболезненно и безопасно для себя рассказать свою часть мерзкой истории.       — Я не готов, — честно признал Ким.       — Знаю.       — Хён, а я могу присутствовать? — осторожно поинтересовался брюнет.       Юнги посмотрел на него задумчивым и оценивающим взглядом. Тэхён держался стойко, хотя и не храбрился. Он прекрасно понимал, о чём спрашивает, но осмелился на это, конечно, только потому, что Юнги был здесь. И во время встречи и тяжёлого разговора он тоже будет рядом, поэтому о своей реакции он почти не беспокоился. Если ему удастся стоять или сидеть рядом с мужчиной, то, возможно, он просто взял бы его за руку, когда почувствовал бы дискомфорт. Теперь этот незатейливый жест казался не просто доступным, но и исцеляющим.       — Если хочешь, — наконец ответил Пак. — Тогда сможешь привезти его вечером ко мне? — спросил он вдогонку, на что Тэхён торопливо кивнул. — Ты что-нибудь ел? — На этот вопрос Тэхён уже ответил не сразу. Некоторое время он размышлял над тем, подходит ли полстакана овсяного молока под описание приёма пищи. И когда понял, что не уверен, слабо качнул головой в отрицании. — Поешь со мной? Я привезу тебя обратно.       — Да.       Он не говорил, что приехал на мотоцикле, но хён, по всей видимости, уже знал об этом. Лишь после того, как они вышли из колумбария и прошли к парковке, парень увидел, что мужчина поставил свой чёрный «кадиллак» рядом с красным Ducati. Возле автомобиля они разняли руки, и в салоне Тэхён уже не осмелился прикоснуться к нему, хотя думал только об этом. Несмотря на то что теперь казалось, будто он мог вновь дотронуться до его руки самостоятельно, парень боялся перейти черту дозволенного. Он не хотел увидеть даже тень возможного раздражения или неудовольствия на бледном лице Юнги — любую подобную эмоцию Тэхён запомнил бы навечно. Поэтому ещё одно исполнение потаённого желания он оставил на вечер. В салоне машины атмосфера стала более лёгкой и будничной. Благодаря ей, Тэхён смог пуститься в рассказы об учёбе и подработке фрилансером. Возможно, он слишком увлёк этим Юнги, а может, мужчина думал о своём, но, так или иначе, остановившись на одном из множества городских светофоров, они оба не заметили двух мотоциклистов, которые, в свою очередь, успели их рассмотреть.       Светлая двухкомнатная квартира на восьмом этаже наконец-то в полной мере приобрела значение дома. Теперь в распоряжении Чимина и Чонгука был не просторный и аскетичный склад и не больничная палата, а комфортное место для жилья, как у многих обычных людей. У них была собственная спальня с двуспальной кроватью и полноценным шкафом, заменившим открытый стеллаж, который стоял у Чимина на складе. Была гостиная с диваном и рабочим столом, из-за отсутствия одной стены комната плавно переходила в относительно просторную кухню. Да, она не была масштабной, как у родителей или в квартире Джиху, но в ней не было тесно из-за большой обеденной зоны. Открытые проёмы в кухню и прихожую делали помещения просматриваемыми из гостиной, а через две двери в комнате можно было попасть в спальню или на небольшой балкон. Здесь не было панорамных окон, как в бывшей квартире Чонгука или как в квартире всё того же Джиху, но из-за удачного расположения в квартиру проникало много дневного света. После мрачного склада без окон это казалось непривычным и приятным. Ванная, в которую около получаса назад ушёл Чимин, располагалась со стороны прихожей, в ней же на продолговатой тумбочке сейчас находились два мотоциклетных шлема.       Переодевшись из джинсов и футболки в чёрные костюмные брюки и белую рубашку, Чонгук ещё раз посмотрел на часы. Он не столько торопился уехать, сколько спешил освободиться пораньше. Несмотря на то что сегодня Чимина выписали из больницы, его парню не удалось полностью освободить этот день от работы и посвятить им двоим. По крайней мере, Чонгук провёл с ним всё утро и вместе с ним приехал из больницы в их новую квартиру, где наконец-то находились все их вещи, которые уже не нужно было перевозить со склада или из «скайлайновской» квартиры. Чон направился в сторону ванной, постучал костяшками пальцев по светлой деревянной двери с матовой стеклянной вставкой сбоку и вошёл в комнату после раздавшегося уверенного «входи».       — Здесь подозрительно тихо уже пятнадцать минут, — с долей лёгкой иронии объяснил Чонгук своё вторжение. Чимин сидел на краю ванны и пушистым пурпурным полотенцем вытирал волосы, которые почти успел высушить, так как явно провёл за этим занятием немало времени. В комнате приятно пахло белым шоколадом после шампуня и мятным гелем для душа. Чонгук оставил дверь открытой, чтобы выветрить влажный и душный воздух. — Я говорил, что должен ещё съездить в «Скайлайн» на два часа, с тобой всё нормально?       — М-м, — будто вспомнив, кивнул блондин. — Всё нормально, детка.       Чонгук подошёл ближе, подобрал брюки на бёдрах и присел на корточки перед Чимином, обхватив его руками под оголёнными домашними шортами коленями.       — Поговорим?       — Потом, иди, — Пак потянул уголки губ в едва заметной улыбке и опустил руку с полотенцем, — не хочу, чтобы ты опаздывал из-за меня.       Чонгук только пожал плечами, словно это не имело значения. Собственно, и правда не имело. Он не опаздывал на жизненно важную встречу, которую нельзя было незначительно сдвинуть, поэтому у него была возможность установить приоритет между Чимином и «Скайлайном». И работа, о которой он не мечтал, сильно проигрывала. Чонгуку было всё равно на то, что случайная встреча с автомобилем, в котором находились Юнги и Тэхён, могла испортить весь этот день. Его не отпугивала вероятность вернуться домой, где Чимин был бы не в духе или чувствовал бы себя подавленным. Но оставлять парня в подобном настроении без попытки разговорить Чон не хотел.       — Всё нормально, я пока разберу коробки и встречу тебя в боевой готовности, — игриво подмигнул Пак, но Чонгук не дал ему никакой реакции. Чимин сорвался на глубокий вдох и опустил голову, когда понял, что парень уходить не собирался. — Мне плевать, если между ними что-то есть. И плевал я на то, чем он занимается. Но я не понимаю, почему он не может хотя бы позвонить? Или Чанёль-хён соврал, и я ему уже настолько противен из-за того, что я с тобой? — Чимин бросил полотенце в раковину, расположенную в углу, и задумчиво погладил чонгуковы руки под коленями. — Что у меня за ебанутая семья? У нас ведь больше никого нет, разве не поэтому мы держались втроём? Я всегда был готов разорвать глотку за него. Клянусь, иногда я готов был убить тебя из-за хёнов, — признался он таким тихим голосом, словно до настоящего момента эта информация была страшной и неизвестной тайной. Но Чонгук и сам это знал, видел по лицу или в яростном взгляде ореховых глаз, когда они ещё не были вместе, и Чон не думал оберегать его чувства. — Например, за то, как ты говорил с Чанёлем в самом начале, — продолжил блондин, не поднимая глаз. — Но потом понял, что ты и сам такой же. Почему мы это делаем ради них, а они — нет? Я ведь даже не приёмный, чтобы меня ненавидеть. Это потому, что я сошёлся с братом того, кого он ненавидит? Но это же его лучший друг, как такое возможно? — торопливо выплёвывал он вопрос за вопросом, когда его монолог стал экспрессивным выплеском мыслей и чувств. — Я раньше слепо верил ему, шёл за ним долгие годы и совершенно, блять, заблудился. Больше я не хочу этого делать. Такое чувство, будто сегодня что-то оборвалось внутри: я ему больше не верю и не хочу идти за ним, если он позовёт, — Чимин прервался на сухой всхлип, сильнее обнимая руками ладони Чонгука, словно успокаивался. — Но даже сейчас я чувствую себя предателем. Говорю, что не хочу больше верить и идти за ним, а сам чувствую, будто у меня нет выбора, и я всё равно пойду. Чего он хочет от меня? Почему я должен по умолчанию принимать все его решения? Потому что я младше? Мне так плохо от этих чувств, что меня сейчас разорвёт. Я не хочу… не хочу его больше видеть, — эмоционально заявил Пак и умолк.       Чонгук поднял руку и ласково погладил его по щеке, чтобы вытереть одиноко скользящую слезинку. Если бы не эффективные попытки Юнги держать младшего брата подальше от себя, Чимин бы продолжал выискивать лазейки для того, чтобы наладить отношения с хёном. Если бы Юнги не занёс в платиновую голову чёткие инструкции, что он свяжется сам, Чимин бы попытался выйти на связь. Если бы Юнги не заставил брата сомневаться в себе и во всём хорошем, что ранее окружало, блондин переступил бы порог родительского дома без спроса. Продумывал ли свои действия Юнги или нет, но ему удалось заставить Чимина держаться подальше и от него, и от дома, который на самом деле многое для него значил. И если у первого Пака действительно могли быть причины поступить так, а не иначе, то встреча с Тэхёном размывала границы серьёзности положения. И Чонгук хорошо понимал ощущения предательства и несправедливости, которые испытывал Чимин.       — Детка, ты не сделал ничего плохого, — заверил брюнет. — Сильно сомневаюсь, что он тебя ненавидит, если вспомнить, как он на тебя реагировал хотя бы в тот последний раз, возле ангара, когда я видел вас вместе. Ты так говоришь, потому что обижаешься и злишься. Потерпи ещё немного, и вы поговорите. Надеюсь, он знает, что делает, — на этом моменте Чон заставил себя заткнуться, пока Чимин тёрся щекой о его ладонь. Он бы мог добавить ещё много. В том числе попросить своего парня дать Чонгуку возможность самому связаться с Юнги. Но это было бы глупо, так как Чимин не просто будет против, но и безусловно встанет на защиту старшего брата. — Иди сюда.       Чонгук поднялся на ноги и притянул блондина к себе, аккуратно обхватив зажившую, но всё ещё уязвимую, как и грудь, спину. Трудно было представить, как Чимин будет обходиться без полноценных тренировок в оставшийся период восстановления, а ещё сложнее — как они будут контролировать себя и сдерживать импульсивные, пылкие порывы, находясь в одном помещении или в одной кровати по ночам и тщетно пытаясь придать ранее жаркому сексу размеренности, нежности и бережливости. Чон мягко поглаживал его руками, тёрся носом и губами о шею, и он ещё смог бы отстраниться, если бы Чимин не начал дышать возле его уха через рот.       — Эй, — шепнул Чимин после того, как Чонгук проник пальцами под недавно надетую парнем белую майку. Он не столько возмутился, раз сам был небезгрешен, сколько желал услышать то, что у них ещё было немного времени.        — Опоздаю, — ответил Чон, но снимать с него одежду не спешил, только проскальзывал пальцами под резинку шортов и посасывал мочку уха с миниатюрными колечками. — Мне сегодня нужно будет рассказать тебе то, о чём я узнал ещё неделю назад, — вспомнил вдруг Чон важную тему и важный разговор, который долго откладывал.       Не разнимая рук, которыми Чимин пробирался под его белоснежную рубашку, блондин отстранился так, чтобы видеть лицо своего парня. В этом Пак себе не изменял: открытые темы или незавершённые диалоги он не любил, как и обрывки туманных фраз или заверения обсудить это позднее, даже если в случаях с Чонгуком это никогда не было фигурой речи.       — Я сказал «сегодня», а не «сейчас», я пока немного занят, — сообщил Чонгук, приблизившись к его лицу, чтобы коснуться губ и сжать спрятанные в красных шортах ягодицы. Но Чимин торопливо прижался своим бедром между его ног и резко оттолкнул Чона к стене по соседству с электрическим полотенцесушителем. — Детка, давай аккуратнее.       — Я прижал тебя, а не себя, — шёпотом заметил блондин, заелозив губами по чужой челюсти. — И Джин сказал, что нам не запрещено трахаться.       — Он сказал не так, — уверенно возразил Чонгук, так как присутствовал в тот момент, когда Чимин задал Киму слишком прямолинейный вопрос. И, казалось, мужчина использовал аккуратную формулировку про внимательность и контроль только потому, что воздерживаться от секса пара уж точно не собиралась. Но сейчас Чимин проигнорировал его замечание, словно не его проблемой было, если Чонгук услышал от Джина совсем не те слова, что произнёс Чимин. Он неторопливо целовал его в скулу и под ушком, но не напирал, потому что Чон ненамеренно переключил внимание на другое.       — Хотя бы скажи, о чём будет разговор, чтобы я не надумал какой-нибудь хуйни, пока тебя не будет, — всё же отстранившись и встретившись с Чонгуком взглядом, попросил Пак.       Чон тяжело вздохнул. Просьба была справедливой, но тема разговора действовала, как средство для снижения либидо. Так что брюнет переместил руки с любимых ягодиц и ласково погладил своего парня по пояснице. Чимин внимательно всматривался в его глаза и терпеливо ждал прояснения беглого упоминания.       — Неделю назад мой первый позвал меня к себе, перед короткой миссией с твоим вторым. Тогда хён сказал, что у «Скайлайна» скоро может появиться новый инвестор, и его могут поручить мне в рамках программы «Привилегия», — вкратце рассказал Чон.       — Что ещё за программа?       — Этого он так и не сказал, но у меня есть одно предположение. И оно тебе не понравится, — предупредил Чонгук, хотя мог бы сказать, что не понравилось бы оно каждому здоровому человеку.       Услышав шум открывающихся ворот, Юнги вышел в тёмную прихожую и прислонился спиной к стене напротив двери, которая вела в гараж. Хотя Чанёль прекрасно знал о его возвращении, мужчина хотел встретить его прямо с порога. Выход в прихожую самому себе он объяснял желанием заявить о присутствии сразу, но на самом деле, помимо испытываемого чувства вины, к своему стыду, он нуждался в опоре и поддержке. Он далеко не всегда всё это заслуживал, но Чанёль ему это давал с восхищающим постоянством. Юнги старался не думать об этом и отмахивался от подобных наблюдений, мелькавших в сознании, потому что всё должно было быть наоборот. Юнги был старшим братом, а значит, что бы ни происходило, должен был позволять младшим опереться на него, а не подкидывать на их пути дополнительные испытания на прочность. Ведь так и было раньше, до истории с Хёнджуном, он в первую очередь оберегал и заботился. По всей видимости, идеальным старшим братом ему суждено было прожить лишь конкретный отрезок времени. И теперь мужчине всё чаще казалось, что этот этап был давно позади. Дверь, в которую он уставился задумчивым взглядом, наконец открылась, и в проёме появился Чанёль. Парень быстро поднял глаза на брата и сухо сплюнул.       — Чёртов ниндзя, — процедил он, закрыл за собой дверь и стал внимательнее всматриваться в Юнги. — Ты ещё трезвый, хён? Я думал, первое, что ты сделаешь, когда вернёшься, — напьёшься.       В отличие от чёрной футболки и синих джинсов, наличие чёрных лакированных туфель с чуть заострённым носом давало понять, что брат сегодня был на работе. Единственный анархист в «Скайлайне», который выступал против системы подобным наплевательством на дресс-код и не боялся нарваться на неприятности, тем более что за любым выговором стоял бы Джиху. Улыбался Чанёль сейчас одними глазами, пока ждал, что мужчина как-то отреагирует на его слова. Но Юнги отстранился от стены и поднял руки перед собой полукольцом, вынудив Чанёля вздохнуть и обнять его.       — Ну как ты? — спросил парень, крепко сжав Юнги в объятиях и, как обычно, хлопнув по спине.       — Нормально, а ты? — отстранившись, брат ответил ему молчаливым и коротким кивком головы в тёмной прихожей. — Сейчас подъедут Кимы, — предупредил Юнги под нервную усмешку Чанёля. — Думаю, у тебя ещё есть время освежиться, если нужно.       Они направились в кухню, где Юнги расположился за кухонным островком, закурил и пододвинул к себе стеклянную пепельницу. Чанёль по пути включил свет в прихожей и кухне, так как до его приезда старший Пак сидел в темноте.       — Значит, ужинаем сегодня бухлом и сигаретами, — заключил парень. — Ты уверен, что он отреагирует как надо? — спросил он о Намджуне. Возможность разговора с ним они уже обсуждали, так что приезд Кимов не был большим сюрпризом. Скорее всего, Чанёль не ожидал, что это произойдёт в день возвращения Юнги из Японии. — Если ты хочешь рассказать всё…       — Всё, кроме Тэхёна, — перебил Юнги. Этим уточнением он заставил брата сбиться и в речи, и в шаге, пока он приближался к кухонному островку.       — И как ты себе это представляешь? Тэхён оказался в самом центре ситуации… Не-е-т, — протянул Чанёль, ткнув в сторону мужчины пальцем, — он и есть ситуация. Если его выдернуть из истории, охуеть какая дыра засияет. Ну и как ты выкрутишься?       Юнги слегка повёл плечом:       — Я не готовил речь. Как пойдёт.       Чанёль усмехнулся и, скорее всего, не поверил, потому что если Юнги не готовился, то просчитывал. Как будто по-другому и не бывало. Но ситуация с Тэхёном и Хёнджуном говорила об обратном. Впрочем, именно это и сделало из Юнги расчётливого, хладнокровного и дальновидного стратега. Пока парень вытягивал сигарету из пачки, мужчина щёлкнул зажигалкой у него перед лицом. Чанёль закурил и уставился на брата: часто так делал — изучал, оценивал с весёлым или насмешливым взглядом.       — Почти уверен, что в прошлой жизни ты был ёбаной королевской коброй или чёрным вороном, — сказал он. — Не удивлюсь, если это ты стал подкидывать ему крошки информации. — Юнги на это замечание промолчал, хотя он этого не делал. — Можно я возьму пистолет? На случай, если Намджун захочет пристрелить меня за то, что я не рассказал раньше?       — Нельзя. И я не стану тебя выгораживать, — серьёзным голосом предупредил Юнги, хотя, конечно, шутил, при этом прекрасно осознавая, что повод был не особо подходящим. А ещё он отчётливо понимал, что крайним сегодня непременно выставит только себя.       — Спасибо за поддержку, хён, — почти обиженно ответил парень, на что Юнги несдержанно и очень естественно улыбнулся. — Что это? Ты улыбаешься? Ни про кого не забыл?       В последнее время Чанёль был единственным, кто знал его вдоль и поперёк. Не зря его первый вопрос при встрече в прихожей был именно таким. Возможно, брат не во всём его понимал и не всегда был солидарен с его мнением или решением, но в базовых или семейных ситуациях видел Юнги насквозь. Мужчина сделал очередную затяжку и устало потёр глаза. Прошлую ночь он спал дольше обычного, но по-прежнему чувствовал себя не лучшим образом. Если бы не встреча с Намджуном и Тэхёном, он бы уже напился. Но это желание ему пришлось сдвинуть на окончание разговора, после которого он непременно это сделает в жалкой попытке ненадолго забыться.       — У меня от тебя голова болит. Я только вернулся, а ты мне уже весь мозг проел, — без злобы и претензий, откровенно сказал Юнги лишь потому, что брат опять пытался свернуть к тяжёлой теме.       — Он иногда бывает большой занозой в заднице, знаю, — как ни в чём не бывало продолжал Чанёль, отвлекаясь на сигарету, — но я люблю его. Хотя бы позвони, его только сегодня выписали, — напомнил Чанёль. Юнги молча перебирал руками пачку с сигаретами и стряхивал пепел с почти догоревшего окурка. На отсутствие реакции парень закатил глаза и на выдохе протянул: — Да бля-я-ть.       — Ты говорил, что он с Чонгуком? — спросил мужчина.       Чанёль даже замер после его вопроса, потому что с Юнги они это ещё не обсуждали, не делились мнениями, опасениями или одобрениями. Юнги не давал реакции и не выказывал своего отношения, но и Чанёль на удивление держался и до сих пор молчал на этот счёт.       — До тебя что, две недели информация доходит? — в ответ спросил младший Пак.       В прихожей раздалась мелодичная трель видеодомофона, действительно вовремя оборвав непростую тему. Юнги потушил окурок в стеклянной пепельнице и сделал глубокий вдох.       — Хён, но если об этом не рассказывать, как ты объяснишь, что Хёнджун-хён… — Чанёль умолк, раздавливая окурок следом. Юнги поднял на него внимательный и изучающий взгляд, после того как услышал в голосе брата волнение, сожаление и неуверенность. — Это несерьёзно, он бы… Ар-р, — Чанёль поморщился, а потом и вовсе зажмурился. Не сумев произнести вслух, что Хёнджун не стал бы обрывать свою жизнь беспричинно, парень неторопливо двинулся в сторону прихожей. — Ладно, делай как знаешь, я поддержу. Но лучше налить ему перед тем, как рассказывать, а мне бы не забыть следить за базаром в присутствии Тэхёна — кто его знает, какой будет его реакция.       — Чанёль, — окликнул его Юнги, поднявшись с барного стула и направившись следом. Брат обернулся и встретился с ним взглядом. — В последнее время я редко тебе это говорю, но спасибо. Мне жаль, что ты втянут в это, но без тебя я бы не справился, — искренне признался мужчина, ощутив острую необходимость произнести эти слова сейчас.       Чанёль отвёл взгляд и повернулся боком, глухо прочистив горло в попытке скрыть, что сказанные слова его тронули. Это желание Юнги прекрасно понимал. Хорошим самообладанием они могли хвалиться исключительно поочерёдно и умением поддержать тоже: когда Юнги пасовал, вперёд его двигал Чанёль. И наоборот.       — Идём, хён, — только и сказал он в ответ.       Они прошли в прихожую, открыли уличную калитку через кнопку на панели управления и распахнули входную дверь перед Кимами. Намджун не был внутри этого дома не менее полутора лет, в отличие от его младшего брата, который провёл здесь немало времени прошлым летом. Его попытки проникнуть в дом после этого Юнги в расчёт не брал. И сегодня их приезд ощущался очень странно. Скорее всего, потому, что общение и отношения двух семей изменились, количество спорных обстоятельств выросло, а тот же Тэхён теперь переступил порог этого дома не для того, чтобы увидеться, поговорить или умыкнуть Чимина. Намджун слегка и явно неохотно поклонился. Он всё ещё чувствовал авторитет старшего Пака и обязанность проявлять опостылевшее уважение, но тем не менее Ким не акцентировал внимание на своём изменённом отношении, разве что хёном Юнги не называл. Однако и не грубил: говорил и обращался вежливо и осторожно. При других обстоятельствах первый Пак отметил бы в этом зрелое и мудрое поведение, но сейчас не ему было говорить такое. Из присутствующих он был самым старшим, но до роли непоколебимого авторитета он давно и откровенно недотягивал.       Мужчина пропустил Намджуна с Чанёлем вперёд, задержавшись в прихожей чуть дольше, чтобы без лишних свидетелей встретиться с доверительным и внимающим взглядом Тэхёна и как можно обнадёживающе заверить:       — Ничего не бойся. О тебе не будет ни слова.       — Я не боюсь, — неспешно ответил Тэхён, прервавшись на небольшую паузу. Его голос был уязвимо спокойным. Уверенным парень не казался, но и затравленным тоже. Чтобы исключить неприятные вероятности, Ким пояснил свой ответ: — Ты же здесь.       Взгляд Юнги сменился с настороженного на тёплый, и он снова бережно взял Тэхёна за руку. Принять такие слова он мог лишь в подобных случаях, когда чужое спокойствие напрямую зависело от его слов и поступков. В данном случае мужчина будет вести и контролировать весь разговор, поэтому он и сам не сомневался в том, что предпримет всё необходимое, чтобы мягкие и едва тёплые пальцы, которые он держал в ладони, не пронзило холодом.       — Можно я сяду рядом с тобой? — спросил Тэхён, когда они направились в кухню.       Пак усмехнулся, представив, как его будет испепелять взглядом Чанёль за эту подлость, но на вопрос кивнул. Что бы брат ни говорил о возможной реакции Намджуна или желании отомстить бывшему другу после услышанного, Чанёль, без сомнений, осилит и разговор, и последствия, и близкое соседство с парнем за столом. Тэхён сам вызволил свою ладонь перед тем, как войти в кухню, чтобы со стороны Намджуна не было лишнего недопонимания, вопросов и теорий.       Они расселись по две разные стороны массивного резного обеденного стола из тёмного дерева. По центру столешницы, от одного края до другого, была расстелена узкая скатерть-дорожка тёмно-коричневого оттенка. Чанёль выставил на неё стеклянную пепельницу, по бутылке соджу и водки, три стопки и две пачки сигарет с двумя зажигалками. Гостей здесь, очевидно, принимали с особым теплом. На самом деле, если бы цель визита была другой, то и на столе сейчас было бы нечто обычное, домашнее, горячее и ароматное. Было глупо разыгрывать спектакль дружеской атмосферы и тёплого домашнего приёма, когда один из гостей был негативно настроен против хозяев дома, а разговор должен был вызвать отвращение. Именно поэтому Тэхён отказался от всего, в том числе и от стакана воды.       — Может, сначала скажешь, что наговорил тебе этот уё… — беглым, с давящей интонацией голосом заговорил Чанёль так неожиданно, что Юнги едва успел прервать его. Мужчина тихо прочистил горло, чтобы почти вовремя остановить нежелательную формулировку и привлечь внимание брата.       — Ты не просто дома, а на встрече с другой семьёй, — заметил первый Пак, желая не столько установить правила общения, сколько напомнить о существующих. Если они перейдут на личности и перечеркнут авторитет основателей или элементарное уважение к друг другу, «Помпеи» окончательно растратят смысл и значение. — Так что, пожалуйста, придерживайся Правил и нейтралитета.       — Я понял, хён, извини, — почтительно кивнул Чанёль и вновь перевёл взгляд на Намджуна. — Что тебе сказал первый Чон?       Но Намджун с ответом не торопился, и на младшего Пака ему смотреть было неинтересно. Ким бросил настороженный и выжидающий взгляд на Юнги, который, как того и хотел, сидел напротив. Говорить первым Намджун разумно и предусмотрительно не собирался, ведь тогда тот же Юнги смог бы понять, каким моментам нужно дать объяснение, чтобы интерес Намджуна к происходящему сошёл на нет. То, что он, не доверяя Пакам, хотел перестраховаться, было логично, но Юнги собирался использовать другой подход.       — Это потом, сначала вы, — заявил Намджун, бросив на Юнги очередной взгляд исподлобья. Было ли это собственными подозрениями, или он успел чего-то наслушаться от Джиху, но Ким, очевидно, желал что-то выяснить относительно старшего Пака.       — Я ещё не рассказывал об этом полностью, — признался Юнги, поддерживая зрительный контакт с человеком напротив, — мне начать с самого начала или с конкретного момента?       — С тринадцатого августа, — уточнил Намджун, зайдя с конца. После этих слов Чанёль повернул голову в сторону Кима. — Меня интересует причина. И если она в долге…       — Не в нём, долг был не его. Хотя поначалу Джун-хён помог мне, оставшуюся часть я выплатил самостоятельно. Он узнал о долге за несколько месяцев до этого дня, а чтобы помочь, взял всё на себя и продал часть своих акций. Сейчас они принадлежат людям, с которыми работает Джиху и которые занимаются внедрением программы «Привилегия», то есть… — Юнги опустил глаза в стол, пока думал и формулировал. Рассказывать было несложно, гораздо труднее было обходить щекотливые моменты, которые касались парня, бесшумно сидящего по левую руку от него. И Чанёль был прав, когда говорил о возникновении дыры в повествовании при отсутствии участия в истории Тэхёна. Например, в складном рассказе уже были прорехи — то же отсутствие объяснения, откуда взялся тот самый долг. Пак давно приписал его себе, но за объяснение мог выдать лишь жалкую, примитивную версию о том, что он был грешен в страсти к азартным играм. — Изначально эта программа служила альтернативным вариантом оплаты долгов и любых финансовых затруднений. Позже она переросла в очень прибыльный бизнес. Новые акционеры, которых я упомянул, активно и более агрессивно используют эту программу в других местах и планируют полноценно внедрить её в «Скайлайне». Об этом мы узнавали поодиночке, но в конце концов…       — Подожди, отмотай назад, — перебив, попросил Намджун. Он хмурился из-за избытка информации, которую старательно пытался разложить по полочкам в своей голове. — Если хён продал долю своих акций, почему моя семья получила за них деньги? И почему перед этим нам предлагали вернуть долю себе?       — Эта предложенная доля была моей. Они были равнозначными, поэтому разницы бы не было. После отказа вашей семьи деньги за долю Джун-хёна выплатил я, — честно признался Юнги и нервно усмехнулся от того, что прозвучало это каким-то геройским поступком, но ведь нет. — Я это сделал, потому что должен был.       Намджун ненадолго замолчал. Он выглядел напряжённым, пока анализировал сказанное и внимательно изучал Юнги, который смотрел ему прямо в лицо. Пак старался быть и понятным, и аккуратным, чтобы не спровоцировать ту реакцию, какая была у него самого, когда он обо всём узнал. Впрочем, как бы мужчина этого ни хотел, сейчас он всё же искажал истину, пытаясь защитить сразу троих людей: Хёнджуна, Тэхёна и Намджуна тоже. Юнги хотел оградить его от того, к чему парень вряд ли был готов. По крайней мере, уточняющие вопросы давали понять, что Ким думал не столько поверхностно, сколько шаблонно. И это было нормально для того, кто не сталкивался с чем-то другим. «Скайлайн» он знал как казино, в котором любые серьёзные проблемы были связаны или с большими долгами из-за проигрышей, или с незаконным оборотом наркотиков. И решались эти проблемы с помощью давления или применения насильственных мер.        — Тогда ближе к тому, что случилось, — попросил старший Ким. — И что из себя представляет «Привилегия»? Продажа акций в счёт долга?       — Нет. Хм…       Чанёль закурил, пока Юнги брал паузу, чтобы подобрать безопасные для Тэхёна слова, которые послужили бы ответом на вопрос его брата. Запах табачного дыма наполнил зону столовой в самый деликатный момент. Собственно, потому Чанёль и закурил, что предвосхищал и неприятное объяснение, и реакцию. Несмотря на то что Юнги умолк ненадолго, терпеливо дожидаться ответа Намджун не стал, а продолжил говорить и спрашивать:       — Я всё равно не понимаю. Даже если он взял на себя какой-то твой ёбнутый долг… Откуда он взялся, мне важно знать? И что ещё ты сделал? — прямо и грубо бросил он в мужчину вопросом, желая побыстрее вывести его на чистую воду. Как будто всё это время Юнги прятался за витиеватыми объяснениями, которые не имели отношения к ситуации.       — Намджун, помолчи, — Чанёль склонился к нему ближе, потому что говорил вполголоса, — разве не ты хотел послушать? А сейчас не даёшь хёну вставить слово. Может, мне тебя выкинуть отсюда к хуям, пока не научишься себя вести и слушать?       — Знаешь что, — огрызнулся Намджун и повернулся к младшему Паку, — если твой хён, — он нарочно выделил слово так, словно теперь оно служило оскорблением, — сейчас скажет, будто мой старший брат умер раньше времени из-за него, я… — он вдруг осёкся, когда, по всей видимости, вспомнил, перед кем сидел. Иными словами, он бы не смог ничего сделать, если бы Юнги не позволил. Например, как было в доме Со Сану, когда мужчина решил не оказывать сопротивления. На его осечку и осознание во взгляде Юнги не отреагировал.       — Я был последним, с кем он разговаривал, потому что был с ним в тот день и в тот момент, — холодно, смиренно признался первый Пак, пряча за своей отрешённой интонацией бездонное чувство вины и не прощения. — Так что да, это произошло из-за меня. Если бы я знал, как далеко всё зашло, я бы успел его остановить и не оставил его одного в тот день, но это больше не имеет значения. Я уже это допустил, — откровенно сказал Юнги то, о чём Намджун ещё не знал.       — Это из-за меня, — резко и неожиданно заявил Тэхён. За весь разговор Юнги видел его лишь боковым зрением и не считывал его реакцию, настроение, состояние, потому что до сих пор атмосфера за столом была более или менее ровной. Но теперь все трое повернули головы к тому, кто всё это время молчал. — Я был частью «привилегированной оплаты». Пока три богатых кошелька…       — Тэхён, не заставляй меня приказывать тебе, — серьёзным голосом одёрнул Юнги, тщетно пытаясь заткнуть. Но парень будто не слышал вовсе, в речи он естественно, эмоционально запнулся, но на мужчину не обращал никакого внимания.       — …по частям выплачивали мой долг, — нервной скороговоркой продолжал он, казалось, не прерываясь на вдох. Словно выплёвывал слова пачками на одном бесконечно длинном выдохе, — который взял на себя Хёнджун-хён, они могли делать со мной всё, что хотели. Они живут этой «Привилегией», используют свои деньги и власть, чтобы реализовать свои ёбаные извращённые фантазии с теми, у кого нет выбора и кто им интересен. Они сами выбирают, сами забирают и решают, что могут делать. Меня насиловали, связывали, били, топили, душили и…       — Хватит, слышишь? — Юнги взял парня за руку, когда тот стал заикаться, почувствовав ледяной холод и мелкую дрожь в твёрдых, едва сгибаемых пальцах. Мужчина окончательно повернулся к нему, торопливо растирая руки в попытке предотвратить начавшийся приступ.       — Юнги-хён не сделал ничего плохого и ни во что… — упорно продолжал Тэхён, пытаясь преодолеть нервный коллапс, чтобы договорить, — не ввязывался, это… всё я.       Старший Пак обхватил рукой его белое как мел лицо, самостоятельно повернув голову в свою сторону и еле нащупав пальцами второй руки замедленный пульс.       — Смотри на меня, — тихим, внятным и спокойным голосом просил старший Пак, наивно надеясь в последний момент увидеть внимательный и сфокусированный на нём взгляд. Чего он ожидал? Что, высказавшись и загнав себя в тупик, Тэхён вдруг услышит его голос и передумает пересекать черту, за которой терял сознание? Температура тела стремительно падала, пульс замедлился, но Юнги всё равно вглядывался в миниатюрные огоньки слабого взгляда со словами: — Ты в безопасности.       Намджун в панике вскочил из-за стола, когда Тэхён обмяк в руках Юнги. В таком состоянии он явно увидел брата впервые, поэтому любые попытки и желание помочь могли лишь навредить.       — Отойди от него, ты ему не поможешь, — резко, почти грубо заявил мужчина, не собираясь тратить время на разъяснения. Юнги уже встал со стула и склонился к младшему Киму, намереваясь вытащить его из-за стола и унести из кухни. — Чанёль, мне нужны полотенце и одеяло.       — Да, сейчас, — отозвался брат и побежал на второй этаж.       Юнги поднял на руки по-прежнему воздушное, как и раньше, но уже не такое критично хрупкое, тело Тэхёна и бросил взгляд на Намджуна.       — Не уходи, я ещё не всё сказал. Это займёт минут тридцать-сорок, — сообщил Юнги и унёс Тэхёна в гостиную, закрыв межкомнатную дверь ногой.