Грани Исагора

      Темнело. По стеклам в окнах еле слышно шуршал снег. Морион все так же сидел в своем кабинете и ждал. Просто ждал, даже сам не зная, чего. Наконец, устав от одиночества, вместе с неизвестностью вязкой смесью заполнившего всю комнату, он встал и вышел. Лучше он отстоит эту ночь на стенах, в дозоре, и даст отдохнуть солдатам, чем будет ждать невесть чего в темной комнате.       Воин, стоявший на карауле у дверей кабинета, отсалютовал, но не произнес ни слова. Тишина окутала Маум — не было слышно ни разговоров, ни шагов. Замок словно вымер, и люди сами были похожи на тени. Не храпели лошади в конюшне, не бегали дети, не перекликались взрослые. Все ждали чего-то.       Морион поднялся по заснеженным ступенькам на стену. Пар вырывался изо рта при дыхании.       Юноша поежился, и взглядом отпустил часового. Если бы что-то случилось, ему бы сразу доложили.       Медленно-медленно тянулись ночные часы, и так же медленно падал первый снег.       Только когда все в крепости проснулись, измученный юноша ушел со своего поста. Но не успел он войти в замок, как сверху раздался крик сменного часового.       — Там двое на одном коне! Вышли из-за отрогов!       Морион как на крыльях взлетел обратно, и всмотрелся туда, куда указывал безусый юнец в великоватой для него кольчуге.       — Спасибо, воин, — поблагодарил принц парня, и тот расплылся в довольной улыбке. Тем временем солдаты и ополченцы спешно вооружались, а Мориону поднесли прозрачный кристалл. Он не нес в себе ни капли магии, но благодаря особой огранке с его помощью можно было различать мелкие детали даже на большом расстоянии.       Морион навел кристалл на подозрительные фигуры, всмотрелся и выдохнул с облегчением. Ланналь все-таки вернулся по узкой горной тропе, и даже сделал это быстрее условленного срока.       — Впустите их, это свои.       Через несколько минут во дворике Маума с замученного коня спешились двое усталых каомов. Они явно скакали всю ночь. И если Ланналь всем был знаком, то на второго, странно одетого чужака с еще более заметной чем у них капитана татуировкой, все косились с нещадным любопытством. Морион шагнул к другу, и крепко сжал руку своего друга.       — Я рад, что ты вернулся.       — Я выполнял свой долг, Ваше величество, — с поклоном отозвался Ланналь. — Кажется, загнал коня… Позволь представить тебе Ярону. Он ученик мудрого Джоаксы, шамана... моего племени. Он согласился помочь Закха-Ками, и убедил вождя Дарету послать его на помощь.       Молодой шаман нагнулся, сгреб немного снега со стоявшей рядом бочки и протянул ладонь к Мориону со словами почтения каомов:       — Приветствую могучего Мориона, хранителя покоя Закха-Ками, да не затупится твой тейкл, и не потеряют остроты твои глаза, да будет твой род силен и изобилен…       Юноша чуть усмехнулся, не постеснявшись крепко сжать мокрую ладонь каома, чем привел того в изумление.       — И я приветствую тебя, Ярона Говорящий с Духами. Обогрейся у моего очага и поешь моей еды, — произнес он, заранее наученный Ланналем, а потом не удержался: — Хоть и не являюсь сейчас хранителем покоя этой несчастной страны, а, скорее, его возмутителем…       Ярона нерешительно улыбнулся в ответ — все здесь было чуждо и непривычно выросшему в лесах Анивира юноше. Кано-Ланналь был единственным, кто ушел из долины в большой мир. Молодой шаман шел в неизвестность.       Женщина с кухни поднесла горячего отвара, чтобы путешественники могли согреться с дороги. Морион тоже получил кружку пряного и дымящегося на морозце напитка, а потом произнес:       — Вы вовремя вернулись. Только вчера нам удалось отбить штурм.       Ланналь огляделся, пытаясь оценить потери, но количество людей в Мауме вроде бы не изменилось, и только один мужчина прихрамывал при ходьбе — именно его зацепила стрела.       — Кажется, вы разбили врага на голову, — усмехнулся капитан.       — Не совсем так, — тихо проговорил юный король, его губы исказились в гримасе страдания, и он жестом пригласил каомов в замок.       Сердце Ланналя словно сжала ледяная рука. Несмотря на приятный жар, разливавшийся от напитка, капитан вдруг ощутил безграничный холод.       — Принцесса Сиана? — еле выговорил он. И люди, отводившие глаза, лучше любых слов рассказали ему, что случилось что-то ужасное.       …Девушка находилась в том же состоянии. Мужчины, сбросив теплые одежды, склонились над ней, и Ланналь нерешительно коснулся неподвижной руки, сжатой в кулачок.       — Что случилось с этой девой? — вдруг спросил Ярона.       — Она воспользовалась магическим артефактом, и полностью выложилась. Это болезнь магов…       Молодой шаман втянул в себя воздух, напоенный бодрящим ароматом, и одобрительно кивнул.       — Позвольте, я попробую помочь, — произнес он. — Я ведь прибыл именно для этого.       Морион и Ланналь переглянулись. Попытка не пытка… Они отодвинулись, чтобы дать место Яроне.       Тот присел у изголовья, любуясь красотой Сианы, и, мгновение помедлив, положил одну ладонь ей на лоб, а вторую — на область сердца, и замер, лишь едва заметно шевеля губами. Капитан и принц застыли поодаль, ожидая и надеясь.       Густые ресницы девушки затрепетали, и шаман отодвинулся. Сиана же раскрыла свои лучистые серые глаза, и удивленно посмотрела на каома. Тут из-за его спины показался Морион, и заключил сестру в объятья.       — Умеешь же ты пугать, сестренка.       Сиана высвободилась и непонимающе посмотрела на брата.       — Что случилось? — спросила она. Заметила в комнате Ланналя, и радостно улыбнулась ему.       — Ты не помнишь? — изумился юноша.       Девушка чуть наморщила лоб.       — Был штурм.… Наверное, мне по голове угодили.… Не помню…       — Ты магией отбила атаку, — выговорил Морион.       Ланналь удивился, но практически не показал виду. А вот Сиана пораженно выдохнула:       — Не может быть! Я же не умею им пользоваться. — Девушка вытянула из ворота кожаной подкольчужницы синий кристалл в замысловатой спиральной оправе. — И что бы научить нас, и прибыл сюда этот господин… — Сиана остановила взгляд на шамане.       — Зовите меня Яроной, прекрасная дева, — склонил голову каом. — Я советую вам немного отдохнуть сейчас…       — Мне кажется, что к обеду нам надо будет собраться, чтобы все обсудить, а пока — отдохни, родная, — улыбнулся Морион. — Пойдемте, — и он двинулся к выходу. Ярона шагнул за ним, а вот Ланналь задержался.       Сиана приподнялась с диванчика, но каом не позволил ей встать.       — Вы еще слабы, Ваше высочество, — озабоченно заметил он.       — Я рада, что ты вернулся, — проговорила она, и в глазах вспыхнули веселые искорки.       Ланналь порывисто взял ее руку, и прижал к губам.       — Я рад, что вы целы и невредимы, Ваше высочество, — ответил он, и вышел вслед за королем и товарищем.       В самом темном углу чуть шевельнулось что-то, что не могло быть обычной крысой или тенью…       …Сиана с трудом смогла припомнить, что происходило на стене. Это было как старый, давно забытый сон.       — Это была я — и не я, — говорила девушка. — Я, кажется, осознавала, что творится вокруг, и одновременно воспринимала это как-то отстраненно, словно оно совсем меня не касалось…       Она подняла на брата и каомов тревожные глаза, и, наморщив лоб, развела руками, не умея объяснить невероятные ощущения.       Все четверо собрались в небольшой уютной комнатке. Весело пылал камин, и на столе мерцало вино. Снег почти прекратился, но холодный ветер усилился, и по заснеженному ущелью носились тучи снега. Коллон отдал приказ менять сторожей через каждый час. Надежда была и на то, что противники предпочтут в такую погоду отсиживаться в тепле.       Сибсы и капитан сидели в креслах, и только Ярона расположился просто на полу. Ему было не по себе в этой каменной коробке, все здесь было чуждо вольному жителю лесов. Однако он старался не показать свой страх, и пытался изобразить спокойствие. Когда Яроне становилось совсем невмоготу, он украдкой бросал взгляд на невозмутимого собрата, и снова брал себя в руки.       — Когда лучше будет провести ритуал? — вдруг обратился Морион к шаману. Тот чуть задумался, а потом сказал:       — Сегодня Ночной Цветок раскроется полностью. Это наилучший момент. Следующий раз такое благоприятное время случится почти через три декады…       — Самхейн через пятнадцать дней. Значит, действовать придется сегодня, — решил юноша. — Ярона, ты ведь поможешь нам? Я не останусь в долгу…       — Я прибыл сюда именно для этого, — склонил голову каом. — Дорога Сна — довольно опасный ритуал, однако мне уже доводилось проводить его. Не беспокойтесь, ваше начинание будет успешным.       — Когда же мы начнем? — спросила Сиана, поежившись.       — Лучшее время — четыре часа до восхода Ока богов. Я проведу до этого момента в медитации.       — Пойдем, я покажу тебе комнату, где никто не помешает тебе собраться с мыслями, — сказал Ланналь, и каомы ушли.       Морион некоторое время молчал, а потом привстал и снял со стены небольшую старую лютню. Наверное, она принадлежала коменданту.       — Ты давно не играла. Исполни что-нибудь сейчас, — попросил принц.       Сиана чуть замешкалась, а потом протянула руку за инструментом. Тонкие пальцы скользнули по изгибам и струнам лютни, проверили колки, а потом девушка негромко заиграла. А чуть позже в мелодию вплелся ее нежный голос.       Она негромко пела о том, как души ушедших плачут о прошлом, и их слезы зимой, слезы печали, обращаются снегом и закрывают поля, леса, города и дороги. Как мечутся они, ища неведомое, под порывами взбалмошного ветра, а полная луна наполняет их серебряной магией холода и тишины. Как под ее призрачными лучами рождаются сны, уводящие спящих туда, где можно найти ответы на все вопросы, свою королеву или короля. Когда весной воспрянет солнце, снега уйдут, и души будут плакать от счастья. И чтобы узнать, о чем именно их слезы, нужно пройти по Дороге Сна, трава по краям которой блестит сталью. Но стоит утратить бдительность, и на ней можно заблудиться, потерять память, и навсегда стать таким же вольным, но бездумным ветром...       Сиана подождала, пока последний звук растает в воздухе, и отложила лютню.       — Морион…       — Да?       — Брат, почему нас никогда не учили настоящей магии? Не фокусам с перстнями, которые оказались ох какими необычными, а Истинной магии?..       Принцу было нечего ответить.       — …Я боюсь, — прошептала Сиана брату, пока Ярона заканчивал чертить углем на каменных плитах комнаты замысловатые узоры и знаки. Некоторые из них напоминали рисунки, вышитые на плаще шамана.       Морион приобнял девушку.       — Не стоит, — ответил он. — Страх лишает разума.       Юноше и самому было не по себе, но ради сестры он не показывал вида.       Ритуал решили провести в той же комнате, где они обедали днем. Как сказал Ярона, разницы не было, так пусть там хотя бы будет тепло…       Ланналь встал у выхода, в самой тени, «чтобы никто не помешал случайно». Однако особой нужды в этом не было — мало, кто отважился бы зайти сюда, даже если не спал бы в этот глухой час.       Мебель сдвинули к стенам, свернули ворсистый ковер. На каменном полу молодой шаман вывел круг, внутри и снаружи заполнил пространство загадочными знаками, расставил соответственно сторонам света неглубокие миски из обсидиана, заполненные порошками. Все ингредиенты Ярона вытащил из своего мешка. Было похоже, что он основательно подготовился к своей миссии.       Свечи в грубовато выполненных подставках, что были прикреплены к стенам, бросали тени и блики на пол, стены и людей.       Тучи развеялись, и сейчас заснеженное ущелье заливал лунный свет, делая все вокруг нереальным, призрачным.       Наконец Ярона перестал марать каменные плиты углем и поднялся.       — Ну что ж, — буднично сказал он, и вытащил из складок плаща, который так и не снял, небольшой бубен. — Встаньте здесь, — указал шаман на особо плотное сплетение узоров. До круга, в котором, по разъяснениям шамана, и должны были появиться духи, их отделяла пара шагов.       Ярона прошел по периметру круга, поджигая курения, и сказал:       — Что бы не случилось, не заходите в круг — это может оказаться смертельно опасным для вас, и даже для духов.       — Но они же и так уже мертвы… — удивился принц.       Но Ярона уже не слушал его. Он вытянулся во весь рост, воздел над головой руки с бубном, и начал бить в него — негромко и не очень часто, но эти удары гулко разносились по комнате.       Едва заметно шаман шагнул в сторону. Казалось, он просто переместился без всякой помощи ног. И еще раз, и еще. Его шаги наконец стали заметны; Ярона шел посолонь нарисованного круга. Теперь он бил в бубен непрерывно, и вдруг запел. Это было странное пение — без слов, и казалось, будто звук шел из тела шамана, минуя горло.       В этом странном пении угадывался шум прибоя, рокот обвала, рев водопада — все соединялось в этом звуке, плывущем по комнате. Ярона все убыстрял и убыстрял свои шаги и удары в бубен, пока последние не слились в один неумолчный гул. Пламя свечей затрепетало от движений шамана, но, казалось, еще откуда-то потянуло отчетливым сквозняком — маленькие колеблющиеся огоньки стали тухнуть один за другим. Даже яркое веселое пламя в камине осело — лишь угли рдели ярко. В комнате стало почти темно.       И вдруг… вспыхнули новые огни. Их пламя было мертвенно белым, совсем не похожим на привычное людям. Огней было множество, и они не выходили за пределы круга. Сибсы держались за руки; развертывающееся перед их глазами действие пугало их. Ярона внезапно прекратил свое неустанное кружение по комнате, бубен замолк, и во внезапной тишине особенно громогласно прозвучали его слова:       — Тизельд жедо Медина Камартан, дайиирилий изармасса апиандали!       И в круге из бледных огоньков соткались в воздухе фигуры.       Они были такими же невесомыми и нереальными, как и огни до них. Высокий человек в дорогой но скромной одежде и венце, охватывающем высокий лоб.       Женщина, что едва доставала ему до плеча, с длинными светлыми волосами, вольно рассыпавшимися по плечам. Они были совсем бесцветны, и только сияние исходило от них.       — Отец… Мама… — прошептал Морион, не веря своим глазам.       — У нас мало времени, сын, — произнес король Тизельд. — Лишь на краткое время наши миры могут соприкоснуться. И сейчас мы говорим с вами в последний раз. Я не рассказывал ни тебе, ни Сиане о секретах Исагора, чтобы раньше времени не взваливать на ваши плечи эту ношу. Теперь о деле. Овладеть силой Сапфира можно, если вы настроитесь на него, ощутите себя внутри его, словно станете с ним одним целым. Создавая Исагор, Тарнер вложил в него часть своей души, и, чтобы воспользоваться его мощью, вы должны стать едиными со своими предками…       — Мне удалось с его помощью отразить нападение на нас, хоть я ничего не помню… — по лицу Сианы текли слезы, но она не замечала этого.       — Да, ты сумела объединиться с нашим великим предком через Сапфир, и благодаря этому смогла им воспользоваться. Однако взаимодействие с Исагором потребует от вас больших усилий — нельзя только брать, и не отдавать ничего взамен.… Что вы еще хотите узнать? Мы не всеведущи, но можем помочь советом.       — Как Форг смог поднять мятеж? — почти выкрикнул Морион. — Как сумел соблазнить всех высокопоставленных царедворцев!       Король Тизельд на мгновение помедлил, а потом все же ответил.       — Он получил власть над неким артефактом, совершенно чуждым нашему миру. С его помощью он контролирует самых влиятельных людей королевства. И охотится за вами, чтобы получить мощь Исагора. И если это произойдет, его артефакт обретет огромную мощь, но наш мир не просто превратится в обиталище Духов Зимней Ночи… Дети, он будет полностью уничтожен! Я не знаю, как именно это произойдет, но будущее почти предопределено.       Спутница Тизельда, королева Медина, чуть подалась вперед, и с нежностью произнесла.       — Мы всегда с вами, хоть и не можем вам помочь…       — О, ты уже помогла нам, мама, — срывающимся голосом сказал Морион. — Нам так тебя не хватало… И отца тоже… Мы чувствуем себя виноватыми…       — В том, что случилось, нет вашей вины. Как нет и вины Ланналя.       Каом, статуей застывший у входа, шагнул вперед и упал на колено рядом с сибсами.       — Мой король, — сказал он, и его губы страдальчески искривились. — Я не оправдал Вашего доверия, сир! Ошибся! Я не смог… не смог защитить Вас! Не выполнил свой долг!       — Форг оказался хитрее, вот и все. И это тоже не твоя ошибка. Ты же сам едва уцелел. Я отправился в иной, лучший мир, к тому же, наконец-то воссоединился с моей женой, — Тизельд с нежностью взглянул на Медину. — Тот долг, что не смог отдать мне, отдай моим детям.       Ланналь медленно кивнул, но непохоже было, что тяжесть, сжимавшая его сердце, хоть немного ослабела.       — Наше время истекает, — вдруг сказал Тизельд.       — Нет, отец! Не уходи! — Морион даже подался вперед, но наткнулся на руку Ланналя. Капитан, с искаженным лицом все так же стоял на колене, но его рука недвусмысленно преграждала сибсам путь.       — Это может быть опасно, — сказал он, не поворачивая головы, и юноша снова перевел глаза на круг.       Ярона тем временем снова ударил в бубен и запел какие-то заклинания.       И души, находившиеся в круге, начали таять — сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.       — Не подведите нас, — послышались уже почти не различимые голоса, и в яркой вспышке все исчезло.       Ошеломленные, сибсы и каомы молчали.       Наконец Ярона неуверенно спросил:       — Я же сумел помочь вам?       — Да, безусловно, — немного отрешенно ответил Морион. — Я очень благодарен тебе, Говорящий с Духами, хоть и Дорога Сна принесла мне больше печали, чем радости…       — Большое знание забирает большую часть души, — ответил Ярона, и тут же начал деловито стирать узоры и знаки, начертанные им час назад.       — Почему Форг не смог подчинить себе и Ланналя?       Ярона остановился и задумчиво глянул на соплеменника.       — Я думаю, что Кано защитил его великий предок, а вас — Исагор, — наконец, высказал он предположение.       …Когда Ланналь спустя несколько часов вернулся в свою каморку, он пребывал в огромном смятении. Призрак короля не держал на него обиды, но сам каом не собирался прощать себе свою вину. В смятении он ударил кулаком по стене. Бывший капитан дворцовой стражи Закха-Ками раз за разом повторял в голове этот ритуал, и то, что говорил ему его повелитель, и никак не мог успокоиться. Совсем нескоро он смог забыться тяжелым сном.       Сиана же встала с первыми лучами солнца. От вчерашней метели не осталось и следа, но спалось под нее так сладко… Свидание с родителями, возможность снова увидеть давно умершую мать, позволили ей ощутить покой и видеть мирные сны. Но сейчас у девушки из головы не выходило лицо Ланналя, освещенное потусторонним светом и искаженное от нешуточных страданий. До этого момента принцесса и не задумывалась, чего стоило Ланналю предательство герцога, слишком она была поглощена собственным горем.       Ланналь был ее другом с самого детства. Сколько Сиана помнила себя, рядом всегда был этот высокий худощавый и молчаливый сначала юноша, а позже мужчина со странным рисунком на щеке. Однажды ее отец рассказал маленькой дочери, что этот чужеземец когда-то спас ее.       Король со своими детьми возвращался от паломничества к священным источникам Изарис. И на одном из привалов нянька замоталась со старшим королевским сыном, и не заметила, как его двухгодовалая сестра куда-то скрылась. Когда нянька хватилась пропажи, все сразу же кинулись на поиски принцессы. А девочка в это время беззаботно обирала куст малины в сотне метров от нарядных шатров, и ведать не ведала, что ее отсутствие вызвало страшный переполох. И что высоко-высоко в небе голодный орел наметил ее своей добычей. Хищная птица камнем упала вниз, и именно в этот момент один из королевских гвардейцев заметил Сиану. Однако воин никак не успевал спасти ребенка. И все закончилось бы очень печально, если бы буквально ниоткуда не возник нож, и не вонзился в комок пуха, снабженный острым клювом и такими же острыми когтями. Ломая перья, птица рухнула на землю. Гвардеец замер, оторопев, а из этих кустов выбрался хмурый юноша-каом, державший на руках королевскую дочь. Именно он метнул нож, сразив птицу. К месту происшествия уже спешили другие гвардейцы, провинившаяся нянька и сам король. За ними бодро шагал золотоволосый мальчик лет четырех, и тащил небольшой кинжал, который при его росте смотрелся настоящим двуручным мечом. А малышка беззаботно смеялась и тянулась к волчьему клыку, что был подвешен у чужеземца на груди.       Этот клык каом, прозванный позже Ланналем, подарил принцессе, шепнув:       — Будь такой же смелой и ловкой, как этот зверь.       Король Тизельд был настолько рад тому, что с дочерью ничего не случилось, что даже не стал карать нерадивую няню. Впрочем, той и так хватило. Правитель расспросил чужеземца о том, как он очутился посреди Закха-Ками, и, узнав, что тот просто изгнанник, в благодарность предложил место в своей гвардии. Тяжело переживавшему уход из своего племени каому было все равно, куда податься, и он согласился, через несколько лет став ответственным за безопасность всей королевской семьи. И ревностно нес свою службу до того самого дня, когда предатель Форг поднял мятеж…       На цыпочках Сиана прокралась к комнате капитана. На легкий стук никто не ответил, и тогда Сиана рискнула открыть дверь. Вчера, еще перед ритуалом, принцесса улучила минутку, когда она осталась с Яроной наедине, и спросила, за что каомы изгнали своего соплеменника? Молодой шаман сказал только, что не знает за Кано никакой вины, и это было решение духов предков. А потом добавил, что самые могучие духи ведают и прошлое, и будущее, и, возможно, они прозрели, что однажды Камартанам потребуется помощь каомов. Девушке показалось, что лесной шаман что-то скрывал, но раскрывать свой секрет принцессе явно не собирался.       А сейчас Сиана с состраданием смотрела на мечущегося во сне Ланналя. Быть может, их встреча и в самом деле была предназначена им судьбой?       Ланналь раз за разом переживал во сне страшный день смерти короля Тизельда. Принцесса поджала губы, поняв, что кошмары давно терзали ее друга. Когда они пробирались в Маум, Ланналь позволял себе лишь короткую дрему, пока на страже стоял Морион. Сейчас же девушка, движимая жалостью, присела у изголовья, и начала легонько гладить каома по покрытому испариной лбу. И мужчина, обычно спящий чутче, чем дикий зверь, не проснулся…       — Ничего нет… — шептала Сиана. — Ничего нет, это просто сон, всего лишь сон… Все будет хорошо… Все хорошо… Ты не виноват… Все хорошо… Я тебя прощаю.       Постепенно под ее ласковыми руками лоб каома разгладился а дыхание выровнялось. И кошмар, сегодня свирепствовавший особенно жестоко, истончился и растаял, как дым — навсегда.       Принцесса улыбнулась сама не зная чему, еще мгновение полюбовалась спящим, и вышла из комнатки.