Всего одно решение

      Стоило Нельо открыть глаза, как спавший в кресле у его кровати Ворондор вскочил и с надеждой посмотрел на нолдорана в ожидании приказаний.       — Который час? — тело так разомлело за ночь после тяжёлой дороги, что было голову не повернуть к окну, и Нельо смотрел на перепляс языков огня в очаге.       — Анар ещё не сменила ладью Тилиона, но уже рассветает, — радостно рявкнул Ворондор, на миг забыв о состоянии господина, и тут же смешался. Заметив взгляд господина, оруженосец обернулся на очаг, думая, не подкинуть ли дров?       — Саурон, желая сломить мою волю, часто бросал меня в подземелье, где от холода дрожали даже ресницы, — похрипывал в такт треску щепок в очаге голос Нельо. — А потом меня вытаскивали наверх. Камеры были разные, но неизменно одно. Очаг. Первый раз я сам рванулся, когда почувствовал тепло — испытал малодушное облегчение, что сейчас согреюсь.       Нельо хрипло усмехнулся, голос на вдохе сорвался, и он закашлялся. Ворондор метнулся к нему, подавая кубок с водой, а, забрав, так и остался сидеть на полу, с болью во взгляде глядя на обезображенное шрамами лицо. И глаза его всё больше загорались гневом так же, как память Нельо жгли угольки Ангамандо.       — Я был весь опутан железными цепями, и их концы цепляли за крюк в очаге.       Ворондор, поняв, не сдержался — болезненный стон удалось лишь немного заглушить, чуть не порвав зубами плотную ткань рукава.       — Саурон смотрел, как я корчусь на холодном полу, пока на теле появлялись ожоги от всё сильнее раскаляющегося металла. Ему нравилось мучить. Просто сам процесс. Со временем я с одинаковым отупением реагировал и на укусы холода, и на ожоги. Прости, что пугаю тебя ужасами. Сейчас мне стало легче, в лагере дяди отпустило.       Ворондор понуро отодвинулся от постели, виновато потупившись от того, что позволил жалости промелькнуть во взгляде. Но Нельо успокаивающе потрепал его по плечу, и оруженосец поднял на него больные от сопереживания глаза.       — Всё уже позади, — с трудом улыбнулся Нельо, чувствуя, как тянет шрам на губах. — Просто память иногда преподносит сюрпризы. И я никогда не знаю, что может спровоцировать это. Так говоришь, ещё очень рано? — завозившись в постели, Нельо резко сменил тему.       — Все ещё спят, — кивнул Ворондор. — Я слышал только, как истопник прошёл к купальням твоих братьев, да на кухне уже вовсю работа кипит. Поварёнок оттуда прибегал, спрашивал, не приготовить ли для нолдорана чего особенного. Я вспомнил, что ты очень любил кедровые орешки в меду, карамелизированные вишни и…       — Спасибо, Ворондор, — благодарно улыбнулся Нельо замолчавшему слуге. — От вишни и горячего травяного чая я бы не отказался. Можно ещё попросить приготовить протёртый ячмень с маслом, а больше ничего не надо.       Ворондор едва не запнулся о толстый ковёр, торопясь распорядиться принести желаемое. Пока он передавал приказ дежурившему в коридоре стражнику, Нельо самостоятельно сел на кровати и даже свесил ноги.       — Не волнуйся, — успокоил он, добродушным коротким смешком оценив округлившиеся при виде такого «подвига» глаза Ворондора, — я отлично отдохнул ночью. Пусть я ещё недостаточно силен для долгого перехода, но короткие марш-броски мне уже удаются. И я намерен не геройствовать, а хорошенько отдохнуть, чтобы помолвка Турко и мои планы не сорвались.       Под неусыпным наблюдением Ворондора Нельо подошёл к окну и облокотился плечом о стену, смотря на горизонт. Где-то там возвышались мрачные стены чёрных владений Моргота и проклятый Тангородрим.       — Подготовь купальню, — не глядя, приказал Нельяфинвэ, — и перестань беспокоиться так шумно, от твоего взволнованного дыхания запотевает стекло.       Нельо повернул голову, улыбаясь, а когда Ворондор скрылся за дверью купальни, вновь посмотрел в окно. Он машинально выводил левой рукой кривые рисунки на запотевшей половине.       Тук. Тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.       Нельо встряхнулся:       — Я не сплю, Кано.       Условленный с детства знак, когда Канафинвэ, просыпаясь от дурных снов, пробирался в комнату старшего брата. Отец в воспитании придерживался строгости, считая, что его сыновьям негоже бояться чего-либо, начиная от чудовищ под кроватью, и даже запрещал Майтимо как старшему успокаивать младших. Но у них было пять условленных знаков, и Нельо до сих пор, даже выплывая из нахлынувшего воспоминания, помнил их все.       — Прости, мне показалось…       — У тебя очень чуткий слух. Ворондор, — Нельо обернулся на вышедшего из купальни оруженосца, — Кано поможет мне, а ты пока найди целителя и лучшего мастера по тренировкам воинов. Мне надо обсудить с ними моё возвращение в строй.       Ворондор, если и хотел что-то сказать, разумеется, смолчал и, поклонившись братьям, вышел.       — Ты серьёзно? — чуть приподнял брови Макалаурэ.       — С каких пор ты задаёшь вопросы, на которые сам знаешь ответ? — Нельо оттолкнулся правым плечом от окна. Он коротко поморщился от вспышки боли, но явно сделал это намеренно.       — Я думал, что знаю ответы на очевидные вопросы, но тридцать пять лет я сомневался слишком во многом, чтобы ныне быть уверенным даже в малом.       — Ты отлично справился для того, кто когда-то выбрал музыку, а не клинок. Пусть ты и был вынужден держать его чаще.       Встретившиеся взгляды братьев на фоне заалевшего горизонта напомнили обоим пожар Лосгара.       — Будет морозно, — кашлянув, обронил Макалаурэ.       Потом он помог Нельо дойти до купальни и опуститься в воду. Чтобы не терять время, отмокая в отваре лечебных трав, Нельо решил немного поговорить о делах. Время поджимало, нужно было успеть слишком многое.       — Собери после обеда братьев, я хочу озвучить свои планы, — начал он, позволив себе несколько вдохов, чтобы стянутое рубцами ран тело благодарно отдалось ласковой воде. — А тебя я прошу уделить мне время и после завтрака. Расскажешь, каково положение дел на текущий момент. Судя по тому, что я уже видел, вы отлично обосновались на новом месте, и теперь мне нужны детали.       — Мне подготовить отчёт о наличии скота, лошадей, количестве воинов и ремесленников? — Макалаурэ был готов к передаче власти, и данный отчёт на самом деле уже был написан. Макалаурэ исписал несколько свитков за время, пока брат набирался сил в лагере дяди Нолофинвэ.       — А также список всего, что уцелело за эти годы из того, что привезли с кораблей.       Макалаурэ не дрогнул ни одной мышцей лица.       — На это потребуется больше времени, — лишь обронил он.       — Думаю, седмицы хватит, чтобы мне достаточно окрепнуть, а Амбаруссар организовать большой праздник. И тебе, — на последнем слове Нельо пронзительно посмотрел на брата.       — Ты правильно решил позвать сразу всех, — понял тот. — Я никогда не стремился править, ты знаешь сам. И потому я не испытываю ревности или осуждения, не ставлю под сомнение твои решения. Я лишь волнуюсь, как это примут остальные.       — Примут, у них выбор простой.       Макалаурэ понимающе кивнул. Пойти против решения главы Дома не посмеет никто. Тьелькормо потом может несколько суток пропадать на охоте, пока не выпустит пар, а Атаринкэ запрётся в кузне и будет орать на любой стук в дверь. Встретившийся в коридоре Морифинвэ сам сказал, что подчинится, что бы Нельо ни решил, а Амбаруссар так и вовсе несвойственно им гневно спорили все тридцать пять лет, так что поддержат любое безумство вернувшегося Старшего.       За дверью купальни раздались мягкие шаги целителя, и в дверь приглушённо постучали.       — Войдите! — разрешил Нельо. — Так что должны быть все, — закрыл он временно разговор, пока целитель с корзинкой, полной склянок, баночек и свёртков, подходил к купальне.       Макалаурэ кивнул и помогал целителю, пока тот обрабатывал рубцы.       За время завтрака боль отпустила, но Нельо решил там, где нет необходимости, не геройствовать, и остался в постели.       — Так что, мастер Макарион, я прошу тебя разработать для меня программу тренировок с упором на оставшуюся левую руку. Сделаем её ведущей, а, кроме того, укрепим ноги. В бою за неимением одной конечности придётся чаще использовать оставшиеся.       — Да, aranya, — поклонился мастер и вышел, в дверях склонившись ещё и перед открывшим её Макалаурэ.       — Ты не форсируешь события?       — Не думаю, — мотнул головой Нельо, садясь повыше. Это удалось не сразу, так как опираться на локоть пострадавшей руки было ещё больно, а от помощи брата он сейчас отказался. — Макариону тоже нужно время разработать упражнения специально для меня.       Макалаурэ согласно кивнул и занял кресло. В руках он держал несколько свитков.       — Для начала расскажи мне, что вы отстроили за это время, что есть в окрестностях и кто.       И Нельо превратился в слух.              

***

             Что-что, а при всей своей творческой натуре Макалаурэ был аккуратистом и, как оказалось, с самого начала так трагически свалившегося на него правления педантично всё фиксировал, первым делом составив опись имущества поселения. Макалаурэ признался Нельо, что в первое время после его пленения это помогло преодолеть отчаяние, выдержать обрушившийся шок от произошедшего, хоть как-то привыкнуть и принять новое положение вещей. Макалаурэ не скрывал, да Нельо и сам уже знал из бесед с братьями, что кроме забот о поселении и его жителях нового нолдорана доводили регулярные упрёки братьев в бездействии. И для этого им вовсе не обязательно было кричать. Молчаливые укоризненные взгляды, игнорирование принятых в семье совместных ужинов и прочее в этом же духе било по решимости Макалаурэ сильнее слов.       — Ты отлично справился, — в который раз повторил Нельо, когда они закончили. И сейчас он относил это и к текущему отчёту брата, и ко всем тридцати пяти годам его правления.       Перед обедом целитель воинов, больше работающий с ранами и увечьями, по просьбе мастера Макариона осмотрел нолдорана, чтобы внести свои соображения в программу тренировок.       На обед подали суп-пюре из гороха с копчёностями, тушёную в вине косулью ножку, томлёные с салом овощи, что должны были согреть в мороз и подарить энергию, а на десерт — карамелизированные груши.       Братья ожидаемо приняли не допускающее отказа приглашение, только Атаринкэ попросил немного сдвинуть время разговора, чтобы закончить работу над очередным мечом. Пока брат работал, Нельо расписал следующий день, включив в график аудиенций портного, понимая, что старые одежды будут слишком сильно висеть, акцентируя внимание на страшной худобе; и молодого учёного, ровесника Тьельпэринкваро, чтобы договориться с ним об уроках письма. Нельо понимал, что и этому ему придётся учиться заново.       Наконец, под бодрую песню сменяющихся караулов — второго после обеда и последнего перед тем, как на пост ступит ночной — в коридоре за дверью спальни Нельо раздались шаги нескольких пар ног.       Амбаруссар лисами проскользнули под руками открывшего дверь Турко и заняли места на кровати по обе стороны от брата. Туркафинвэ усмехнулся на это и, развернув стоящий у стены стул, сел на него задом наперёд, опираясь сложенными перед грудью руками на спинку. Макалаурэ занял кресло подле изголовья, Морьо — подоконник, а Куруфинвэ с сыном — подушки около очага. Тьельпэринкваро смотрел на огонь и то и дело улыбался, видя, должно быть, в пляске огня что-то своё, кузнечное.       — Ты звал нас. — Курво «открыл» собрание, совершенно осознанно нарушив старшинство и, конечно, заметив, как посмотрел исподлобья второй брат.       Нельо перехватил взгляды между Макалаурэ и Атаринкэ, вспоминая из рассказов и бесед, что последний также активно, как и Амбаруссар, осуждал решение Кано не соглашаться на условия Моринготто. Нельо решил не заострять внимание на демарше младшего брата, показавшего, что второй по старшинству брат больше не властен указывать следовать ему. Но Нельо совсем не был уверен, что с бо́льшей радостью Атаринкэ последует его приказу.       — Я позвал вас, чтобы озвучить первое после возвращения своё решение, которое изменит всё, я надеюсь, к благополучию каждого.       — Что бы ты ни сказал, мы уже поддерживаем тебя, — ожидаемо затараторил Тельво, а его близнец закивал, подтверждая.       — Я решил отказаться от венца нолдорана в пользу дяди Нолофинвэ, — не стал тянуть Нельо.       В комнате воцарилась тишина, даже огонь в очаге, показалось, перестал трещать. А Нельо пытался понять, по-прежнему ли он хорошо читает эмоции, не разучился ли под чарами и колдовством Саурона чувствовать настоящее и притворное.       Амбаруссар будто проглотили по клинку, побледнев лицами, но в их глазах осталась прежняя решимость. Макалаурэ, похоже, чего-то подобного ожидал. Тьельпэринкваро зашипел, не заметив, как огонь близко подобрался к застывшему на решетке пальцу. До этого момента Нельо казалось, что уменье своё он не растерял и не забыл. А потом Курво взметнулся тенью.       — Тебе Моринготто совсем мозги отбил?! — Тьелко вскочил так, что стул с грохотом отлетел в стену.       Морьо смело с подоконника, но первым руки Тьелко скрутил Курво. Он подоспел раньше, со спины перехватывая третьего брата за плечи, но и Охотник, привыкший к весу оленя, дотащил Искусника почти до кровати. Как раз подоспел Морьо.       — Ты с кем осмелился такими словами и тоном говорить?! — рявкнул он, в свою очередь принимая удар на себя.       — Почитай нолдорана своего? — гримаса перекосила совершенное лицо Тьелко. — Только вот судя по сказанному…       — Почитай главу Дома своего! И неважно, на голове у Нельо венец нолдорана или нет, он — старший нашего рода, он — глава нашего Дома, и мы обязаны уважать его решения!       — Даже безрассудные, как тебе, наверное, показалось, — подал голос Нельо. — Я понимаю тебя.       Туркафинвэ притих, замер, долго смотрел на Нельо и, наконец, сердито скинул с себя руки братьев.       — Или ты мечтал, женившись на Ириссэ, заодно объединить два Дома, а не чтобы Первый стал вассалом Второму? Ведь только владыки берут, все остальные подчиняются. Надеюсь, что ты всё же любишь невесту, иначе я тебе сам…       Тьелко зыркнул в сторону Макалаурэ и направился за стулом. Вздохнув на трёхногую бесполезность, Тьелко отбросил обломки к камину и подчинился руке Морьо, придавшей ему ускорения в сторону подоконника.       — Ты, возможно, считаешь и меня таким же бесполезным? — продолжал Нельо, едва широкий подоконник принял теперь уже двоих.       Тон удавалось сохранять ровным, хотя Нельо ощущал, как нарастает волнение. Он ожидал отрицание не от того, от кого получил, но отступать не собирался. Возможно, Макалаурэ угадал, и Тьелко задело то, что теперь он ощущает себя придатком к Ириссэ, будто от перемены Дома, владеющего венцом, изменятся их чувства. И теперь перед Нельо стояла задача даже не убедить братьев в правильности и разумности решения, а убедить Турко, что на его брак это не повлияет никак. Ириссэ не из тех дев, кто выбирает по материалу, из которого сделан венец. Если она дала согласие стать женой принца Первого Дома, то уж ей точно всё равно, если их роли вдруг поменяются. Нельо был в этом уверен, зная, что при всех отличиях дети дяди Нолофинвэ схожи в своём отношении к тем, кого любят, — независимы от перемен в положении и богатства. Осталось успокоить уязвлённую гордость брата.       Турко на слова Нельо вскинулся, подтверждая, что такая мысль была или хотя бы мелькнула в его светлой голове. Значит, прошла параллель между трёхногим стулом и лишённым руки братом.       — В чём-то ты прав, — неожиданно вздохнул Нельяфинвэ.       — Нельо!       Тот мягко осадил возмутившегося Питьо, сердито зыркнувшего на третьего по старшинству брата так же, как недавно стрелял глазами тот. Тельво даже не посмотрел, но лучше бы обругал. Как-то так сложилось, что близнецы с рождения стали их совестью.       — Я — калека, и нет смысла это отрицать, — продолжал Нельо на одном дыхании, не давая вставить и слова. — «Майтимо» действительно остался на скале. А вести за собой народ, так уж издревле сложилось, должен здоровый и умом, и телом нолдоран. Он должен вызывать желание следовать за ним, восхищение им как посланцем Эру, что поставлен над народом.       — Нельо, ты меня всё же прости, но я перебью тебя. — Атаринкэ поймал-таки момент, когда Нельо на миг замолчал, чтобы вдохнуть. Вот от кого Нельо ожидал противостояния, вот кого готовился убеждать, а вышло… — Ты боишься жалости или что не справишься? Что потерял былую силу? Так, зная твоё упрямство, это поправимо.       — Ты уже договорился с мастером Макарионом, дядя Майтимо. — Тьельпэринкваро был всё ещё растерян, но своему выбору продолжать называть старшего из семерых братьев «Майтимо» следовал непреклонно.       — Дело не в моей былой силе и не в том, что отсутствием руки я буду теперь всё время напоминать о произошедшем. Более того, я уверен, что Курво с Тьелпэ сделают искусственную конечность, идеей которой загорелись. Я попытаюсь объяснить, почему именно дядя — лучший для всех нас сейчас нолдоран.       — Нельо, прости меня. — Тьелко виновато поднял голову, его лицо цветом сравнялось с белизной волос. — Не потому я вспылил, что посчитал тебя забывшим дело отца, его борьбу за главенство, с которой, по сути, всё началось. И я не позволю никому посмотреть на тебя как на слабого, только как на того, кто выдержал в плену у Моринготто, но склонился перед тем, кому противостоял наш отец.       — Я и перед Моринготто склонялся, — выдохнул Нельо, сердце сбилось с ритма от воспоминаний о сапоге орка, давящем на затылок, и отблесках отцовских Камней в луже натёкшей из раны крови. Морьо что-то заметил, нахмурившись, подался вперёд, и Нельо поспешил восстановить дыхание. — Но можете ли вы сказать, что это сделало меня слабее? Физически — да, и то лишь на время. Тьелпэ прав, что силу духа феанорингов и тридцатью пятью годами пыток не сломить. Но у меня остался от Ангамандо груз воспоминаний и кошмаров, что не может не повлиять на тот образ, который народ привык видеть, за которым должен идти. Это ещё одна неоспоримая причина, почему я никогда больше не смогу быть для народа образцом нолдорана. Это может привести к постепенному нарастанию недовольства, разногласиям и раздорам, что совершенно не нужно нам в борьбе со Злом. И теперь я перехожу к главной причине, почему дядя Нолофинвэ — идеальный нолдоран из всех имеющихся вариантов.       Братья притихли, хотя их взгляды скрестились на Нельо, а сами они, кажется, перестали дышать.       — Чтобы победить Моринготто, нам надо преодолеть вражду и объединиться. Только совместными усилиями мы можем одолеть его, по одному он нас рано или поздно разобьёт. Я видел его орков, я знаю, что он выводит в своих подземельях и более страшных воинов, и для него не проблема сделать их сто или сто тысяч. С тем количеством армии, что есть у нас сейчас, идти против него самоубийство. А ждать… Чего? Того, что с каждым днём его армия будет только расти?       — Кажется, я понимаю тебя, — пробормотал Морьо. Вот что-что, а за тактику и планирование всегда отвечал Морифинвэ, как и занимался всеми вопросами запасов. — Но даже если мы объединимся тремя Домами нолдор…       — Это станет началом. — Нельо вдруг улыбнулся и по глазам братьев понял, что до них дошло. — Увидев, что мы преодолели разногласия и смогли договориться во благо общей цели, другие — те, кто населяет эти земли — охотнее присоединятся к большой армии, чем к одной из разрозненных.       — Нельо прав, — кивнул Макалаурэ. — Как бы ни было обидно признавать и как бы это ни казалось предательством дела отца, уступить корону дяде Нолофинвэ — наилучшее решение сейчас для всех.       — К тому же это будет признанием того, что мы не забудем Лосгар и Хелькараксэ и постараемся не повторять этих ошибок, — твёрдо продолжал Нельо. — В этом мы действительно виноваты, это глупо отрицать. Поэтому я хочу объединить помолвку Турко и праздник по случаю своего возвращения с коронацией дяди Нолофинвэ. Я хочу, чтобы это осталось пока между нами, и за неделю, отведённую на подготовку, прошу приготовить списки того, что было на кораблях. Мы поделимся всем этим с нашими родичами, а я передам венец дяде. И мы будем надеяться, что они простят нас и примут предложение об объединении. И пусть моё решение однажды принесёт нам победу.       Братья долго молчали.       — Мы поддержим тебя, — закрыл тему Тьелко.       Нельо улыбнулся с облегчением, хотя понимал, что главный бой впереди.