Всего одно решение

      — Наконец-то мне не будут припоминать, как я «ел не в себя». Я расту, между прочим, и потому…       — Только-то и изменилось, что ты вымахал «как не в меня».       Куруфинвэ поставил большое блюдо, которое нёс, на столик и, отвесив отпрыску отцовский подзатыльник, улыбаясь, тут же притянул его к себе. Рука взлохматила волосы там, где только что шутя приложилась, а твёрдые губы ткнулись в висок сына.       — Иди помоги. Братья приехали, — попросил Курво.       Тьельпэринкваро, усмехнувшись, кивнул и направился к двери.       — Ого! — застыл он на пороге, осознавая. — Я теперь не самый младший в нашем Доме!       Клич «Айя-а-а-а!» затихал на лестнице, под тихий смех братьев став эхом. Куруфинвэ хмыкнул и подошёл к камину, располагаясь в кресле. Редкая для копии Фэанаро улыбка не покидала его лицо, когда он смотрел перед собой, а в памяти всплывали картины нежности, когда он вот так же сидел, склонившись к кормящей сына жене. «Теперь я понимаю тебя», — донеслось осанвэ из-за огороженного занавесью алькова соседней с кабинетом молодого отца спальни.       Курво вспомнил взгляд умиротворённой Ириссэ, держащей белоснежной ладонью маленькую головку. Курво никогда не видел брата таким сияющим. Славящегося даже в спокойные времена Тириона резкостью, вспыльчивостью и дерзостью Тьелко было не узнать. Всегда насмешливые, с некой долей надменности глаза блестели, ресницы часто моргали, руки подрагивали, а под глазами залегли сиреневые круги. Но при этом Тьелко был таким блаженно-счастливым, что Курво его понимал. Для других они всегда оставались грозными феанорингами, но друг при друге позволяли себе быть немножко другими, насколько позволяли Бдительный Мир и Клятва.       «У него прекрасный аппетит», — улыбнулся Курво.       «В нём прекрасно всё», — мечтательно выдохнул Тьелко.       Как любого молодого отца его никто бы не смог переубедить. Для них с Ириссэ торчащий в разные стороны тёмный пушок волос был самым прекрасным, и они уже видели роскошь иссиня-чёрных волн, мягких, как у Макалаурэ; моргающие на танец свечей глазки уже уверенно смотрели и, в мечтах сощурившись, пускали стрелу точно в цель; пухленькие, проложившие себе путь из пелёнки на свободу ножки крепко сжимали гладкие бока великолепного скакуна.       «Я подберу ему вороного жеребёнка, и они будут вместе расти и учиться, чтобы в бою и на охоте стать единым целым», — продолжал чуть глупо улыбаться Тьелко, наверняка не сводя глаз с пары на кровати. За то, чтобы Тьелко был таким дольше и чаще, Курво был готов отдать многое, как минимум — ещё яростнее ковать мечи для своих и дориатских воинов, чтобы однажды покончить с Моринготто раз и навсегда.       «Мы же братья и всегда предугадывали некоторые мысли друг друга? — хитро сощурился Курво. — Нельо приехал. Не один».       «С Амбаруссар? Хотя с кем же ещё».       «И с Амбаруссар тоже, — кивнул Куруфинвэ. — А ещё с Кано, Морьо и целой горой подарков».       «Для меня подарок уже то, что они смогли приехать».       «Пусть ты настолько неприхотлив, но нашему племяннику много всего нужно, и прежде всего — почувствовать себя любимой частью большой семьи. От отношений, в которых возмужает его fea, зависит, каким он станет».       Тьелко не отозвался, наверняка возвращаясь к созерцанию того, как Ириссэ кормит сына.       «Оставлю вас. Помогу братьям затащить подарки».       Тьелко сморщил нос и тихо рассмеялся на слова брата и соправителя Химлада, никак не отреагировав, и услышал, как Курво, хмыкнув, вышел, тихо прикрыв дубовую дверь. Тьелко наклонился ещё ближе, убирая с лица сына упавший ему на нос чёрный пушок, видимо, щекотавший, мешая есть.       — Я самая счастливая в этом мире, — прошептала Ириссэ, когда Тьелко поднял на неё взгляд.       — Я сделаю всё, чтобы Ломион вырос достойным эллоном, — улыбнулся он ей в ответ, потянувшись за поцелуем.       Губы супругов встретились над маленькой головкой наконец наевшегося наследника. Тьелко забрал сына, чтобы Ириссэ могла омыть грудь и поесть сама. Малыш чуть повозился на руках отца и дальше спал спокойно, а Туркафинвэ смотрел на него и мечтал, чтобы судьба его сына была полна счастья. В серебряном свете Тилиона он вспоминал, как в таких же вечерних сумерках тот появился здесь неделей раньше. Всего неделей, но Тьелко казалось, что прошла вечность. Он словно выпал из реальности — хорошо, что Курво и Тьельпэринкваро взяли управление и заботы на себя. Они же разослали птиц с радостной вестью, и вот приехали первые гости, а значит, скоро замок наполнится радостным гомоном и суетой. Традиционный праздник Дня Зачатия. Но это всё завтра. Старшие и малышня расположатся в Химладе самостоятельно, а завтра Тьелко будет уже готов встречать других гостей.              

***

             Утро встретило туманом и видом на Нельо, в одиночку рубящим несчастное соломенное чучело во внутреннем дворе. Несмотря на прохладу Старший был в одной просторной рубахе, наверняка продуваемой от резких выверенных движений, и плотно облегающих длинные ноги штанах. Нельо давно вернул себе прежнюю форму; укрепив левую руку, даже сделал её ещё сильнее. Для правой Курво с Тьелпэ сделали протез-накладку с широким кинжалом, но Нельо не носил его постоянно, надевая лишь для тренировок, ибо использовать собирался только в бою. В том, что однажды протез пригодится, к сожалению, никто не сомневался. Но пока стоял Мир, можно было вот так, потягивая горячий травяной чай, смотреть на брата.       — Quel re . — Нельо отсалютовал мечом невидимому противнику и обернулся.       Тьелко улыбнулся:       — Скажи мне хоть сейчас, наконец, как ты всегда умудрялся знать, что мы за твоей спиной? Шалости ли или опасность.       — Вы всегда за моей спиной. — Нельо, отстёгивая протез, подошёл к лестнице, о перила которой опирался Тьелко. — И в Тирионе, когда я прикрывал испачкавших краской сапоги деда мелких Амбаруссар, или когда ты щенком привёл Хуана в дом, и тот немедленно надул на ковёр, — братья засмеялись, вспоминая разнос от матери и недовольство отца, — и каждый шаг в Эндорэ. — Нельо не смог сдержать вздох. — Даже на Тангородрим вы были за моей спиной. Прости.       Нельо встряхнулся, так мотнув головой, чтобы скинуть морок воспоминаний, что заколка, что держала его волосы, сползла почти полностью, держась сейчас на самых кончиках, и огненная грива почти вырвалась на свободу, спадая на лицо и укрывая плечи.       — Я сам не хочу это забывать, — покачал головой Тьелко. — Да это и невозможно. — Он коснулся культи брата. — Это никогда не даст забыть. Мне за многое стыдно, но я сделаю всё, чтобы мой сын не испытывал стыда за меня и себя.       — У вас не было выбора, — спокойно ответил Нельо, в который раз неустанно убеждая братьев, вновь и вновь терзающихся вечным чувством вины. — Мы об этом уже говорили и, если захочешь, будем говорить, но сейчас порадуй своего нолдорана. Расскажи о сыне, пока мы идём.       Тьелко чуть удивлённо приподнял бровь, когда Нельо уверенно направился по двору за угол дома, но, поставив чашку с остатками чая на перила, последовал за ним. Хуан тенью выскользнул из дома, привстав на лапах, смахнул языком остаток, и, довольный собой, вернулся в дом.       — Вы назвали его Ломионом? — Нельо всё же обернулся, проверяя, идёт ли за ним брат.       — Он родился в вечерних сумерках, и Ириссэ сразу нарекла его «Сын сумерек».       — А какое имя дал ему ты?       — Пока не дал. Я хочу понаблюдать за ним и дать имя, которое будет отражать его уникальность.       Нельо молча кивнул и остановился.       — Туман — не лучшая погода для прогулки верхом. — Тьелко покосился в полумрак конюшни.       — Пошли, провидец, — усмехнулся Нельо и махнул рукой.       Они дошли почти до центра конюшни. «Самое тёплое место», — машинально отметил про себя Тьелко. Пройдя загоны, в которых дремала кобыла Морьо и лениво жевал траву гнедой Кано, они прошли мимо стойл с вороными близнецов, такими же одинаковыми «на одну морду», как их хозяева — на одно лицо. Нельо на миг задержался, чтобы приласкать радостно высунувшегося своего коня и, пройдя ещё два загона с незнакомыми Тьелко лошадьми приезжих, замер у самого крайнего. Тьелко подошёл ближе и остолбенел, не сразу начав глупо улыбаться.       — Он достаточно окреп, чтобы выдержать дорогу, но мы всё же везли его в повозке.       Нельо с улыбкой следил за реакцией брата, а Тьелко смотрел, как вороной жеребёнок дремлет на стоге сена, во сне резво перебирая ногами. Именно таким он видел коня для своего сына, именно таким представлял.       — Но как вы?.. — слова потерялись где-то по дороге, их затмевало восхищение тем, каким вырастет этот жеребец.       — В весточке о рождении твоего сына Курво писал, что мальчик родился с чёрными волосиками, и мы с Амбаруссар решили подарить ему жеребца, который бы рос вместе с ним.       — Вы прочитали мои мысли, — поразился Тьелко.       — А ты можешь представить наше удивление, когда от Морьо прилетела птица, и он хвастался, что одна из кобыл в его конюшне принесла вороного жеребёнка, который «будет расти вместе с моим племянником и под стать ему». Это я процитировал, если что.       Всё ещё удивлённо качая головой, Тьелко оставил вороного малыша досматривать свои сны и, обхваченный за плечо крепкой рукой брата, направился с ним обратно к выходу.       Во внутреннем дворе они наткнулись на самого Морифинвэ, который искал их: Тьелко по просьбе Ириссэ, а Старшего, потому что дозорный доложил о появлении на горизонте квадратного стяга с обращёнными по кругу слева направо четырьмя большими, а между ними четырьмя малыми голубыми лепестками. К главному замку Химлада приближалось посольство Тингола. Морифинвэ помог Нельо быстро переодеться, чтобы выйти к открывающимся воротам в роскошном кафтане нолдорана и с венцом на голове.       — Да пошлёт Эру свою защиту и благословение пришедшей в этот мир душе, — приветствовал хозяев возглавляющий процессию всадник.       — Благодарю от лица своего народа и Дома, — чуть поклонился Нельо, — и благодарю Владыку Тингола, пославшего с пожеланиями тебя, лорд Орофер.       — С пожеланиями и подарками, дорогой нолдоран Маэдрос! — улыбнулся посланец Дориата, спрыгивая с принятого подоспевшим конюхом скакуна.       Орофер подошёл к Нельо и поклонился ему, а потом с удовольствием обнял в ответ, пока остальные его спутники спешивались и подходили, толпясь за спиной.       — Должно быть, ты помнишь, нолдоран Маэдрос, моего юного друга и родню. — Орофер полуобернулся, глядя за правое плечо.       Нельо улыбнулся, узнав молодого Галадониона:       — Рад приветствовать.       Они учтиво поклонились друг другу.       — Счастливое событие стало причиной нашего приезда, чему наш Владыка и мы чрезвычайно рады, — откликнулся Галадонион.       — А это, позволь тебе представить, мой сын.       Орофер обернулся за левое плечо, и Нельо увидел светловолосого эллона того прекрасного возраста, когда юношество ещё не так далеко позади, а впереди ещё больше важного и прекрасного. Эльда был поразительно похож на своего отца. Тонкие черты лица, словно прекрасный гобелен — канвой, были обрамлены почти жемчужными волосами, но под пронзительным взглядом голубых глаз никто бы не посмел назвать юношу женоподобным. Его красота была яркой и дерзкой, легко читался упрямый и твёрдый характер.       — Родители назвали меня Трандуиль, нолдоран Маэдрос, — представится юноша, склонившись в изысканном и строгом полупоклоне, являя идеальное воспитание.       — Владыка Тингол, — продолжал гордый отпрыском отец, — послал нас на праздник от своего имени и от всех подданных Дориата, чтобы передать молодым родителям и новорожденному принцу дары. — Орофер обернулся на двух придворных, что, стоя чуть в стороне, держали снятые с одной из лошадей внушительные перемётные сумы.       — Прошу простить отсутствие моего брата, чтобы тотчас поблагодарить вас, — извинился Нельо, прикладывая ладонь к груди.       — Я понимаю, нолдоран, — успокоил Орофер. — Все понимают, насколько только пришедшей в мир душе важно присутствие родителей рядом. Мы ещё успеем пообщаться с лордом Келегормом.       — Праздник устроим вечером, — улыбнувшись, кивнул Нельо, — а пока вас проводят и помогут устроиться в покоях. Мы надеемся, что вы дадите нам время поразить вас знаменитым гостеприимством нолдор.       — Признаться, нолдоран, — Орофер наклонился, заговорщицки улыбаясь, — я надеялся на охоту со знаменитым учеником Оромэ, но понимаю…       — Уверен, брат с удовольствием откликнется. Мы надеемся, что вскорости распогодится.       Орофер, улыбаясь, кивнул и проследовал за ожидавшим слугой, что-то при этом говоря своему сыну, юноша послушно внимал. Галадонион задержался, чтобы проследить за остальной свитой, и когда те не менее степенно удалились за другими слугами, собрался уже сам уходить, как ворота вновь распахнулись.       Не успели они отвориться до конца, как в проём, едва он позволил, ворвались четыре белоснежных коня. Свита следовала на разномастных скакунах, в том числе и светлых, но внимание молодого советника Тингола привлекли эти четверо. Гарцевавших коней, разгорячённых скачкой, уверенными жестами осаживали, успокаивая, всадники: трое златокосых эллонов с гербом Дома Финвэ на плащах и их смеющаяся не менее прекрасная спутница. Раскрасневшееся от скачки лицо эллет было решительным, и при этом выбившаяся из причёски золотистая прядь так трогательно обрамляла его. Советник увидел, как нолдоран направился к одному из трёх эллонов.       — Инголдо, бесконечно рад тебя видеть! Ангарато! Амбарато! — смеясь, приветствовал он двух остальных. — Артанис, ты, как всегда, ошеломительно прекрасна.       Галадонион вспомнил рассказы о многочисленном семействе Финвэ — прибывшие гости были представителями Третьего Дома — и призадумался, вспоминая степень их родства.       — Мы мчались так быстро, насколько это было возможно, — названный Инголдо эллон уже стоял на земле и, поймав поводья лошади сестры, протянул ей руку. Его братья как раз спешивались.       — Я могу видеть Ириссэ? — зазвенел нетерпением голос принцессы.       — Артанис, ты хоть переоденься с дороги, — покачал головой её брат. — В пыльном костюме в покои с новорожденным…       — Прости, Финдарато, ты прав, — дева почтительно склонила голову перед главой своего Дома. — Просто я так соскучилась по кузине! И так хочу увидеть её дитя!       — Уверен, Ириссэ будет рада тебя увидеть, просто одень чистый костюм, — улыбнулся её брат такой тёплой улыбкой, что никто бы не заподозрил в его словах поучение или порицание.       — Мои покои, как всегда, в башне? — Артанис обернулась к нолдорану.       — Разумеется, дорогая кузина, — кивнул тот и, обернувшись в поисках слуг, замер.       — Не волнуйся, Нельо, я найду сама, — по-своему поняла его Артанис.       — Не сомневался, — отозвался тот, — но один из наших новых гостей задержался, и теперь его некому проводить.       Галадонион поклонился только сейчас заметившей его принцессе. Девушка смерила его внимательным и дерзким взглядом, на что её старший брат теперь уже серьёзно нахмурился, но Галадонион улыбнулся, разряжая обстановку.       — Если ты мне скажешь, куда велел поселить их, — эллет на мгновение перевела взгляд на нолдорана, — так и быть, я провожу его.       — Южная башня.       — Рада услужить, дорогой гость! — Принцесса встряхнула полы дорожной юбки и направилась к лестнице в замок. — Не отставайте же, м-м-м…       — Галадонион, — скромно представился советник Дориата, — подданный и советник Владыки Элу Тингола, — и неожиданно для самого себя признался. — Я не очень люблю своё сложное имя.       Едва колоритная пара бойкой принцессы и её спокойного на вид нового знакомого скрылась в замке, Нельо обернулся к подошедшему Артафиндэ:       — Думаешь, стоит ей сказать, сколь небрежна она была с племянником Тингола? Но с другой стороны он, кажется, не возражал.       — Возражать Артанис себе дороже, — усмехнулся Финдарато, в свою очередь продираясь в затейливо переплетавшихся зарослях дориатской родни. — Он действительно родич Элу? — воззрился арфинг на коронованного кузена.       — Сын Галадона, внук Эльмо, князь Дориата, — кивнул Нельо. — Признаться, я сам был удивлён, когда узнал. И то не сразу. Юноша более чем скромен, несмотря на родовую привлекательность, но очень умён и не по годам мудр. Он станет великим политиком.       На миг задумавшись, Артафиндэ загадочно улыбнулся:       — Артанис разберётся, — и увлёк Нельо в замок со словами: — Когда же я смогу увидеть Ириссэ и дитя?              

***

             За дневной суетой и встречей новых гостей вечер наступил незаметно. Вскоре после Третьего Дома прибыл Нолофинвэ с сыновьями. Свиту уже размещали в домах верных, те и сами охотно приглашали воинов к себе. В самом замке братьям тоже пришлось потесниться, но за радостью события, что собрало их, это казалось совсем неважным. Турукано поделил покои с Финдэкано; Морьо пришёлся по душе диван в библиотеке, где он часами изучал свитки и рисовал карты; близнецы уже привычно заселились вдвоём; а Курво с сыном перебрались в просторный дом кузнеца, чтобы вечерами обсуждать с ним ковку, сплавы и с удовольствием делиться премудростями.       Нолдораны делили два этажа одной из башен, до этого на полном серьёзе сердито отвергнув просторные покои. Нельо занял средних размеров комнату под самой крышей, Нолофинвэ — такую же этажом ниже, на самом нижнем этаже обосновались их оруженосцы. Ответственные Эктелион и Лаурефиндэ остались в Химринге и Хитлуме.       Все главы поселений эльдар прислали от себя гонцов с подарками. Науго, что бурчал на Нельо на Совете, сам приехать не смог, но передал с ближайшим соседом прекрасно исполненную перевязь для клинков, так изящно инкрустированную мелкими камнями, что все поражались, как руки Детей Ауле способны сотворить такое чудо.       День ушёл на размещение гостей и подготовку к пиру. И вот наступил звёздный вечер.       Блики свечей тепло приветствовали входящих в залу гостей, играла музыка, слуги сновали с подносами, предлагая лёгкие закуски и вино. Гости знакомились друг с другом или, увидев уже знакомых, радостно приветствовали и занимали удобные лавки у окон, чтобы обсудить последние новости.       Нельо в окружении братьев вошёл в залу, заметил, что дядя с кузенами ещё не спустились, и с улыбкой направился к заметившему его Ороферу.       — Прекрасный праздник! — поклонившись, отсалютовал тот кубком. — Лорд Келегорм, — обратился он к гордому молодому отцу, — от лица Владыки Элу Тингола и от себя лично позволь поздравить тебя и твою прекрасную супругу с рождением наследника. Воистину, дети — самый большой дар Эру. — Орофер, не скрывая любви и гордости, посмотрел на стоящего рядом сына.       — Ты прав, благородный князь, — поклонился Тьелко. — Благодарю, советник Орофер, и прошу передать наши благодарности Владыкам.       — Владыка и Владычица передали подарок. — Орофер принял из рук сына свёрток, изящно упакованный в пергамент и перевязанный шёлковой лентой цветов леса. Орофер развязал ленту, являя глазам стоявших тончайшей работы вышивку на благородном плотном шёлке. — Владычица Мелиан лично ткала и вышивала это одеяло.       — Истинно королевский дар. — Тьелко не лукавил, с удовольствием касаясь нежнейшей ткани.       Орофер довольно сощурился. Как опытный советник, он чувствовал искренность и фальшь в мельчайших их проявлениях, и короткая, но наполненная восхищением оценка говорила больше длинной речи, в которой могли скрываться свои подводные камни.       — Смогу ли я выразить моё почтение молодой матери? — осторожно поинтересовался Орофер, показывая, что ни в коем случае не настаивает.       — Аредэль спустится, как только покормит сына, чтобы побыть с нами хотя бы пару часов.       В знак уважения к гостям в их присутствии друг друга называли исключительно на синдарине, на квенья общаясь лишь в семейном кругу, к слову, решив извечный спор на тему «th» к обоюдному итогу, приняв за правильное оба варианта произношения. А на синдарин решили перейти как в знак налаживания новых связей с соседями, так и для удобства, потому что нолдор, говоривших на квенья, было всё же меньше, и для изучения их язык и диалекты, в своё время вызвавшие такую бурю, оказались сложнее.       К моменту, когда леди Химлада появилась в сопровождении кузины и трёх её братьев, Тьелко успел принять столько подарков, что ими оказалась заполнена треть зала и часть столов, а Амбаруссар поспешно придвигали к ним новый. Заметив жену, Туркафинвэ вежливо извинился перед очередным дарителем, но тот лишь засиял, ожидая, пока леди подойдёт к ним лично.       — Леди Аредэль, — поклонился молодой эльда, — от лица своего правителя позволь преподнести тебе и лорду Келегорму сделанную нашими мастерами для принца игрушку.       Ириссэ восхищённо всплеснула руками, увидев внутри открытого на её глазах короба подвесную игрушку из нескольких элементов: расписных деревянных зайчиков, ёлочки, изображения Анар и ладьи Тилиона. Дерево было так изящно и искусно обработано, что фигурки казались живыми, и не верилось, что такое возможно.       — Благодарю, — улыбнулась молодая мать, пока Тьелко принимал подарок и бережно передавал его близнецам, которые уложили его на третий стол.       К моменту, когда гости расселись, подарки уже складывали на пол.       Шум и гам моментально стихли, когда поднялись нолдораны.       — Как старший брат молодого отца, — начал Нельо под одобрительную улыбку соправителя, — я хочу поздравить брата с рождением наследника. Мы все понимаем, что Враг продолжает копить силы, и однажды мы сразимся с ним. Но пусть у маленького Ломиона будет время на детство и юность. А мы будем всячески сдерживать Врага. За спокойствие наших детей!       Нельо поднял кубок и под одобрительные возгласы осушил его. К нему сразу же присоединился Нолофинвэ, а следом остальные принцы и подданные. Гости не отставали, и привезённое из Дориата ягодное вино и разные настойки полились рекой, а мелодии сменяли друг друга, повествуя о прошлом, настоящем и с верой в будущее — то, каким они пели его сейчас.              

***

             Праздник продолжался, гости уже перешли к десерту и ленивым разговорам. В боковой двери показалась служанка, и Ириссэ обернулась к мужу.       — Кажется, пора кормить Ломиона. Не скучай.       — Конечно. — Тьелко обнял жену и по установившемуся у них ритуалу по-кошачьи потёрся виском об её плечо.       — Я люблю тебя, — улыбнулась Ириссэ и тихо выскользнула из-за стола.       Турукано с улыбкой закрыл за сестрой и её служанкой дверь и вернулся с разговору с Орофером:       — Признаюсь, я почти отчаялся. Мне было видение — предостережение Вала Ульмо о необходимости построить тайный город, где эльдар могли бы укрыть своих женщин и детей в случае нападения Моргота. Но вот уже почти двадцать лет я пытаюсь найти место одновременно прекрасное и неприступное.       — Благородная задумка, принц Тургон, — кивнул Орофер и задумался, будто даже ушёл в себя. Когда начавший волноваться Турукано хотел уже его позвать, Орофер вдруг улыбнулся. — Думаю, я могу тебе помочь. Отправляя меня в путь, Владыка распорядился всячески содействовать. В долине Тумладен, в окружении гор Эхориат есть прекрасная долина, а неподалёку гнездятся орлы Торондора. Вход в город можно будет сделать по высохшему руслу реки. Уверен, Ульмо, что послал видение, поможет сделать новое жилище недоступным для чужаков.       — Долина, окруженная скалами, — представляя это, Турукано даже заулыбался. — Я так и назову мой город — «Сокрытая Скала».       — Я расскажу подробнее, — кивнул Орофер, принимая кубок с блюда, которое очередной слуга проносил мимо них.       — Это очень скучно. Пусть когда-нибудь это станет и нашим долгом, но сейчас это скучно, признайся же.       Трандуиль повернул голову на голос. Рядом с ним стояла золотоволосая эллет с венцом принцессы Второго Дома Финвэ. Она улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь. Трандуиль задумался, как же он не смог скрыть свои мысли — было действительно скучно, но долг обязывал его стоять подле отца.       — Идриль, дорогая, позаботься о нашем юном госте, пока мы с его отцом решаем скучные взрослые вопросы, — посмеиваясь, их явно услышал принц Тургон, но на дочь не рассердился. Было видно, что девушка обожаема отцом и семьёй.       «Интересно, насколько она избалована этим воспитанием?», — подумал Трандуиль. Его самого adar воспитывал в строгости. Любил, не забывал это показывать, но вложил в сына непререкаемые правила поведения и принципы. Да, пока он молод, всего-то сто пятьдесят лет, но однажды… Только Эру знает, что будет однажды там, впереди.       — Конечно, atto, — послушно поклонилась нис.       «Нет, не слишком избалована. Изящна и наблюдательна».       — Пойдём танцевать, — предложила она и склонила голову, улыбаясь серо-синими глазами. — Ну же, — уже засмеялась и, взяв Трандуиля за руку, увлекла его в центр залы.              

***

             Гости провели в замке Химлада седмицу и вернулись по домам в пока ещё размеренное течение дней.