Глава 28. О страхах и силе
1 декабря 2022 г., 05:21
Страха не было. «Дойти любой ценой», — пульсировало в висках и отзывалось жгучей резью во вспухших на спине рубцах. Но боль подстёгивала, даже придавала сил. Тьелко понял, что всё время после спасения Нельо кузеном Финдэкано он не мог простить себя до конца, как ни убеждал старший брат, что они поступили правильно. И принимая унизительную боль сейчас, почти на том же месте, Тьелко платил за малодушие, которое допустил. Стыд понемногу растворялся в разгорающейся саднящей боли, но Тьелко никогда не забудет один из самых позорных поступков в своей жизни — всё произошедшее после принятия Клятвы казалось Тьелькормо менее ужасным чем то, что они бросили Нельо гнить на целых тридцать пять лет в этой клоаке Тьмы.
Взгляд скользнул по осклизлым чёрным камням и поднялся, останавливаясь на хищном лице искажённого. А ведь когда-то тот был одним из Детей Звёзд, по одну с ними сторону Света и Тьмы.
Тело напряглось. Тьелко осознанно закрылся аванирэ, и без того чувствуя тепло брата за спиной и то, как неохотно Курво отпустил его плечи. Рваное дыхание обожгло шею и резко пропало, словно брат оторвал себя от него, оставил одного в этом ледяном смраде. Сразу выморозило холодом чёрных застенков, чья-то незримая воля пригибала к земле, мешая думать.
Тьелко приготовился к новой боли. Он смотрел на одетого с мрачной роскошью тёмного, а думал о старшем брате, который вновь сейчас переживал мучения, казалось, оставшиеся сотни лет назад; об Ириссэ, боль которой становилась всё сильнее каждый раз, когда он покидал Дориат; о сыне, в памяти которого он хотел быть достойным примером, а не тварью дрожащей. Когда-то он спрятался за стенами лагеря, сейчас он сам стал стеной. И выстоит.
Страшное напряжение короткого мига ожидания, за который в голове Тьелькормо пронеслись все эти мысли, завершилось со свистом вскинутого кнута. Тьелко не моргнул, вслушиваясь в звук, уже почти ощущая, как кнут опускается на спину, быть может, перекрывая старые рубцы. Тело заледенело в предчувствии муки, разум пылал желанием мести. Тёмный работорговец смотрел на него, сощурив глаза в узкие щёлочки, а жёсткие губы наоборот расплылись в язвительной усмешке превосходства. Свист кнута звучал для него слаще музыки, даря упоение власти.
— Забирай, — вдруг мерзко хохотнул тёмный купец. — Сразу видно, новичок ты, но первую проверку прошёл. Наберёшься опыта, голуги у тебя по струнке ходить будут.
Гул крови в висках не стихал, хотя Тьелко уже понял, что наказание потребовали, но не дали ему свершиться. Он не смотрел назад, ошеломлённый последними мгновениями и событиями, лишь часто и прерывисто дышал.
— Если бы ты дал слабину, я бы забрал это отребье, — с ноткой снисхождения продолжал говорить Берену тёмный купец. — Какой же мне смысл портить товар? Нолдор в цене, они все — отличные мастера. А эти видные и чистые, может, даже есть шанс продать их в главную Башню в услужение самому Владыке Арды. Ты выдержал экзамен и в награду прими совет — так и сделай. В шахты у тебя их и так возьмут, к тому же чернокосый явно кузнец, я сразу по рукам понял. Всё, адан, гуляй пока. Как продашь, принесёшь половину в мой дом. Моё покровительство стоит недёшево, потому что здесь выживают лишь те, кто умеет в нужный момент вцепиться в глотку.
Работорговец ловко раскрутил стягивающий запястья Тьелко кнут, отвёл вмиг ставший равнодушным взгляд и коленями ударил своего волка в бока. Зверюга, в отличие от своего хозяина, обиженно рыкнул в сторону Хуана, но послушно сорвался с места. Зрители тут же потеряли к происходящему интерес и вернулись к своим делам, разбредаясь от места представления. Гул тёмного города вернулся в привычную тональность.
Тело всё ещё было оцепеневшим, но Тьелко неосознанно повиновался толчку в бок и, пошатнувшись, поднялся. Берен, вздёрнув его за плечо, толкнул нолдо обратно к месту, где дрожала от ужаса его лошадь. Тьелко почувствовал взгляд и поднял глаза. Курво был внешне слишком спокоен, значит, внутри пылал от гнева, как не пылала ни одна из его печей. Рукоятью подаренного работорговцем кнута Берен толкнул «рабов» к седлу коня. По рукояти кнута дошёл угасающий отголосок дрожи его рук, внешне же Берен успешно скрывал, насколько он испугался.
— Мне пришлось бы это сделать, понимаешь? — шёпотом зашипел он, обматывая вокруг запястий Тьелко верёвку, вторым концом закреплённую к петле у седла.
Тьелко осторожно кивнул, уже более осмотрительно не поднимая глаз. Они понимали, чего не иначе как чудом избежали. А может, что-то ведёт их, посылая испытания на прочность и решимость, но и храня, не давая сойти с пути? Клятва? Или ставшее не менее сильным желание, наконец, исполнить её и начать жить по-настоящему?
— Лучше и не дышите лишний раз, без приказа никаких необдуманных действий. И обдуманных тоже, — продолжал Берен, привязывая Курво со второй стороны седла. — Здесь мы играем по правилам этого места, или нас разорвут.
Братья молчали, усвоив первый урок повиновения. Они, не ропща и не поднимая голов, поспешали за неспешно рысившим конём Берена, понимая, что адану надо закрепить свою «победу», что именно поэтому Берен не сбавляет темп, несмотря на более чем плотное движение. И смрадный поток орков, тёмных эльдар и присягнувших Моринготто атани расступался перед конём, за которым едва успевали перебирать ногами босые пленники. За обоими тянулись по камням кровавые следы, и один из молодых варгов клацнул зубами совсем близко, но укусил только воздух. Курво стиснул кулаки, продолжая бежать, но ощутил горячее смрадное дыхание твари.
Ангамандо оказалось огромной крепостью. Они шли долго, но вокруг был всё тот же бесконечный поток. Ещё на одном из привалов они обсуждали план действий и единогласно согласились, что Башня Моргота должна быть особенно охраняема. Значит, до неё ещё довольно далеко.
— Эй ты, приезжий! Сегодня торговые ряды уже закрыты! — крикнул, отставив скребок, адан-кожемяка, повернув голову к осадившему своего коня Берену.
Курво от внезапной остановки споткнулся, но удержался на ногах, в следующий миг переглядываясь с Тьелко остекленевшим взглядом. Оба вдруг поняли, чью кожу выделывает адан.
— А завтра откроют только пополудни, — добавил тот, раскладывая и расправляя на гладкой поверхности то, что совсем недавно прикрывало плоть на руке эльфа или человека. — Ты первый раз здесь?
— Здесь — да, прежде перепродавал там. — Берен мотнул головой назад, откуда они пришли. — Но мнится мне, что в прошлый раз я продешевил.
Адан понимающе кивнул и достал из глиняного сосуда следующий кусок кожи. Тьелко, радуясь пустому желудку, едва удержал тошноту, а он, как назло был привязан к коню со стороны «скорняжника». Лицо… Кровь отхлынула уже с лица Тьелко, но благо совсем стемнело, да никто и не присматривался. Неужели прошёл день, или здесь света нет как такового, и постоянно царит этот душащий полумрак?
— Можешь остановиться у меня, — предложил скорняжник, намётанным глазом оценивая вид и состояние «заготовки». — Две монеты за койку и ужин. Хлев для скотины — там.
Берен после короткой паузы кивнул и спешился. Они всё понимали, и Берен уверенно направился внутрь второй покосившейся постройки, не отвязывая рабов от коня. Теперь уже Курво оказался со стороны тёмного адана, его желудок не выдержал отвратительного зрелища, к горлу подкатила горечь, и нолдо всё же вырвало от того, как скрупулёзно и не спеша-аккуратно тот делает прорези на месте бывших «глаз» одинаковыми. Берен тут же, не задумываясь, выхватил из-за пояса кинжал и молниеносно перерезал верёвку у седла, толчком в спину сбивая пленника на землю. Мыском сапога он давил на его шею, пригибая всё ниже, и Курво с отвращением понял, что должен сделать.
Допустить повторения случившегося было нельзя. Курво зажмурился, подавил себя так, как никогда прежде, и слизал с земли то, что изверг. Хозяин ночлега никак не отреагировал на это.
Когда Курво приподнялся, Берен за растрепавшиеся косы вздёрнул его на ноги и потащил за собой, словно за повод. За спиной правдоподобно взрыкивал Хуан.
Берен завёл братьев в хлев. Отвязав Тьелко, он оставил коня у коновязи, а «рабов» толкнул на сено в ближайшем свободном стойле — как раз напротив входа. Накинув им на шеи петли, он привязал братьев к кольцам в двух столбах так, чтобы можно было дышать и не позволило бы им покончить с собой, но можно было только сидеть, не имея возможности лечь.
— Я видел такое рядом с хижиной, которую мы проезжали, — шёпотом объяснил он.
— Всё в порядке, — едва шевеля губами, успокоил Тьелко. За это время он настолько вымотался, что даже возможность присесть была благом. Неудобно, но, по сути, такая ерунда по сравнению со всем остальным.
— Получишь жрать, когда посчитаю нужным! — Берен хлёстко ударил по губам Тьелко, услышав сердитое ворчание Хуана.
— Учи их в перчатках, меньше видимых следов останется. Поротый раб — строптивый раб, а чистая шкура увеличивает цену голуга.
Хозяин подошёл ближе, равнодушно смотря сверху вниз, и протянул Берену глиняный черепок с чем-то похожим на кашу внутри.
— А второй у тебя уже, считай, поел, — жестко усмехнулся он и также равнодушно развернулся к выходу.
«Я не голоден». Тьелко взглядом успокоил Берена, надеясь, что тот поймёт. Говорить было опасно по ещё одной пришедшей в голову причине — они не знали, что или кто находится в соседних стойлах. Берен, будто проверяя верёвку, ободряюще сжал запястья Тьелко, и, смотря в глаза, туго, до боли, затянул путы. Тьелко понятливо моргнул. Отдав ему в руки миску с «ужином», Берен перешёл к Курво, проверяя его и повторяя те же действия. Курво молча отнёсся к тому, что ему еды не принесли, и, конечно, не собирался просить брата поделиться. Даже если за ними никто не следит, они не допустят ни малейшего непродуманного действия. А Курво помнил, как иной раз вдохновенно творил по несколько дней кряду, забывая обо всём на свете, в том числе о еде. Тошнота улеглась, и он вздохнул, привалившись к грубо оструганной поилке.
Берен устроил лошадь в другом свободном стойле, бросил на братьев короткий взгляд и вышел из хлева. Хуан устроился напротив хозяина, устроив страхолюдно выглядящую морду на грязных лапах. Верный пёс бросал на обоих ненормальных феанариони (это самое ласковое, что сказал бы о них Нельо) сочувствующие взгляды, пока тех неожиданно не сморил сон.
***
— Estolada sinome, brannon Daeron. — Lye nuquernuva sen creoso a`baramin, noldoran Maedros. Lle nowe ron n‘kelaya. — Hannad. . — Quel du. — Mae govannen andune. Даэрон вновь улыбнулся. Поднявшись, он поклонился нолдорану. Они настолько увлеклись, поскольку ученики оказались такими старательными и прилежными, что о времени вспомнили, лишь услышав деликатный стук в дверь. Когда она открылась, на пороге стояла эллет, которую Даэрон встретил в целительских палатах, когда ходил договариваться о занятиях. Эллет имела вид решительный, но Даэрон искренне удивился, когда нолдоран, увидев её, перевёл на учёного смущённый взгляд. Но Даэрон и сам уже осознал, что они слишком много занимались для первого раза. Оценив словарный запас нолдорана и принцев, Даэрон попрощался до следующего дня. — Пора и нам, — следом поднялся Тьелпэ. — Отдыхай, дядя, — наклонился он, обнимая Нельо. — Пока у тебя перевязки, — поднялся и Тельво, — я провожу Тьелпэ, заодно порасспрошу кое о чём. Питьо просил. — На обратном пути зайди к Маблунгу и узнай, не говорил ли с ним Белег после нашей сегодняшней беседы. Я тут после уже надумал кое-что. — Нельо задумался. — Назначь совместную встречу, чтобы были оба. — Сделаю, — кивнул Тельво и, приобняв племянника за плечо, повёл его к двери. Туилинн терпеливо ждала, и Тельво невольно улыбнулся тому, что она вроде бы кротко смотрит перед собой, но он-то видел, что у стены стояло зеркало, в котором отражалась кровать брата. — Останешься? Я хотел выпить по бокалу… — Нельо… — прервала Ириссэ, косясь на помощницу целителя. — …чая, — закончил Нельо, недоумевающе вскидывая брови. Конечно, он специально так сказал, чтобы Ириссэ улыбнулась. Во время ужина она была грустна и напряжена, словно окаменела с момента, когда присела в кресло, с идеально ровной спиной и безмятежным взглядом. Нельо специально попросил поваров Тингола приготовить её любимый ревеневый пирог, но Ириссэ просто смотрела на блюдо, вцепившись в подлокотники пальцами. Она и в беседе с Даэроном не участвовала, сделав вид, что занята своими мыслями. Нельо воодушевлённо влился в обсуждение языковых трудностей, но регулярно смотрел на кузину. За весь вечер Ириссэ ни разу не заинтересовалась занятием, хотя и Ломион, и Тьелпэ, несмотря на также замеченную у них Нельо периодическую задумчивость, на время урока с Даэроном забыли обо всём. «А как будет «Натянуть корону на зад Моринготто»?», — даже злорадно сощурился Тьелпэ, за что получил лёгкую воспитательную затрещину от Тельво. Нельо подумал, что надо будет поговорить с Амбарусса — в таких случаях лучше поддержать племянника, пока его отец в дозоре, ведь срывы из-за волнения — это естественная реакция, когда любишь. Как и тоска Ириссэ. Не зря считается, что истинно любящие сердца чувствуют друг друга, а рейды по Эндорэ давно перестали быть приятной прогулкой. — Я обещаю заглянуть к тебе позже, — вновь улыбнулась Ириссэ. Она уже взяла себя в руки, не было и тени былой задумчивости. Словно её что-то тяготило и отпустило. — Ловлю на слове, потому что я действительно хочу выпить с тобой чаю, а не заговаривать зубы, — кивнул Нельо после паузы. — Хорошо. Ириссэ наклонилась, обнимая его и, коснувшись плеча сосредоточенно жующего перо над заполненным рунами пергаментом сына, увлекла его к двери. — Добрый вечер, Туилиндэ, — улыбнулась она эллет. — Добрый вечер, aranel Аредэль, — поклонилась девушка и, уже когда мать и сын вышли, вдруг замерла, удивлённо оборачиваясь на дверь. — Кузина назвала тебя на квенья, — улыбнулся Нельо, когда Туилинн снова повернулась к кровати. Туилинн подошла к прикроватному столику, уже сосредоточившись, и начала расставлять баночки и пузырьки. — Мастер Антион распорядился размять места переломов новым снадобьем. — Туилинн повернулась, держа в руках одну из баночек. — Он предупреждал меня, — кивнул Нельо. — И мастер просил, чтобы первую ночь после использования я наблюдала за тобой. Нельо потянулся за колокольчиком. Почти сразу после одиночного звонка в открывшейся двери появился страж и поклонился. — Целительница Туилинн останется у меня на ночь по рекомендации мастера Антиона. Страж вновь поклонился, принимая приказ, и выпрямился, ожидая дальнейших распоряжений или приказа уйти. — Прошу позаботиться об ужине для неё, — добавил Нельо, жестом отпуская стража. — Право, не стоит, я уже поужинала, — вскинула голову эллет. — Даже если так, ты не откажешься разделить со мной по чашке чая? Готовый уйти страж замер на пороге. — Я люблю по вечерам пить чай, а моя кузина — не такая уж любительница. Она соглашается, считая, что вынужденное безделье заставляет меня скучать по вечерам. — Спасибо, — после короткой паузы кивнула Туилинн и прикусила губы, пока нолдоран отвёл взгляд, отдавая стражу подробные распоряжения и отпуская его. После Туилинн выполнила возложенные на неё обязанности по лечению царственного пациента. Новое снадобье оказалось густым и тягучим, как смола, о чём мастер предупреждал, но целительница не ожидала, что оно настолько липкое. Помня, что кость только начала срастаться, Туилинн старалась быть осторожной и действовала медленно, а когда закончила и подняла голову, замерла, не смея дышать. Нолдоран спал. Помнится, мастер что-то говорил про почти мгновенное облегчение болей. Как же намучился этот гордый нолдо, если уснул так быстро? Туилинн осторожно забинтовала руку и устроила её на специальной подушечке. А потом присела на край стула, оказавшись так близко. И вспомнились Туилинн глаза нолдорана, когда она посмотрела в них на том Суде — спокойные, уверенные, готовые отвечать и держать ответ. Он не оправдывался, не юлил, был откровенен и… И что? Что произошло тогда, отчего сейчас она, затаив дыхание, тихо сползла, опускаясь на колени, став настолько близко, что ощущала его тёплое дыхание на своей щеке? Губы девы-ласточки дрогнули, ресницы задрожали, сердце так бешено и отчаянно заметалось, словно искало выход, пока не поздно, пока ещё можно это оборвать. Так что Туилинн не услышала тихие шаги, а сердце почти остановилось, когда на плечо легли изящные пальцы. — Только прошу тебя — будь рядом с ним всегда, — прошептала принцесса Аредэль. — Нельо — он сложный. Огненный… — шёпотом вздохнула она. — Белое Пламя, так назвали его палачи в Ангамандо, и это осталось за ним. С ним бывает очень тяжело, но ты справишься. Эта сила есть в тебе. И ты, — Аредэль присела, оказываясь вровень с Туилинн, и та робко повернулась к ней, — ты уже его, пташка. Но это не клетка. Это новый полёт. Туилинн вздохнула. Аредэль поднялась и, поправив на Нельо одеяло, с тёплой улыбкой направилась к двери. Почти неслышно прошуршало резное дерево, а сердце ласточки вновь отправилось в безумный полет. Новый.***
Тельво завёл Тьелпэ в его покои и закрыл дверь. — Разве тебе не надо вернуться к Нельо? — не глядя, племянник швырнул верхнюю тунику, оставаясь в одной лишь широкой нижней и, подойдя к стоящей на столике миске с водой, ополоснулся. — Холодная, наверное. — Тельво не двигался. — Самое то, — едва слышно выдохнул Тьелпэ. Они молчали, и никто не прерывал тишину первым. Тьелпэ больше не прогонял, Тельво изучал мозаичный рисунок на полу. — А если он не!.. — Тьелпэ задохнулся криком, будто прикусил себе язык, будто боялся вслух произнести, чтобы мысли не стали реальностью. — И так может быть, — тихо ответил Тельво. — Я уже прошёл этап, когда после вашей новости так же метался по комнате и орал, какого рауко они попёрлись туда. Мы не можем это изменить и, боюсь, ни ты, ни Ириссэ, если бы знала заранее, не смогли бы остановить двух упёртых… — Тельво, рыча, пару мгновений просто хватал воздух, — нэров, — выдавил он, наконец, с трудом подобрав слова. Тьелпэ обернулся так стремительно, что опрокинул миску. Вода растекалась по полу и в свете факелов на красно-коричневых стенах казалась такой похожей на кровь. — Я боюсь. — Тьелпэ уже откровенно всхлипнул. — Я думал, я сильнее. Но чем больше проходит времени… Тельво подошёл к племяннику и прижал Тьелпэ к груди, где также тревожно билось сердце. — Ты очень сильный, — шептал он, поглаживая широкие плечи и спину. — Ты отлично держишься, раз уж Нельо до сих пор не устроил нам всем допрос, переходящий в разнос. А ты знаешь, что, если бы он хоть что-то заподозрил, молчать бы не стал. И ещё ты сильный, потому что Курво доверился тебе. Значит, считал тебя способным верить и ждать. — Отец бывает разным, — Тьелпэ позволил себе устроиться в объятиях дяди, — и я никогда не считал его идеальным. Но другого я никогда не хотел. Я пошёл за ним в Исход против решения матери, я не мог оставить его. И он не может! Вновь сорвавшись, Тьелпэ снова утонул лицом в складках туники Тельво, а тот лишь крепче обнял его. Сильные руки кузнеца, способные подчинить себе любой металл, судорожно вцепились в ткань. — Мы сделали всё, что могли, — прошептал Тельво, смотря в окно, за которым на северо-востоке мерцали звёзды.
