Глава 29. О предложениях
2 декабря 2022 г., 05:21
Туилинн сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. Изящные тонкие пальчики правой руки касались левой там, где было место помолвочному серебряному кольцу. Туилинн то и дело покусывала губы, её взгляд был задумчивым, словно она пыталась прозреть будущее, которое ожидает их всех. Нельо не спешил выдавать, что уже проснулся, чувствуя, что эллет решает для себя что-то важное. Хотя нет — уже решила, скорее, осознает сейчас, насколько это решение изменит её жизнь. И за грудиной сдавило, давно забытое всколыхнулось короткой вспышкой паники. Стало страшно подвести и не справиться. Он выжил в Ангамандо, много всего не менее сложного было после, но никогда Нельо не волновался так, как сейчас. Хотя всё равно не сможет ничего изменить — только принять.
— Доброе утро, нолдоран Маэдрос.
— Доброе утро, целительница Туилинн, — он не стал больше притворяться и спрашивать, как она догадалась, что он уже не спит.
— Мастер Антион сказал вчера, что зайдёт после утреннего осмотра тяжёлых раненых в палатах. — Туилинн быстро собралась, уже ничуть не отличаясь от той строгой эллет, с которой Нельо познакомился в Дориате. Она наклонилась к его руке, аккуратно разматывая ткань. — Не больно?
Нельо затаил дыхание, чтобы не испортить момент, и отрицательно покачал головой. Больно было, но не руке. Так непривычно, волнительно-тревожно, словно он едва вошедший в пору зрелости эллон, а не побитый испытаниями изгнанник, судьба которого вдохновила бы лишь падких на такое менестрелей.
— Даже я могу сказать, что рука выглядит заметно лучше, — кивнула Туилинн. — Мастер велел мне снять повязку, чтобы до его осмотра рука какое-то время находилась в покое.
— Тогда тебе придётся меня покормить, — вырвалось нахальное.
Нельо почувствовал себя глупо, но вылетевшее не вернёшь. Туилинн вскинула тонкие брови, недолго смотрела и потянулась к колокольчику. Возникший на пороге страж, увидев колокольчик в руке целительницы, не смог удержать удивления. Он осторожно перевёл взгляд на нолдорана, и утвердительный взгляд в ответ снял все вопросы.
— Пошли, пожалуйста, к мастеру Антиону передать, что нолдоран проснулся и готов принять его, а так же слугу на кухню, — попросила Туилинн. — Пусть приготовят блюда для выздоравливающих: омлет без пряных трав и запечённое мясо. Нолдорану Маэдросу нужно набираться сил.
— Омлет… — едва слышно пробормотал страж и, тут же взяв себя в руки, посмотрел уже как пристало охране высокого гостя. — Да, arwen Туилинн, — поклонился он. — Что-то ещё?
Нолдоран молча смотрел, отчего-то не вмешиваясь, и страж надеялся, что он ведёт себя верно.
— Это всё.
Страж поклонился, незаметно покосившись на погасший очаг. Narie скоро сменит Lotesse , но в Дориат неожиданно вернулись поздние холода. За ночь в покоях стало прохладно, и стоило бы зажечь камин, однако приказа не прозвучало. Но кроме стража что-то делать в покоях господина, а тем более, нолдорана, мог только его близкий. Стражник выпрямился, уже ничем не проявляя своих размышлений, и вышел.
Едва закрылась дверь, Туилинн вновь повернулась к кровати и, вернув колокольчик на столик, поправила подушечку под рукой больного. Потом она поднялась и направилась к очагу, добавляя щепок и зажигая огонь от ровно горевшего на стене факела. Мелко нарубленные дрова занялись уютным пламенем. Туилинн поправила загораживающую очаг решётку и обернулась.
Нельо всё время после своих последних слов ощущал нарастающее чувство покоя и ощущение правильности происходящего. Последний раз с ним такое было, когда amme накануне рождения Кано укладывала его спать. Она и после никогда не обделяла его своей любовью, но детство Нельо закончилось в ту ночь. Следующий закат он встречал взрослым, гордо баюкая на руках младшего брата, чтобы мама могла отдохнуть. Нельо опустил взгляд на руки, одна из которых теперь была безвозвратно искалечена, но отчётливо ощутил, как же хочется прижать к груди тёплый невесомый свёрток. Странными были и эти мысли, и спокойная уверенность Туилинн в каждом действии, и то, что до сих пор к нему не ворвались ни Ириссэ, ни даже Тельво, обычно, если Туилинн дежурила рядом с ним ночью, появлявшиеся почти сразу, как он просыпался.
Туилинн подошла к окну и раздвинула занавеси, впуская нежные первые лучи Анар. Ожидавшие её ласточки тут же сорвались с ветвей, слетаясь на подоконник и постукивая маленькими клювиками в стекло. Нельо не видел лица Туилинн, но почувствовал её улыбку и невольно улыбнулся сам.
— Всегда думал, неужели им не холодно? — почему-то спросил он.
— Их греет любящее сердце, — обернулась к нему Туилинн.
— Должно быть, у маленьких пташек оно очень большое.
Туилинн молча моргнула, на миг смущённо отвела взгляд и посмотрела вновь. Она отошла к каминной полке, на которой стояла миска с нагретой водой, что постоянно поддерживалась тёплой. Девушка взяла миску и чистый отрез мягкой ткани и вернулась к кровати. Присев, она смочила отрез в воде и поднесла его к лицу Нельо. Обычно он умывался сам, Тельво или Ириссэ категорически запрещалось «потакать его слабостям», но сейчас он согласно прикрыл веки, наслаждаясь короткими касаниями.
На миг замерев, Туилинн стала бережно, не спеша омывать лицо Нельо, то и дело касаясь его кожи пальцами. Нечаянно? Даже если так, Нельо не мог не тянуться за этими короткими мгновениями счастья, отвергнутого права быть любимым, а не достойным лишь жалости. Туилинн аккуратно промыла веки с дрожащими ресницами, провела тканью по щеке и замерла, прижав подушечку пальца к его виску.
Он принял столько важных решений, командовал армией, правил народом, решал судьбы, но решиться на признание надеялся одним лишь прикосновением. Нельо посмотрел в глаза Туилинн и накрыл её ладонь своею.
Казалось или замер даже огонь в очаге? Заметил ли Нельо едва заметное движение к нему маленькой фигурки потому, что отчаянно желал его, или сам двинулся навстречу — скользнул ладонью по руке, плечу, боку, за талию притянул к себе своё. Теперь уже наверняка своё. Туилинн охнула ему в губы, но доверилась руке.
— Со мной бывает сложно, — шептал он, смотря в её глаза, — и покой присущ мне меньше, чем лету — снег. Мои воспоминания и шрамы имеют одну и ту же природу. Я связан Клятвой и на мне проклятие или прозрение Валар. За мной народ, который всегда будет для меня важнее всего. Это — мой долг, и ничто никогда не станет важнее. Это — мой путь, с которого я имею право свернуть только в Чертоги.
— Дороги пересекаются, — прервала его Туилинн.
— Я не смогу дать тебе бо́льшего.
— Что может быть бо́льшим, чем стать частью семьи, которую согревает Белое Пламя? Что может быть дороже, чем получить частичку его тепла? Его как тепла Ариэн хватает на всех тех, кто придёт к нему с открытым сердцем.
— Слишком близко к огню можно сгореть.
— Я не боюсь.
И в этих самых важных словах Нельо услышал больше, чем сказало бы прямое признание. Ему не надо было говорить: «Я люблю», ей не надо было отвечать. Он уже отнял у неё, причинив боль утраты, а теперь хотел дать.
— Я не верну тебе брата и не смогу отдавать всего себя, — Нельо не отводил взгляда от проникающих прямо в сердце глаз, — но ты стала частью меня. Если есть смысл в вечности, то это то и те, ради чего и кого мы снова и снова горим. И если есть то, что я в состоянии сделать для тебя…
— Прими мою верность, нолдоран Маэдрос, возьми под свою защиту и позволь стать защитой тебе.
Нельо молчал, чувствуя, что нужные слова встали у него в горле. Стало трудно дышать, но ещё труднее было осознать, что эта маленькая хрупкая птичка не побоялась проклятий Стихий, не опасалась лететь в его пламенном бешеном потоке.
А ещё одновременно со словами Туилинн раздался стук в дверь. Не ответить было нельзя.
Мастер Антион застыл на пороге, за ним был виден страж, забывший, кажется, как откровенно непочтительно выглядит его любопытство.
Нельо обхватил Туилинн руками, забыв, что правая ещё слаба и должна болеть.
— Принимаю, — он скрыл в этих словах пронзившую руку боль, но Туилинн почувствовала. Она отпрянула, но Нельо удержал её и на глазах бросившегося к нему целителя да в присутствии такого же остолбеневшего стража добавил: — Прими и ты, Туилинн, моё сердце и дай ответ, готова ли ты стать супругой моей и подарить мне счастье быть рядом.
В холле за дверью что-то упало, а целитель осел в кресло. Прежде тихое утро тут же наполнилось разговорами и шумом шагов. Нельо узнал некоторые из них.
— Да, — ответила Туилинн, когда Тельво и Тьелпэ обогнули стража и появились в проёме двери.
Нельо, наконец, позволил себе уронить руку обратно на колени. И пусть она крупно дрожала от напряжения, Нельо улыбался так, каким Тельво не видел его со времен светлого Валинорэ. Пока лекарь, качая головой, охал, осматривая руку нолдорана, Тельво с улыбкой прошёл внутрь покоев брата и замер в шаге от кровати.
Туилинн смущённо отпрянула от груди Нельо и вздрогнула, когда Тельво в тот же миг поклонился ей со словами:
— Присягаю тебе, королева сердца нолдорана и сестра моя.
— Присягаю королеве, — вслед за Тельво произнёс, улыбаясь, Тьелпэ.
Эхом откликнулся встрепенувшийся страж, «Присягаю королеве» стало доноситься из-за дверей, и пусть никого не было видно, Нельо знал, что его верные, оказавшиеся с ним в Дориате, сейчас склонили головы, почтительно касаясь рукой груди. Представление ко двору ещё впереди, они должны вернуться в Химъяринге, но народ уже принял королеву.
А Туилинн спокойно поднялась и сделала шаг к Тельво. Она не знала этикета королей, не воспитывалась при дворе, где любое обращение и жест имели значение, но она держалась спокойно и была искренней. Амбарусса с уважением сжал ладонями протянутые запястья:
— Да здравствуют нолдоран и его супруга!
— Да здравствуют нолдоран и его супруга! — мгновенно заполнился криками дворец.
— Основные празднества всё равно устроим в Химъяринге и обязательно позовём всех, надеясь, что смогут приехать.
Тельво, улыбаясь, присел на кровать чуть поодаль от брата и его невесты, руку которой Нельо не выпускал из своих пальцев. Тьелпэ сиял за спиной дяди, а вскоре в дверях появились и чуть запыхавшиеся Ириссэ и Ломион.
— А здесь дождёмся Тьелко с Курво и тоже отметим, — решил Нельо и перевёл счастливый взгляд на будущую Владычицу нолдор.
Улыбка осталась на губах Тельво, а в глазах потемнело. «Эру, прошу тебя. Нельо это заслужил. Я не прошу лёгкого пути для нас с братьями, но шанса прекратить Клятву раз и навсегда».
***
Лёгкого пути никто не обещал. Тьелко проснулся от боли в затёкшей шее и увидел, что Курво тоже осторожно вертит головой, пытаясь размять свою — должно быть, сам только проснулся. В зияющий вход сарая, лишённый двери, проникало мрачное серое утро. Сложно было сказать точнее, но Тьелко предположил, что вряд ли в Ангамандо рабам дают отдыхать. Скорее всего, ещё очень рано. Новый день нёс новые проблемы и поиск их решений. По законам этого места Берен сегодня обязан доставить их на рынок, но до продажи никак нельзя было доводить, а чёткого понимания, как это сделать, не было. Они обсуждали варианты, но быстро поняли, что без знания местности и обычаев это пустая трата времени. Но и с их теперешним знанием ясности не прибавилось. А обсуждать было опасно. Осанвэ отметалось категорически, потому что так их мог «услышать» любой из слуг Моринготто, а Берен так и вовсе не владел или не хотел открываться. Тьелко поймал взгляд брата и успокоил его, едва заметно качнув головой. Рубцы ещё болезненно стягивали кожу спины, но это было самой малой из проблем. Сколько раз они получали раны и привыкли терпеть боль. Тьелко немного размял мышцы, насколько позволяла петля на шее, когда тусклую дорожку света, проникающую в сарай, закрыла тень. Она приближалась, увеличиваясь, внушая ужас любому, кто попал сюда, но феаноринги лишь подобрались, готовясь к неизвестности. Тень приобрела очертания крепкой мужской фигуры, и в проёме возник хозяин дома. Братья приготовились к возможному повторению вчерашнего дня, не расслабляясь даже тогда, когда почти сразу высокая тень Берена перекрыла первую. — Продашь мне светлого? Такая масть в особой цене. Хорошо заплачу. Курво выморозило тенью вчерашнего воспоминания, и он едва сдержался, чтобы не вскинуть на адана горящий ненавистью взгляд или закричать, что только через его труп тот коснётся Тьелко. Но как бы жутко не вспыхнуло перед глазами зрелище вчерашнего кошмара, Курво вспомнил, как Тьелко чуть не исполосовали кнутом ещё раньше. Стиснув зубы за побелевшими от напряжения, плотно сжатыми губами, он заставил себя продолжать рассматривать солому. — Заманчиво, — Берен говорил ровно, чуть заинтересованно, — но мой покровитель рекомендовал продать их в Башню. — Ты знаком с Кархаротом? — хмыкнул хозяин. Лица эдайн братья не видели, Курво мог лишь пытаться прочитать интонации. — Отменный у него волк, — ответил Берен. — Самому Владыке служит, — в голосе тёмного адана послышалось завистливое благоговение. — Главный вход в Башню сторожит наравне со своим тёзкой. Волколак, — усмехнулся адан, уточняя. — Хотя забавно, что бывший собрат этих остроухих себе такое же имя взял. Особую преданность Господину тем показывает. Сколько себе запросил за защиту? — Половину стоимости этой пары. — Отличное предложение, если всё выгорит. В Башне не скупятся, но туда сложно продать. Хотя если уж сам Кархарот посоветовал, значит, у тебя есть шанс, — в голосе не было слышно злости к отказавшему или ревности к тому, что кто-то другой опередил с предложением. — Только вымой их и одень приличнее. Господин любит красивое, чистое мясо. Адан мерзко усмехнулся, а Курво вдруг вспомнил о том, каким был раньше Нельо. Пример того, как господин этого ulundo «любит красоту». Любит губить её, скорее уж. В воздухе блеснула ещё одна монета, адан хмыкнул второй раз вполне довольно. — Дам тебе ведро воды и обноски почище поищу. Было что-то. Курво почувствовал, как снова подкатывает к горлу при мысли, откуда у тёмного скорняжника может быть предлагаемая одежда, но он понимал, что одеть её придётся. Раздался шум удаляющихся шагов, потом мягкое касание шершавым носом, и высокая тень приблизилась. — Помоете друг друга и оденетесь, — грубо приказал Берен, ногой пиная Тьелко и тут же рукоятью кнута поднимая под подбородок его голову. На умоляющий взгляд следопыта Тьелко моргнул, показывая, что всё понял. После повторения того же с Курво Берен получил второй знак понимания и от него. Едва слышно выдохнув, следопыт смотрел на гордых даже в грязи и отрепьях нолдорских принцев и даже не смел молить Эру. Он понимал, что будет, если их вылазка закончится неудачей. Спустя короткую паузу Берен заговорил, и братья, не сдержавшись, подскочили. — Слушайте и не перебивайте, времени у нас, пока Хуан не подаст знак. В хлеву вы одни, можно говорить, за стенами тоже некому подслушивать. Хозяин наш тут свой материал разделывает, часто тот кричит. Громко кричит. Он мне сам вчера за жбаном орочьего пойла рассказал. Хвастался, как последний молодой эльда перед ним на коленях ползал, умоляя не убивать, готов был к нему в рабы пойти, что угодно делать. Сломался, а, может, врёт хозяин. Неважно. Мы пойдём к Башне, и я заявлю о желании продать вас. Нам главное — попасть внутрь. Дальше два варианта. Если нас пускают без сопровождения, действуем, как договаривались. Если ведут, ждём удобного случая отделаться от нежелательной опеки. Братья молча переглянулись. — Может, вчерашнее знакомство ещё и полезным окажется, — задумчиво пробормотал Берен. — Попробуем упомянуть этого двуногого Кархарота. От входа раздался собачий зевок с провизгом, и Берен тут же вернулся в образ тёмного, поднимая с места Тьелко, насколько позволяла петля на его шее и раздвигая ему обтянутыми перчатками пальцами губы, делая вид, что оценивает состояние товара. — Вот, — хозяин остановился за спиной следопыта с небольшой охапкой одежды. — Должно быть по их размеру, у меня глаз на это намётанный. А помыться могут там, — кивнул хозяин в один из дальних углов, где влажно отблескивала почерневшая мокрая солома. Берен кивнул и, отвязав верёвку, первым толкнул в указанном направлении Тьелко. — Может, подумаешь всё же насчёт беленького? — хмыкнул хозяин, оценивая фигуру возвышавшегося над ним Тьелькормо. Тот даже не замедлил шаг, сохраняя выдержку, а Курво удержался, чтобы не ожечь слугу Моринготто взглядом. — Давай так. Следующий мой товар веду прямиком к тебе, — предложил Берен. — По рукам, — хмыкнул адан. — Как будешь готов, заходи, расскажу тебе, как доехать до Башни. Связывать братьям руки после купания Берен не стал. Скорняжнику Берен объяснил, что это мешает продемонстрировать товар, а голуги никуда от его варга не денутся. — В Ангамандо кто попал, считай, с концами. Только один случай за всё время был, ты должен был слышать. Братья поняли, о ком говорит адан, но, слава Эру, сыновья Фэанаро, кроме, разумеется, близнецов, не очень походили друг на друга. — Но твоих давай всё же «украсим». Цену это только поднимет, а вот несбыточное желание сбежать пресечёт на корню. Возражение могло вызвать подозрение, и Берену пришлось согласиться. Так запястья феанорингов охватили массивные браслеты и цепи, а головы наполнили мысли, как они от них будут избавляться.***
— Тельво, пошли, пожалуйста, птицу в Химъяринге. Меня беспокоит, что Кано закрылся аванирэ. Я понимаю, что это может быть вызвано ситуацией на месте, но всё же волнуюсь. Пусть напишет любую глупость, мне только увидеть его особенный наклон тенгвар и успокоиться. — Нельо, — Тельво присел на стул, пока Туилинн отсутствовала, — я напишу, конечно. Ты не волнуйся — уверен, всё именно так, как ты думаешь. Было бы что-то серьёзное, братья не стали бы скрывать. — Потому что если от меня скрывают, и я узнаю… — Нельо окинул брата своим знаменитым взглядом, за который и получил имя «Белое Пламя». Тельво серьёзно кивнул, оглядываясь на открывающуюся дверь. — Пойду выполнять твоё поручение, — увидев вошедшую Туилинн, Тельво обнял брата. — А ты постарайся беречь руку, чтобы мастера Антиона больше не пришлось успокаивать. Я буду поддерживать его, убеждая, что ты пролежишь всё время, пока рука не окрепнет. — Я тебе это припомню, — пообещал Нельо и улыбнулся, окидывая взглядом Туилинн. Тельво благоразумно промолчал, выскальзывая за дверь. Он вышел из покоев, и благодушная улыбка стекла с его лица, а сам он чуть не сполз по стене.
