Глава 42. О дочерях и сыне
24 декабря 2022 г., 22:13
Морьо мягко перехватил за живот, притягивая к себе. Рука лежала бережно, надёжно защищая. Второй рукой Морьо накрыл плечо, слегка поправляя стойку.
— Вот так, attyo?
Каштановые, с лёгкой рыжиной волосы щекотно скользнули по щеке Морьо. Он улыбнулся, вдыхая лёгкий запах костра. Опять с Халдиром полночи в дозоре просидела, байки слушала. Вот как удержать?
«А никак, Морифинвэ…»
— Так, — кивнул Морьо, продолжая направлять руку дочери. — Всегда держи руку расслабленной.
— Как? — вздохнула дитя.
— Когда научишься чувствовать клинок как часть себя, как продолжение руки, он станет твоим верным другом и защитником. Расслабь руку.
Морьо чуть встряхнул напряжённое запястье, обхватил пальцами, бережно устраивая на ладони, ещё немного приподнял тонкую руку только вошедшей в пору зрелости юной эллет, потом обвил пальцы дочери своими, правильно располагая их на рукояти и, затаив дыхание, метнул.
Клинок со свистом разрезал вечернюю мглу блеском идеально наточенного лезвия и впился смертельным поцелуем точно в центр расположенной на вертикально врытом бревне мишени.
— Я так не смогу… — с восхищением грустно вздохнула эллет. — Но научусь!
— Моя дочь! — Морьо сгреб её в охапку и, легко оторвав от земли, закружил. Счастливый визг разнёсся по внутреннему двору крепости.
Халдир выглянул из оружейной, продолжая полировать широкое лезвие меча. Едва заметно улыбаясь, он наблюдал, как принц ещё какое-то время кружил дочь, после опустив на камни двора. Он что-то шепнул ей на ухо, и та, разметав по воздуху волнистые волосы, убежала внутрь крепости. Халдир подошёл к Морьо.
— У неё всё получится, она — твоя дочь, в ней течёт кровь воинов.
— Я бы хотел, чтобы её руки никогда не держали оружия, — вздохнул Морьо, покачав головой, — но Моринготто вот уже тридцать пять лет заперт в короне. И с каждым годом час, когда он вырвется, всё ближе. Меня или Халет может не оказаться рядом, и я хочу, чтобы Тинтур была в состоянии защитить себя.
Халдир кивнул, на самом деле всё понимая.
Они вот уже четвертое десятилетие жили в мире, но каждый день готовились к войне. Дочь принца и леди Халет, Тинтур, была ровесницей многих детей, что родились в крепости Андрам в течение пары первых лет. Появление такого количества красивых и смелых дев не могло не впечатлить долгие века остававшихся одинокими эльдар. А личный пример принца и Халет, не побоявшихся связать себя браком, вдохновил и других. Девы-атани с первого дня участвовали в жизнь крепости как полноправные хозяйки сначала в её восстановлении, а после и в жизни. Дети росли, вливаясь в ряды защитников, причём не только мальчики. Да и среди юношей были те, кто находил призвание не в военном деле, а создавая прекрасную добротную мебель, или собирал тонкие, невесомые, но прочные кольчуги из серебристого сплава, который как свой вклад в общую победу привозили наугрим. Изделия из него не сковывали в бою, но надёжно защищали от ударов. Подросшие девы под руководством матерей учились премудростям племени халадин, и дочь Халет часто мелькала среди них, ничем не выделяясь среди прочих. Венец Тинтур по большей части лежал в шкатулке на столе её комнаты.
Морьо улыбнулся, хлопнул Халдира по плечу и тоже направился вглубь крепости. Время к ужину, а после него они любили расположиться втроём у небольшого очага — разговаривали, вспоминали, мечтали. Без мечты жизнь становится скучной, и они старались прожить каждый день как единственный, который больше не повторится. Морьо отдавался делам крепости и защиты Белерианда, а потом стремился к «своим девочкам».
Халет подняла взгляд на звук открывшейся двери. Улыбнувшись, она поставила на стол глубокую миску с мочёной капустой, которую эльдар научили их выращивать, а ещё она отлично хранилась всю зиму и спасала головы гуляк после весело проведённых праздников, и подошла к Морьо.
— Я видела в окно ваши успехи.
— Она быстро учится, ей просто надо набить руку.
— Она научится. Наша девочка только вступает в пору, когда ваши дети становятся серьёзнее. — Халет обняла Морьо и поцелуем сняла с его губ запах костра. — Иди умойся, скоро будем ужинать.
Морьо нежно потёрся носом о её седой висок и скрылся за дверью.
Как у семьи хозяина крепости, у них были отдельные покои и своя купальня, для остальных — две огромных общих: для дев и нэров, маленькие дети мылись с родителями своего пола. Морьо часто шёл поплескаться вместе со своими воинами, используя это время, чтобы поговорить с ними, узнать их чаяния и желания, мысли и мечты. Он хотел быть, прежде всего, командиром своих воинов, а не головой, что носит венец. Но сейчас надо бы ещё и переодеться, а значит, придётся зайти к себе.
Халет проводила мужа улыбкой и вернулась к столу.
Она легко взяла на себя обязанности хозяйки крепости. Когда они с Морьо вернулись из Химъяринге в Андрам, именно здесь устроили большой праздник. А ещё через восемь месяцев родилась Тинтур. Весь срок беременности Халет, никогда прежде не обращавшаяся к Единому так часто, молила пощадить мужа и дитя, одному даровав утешение, когда её самой не станет, а новой душе — прийти в мир не на такой же срок, унаследовав кровь отца-эльды. Халет молила Эру неустанно, но делала это втайне от Морьо.
Тинтур родилась бессмертной. Да, она была наполовину девой-атани, но навестивший их сразу после её рождения Макалаурэ уверенно заявил, что племянница рождена для вечной жизни. Халет вздохнула с облегчением. Она то и дело видела в глазах Морьо печаль, когда они были вдвоём, но серые глаза неизменно начинали лучиться, когда отец смотрел на дочь. Её любовь не будет одинок — это было для Халет главным.
Верные всё прибывали. Традиция совместного ужина была введена в начале жизни в крепости Старших и Младших Детей Эру. И пусть сейчас даже самая большая зала уже с трудом вмещала всех, традицию соблюдали. Стали теснее сдвигать столы, мечтая построить новую трапезную, но каждый вечер неизменно расставлялись на столах закуски, вино, а повара тащили ароматно дымящиеся блюда.
Халет критически оглядела стол, равномерно ли всё расставлено так, чтобы каждый мог дотянуться до того или иного блюда, всего ли хватает, и оглянулась на бесшумные девичьи шаги. Должно быть, кто-то из помощниц на кухне.
— Леди Халет, — Фариса, дочь одной из её дев и оруженосца Морьо, держала в руках большую корзинку с хлебом, придерживая пальцем свёрнутый трубочкой пергамент, — аtto передал для принца Морифинвэ. Птица прилетела с севера.
— Я передам, — кивнув, поблагодарила Халет и забрала письмо. — И попроси на кухне ещё репы. Надо на правый дальний угол поставить.
— Хорошо, леди Халет. — Фариса, поставив корзинку на свободный участок стола, убежала обратно.
Халет заметила на письме известный лишь семье знак и поспешила найти мужа. Новости от нолдорана Нельяфинвэ приходили регулярно, но чаще верный привозил свитки, которые сначала бегло пробегали взглядом, а потом не один раз перечитывали, обдумывая каждое слово. С птицами Маэдрос обычно присылал срочные новости.
***
Не сказать, что это было срочным, но Нельо всё же решил оповестить Морьо и Итильбора как можно скорее. Возможно, они ошибаются, но своей первой после Ангамандо целительнице Нельо привык доверять. Успешно «познакомившись» с затворником из Нан Эльмота, Миримэ сама приняла решение остаться в тёмной пуще, чувствуя, что это важно. Пока активных боевых действий не велось, её ученики могли справиться и сами, а вот с Эолом — вряд ли. Миримэ притворилась заблудившейся во время закончившейся кровавой битвой вспышки гнева Моринготто. Оборванная и исхудавшая от голода, однажды поздним вечером она появилась у ворот одинокого дома лесного затворника. Как ей удалось убедить Эола, не знали ни Нельо, ни Финдэкано, с которым связывалась верная, но Эол не прогнал эллет, когда та пришла в себя и набралась сил. Тридцать с лишним лет новости Миримэ ограничивались рассказами о том, что синда искусен и умён, знает травы и металлы, да время от времени уходит вглубь леса на пару-тройку дней. Он всегда возвращался с дичью, но Миримэ была уверена, что это не только охота, и настаивала оставаться и ждать. И вот три смены светил назад прилетела птица от Финьо. Кузен сообщал, что Эол в последний раз вернулся настолько измотанным, что даже не стал спорить, когда Миримэ осторожно предложила постирать его одежду. И вот от неё-то целительница отчётливо почувствовала вонь Тёмной Твердыни. Но до Ангамандо Эол не добрался бы даже за четыре дня отсутствия, да и северные рубежи неусыпно охранялись не теряющими ни на миг бдительности верными во главе с младшими арфингами. По всему выходило, что Эол встречался с посланцем Тьмы в лесу. Но как тот проник в Нан Эльмот? Нельо, ещё не дочитав письмо Финдэкано, подумал о подземном ходе, и кузен пришёл к тому же выводу. О возможности существования хода говорило и то, что они и сами о подобном додумались, когда строили тоннель между Ондолиндэ и Менегротом. Кроме того, у Эола было достаточно времени до изгнания сил Тьмы, чтобы построить такой ход. Миримэ утверждала, что присутствия самой Тьмы в лице тех же шпионов она не чувствовала — значит, что-то готовилось. С этой новостью Нельо и послал птиц в Ондолиндэ, Дориат, Нарготронд и к Морьо в Андрам. Бордовый зимний закат медленно растворялся в морозной дымке. Зимой темнело рано. Нельо смотрел, как Химъяринге окутывает ночь: сменяются караулы, зажигаются дополнительные факелы, во дворе было слышно тявканье собак, которых включали в ночные патрули — то, что в темноте не разглядеть входящим в них атани, собаки отлично чуяли. Приближалось время ужина. В дверь кабинета постучали, и обернувшийся Нельо встретился с взглядом синих глаз. — Мой нолдоран, — эллет почтительно склонила голову, блеснув лукавой улыбкой. — Ты видела Туилиндэ? — Amil у дяди Кано. Можешь себе представить — он повредил ногу, зацепившись на охоте за выпирающие из земли корни дерева. «Только попробуй написать об этом Турко…», — грозно зашипело осанвэ. Нельо засмеялся и, задёрнув занавеси, отошёл, направляясь навстречу дочери. Белегестель родилась под первой яркой звездой такого же позднего вечера тридцать четыре зимы назад и стала той великой надеждой, что так была нужна народу нолдор. Они с Туилиндэ сознательно пошли на этот шаг, хоть и понимали риск в условиях относительного затишья вялотекущей войны. Вот Трандуиль с Итарильдэ решили пока не спешить. Но разговор о малышах Туилиндэ начала первой, впрочем, Нельо и сам хотел услышать топот детских ножек по коридорам мрачной крепости — вспомнилась мечта подержать на руках маленький свёрток, который будет только их. А ведь тогда, получается, он уже любил свою Туилиндэ. Белль обняла его, привычно прижимаясь щекой к правому плечу. Она с рождения признавала только правое плечо отца, при этом ещё и обхватывала ручками его предплечье. Маленькие ладошки во сне поглаживали культю, и лучшего обезболивающего от призрачных болей для Нельо не было. Белль обожал весь Химъяринге. Нельо хотел придерживаться разумной строгости в воспитании дочери, но несколько сотен нянек гарнизона свели бы все его усилия на нет, не унаследуй Белль характер бабушки. У Нельо сердце замирало, когда он смотрел в глаза дочери, а видел маму. Белль унаследовала черты лица Туилиндэ, его глаза, но взгляд в них Нельо запомнил навсегда. Он не знал, увидит ли когда-нибудь вновь этот взгляд на усталом лице в обрамлении рыжих волос, но когда Белегестель была совсем маленькой, он, баюкая её колыбельной на ночь, почти всегда одновременно разговаривал с мамой и верил, что Нерданель слышит его. Белль владела клинком и отлично держалась на лошади, ответственно вникала во все вопросы — будь то военная сторона жизни Химъяринге, история или государственное управление. И именно в последнем Белль преуспевала, чем-то напоминая Нельо брата. Морьо среди них был управленцем и тактиком, Белль могла повести за собой тех, кто родился уже на этой, неласково принявшей их земле. Но они любят её и будут защищать от Зла. — Пойдём ужинать? — голос дочери вырвал Нельо из размышлений, зимним ветром пронёсшихся в голове. Улыбнувшись, он кивнул и позволил Белль поднырнуть под правую руку. А, однако, она уже была ему почти по плечо. Эльфята растут в основном до сорока-сорока пяти лет, и Белль ещё могла измениться, но Нельо не знал — торопить ли время, чтобы она больше окрепла, когда Моринготто вырвется из заточения, или с шутливой грустью просить её не расти так стремительно и дать ему насладиться прекрасной даже в условиях войны порой эльфийской юности. — Пошли, — кивнул он. — Если мама у Кано, значит, мы ещё успеем накрыть её тарелку колпаком, чтобы, когда она придёт, всё ещё было тёплым. — Я слышала, что сегодня на кухню привезли косулю. — Не на неё ли засмотрелся твой дядя? — хмыкнул Нельо. «Ничего, скоро я доберусь до тебя…» — А почему ты сказал «если мама у Кано»? — отсмеявшись серебристым колокольчиком, поинтересовалась Белль. — Мы все не терпим палаты исцеления и целителей, стараясь быстрее сбежать оттуда, но Макалаурэ особенно, — рассказывал Нельо, идя с Белль по узким больше чем для двоих ходам крепости. Встречные верные кланялись нолдорану, всегда стремясь пропустить его и принцессу, но Нельо несколько раз настоял пренебречь почтительностью, потому что так было удобнее разойтись, не поставив встреченного в неудобное в прямом смысле положение. — У Кано всегда был железный аргумент, что он сам может «запеть» почти любую рану. «Ты хочешь поспорить?» Белль понимающе кивнула, ответ её удовлетворил. После ужина они только расположились с кубками согревающего напитка из вина и специй, как в двери покоев постучали. В такое время это мог быть только кто-то из братьев — даже со срочными вопросами к Нельо, когда тот посвящал себя перед сном семье, шли только они. Вот и сейчас после разрешения войти в проёме мелькнули рыжие косы. — Питьо? Питьяфинвэ вздрогнул, а Нельо напрягся. Обычно близнецы, и на это не влияли пролетающие годы, ухмылялись, шутливо гадая каждый раз, как старший брат различает их, но реакция Амбаруссы Нельо не понравилась. — Милая, пойдём, покажешь мне, что ты сегодня придумала с подсчётом запасов, — заметив взгляды братьев, Туилиндэ окликнула дочь, чтобы дать поговорить нолдорану и его вассалу. — Лиззи говорила, это что-то потрясающе удобное и простое. — Да, это значительно облегчит труд! — воодушевилась Белль, но, уже вскочив, обернулась к отцу. — Дорогая, я обязательно и с удовольствием выслушаю, как только твой дядя Питьо расскажет мне, что привело его сюда в столь поздний час. — Хорошо, — послушно кивнула Белегестель и упорхнула следом за матерью. — Птица прилетела от Амбарато, — без вступления начал Амбарусса. — Над Ангамандо всё также темно, но собаки последние две ночи очень неспокойны. Нельо, задумавшись на миг, пристально посмотрел на брата. — Думаешь, волколаки Тху? — Ты тоже об этом подумал? Это явно не Моринготто, пробуждение его тварей не пройдёт так тихо. — Если Тху снова начал посылать своих шпионов, нам надо предупредить дядю Нолофинвэ, Морьо и Дориат. Пошли трёх птиц. Немедленно. Пусть будут начеку. И пусть Морьо предупредит Финдарато, а Трандуиль всё равно постоянно разъезжает между Менегротом и Ондолиндэ. — Сделаю, не волнуйся. — Питьо вдруг улыбнулся. — А ты иди к дочери. Белль действительно придумала очень интересную вещь. У неё острый ум, думаю, что отец гордился бы ей. — Она — воистину наша великая надежда, — вздохнул Нельо. — Иди. — Питьо по-братски подтолкнул Старшего кулаком в плечо, но они выбирали левое. — А я птичек снаряжать. До Менегрота ещё затемно долетит.***
Ломион вышел из кузни, где провел ночь в компании наковальни и молота, когда в него чуть не влетела спланировавшая птица. Если её пропустили через Завесу, значит, это была почта от кого-то из своих. И действительно, обёрнутый вокруг лапки пергамент был обвязан красной ленточкой. — Спасибо, — поймав птицу и осторожно отвязав письмо, Ломион приподнял руку. — Лети, тебя обязательно угостят чем-нибудь вкусным. Сокол благодарно защёлкал клювом и взмыл с подставленной рукавицы. На этот раз Трандуиль не успел бы увернуться, задумавшись о чём-то на ходу, но умная птица изящно обогнула его, так что от взмаха крыльев драгоценным веером разлетелись светлые волосы. — Письмо из Химринга? — всё по той же ленточке понял Трандуиль. Ломион кивнул и передал ему пергамент, который Трандуиль немедленно развернул. — Нолдоран Маэдрос просит предупредить короля Тургона о шпионах, которых может заслать Тху. Я как раз сегодня еду туда! — В Ондолиндэ? — зачем-то уточнил Ломион. — А можешь взять меня с собой? Хочу показать Лаурефиндэ эскизы новых мечей, более коротких, чем обычные. Это могло бы быть подспорьем в условиях боёв в городе. — Почему бы и нет? — пожал плечами Трандуиль. — Я как раз шёл к Владыке и собираться, да и ты поторопись. Надо выехать как можно раньше, может, успеем засветло добраться, если недавние дожди не очень дорогу размыли. Ломион кивнул и со всех ног бросился в их с родителями покои. Собрался он быстро, неожиданно дольше пришлось уговаривать отца. Atto вдруг упёрся «Нет!» и всё тут, причин он не объяснял. Ломион впервые вспылил, что «сколько можно относиться к нему как к несмышлёному эльфёнку», если даже нолдоран поручил ему такое важное дело как поездки к наугрим. Atto сжал челюсти, так что желваки ходили ходуном, а потом тяжело вздохнул и позволил. И Ломион, радостно напевая, продолжил собираться. Анар полностью выглянула из-за горизонта, когда они с Трандуилем в сопровождении охраны выехали на ведущую в сторону тайного города дорогу.
