Всего одно решение

      Так похожая на Альквалондэ набережная была усажена тысячами белых цветов, а вдоль берега грациозно плавали величественные птицы с длинными шеями, чьи перья сверкали в лучах Анар подобно сотням крошечных Сильмариллей.       — Посмотри, как заботливо они ухаживают друг за другом, — улыбнулась Нимлот, поправляя белый цветок в массе шелковистых локонов дочери.       — Лебеди… Alguar? Давайте назовём их так? — Эльвинг воодушевлённо обернулась на мать. — Мы с Кано впервые увидели этих птиц, когда плавали в бухту. Никто прежде не встречал их здесь, да и в Благословенном Краю Кано таких не видел. Как и лорд Туркафинвэ, а уж он-то всех зверей и птиц там знал. Amil? — вдруг тихо вздохнула принцесса.       — Что такое, моя дорогая? — Нимлот мягко приподняла за подбородок поникшую голову дочери.       — Кано всегда грустит, когда заходит речь о Валинорэ.       — Твой будущий муж и его братья оставили там свою amil, — начала Нимлот историю, ещё в далекой юности услышанную от отца, — свой дом, своё прошлое. А для эльдар нет ничего благословеннее и страшнее памяти. Должно быть, принц Маглор в такие моменты думает о том, увидят ли они всё это вновь.       — Кано никогда ничего не таил от меня, я знаю про Исход и понимаю весь груз его боли и вины, — вздохнула Эльвинг. — Страшные вещи творила их руками Клятва, но они смогли побороть её, заслужить прощение и уважение народов Эндорэ. Без них не было бы многого, без них, уж точно, не было бы нас.       Эльвинг внимательно посмотрела в глаза матери, на что Нимлот смогла лишь согласно кивнуть. Если бы мятежные нолдор не пришли в Эндорэ, кто знает, быть может, действительно не было бы ни её самой, ни её детей.       В приоткрывшуюся дверь как раз заглядывали две светловолосые макушки.       — Слуга понёс в покои Кано кубок с отваром успокоительных трав, — шкодливо хихикнул один из близнецов.       Нимлот с напускной строгостью покачала головой, хотя знала, что мальчишки с самого знакомства стали называть принца Маглора просто Кано и никак иначе, а тот их только поощрял в этом, радуясь каждой игре с сорванцами и повторяя, что в эти моменты вспоминает шалости маленьких Амбаруссар. Сами рыжеволосые принцы не менее охотно проводили время с Элуредом и Элурином, а окружающие посмеивались над шутливым соревнованием феанорингов, в «яростном» споре решавших, кто сегодня ведёт малышей-эльфинитов на прогулку. Однако, вне конкуренции был принц Келегорм. Когда у него выдавалось свободное время, и он появлялся на пороге крыла Владыки Тингола, детвора бросалась к нему со всех ног и висла на плечах, ну, а если они были загружены занятиями, то стремились быстрее завершить их и освободиться. Учителя быстро связали эти факты и, если эльфиниты ленились, просили принца Туркафинвэ прийти. Срабатывало безотказно всегда. И все знали, что в случае победы над учебным материалом эти трое пропадут в лесах на две-три смены Итиль и Анар и вернутся счастливыми и по самые макушки полными впечатлений, ссадин, а иногда и репейника в походных косах.       — Не одна я волнуюсь. — Эльвинг прикусила губы, теребя складку свадебного наряда.       — Это нормально, — успокоила Нимлот. — Пусть перед Эру вы давно супруги, ведь это именно он избрал вас друг для друга, однако, сегодня вы принесёте клятвы в присутствии родных, друзей и представителей всех народов. Это первая свадьба в Гаванях. И я тоже волнуюсь, ведь это надежда для всех нас и знак, что жизнь продолжается.       — Я люблю Кано и ради него хоть в небо взлечу, хоть… — взгляд Эльвинг зацепился за волны, бьющие в скалу, составлявшую фундамент дома, — в море прыгну.       Нимлот ничего не ответила, лишь мягко обняла дочь, баюкая, как в детстве.       В двери постучали, что означало прибытие кого-то из нэров. Наделённый полномочиями следить за всеми, кто подходит к покоям невесты, Элуред выглянул за дверь и, обернувшись, кивнул, а Элурин строго произнёс:       — Входите!       — Как у вас всё серьёзно. — Диор и Лутиэн вошли в комнату невесты. — В таком случае, юные лорды, — Диор накрыл плечи внуков руками, — не проверите ли вы, все ли двери на пути невесты в сад закрыты, чтобы первым вашу сестру увидел будущий супруг.       Эльфиниты с самым серьёзным видом поклонились и выскользнули в холл. Их шаги удалялись, время от времени затихая, когда ответственные юноши проверяли очередную дверь.       — Я хочу сказать тебе несколько слов. — Лутиэн подошла, и Нимлот с успокаивающей улыбкой передала в её руки изящные ладони дочери. — В жизни много ветров и бурь, впереди у всех нас туманное будущее, ибо ничего ещё не закончилось, и нам ещё предстоят бои. Но мы с Диором спокойно отдаём тебя принцу Маглору, зная, что он положит к твоим ногам свою вечность. Не бойся ничего, милая, живи, пока есть время, и не откладывай счастье до лучших времен. Они могут не наступить, а ты будешь жалеть. Память всё равно останется с тобой навсегда.       — Как и нечто более осязаемое, — правильно поняла бабушку Эльвинг, с трудом сдерживая слёзы. — Мы уже говорили об этом с Кано, он сказал, что будет так, как я хочу. Он тоже очень хочет этого.       И Лутиэн поняла внучку, привлекла к себе и поцеловала в тёплый пробор, лишь на этот короткий миг, пока Эльвинг не видит её лица, позволив паре слезинок скатиться из-под век некогда потухших глаз. Как жаль, что Берен не видит сейчас свою внучку.       — Всё! — Лутиэн чуть отпрянула, уже с улыбкой смотря в глаза невесты. — Иди к нему! И пей жизнь полной чашей, сколько бы вам её ни было отмерено!              

***

             Турко улыбнулся и закрыл окно, в которое наблюдал за тем, как гости праздника стекаются в сад, где заканчивали украшать и сервировать столы. Атани удивили мудрых эльдар, научив их расставлять небольшие столы вместо одного большого. Это помогало пирующим избегать тесноты и позволяло собираться небольшими компаниями.       Задёрнув занавеси, Турко обернулся. Что-то это ему напоминало… Макалаурэ стоял у зеркала и мучился, пытаясь заколоть фибулой в виде звезды ворот новенькой туники.       — Отдай. — Турко расправил ткань вокруг ворота. — Ну вот. «Успокойся», — любя передразнил он, напоминая о таком же, теперь кажущимся неимоверно далёком дне.       Макалаурэ застыл на миг, ухмыльнулся и обнял младшего брата за плечи.       — Всё опять, всё опять повторяется… Всё опять, всё опять начинается… — пропел Турко. Он редко пел, и всегда это было в особенные моменты. — Сам, представляешь, сочинил. Вот только что.       — Тогда в вашем с Ириссэ лице мы объединили Дома и народ нолдор, — покачал головой Макалаурэ.       — Сегодня мы объединяем народы Эндорэ, — продолжил Турко, — и это не громкие слова. Повторяется праздник во имя двоих, ставших одним целым; начинается новый виток вечности.       — Но куда он приведёт нас? — вздохнул Макалаурэ, внимательно глядя на брата.       — Этого не знает никто, — раздался голос от двери. — Лишь один Эру.       Нельо подошёл к братьям, с гордой улыбкой оглядел Макалаурэ.       — Да к чему бы ни привело, — фыркнул Турко, мотнув светлыми косами. — Если этот день пришёл, значит, что-то хорошее мы всё же сделали? Подумать только — принц-нолдо Первого Дома женится на принцессе синдар! Это после Альквалондэ и Лосгара. Конечно, есть ещё пример Трандуиля и Итарильдэ, Нэрвен и Келеборна…       — Но это «несколько иное», соглашусь с тобой, — смеясь, поддержал Нельо, продолжая смотреть на Макалаурэ. — Сегодня действительно особенный день. Ты правильно сделал, что всё же решился. Лучше рискнуть, чем не сделать и потом сожалеть. Вы с Эльвинг любите друг друга, Эру свёл вас, а он ничего не делает просто так. Значит, у вашего союза есть особое предназначение. Какое, мы узнаем в своё время, а пока живи, как просит сердце, и делай то, что оно диктует.       В проём протиснулись сразу две рыжекосых головы, совсем как в детстве, когда Амбаруссар подсматривали и подслушивали за старшими всегда вместе.       — Нам пора. Мы только что видели, как Элуред и Элурин проверяли двери в галерее.       — Значит, Эльвинг готова, а её мать и отец готовы передать её тебе, — улыбнулся Нельо и поправил несчастную фибулу, которую Макалаурэ продолжал терзать, словно ворот душил его. — А потом этими же руками губ коснёшься.       — А ты ему, как в детстве, горькой травой руки намажь! — захохотал Турко. — Мне Финьо рассказывал, а ему — дядя Ноло!       Увернувшись от крепкого подзатыльника левой, Турко, смеясь, отскочил к двери, вынося из проёма захохотавших Амбаруссар. Нельо покачал головой, но продолжал улыбаться. Давно у них не было такого счастливого дня, когда определялось столь многое. Нельо не покидало предчувствие, что начинается, как правильно заметил Турко, какой-то определяюще-важный период, создается не только новая семья, приходит нечто очень значимое, что сыграет решающую роль. Возможно, в битве? Об этом Нельо решил подумать завтра, а сегодня день, который принадлежит его брату.       Нельо зацепился взглядом за стоящий в вазе букет свежесрезанных цветов, выхватил его и, чуть стряхнув воду, всучил эту охапку Макалаурэ. Поправив фибулу, приобнял за плечо:       — Пошли.                     

***

             Макалаурэ склонил голову, и тонкая цепочка коснулась шеи. Традиционный свадебный самоцвет преподносился матерью невесты в дар жениху, и Макалаурэ склонил голову перед девой синдар, принимая его. Гордый нолдо — перед девой из рода тех, кого он убивал в кошмаре из какой-то другой жизни. «Attyo бы разгневался», — отчего-то подумал Кано, выпрямляясь и смотря, как Нельо подходит и останавливается напротив Эльвинг. Соблюсти традицию точь-в-точь не вышло, ни одного из родителей жениха не было здесь сейчас, но с другой стороны — не Нельо ли вырастил их всех, когда родители не выходили из своих мастерских по несколько смешений света?       — Носи, — просто сказал тот, протягивая руки и раскрывая левую ладонь.       Так вот почему Курво пропадал в своей кузне почти седмицу. Ещё и слал всех так затейливо, что его друзья-наугрим дружно записывали. На ладони Нельо лежало миниатюрное хрустальное сердце в обрамлении семи рубинов. Столь тонкая работа на таких маленьких размером самоцветах была под силу только истинному мастеру камня.       — Сегодня ты обретаешь не одного защитника, а всех семерых, — продолжал Нельо. — Ты уже стала нашей сестрой, когда Кано полюбил тебя, и отныне каждый из нас положит за тебя голову так же, как за Ириссэ, Тинтур, Туилиндэ и Белегестель.       Нельо протянул руку, а Эльвинг склонила перед ним голову, терпеливо не поднимая её, пока Нельо не справился с ювелирным замочком одной рукой. Ему бы помогли, и он принял бы помощь, но это был символ, и потому никто не вмешался.       — Перед лицом ваших родичей и верных я объявляю вас мужем и женой. И да прибудет с вами благословение Эру! — прозвучали последние слова официальной части, произнесённые на этот раз Новэ, которому старшие представители брачующихся семей доверили вести церемонию.       — Я люблю тебя. — Макалаурэ наконец коснулся губами губ жены.       И зашумел пир. Всего было вдоволь, и никто не мешал друг другу, места хватало всем.       Нельо нашёл взглядом Морьо и внимательно посмотрел на брата, но тот, кажется, был искренне доволен своими усилиями. Он следил, чтобы не заканчивались вино и закуски, а горячее подали ровно, когда надо.       — Говорят, это его знаменитый брусничный соус, который он не готовил с тех самых времен, как научил рецепту поваров Второго Дома. Тогда брат его там на излечении после плена Морготова был, — услышал Нельо слова одного из атани, когда в центр их столика поставили большую чашу с соусом ярко-рубинового цвета.       Немного погодя Нельо увидел Лаурефиндэ, в компании с Эктелионом и Амбаруссар готовящего мишени — значит, вина уже выпито достаточно, чтобы перейти к развлечениям. Чуть далее у качелей пели, наблюдая уходящую за горизонт Анар, королева Мелиан, Артанис, Нимлот и Итарильдэ. Последняя на глазах Нельо вдруг вспорхнула с качелей и, извинившись перед другими эльдиэ, унеслась в сторону пирса. Нельо понятливо улыбнулся, когда на него налетел держащий в руках накидку для лодочной прогулки Трандуиль.       Нельо оставил дев и пошёл дальше между зажигающимися от его шагов фонариками-светильниками. Вокруг кто танцевал, кто просто сидел или лежал на траве, удобно устроившись с вином и фруктами. Со стороны раздался дружный смех, и Нельо, повернув голову, увидел вокруг Турко разношёрстную группу слушателей, не спускающих восторженных взглядов с рассказывающего свои байки Охотника. Разумеется, эльфиниты Диора сидели рядом, заглядывая своему кумиру чуть ли не в рот. Ещё и на Хуана лезли, чтобы поближе да повыше оказаться. Пёс стойко терпел великовозрастных поклонников своего хозяина.       Курво, наконец, изменил своей традиции даже во время торжеств обсуждать металлы и сплавы и сидел в тени вяза, старательно пытаясь повторять за Азагхалом какую-то песню, судя по темпу, колыбельную. Причём настолько преуспел, что так и уснул прямо на широком плече, на что солидный науго хохотнул и прикрыл нолдо своим длиннополым кафтаном, не достающим тому и до колен.       Следующим Нельо попался Тингол, облокотившийся на перила открытой веранды и над чем-то смеявшийся вместе с дядей Ноло. От них как раз отошёл Итильбор, тут же попав в руки Маблунга и Белега, с опозданием прибывших на праздник. Финдэкано и Финдарато пели, младшие арфинги упоённо слушали их вместе с сотнями других слушателей. Только Артаресто не было, но и его Нельо увидел чуть позже встречающим вернувшийся патруль, с которым явились трое его внуков.       Супругу и дочь Нельо нашёл рядом с братом и его молодой женой. Макалаурэ словно почувствовал, именно в момент, когда Нельо посмотрел на него, повернулся к брату и просто улыбнулся. Недалеко от Макалаурэ и трёх прекрасных дев Нельо увидел Турукано, потягивающего вино в компании налегающего на закуски Диора.       Но вот его мать Нельо так и не встретил. Да и Морьо куда-то пропал. Нельо прислушался осанвэ.              

***

             Ещё с верхней ступени лестницы Морьо заметил сидящую внизу Лутиэн. Тёплые волны ночного моря омывали ноги принцессы и откатывали, словно хоть так хотели унести боль; маленькие юркие рыбёшки щекотали ступни и щиколотки, пытаясь развеселить, но Лутиэн неподвижно смотрела на линию горизонта.       — Как думаешь, куда уходит их Путь? — она даже не обернулась, зная, кто мог последовать за ней.       — Не знаю. — Морьо скинул обувь и присел рядом, опуская ноги в тёплую воду. — Халет как-то рассказывала, что лишь однажды видела море, когда они кочевали. Ещё до встречи со мной.       — Я знаю, Берен не хотел бы для меня такого, — Лутиэн грустно качнула головой, не замечая соскользнувшую по щеке слезу, — но моя жизнь словно закончилась…       — …в крепостном переходе.       Лутиэн повернула голову, посмотрела на Морьо, коротко вздохнула, вновь устремляя взгляд к линии горизонта, и тихо запела:              В конце туннеля яркий свет слепой звезды,       Подошвы на сухой листве оставят следы,       Ещё под кожей бьётся пульс, и надо жить,       Я больше, может, не вернусь, а, может, я с тобой останусь…              — Я живу ради дочери, семьи, борьбы с Моринготто, — продолжал Морьо, — но часть меня осталась с Халет под камнями нашего дома. Я знаю, что больше её никогда не увижу, и остальная часть меня иногда завидует той, что мертва.       — Если бы ты погиб вместе с ней, вы бы всё равно…       — Понимаю! — горячо прервал Морьо, но Лутиэн не обиделась, лишь протянула руку и понимающе накрыла его стиснувшиеся в кулак пальцы. Он выдохнул, успокаиваясь. — Я иногда слышу её, — и в тиши ранней ночи тихо зазвучал его бархатный голос:              В конце туннеля яркий свет, и я иду,       Иду по выжженной траве, по тонкому льду.       Не плачь, я боли не боюсь, её там нет.       Я больше, может, не вернусь, а, может, я с тобой останусь…              — Я бы сделал всё, чтобы уговорить Нуруфантура отпустить меня её Путем. Да, я знаю, что никто из эльдар ещё не уходил им и неизвестно, есть ли там что-то для нас. Но я бы рискнул.       — Почему ты тогда сражался с прислужниками Моринготто? — сердясь на него за такие мысли, вскинула взгляд Тинувиэль.       — Когда я понял, что это Тху и что ему нужно…       — Тинтур и её медальон с Сильмариллем? — Лутиэн вновь посмотрела на него.       Морьо кивнул.       — Я сдерживал их, сколько мог. А когда очнулся, сидящая рядом Тинтур сказала, что пришла помощь, и Нельо с Амбаруссар отбили меня. Но важнее для меня было, что дочь жива. Она вытащила меня, ради неё я развернулся, уже стоя перед Вратами. И ради тебя.       Лутиэн повернулась к нему в третий раз.       — Наши семьи переживают за нас, но они никогда не поймут этого полностью, — покачала она головой, и грустная улыбка вновь скользнула по её губам. — Я видела Тинтур у твоей постели, а потом поняла, что моё место в целительских палатах. Диор давно вырос, уже на тот момент у внуков были свои кумиры, — на этих словах они одновременно по-доброму усмехнулись, — Эльвинг в надёжных руках.       — Ты уже тогда знала?       — Что твой брат — судьба моей внучки? Да. Я увидела их общее будущее и их роль в наступлении этого будущего.       Морьо хотел спросить, о чём говорит Лутиэн, но промолчал. Всему своё время — слишком хорошо он усвоил этот урок.       — Однако, это не наш праздник. — Морьо с тихим вздохом оглянулся назад, где невидимая отсюда продолжала шуметь свадьба.       — Всем своё время, — выдохнула Лутиэн, запрокидывая голову и глядя на яркие звёзды.       Они сидели, молча смотря, как тонкая полоска света Итиль пролегла по воде, словно протянулись руки, и закончилась у мраморной ступени лестницы. Лутиэн запустила пальцы в волосы, извлекая вплетённые в торжественную прическу живые цветы. Морьо смотрел, как она сплела два небольших венка и один протянула ему.       Морьо бережно опустил венок на воду — кажется, море даже перестало перекатывать волны, замерев в ожидании. Немигающим взглядом Морьо на миг окинул сплетённые цветы, видя в водной глади что-то своё, видное лишь ему. Лутиэн понятливо посмотрела на него и накрыла закаменевшие плечи ладонями. Морьо резко сорвал с шеи тонкую серебряную нить, его кисть застыла в воздухе, и нить, блеснув звеньями, легла на венок. Волны «заплели» в него порванную нить так, чтобы тонкое золотое кольцо не уплыло.       Морьо отвернулся, зажав рот рукой, с усилием глуша в себе невыплаканные слёзы. Только Итиль, море и та, что понимала его, были свидетелями этой слабости.       Лутиэн опустила на воду свой венок.       — Его кольцо осталось с ним.       — А ещё осталась ты. — Морьо повернул к ней лицо, уже не пряча мокрые дорожки на щеках.       — А ты — с ней. — Лутиэн сморгнула свои слёзы и мягко вытерла ладонью слёзы с лица Морьо. Но они покатились вновь. — Нам надо их отпустить. И жить дальше.       — Мы будем жить.       — Будем.       — Покуда живы свободные народы и есть опасность нападения со стороны Моринготто.       — А они останутся с нами в наших детях и внуках, в нашей памяти, в наших душах.       Морьо кивнул, обнял Лутиэн, устраивая её голову на своём плече. Полные светлой печали мужской и женский голоса таяли, как таяли, уплывая к горизонту, из вида два маленьких венка.              Останусь пеплом на губах,       Останусь пламенем в глазах,       В твоих руках дыханьем ветра…       Останусь снегом на щеке,       Останусь светом вдалеке,       Я для тебя останусь светом.