we are at one with you

Чану кажется, что квартиру надо менять. Восемь человек на три комнаты, кухню и туалет с ванной - перебор по его мнению. Сынмин во все врезается, влетает в двери, шкафчики и другую мебель. Приземляется однажды прямо на хвост Суни, за что получает когтями сначала от пострадавшей, а потом и от ее хозяина. У Сынмина пиздец как все плохо с телепортацией. Ким вообще непонятный персонаж. Ведёт себя скромно, выглядит самым обычным (только волосы цвета первого снега), больше молчит чем говорит и. Он пришёл сам. Сказал что следил за ними, и больше идти некуда. В общей кровати отказывается спать наотрез, но одному ему в комнате страшно, поэтому когда он в первый раз переместился прямо посреди ночи в общую кучу, было очень шумно и больно. Локтем в глаз, и синяк на ноге. Чан готов привязать парня к постели, чтобы тот перестал доставлять проблемы. Проблема в том, что от Сынмина никаких проблем вообще больше нет. Не человек а золото. Идеальный сосед, которого не видно и не слышно. В квартире становится чище, стирка загружается вовремя, а не когда Чонин начинает пищать от вони. Завтрак, обед, ужин - все что ребята попросят. В холодильнике вместо экспериментального льда - продукты, и все шипят на Чанбина, который пытается возмутится. Даже кошка и та теперь спит только с парнем, забыв прошлые обиды. Минхо сгрызает ногти от ревности, а потом отращивает новые, с опасным чёрным. Чан косится на такие же Хановы, но молчит. Ногтями этими по лицу не очень хочется. Вообще хочется много чего другого - выспаться без всех этих образов, которые заполоняют голову, чужих проблем и желаний. Хочется поцеловать Чонина - хрупкого и нежного в утреннем свете. Посадить на кухонный стол и зацеловать до пустоты в голове и мыслях. Хочется вторую чашку кофе, а не ромашковый чай. Хочется лета и немного воздуха. В квартире шумно до предела, прятаться приходится в ванной, отмокая в горячем и клубничном. На зубах скрипит. Общая зубная паста отдаёт мятой и холодком. Здесь его и находит младший. Раздевается (Чан прикрывает глаза и не смотрит не смотрит, но чувствует), лезет напротив, шипя от температуры. У Чонина худые руки, длинные пальцы, путающиеся в чёрном и мягком. У Чана - на губах влажный язык и приятная тяжесть на теле. Надежда на то, что младший догадался закрыть за собой дверь. Чужие прикосновения изучающие и плавные. Голову ведёт от жары и тонкой талии под пальцами. Чан чувствует за двоих сейчас, поэтому дрожь и возбуждение усиливается в разы. Их вытаскивают из остывшей воды и опавшей пены громкие крики, да барабанная дробь в дверь. Бан полностью счастлив. Джисон однажды утром просыпается от странного ощущения мягкости под ладонью. Привыкший, что Минхо во сне жмётся и забирается под бок, он уже отвык следить за конечностями и перестаёт стеснятся близости. Ноги во сне переплетаются, а ладони съезжают ближе к груди. Только вот мягкость. Хан почти орет от ужаса. Не до конца проснувшийся мозг отмечает длинные пряди с синим пронзительным, разметавшиеся по общей подушке. А ещё обнаженное, неправильно худощавое бедро под съехавшей (его кстати) футболкой. Девчонка все ещё крепко спит, а Джисона трясёт от пережитого. От Минхо в ней только длинные дрожащие ресницы и запах. Хан в принципе никогда особо не задумывался о собственных предпочтениях. Он любил все красивое и внешняя привлекательность не могла не цеплять. Девочки - обычно мимо, парни, впрочем, тоже, потому что все его сторонились. Эксперименты с внешностью сводились к одному - самовыражению, а не привлечению внимания. В конце концов если он и замечал чужие взгляды, то они приводили только к новым синякам и ссадинам, а не симпатии. Но красное и липкое не оставляет сомнений - не нравится, не привлекает совершенно. Мешает нормально спать и скручивает внутренности. А вот влажный кошачий взгляд из-под пушистых ресниц и стекляшка на крепкой шее - совсем другое. Ширина плеч и мощные бёдра. Совершенно мужское, но до дрожи в коленках. -Ты часто так? - посреди смены терпение кончается, - Ну, во сне? Его и так надолго хватило. Джисон вспоминает вдруг, что хотел проколоть язык - появилась бы прекрасная возможность закусывать штангу, а то язык уже болит от попыток прервать бессвязное. Минхо равнодушно хмыкает в ответ. -Не часто, но бывает, - кажется что продолжения не последует. Хан смиряется с холодностью старшего. Тот морозит почти так же как Чанбин, только чаще и сильнее. -Снится иногда что-нибудь, вот и подстраиваюсь, - все-таки сдаётся, - А что, понравилось? Хитрое и опасное блестит карим. Джисон давится обедом, кашляя. Ему совсем не понравилось. Но это же Минхо. Даже если девчонка - неважно. Во всем этом все равно остаётся частичка старшего. -Ты тогда сказал, что и бесплатно бы согласился, - скорее задеть пытается, от обиды. Минхо неожиданно жмёт к столу, пригвождая к месту не телом, но взглядом. -А ты все-таки решился попробовать? - хриплым. У Джисона в голове ласточки гнезда вьют, и напряжение куда-то вниз живота стаскивает. Ли пиздец какой горячий девяносто процентов времени, но сейчас - особенно. А потом его волосы темнеют до черноты, черты лица смягчаются и Хан мычит в протесте, хватая за шею. -Прекрати, так не надо. Минхо застывает на секунду, впиваясь взглядом в расширенные зрачки напротив. От напряжения повисшего в воздухе начинают дрожать столовые приборы и остальная посуда. В маленькой обеденной комнатке книжного заканчивается воздух. Старший заинтересованно хмыкает наконец. Рыжий, но более насыщенный возвращается, черты снова приобретают остроту. -Значит все-таки мальчики больше нравятся? - почти мурлычет, цепляя пальцами подбородок. У Джисона сыпятся внутренности под ноги вместе с ложками-вилками на стол. Грохот немного заглушает бешеное сердце. Минхо наконец целует и это как маленькая смерть, а вместе с тем и возрождение. Хан судорожно впивается в плечи и позволяет усадить на стол. Старшего слишком много обычно - не в жизни, но в мыслях. А сейчас вот наоборот. Шершавый язык по губам, и пальцы по бёдрам. А затем влажно и трепетно. Ниточка слюны ползёт по подбородку, Минхо трёт ее пальцами. Джисон стонет и осознание чувств перебивает все на свете. Лампочка вдруг взрывается, а Ли вздрагивает и хохочет.