Просто шутка

Глеб с трудом добрался до дома - мешало все: толкотня в метро, ветер, бросающий в лицо мокрый снег, слякоть под ногами. Но более всего - собственное тело, которое отказывалось слушаться и заманчиво предлагало лечь где-нибудь в небольшом сугробе и там остаться, и разум, снова и снова прокручивающий разговор с братом, пытаясь найти доказательства тому, что то, что он говорил - неправда, потому как этого просто не могло быть. Уже в квартире, скинув ботинки и куртку, мужчина завалился на диван, надеясь уснуть и забыться. Но он понимал, что даже алкоголь не смог бы помочь ему отключить мысль "он меня любит", неоновой вывеской светящуюся в голове. Воспоминания о брате теперь приобретали новый смысл: вот на "Нашествии" он бросает на брата полные боли взгляды, вот что-то передает Глебу и их пальцы на секунду соприкасаются - Вадим тут же отдергивает руку, вот они обнимаются в порыве внезапной братской (только ли братской?) любви и ладонь старшего скользит по спине младшего чуть дольше, чем нужно, вот их злосчастный поцелуй, запечатленный чьей-то фотокамерой, не единственные, конечно, тогда Вадик сразу отвернулся, покраснев чуть не до самых ушей, стараясь, видимо, скрыть от Глеба свою реакцию... и далее и далее. Вплоть до полудетских воспоминаний, когда Вадик учит младшего играть, поправляя гитару в его руках. Это все больше походило на паранойю - казалось, что в любом жесте и слове можно найти "небратские" чувства. "Интересно, когда это началось?" - невольно подумал Глеб, формулировка выходила странная "это" как болезнь, хотя, как еще можно назвать влюбленность в собственного младшего брата? От этих мыслей Глебу становилось даже противно, как он ни пытался отогнать это ощущение. Образ старшего как примера для подражания разлетался на части, оставляя под собой что-то невероятное и даже страшное. И этот новый образ никак не желал укладываться в голове мужчины, казалось, что можно проснуться от нелепого сна и Вадим снова станет обычным старшим братом, а не... извращенцем. Только это, пусть неприятное, слово могла охарактеризовать ощущения Глеба от признания брата. Музыкант не без содрогания вспоминал события прошедшего дня. Удивленный и такой тягуче-теплый взгляд брата и его легкий поцелуй. Осторожный, будто даже после признания Вадик боялся спугнуть младшего, навредить ему. "А ведь мог бы сорваться и сразу в койку" - невесело усмехнулся про себя Глеб. И тут же мысленно осекся: "Мог бы... но... боялся? Осторожничал?". Самойлов начал понимать, насколько не эгоистичным и любящим, пусть неправильно и неестественно, но любящим был в тот момент его брат. Глеба как током ударило, когда он вспомнил искреннее счастье в глазах Вадика. "Его нельзя так обманывать... он не заслужил..." - завертелось в голове мужчины. Эти мысли прервал телефон - звонил Снейк. "К черту тебя с твоими шуточками" - Самойлов сбросил вызов. "Если бы не Змей, жил бы дальше спокойно. А сейчас нужно признаваться, что соврал... "пошутил". Глеб устало прикрыл глаза - нервы сдавали от количества обуявших его голову мыслей. Он придумывал, какими словами можно объяснить брату, что все произошедшее - результат глупого розыгрыша, это оказалось сложнее, чем изобретать слова признания. "Видимо, врать легче" - подумал мужчина, уже засыпая. *** Тем временем Вадим не мог найти себе места от внезапно свалившегося счастья. Он то хватался за гитару, наигрывая аккорды "агатовских" песен, то шел на кухню, с намерением заварить чай, о котором тут же забывал, увидев оставленные на столе сигареты Глеба, которые навевали воспоминания. Мысли в голове текли вяло и заторможено, их вытесняло ощущение странной запредельной радости, от которой мужчина то и дело расплывался в загадочной улыбке. В счастье, наверно, должно было "не вериться", но Самойлову почему-то верилось. Он так долго ждал этого момента и так много рисовал его в своем воображении, что с готовностью принял бы любой вариант признания младшего. Вадим вышел на балкон, надеясь, что мысли придут в относительный порядок. Он зажег сигарету, наблюдая как в ночном небе плывут облака. Мужчина вспоминал, серо-голубые глаза брата, горевшие, как ему показалось, непонятным отчаяньем, и мимолетное соприкосновение их губ. Вместе с радостью приходила душевное равновесие, которое он не ощущал уже много лет, с тех пор, когда впервые почувствовал, как сердце не может выбрать между разумным и только братским отношением к младшему и неправильной любовью. Вадим не без усмешки вспоминал, как все это время боялся сам себя, пытаясь контролировать каждое свое действие, находясь рядом с братом. Получалось не всегда, особенно под действием алкоголя или наркотиков, но даже тогда он не позволял себе сорваться и открыться Глебу. И сейчас, наконец, можно было оставить позади эти терзания и просто позволить себе быть собой. Правда, разум все еще пытался найти какие-то нестыковки и странности в поведении младшего, коих было немало. Иногда музыканта даже охватывала неясная тревога, как будто он улавливал в произошедшем какой-то подвох. Но кто слушает разум, когда хочется петь от счастья? В замке повернулся ключ - вернулась Юля. Вадим потушил недокуренную сигарету и вошел обратно в комнату, думая, как хотя бы при жене вести себя как обычно, а не метаться по квартире с загадочной улыбкой.