Ночные кошмары

      Это действительно стало их маленькой общей традицией: встречаться утром, покупать кофе и идти до университета, болтая, а потом, сидя на парах, слать друг другу смайлики и смешные картинки. Ёнджо старался не отвлекаться от учёбы, но постоянные мысли о Хвануне усложняли эту задачу в тысячу раз. К тому же не могло не радовать, что тревожные слухи за прошедшую неделю заметно поутихли — кажется, кто-то из второкурсников устроил погром в лаборатории, едва не спалив её дотла, и теперь все вокруг активно обсуждали то, сколько денег придётся отвалить администрации за ремонт, а не припадок девчонки с исторического.       Ёнджо специально обращал внимание на то, о чем говорили люди. Его мало интересовали девчачьи сплетни, болтовня о грядущей универсиаде и обсуждения популярной дорамы про богатеньких школьников, хоть он и посмотрел первую серию чисто из любопытства. Главное, что имя Хвануна в чужих разговорах не всплыло ни разу — после разговора с Киёном и Сонён на него вдруг перестали обращать внимание, найдя тему для сплетен поинтереснее. Сам же Хванун уже не озирался по сторонам, вздрагивая от любого шороха, и не замыкался в себе, когда его о чём-то спрашивали. Отсутствие пристального внимания со стороны окружающих позволило ему наконец-то вздохнуть спокойно. Он по-прежнему выглядел измотанным, засыпал буквально на ходу и замазывал синяки под глазами толстым слоем тонального крема, но Ёнджо решил, что однажды разберётся и с этой проблемой. Всему своё время.       Он не испытывал стыда из-за того, что позвал на свидание парня, потому что в их стране не существовало общественного порицания однополых отношений. Однако подобное и не одобрялось тоже, поэтому Ёнджо даже думать не хотел, как отреагировали бы его родители, если бы узнали о том, что их сыну, оказывается, нравятся не только девушки.       Предстоящие выходные он ждал сильнее, чем что-либо в своей жизни. В запасе у него имелась целая неделя, и потому к выбору места Ёнджо подошёл с особой внимательностью и тщательностью. Погода в середине ноября к пешим прогулкам по парку или вдоль городской набережной не особо располагала, поэтому после долгих напряжённых раздумий Ëнджо остановил свой выбор на крытом парке развлечений, который пользовался популярностью не только у детей, но и посетителей постарше. Любовь к аттракционам мало зависела от возраста, к тому же, им обоим было всего за двадцать, и он не видел ничего странного или глупого в том, чтобы пойти туда вместе с Хвануном.       Они договорились встретиться в пятницу вечером возле станции метро рядом с парком. Хванун немного опаздывал, и когда он прибежал к месту встречи, запыхавшись, Ёнджо уже ждал его с двумя стаканчиками кофе в руках. Один он привычным жестом протянул Хвануну, и тот принял его, коротко поблагодарив, и даже не попытался отнекиваться. Ёнджо посчитал это хорошим знаком. Если поначалу Хванун неизменно поджимал губы и прятал взгляд, ощущая неловкость, то теперь, кажется, смирился с тем, что Ёнджо было только в радость угощать его кофе или обедами в университете.       — Прости, что заставил ждать, — выпалил Хванун, поправляя перекрутившийся на шее шарф. — Телефон дома забыл, пришлось вернуться.       — Всё в порядке, — улыбнулся Ёнджо. — Самое главное, что ты пришел.       Сегодня Хванун сменил куртку на пальто, в котором Ёнджо видел его лишь однажды, снял очки, а чёлку уложил так, чтобы она не закрывала лоб. Он выглядел элегантно, казался более взрослым, и Ёнджо в очередной за последние две недели раз выпал из реальности, разглядывая аккуратный профиль и сжатые в линию губы.        Он никогда не считал себя излишне сентиментальным, но так уж вышло, что при виде Хвануна всякий раз залипал, как впервые.

***

      Народу, несмотря на будний день, в парке собралось предостаточно, потому что крытая его часть пользовалась спросом у посетителей даже в холодное время года. Здесь было столько всего, что глаза разбегались, и Ёнджо растерялся, понятия не имея, куда хотел бы пойти.       К счастью, Хванун решил за них обоих.       — Пойдем на каток? — предложил он.       — Пойдем, — улыбнулся ему Ёнджо, и они, заплатив за вход, направились к стойке выдачи коньков.       Хванун мог и не спрашивать, ведь Ёнджо согласился бы на всё, что угодно, даже если бы тот предложил просто сидеть на лавочке и разговаривать. Главное, что они будут проводить время вместе.       Ёнджо было неловко в этом признаваться, но его навыки катания на коньках были далеки от идеала. Так уж вышло, что он не научился этому в детстве, а в более старшем возрасте желание наверстать упущенное так и не появилось. Ему нравилось стоять на твердой земле, а не чувствовать, как она ускользает из-под ног. Перспектива случайно в кого-нибудь врезаться его тоже не прельщала. Зато Хванун на льду явно ощущал себя как рыба в воде. За те несколько минут, что Ёнджо собирался с силами, стоя у входа на каток, он, умело лавируя между другими посетителями парка, прокатился по кругу дважды, и не то, что не упал ни разу — даже не споткнулся.       Движения Хвануна были плавными, изящными и отточенными — он катался на коньках так уверенно, будто занимался этим всю свою жизнь, а Ёнджо только и оставалось, что хвататься за бортик и передвигаться мелкими шажками, потому что ноги постоянно разъезжались в стороны, а лезвия коньков цеплялись за трещины в покрытии. Впервые он ощущал себя настолько неловким и неуклюжим — от кошачьей грации, присущей ему в повседневной жизни, не осталось и следа.       — Ты где так кататься научился? — спросил он у Хвануна, когда тот проехал по кругу еще раз и остановился перед ним — улыбающийся и ничуть не запыхавшийся. Как будто для него это было так же естественно, как и ходить. Щеки Хвануна слегка порозовели от прохлады, царившей в помещении катка, в глазах сияла искренняя, неподдельная радость, и тогда Ёнджо понял, что не прогадал с выбором места для свидания.       — Мама научила, — ответил Хванун. — Когда я был помладше, мы с родителями часто на каток выбирались. На самом деле это проще, чем кажется, главное — держать равновесие.       — Легко сказать, — нервно усмехнулся Ёнджо. — Кажется, это не совсем моё.       — Ничего страшного, я покажу.       Хванун протянул ему руки, и Ёнджо недолго думая ухватился за них, как за спасательный круг. Ладони у Хвануна были теплыми, мягкими и такими маленькими, что буквально тонули в его собственных. Однако держал Хванун удивительно крепко, уверенно вел за собой, постоянно напоминая про равновесие и колени, еще и ловил взглядом каждое движение — как заботливый родитель, впервые выведший свое чадо на лед. Отчего-то эта мысль заставила Ёнджо улыбнуться.       Хванун и сам был маленьким. А ещё милым, несмотря на то, что не пытался казаться таким специально. Он вообще не старался изображать из себя кого-то другого, чтобы произвести впечатление. Хванун просто был собой, но Ёнджо все равно умудрился влюбиться в него по уши.       Держась за руки, они прокатились по большому кругу несколько раз, и Ёнджо с удивлением обнаружил, что чувствует себя немного увереннее и даже может кататься самостоятельно без риска растянуться на льду, споткнувшись о первую же трещину. Однако как только Хванун разжал пальцы, выпуская его ладони из своих, Ёнджо отвлекся на пронесшуюся мимо девчонку и всё-таки потерял равновесие, рухнув прямо на лёд.       — Ты в порядке? — забеспокоился Хванун, опустившись рядом. — Сильно ударился?       Ёнджо покачал головой. Падение вышло болезненным, но вполне терпимым — слава богу, он всего лишь отбил себе задницу, а не спину. Главное, что все кости целы остались. Хотя даже перспектива отправиться в больницу пугала его не так сильно, как возможность завершить первое свидание подобным образом.       — Жить буду, — улыбнулся он, поморщившись. — Не переживай, Хванун-а, от подобного еще никто не умирал.       — Смотри мне, — прищурился Хванун, выпрямился в полный рост и протянул сидящему на льду Ёнджо руку, помогая подняться тоже. — Предлагаю устроить небольшой перерыв.       Возражать Ёнджо не стал.       Они ушли с катка спустя час, когда Хванун вдоволь накатался, а Ёнджо, оправившись после неудачного приземления, наконец-то приноровился не падать через каждые три метра. Хванун выглядел так, будто не устал вовсе, но когда Ёнджо спросил, хочет ли он остаться еще на полчаса, отрицательно качнул головой.       — В следующий раз, — сказал он. — Ты же не против, хён? Научу тебя кататься спиной вперед.       Ёнджо почувствовал, как замерло в груди сердце. Он не мог поверить, что услышанное ему не мерещится. В следующий раз? Значит, Хванун не против вновь пойти с ним на свидание?       — Надеюсь, я не приложусь о лед еще и головой, — усмехнулся Ёнджо, стягивая с ног тесные коньки. — Потому что в этом случае учить тебе будет некого.       Они сдали коньки и подошли к интерактивной карте парка, выбирая, куда пойти дальше. Хванун пробежался взглядом по многочисленным надписям и после недолгих раздумий потащил Ёнджо в сторону тира. Они встали рядом друг с другом, и Хванун взял пневматическую винтовку с таким видом, как будто держал ее в руках далеко не впервые, так что инструктору даже не пришлось объяснять ему, как правильно вставать и целиться.       Ёнджо стрелял чуть лучше, чем катался на коньках, поэтому в качестве утешительного приза ему вручили брелок с изображением покемона. Хвануну же до максимально возможного количества очков не хватило всего двух попаданий в десятку, но его это ничуть не расстроило. Он отложил оружие в сторону и повернулся к Ёнджо с таким счастливым и одновременно гордым выражением на лице, словно выиграл национальные соревнования как минимум.       С каждой минутой Хванун удивлял его все сильнее. Ёнджо не удивился бы, окажись у него в запасе целый ворох скрытых талантов.       В качестве приза ему предложили выбрать любую игрушку. Хванун ненадолго задумался, обвёл взглядом ряды плюшевых животных и уверенно ткнул пальцем в большого чёрного кота с повязанным на шее красным бантиком.       — Он напомнил мне тебя, — объяснил свой выбор Хванун, когда они отошли в сторону, чтобы не мешать другим. — Держи, хён. Дарю.       И протянул ему игрушку. Ёнджо растерянно моргнул, переводя взгляд с лица Хвануна на плюшевого кота в его руках и обратно.       — Мне?       — Тебе-тебе, — закивал Хванун и пихнул кота ему прямо в руки, так что у Ёнджо не осталось другого выбора, кроме как принять подарок.       — Спасибо, — растроганно улыбнулся он, разглядывая плюшевую мордочку игрушки с глазами-бусинами и пушистыми усами. — Посажу его в гостиной, пусть квартиру охраняет.       — Это же не собака, хён, — рассмеялся Хванун, и при взгляде на его озаренное улыбкой лицо в груди у Ёнджо что-то болезненно дрогнуло. Он был готов поклясться, что впервые видел Хвануна таким счастливым. — Пойдем, тут столько всего интересного.       Парк оказался огромным, а еще шумным, и от обилия цветов, пестрых вывесок и мигающих тут и там огоньков у Ёнджо начало рябить перед глазами. Развеселившийся и донельзя взволнованный Хванун тащил его то к одному аттракциону, то к другому, вознамерившись посетить их все, и один раз они чуть не потеряли друг друга в толпе. Но Хванун нашел его сам, ухватил за руку и принялся наигранно причитать о том, что он слишком медлительный. Ёнджо в ответ лишь снисходительно улыбался и позволял вести себя вперёд.       Главное, что Хванун веселился и, кажется, действительно был в восторге от происходящего.       После каруселей они зашли отдохнуть в одно из многочисленных кафе, где перекусили японскими сладостями, а потом решили немного побродить по парку. В зеркальном лабиринте Ёнджо понравилось больше всего, и Хванун потом долго подкалывал его, что вместо поиска выхода он был занят разглядыванием собственного отражения. Энтузиазм Хвануна заметно поутих после посещения музейного комплекса и художественной выставки — кажется, ни один аттракцион в этом парке не скрылся сегодня от его внимания.       Когда время перевалило за шесть часов вечера, Ёнджо спросил, видя, как Хванун поглядывает на всевозможные ресторанчики иностранной кухни:       — Проголодался?       — Есть такое, — признался Хванун. — Я обедал, но после всей этой беготни такое чувство, будто с самого утра ничего не ел.       — Тогда пойдем, я приготовил для тебя сюрприз.

***

      Этим сюрпризом оказалось посещение горы Намсан — главной достопримечательности Сеула, популярной в любое время года не только у туристов, но и горожан. Предпочтение решили отдать канатной дороге, потому что тащиться наверх пешком, да еще и под пронизывающим едва ли не до костей ветром не хотелось.       Столик в ресторане Ёнджо забронировал заранее, прекрасно зная о том, какой популярностью пользуется данное место. Он беспокоился, что Хванун в подобной обстановке будет испытывать неловкость, но этого, к счастью, не произошло — напротив, ему всё нравилось и смущенным он явно не выглядел.       Из колонок под потолком звучала незатейливая, музыка, приглушённая, чтобы не мешать разговорам гостей, за панорамными окнами сверкали огни ночного города, и благодаря этому в помещении царила настраивающая на романтический лад атмосфера. Ужин прошел замечательно — они общались так, будто были знакомы тысячу лет. Хванун больше не казался замкнутым, не отводил взгляд, а наоборот поддерживал зрительный контакт, и когда Ёнджо, решившись, накрыл его лежащую на столе руку своей, он не отстранился, а только приподнял уголки губ в улыбке и продолжил свой рассказ о том, как в прошлом году чуть не остался один без денег в другом городе, отбившись от экскурсионной группы.       Когда их ужин подошёл к концу, Ёнджо спросил, поглаживая тыльную сторону ладони Хвануна большим пальцем:       — Надеюсь, ты не против пойти ещё в одно место? Думаю, тебе понравится.       Ëнджо думал, что Хванун мягко откажется, сославшись на скопившуюся за день усталость, но он согласился, в который раз за день улыбнувшись ему светло и искренне, и сказал лишь:       — Веди.       Они поднялись на самый верх башни, на смотровую площадку, и встали у края, огороженного перилами, за которым далеко внизу раскинулся город. С высоты нескольких сотен метров он лежал, как на ладони, и напоминал сверкающую тысячами разноцветных огней паутину. Даже стеклянные небоскребы отсюда казались игрушечными. Ёнджо замер, завороженный представшей взгляду картиной, потому что в последний раз он был на этой башне в далеком детстве и забыл, какой потрясающий отсюда открывается вид.       Оторвавшись от разглядывания панорамы вечернего города, он повернул голову к стоявшему рядом Хвануну — тот, поджав губы, задумчиво смотрел куда-то вдаль.       — Замёрз? — спросил Ёнджо, когда внезапно налетевший порыв ветра заставил Хвануна поежиться и спрятать подбородок в складках шарфа.       — Немного, — ответил Хванун, повернувшись к нему лицом, и голос его дрогнул на последнем слоге.       Ёнджо смотрел на него, очарованный сильнее, чем красотой ночного города и раскинувшегося над головой неба. Смотрел и никак не мог налюбоваться. В глазах Хвануна отражались далекие звезды, бледные щеки слегка порозовели то ли от холода, то ли от смущения, вызванного проникновенным, донельзя влюбленным взглядом Ёнджо, и он вдруг подумал о том, что никогда и ни к кому не испытывал таких искренних, таких светлых и нежных чувств. Никогда и никого он не хотел поцеловать так же сильно, как Хвануна сейчас.       Поддавшись влиянию момента, Ёнджо коснулся чужого плеча, вовлекая в осторожные, пока еще робкие объятия, внутренне готовый к тому, что Хванун отстранится, но он этого не сделал, и молчаливое согласие придало Ёнджо уверенности. Он нервно сглотнул при мысли о том, что собирается сделать, склонился к Хвануну, и, не оставив себе времени на раздумья, поцеловал, почти неощутимо коснувшись его губ своими.       И Ёнджо, кажется, забыл как дышать, когда Хванун положил ладони ему на грудь, прямо напротив гулко стучащего сердца, и ответил на поцелуй, подавшись ближе.       Если до этого момента в его голове метались мысли, не находящие покоя, то теперь они выветрились из головы начисто, и все, что осталось, все, что отныне имело значение — тёплые, мягкие губы Хвануна, к которым он прижимался так нежно и трепетно словно боялся, что происходящее окажется всего лишь сном. Но это не было ни сном, ни очередной фантазией — он действительно целовал Хвануна, действительно держал его в своих руках и ощущал тепло его ладоней даже сквозь несколько слоев одежды.       Ëнджо потерял счёт времени. Ему казалось, будто их поцелуй длился вечность, но на самом деле прошло всего несколько секунд, и когда они отстранились друг от друга, одинаково смущенные и порозовевшие, но отнюдь не от холода, он понял одно: ему мало. Чертовски мало. Хотелось притянуть Хвануна к себе и поцеловать его по-настоящему — чувственно и глубоко, до смешавшегося дыхания, до растекающегося в животе жара. Хотелось прижать его к себе покрепче и никогда больше не отпускать.       В груди у него подобно цветам распускалось болезненное, такое трепетное чувство щемящей нежности, и Ёнджо не стал ему противиться, позволил поглотить себя без остатка. Даже пронизывающий ветер не мешал ему наслаждаться моментом — хотелось запечатлеть его в памяти до мельчайших подробностей. У Хвануна, нервно покусывающего губы, алели щеки и кончики ушей, и Ёнджо знал, что и сам выглядит сейчас точно так же.       Между ними воцарилось молчание, но тишина эта не была давящей или неловкой — скорее, успокаивающей. На языке вертелись десятки слов и фраз, которые так и остались невысказанными — Ёнджо боялся, очень боялся разрушить неосторожными словами хрупкое, почти эфемерное волшебство момента. Поэтому он просто взял Хвануна за руку, переплетя их пальцы, удивившись тому, какими холодными, почти ледяными они оказались, особенно на контрасте с его собственными, и предложил:       — Может, пойдем? Здесь хоть и красиво, но довольно холодно.       Уходить не хотелось, но ветер разошелся не на шутку, и Ёнджо волновался, что Хванун может простудиться — уж больно тонким выглядело его пальто. О себе он не беспокоился, хотя стоило бы — если сляжет с температурой, останется без денег, да и пропущенные занятия потом придется отрабатывать. Но холод он едва ли ощущал, зато жар на щеках и расшалившееся сердцебиение — очень даже.       Хванун, спрятав вторую руку в карман пальто, молча кивнул, бросив на Ёнджо короткий смущённый взгляд из-под ресниц. Они спустились вниз, держась за руки, и в животе у Ёнджо порхали пресловутые бабочки. Всё было так, как и должно было быть, и он никак не мог поверить, что происходящее реально, а не очередная выдумка затуманенного влюбленностью разума. Он действительно только что поцеловал Хвануна, держал его в своих руках и чувствовал, как неровно бьётся чужое сердце напротив его собственного, хотя ещё вчера и мечтать не смел о подобном. Как мало, оказывается, ему нужно было для счастья.       Когда они сели в такси, продрогшие под холодным ветром, Ёнджо сразу обратил внимание на то, как Хванун потирает друг о друга ладони, и молча взял их в свои, чтобы согреть. От прикосновения Хванун вздрогнул, поднял на него удивленный взгляд, но не отстранился, и Ёнджо расценил это как молчаливое разрешение.       — У тебя руки холодные, — тихо сказал он и чуть сильнее сжал озябшие пальцы, делясь теплом, которое было так необходимо Хвануну.       — Перчатки дома оставил, — виновато улыбнулся тот. — Торопился, забыл из куртки переложить, ну и… вот.       — Хочешь, отдам тебе свои?       — Спасибо, не надо, — помотал головой Хванун. — Мне же только до квартиры дойти, окоченеть не успею.       До дома Хвануна они доехали быстро, потому что вечерние пробки уже закончились, и Ёнджо даже немного жалел, что пришла пора прощаться. Хванун замер на тротуаре, глядя в точку поверх плеча Ёнджо, но домой по какой-то причине не спешил, как будто хотел что-то сказать или сделать, но никак не мог решиться. Зато решился Ёнджо. Он склонился к Хвануну, коротко, почти целомудренно поцеловал в холодную щеку, задержавшись так всего на мгновение, и отстранился.       — Я уже скучаю, — признался он честно, не в силах стереть с лица это глуповатое и донельзя счастливое выражение.       — Мы ведь ещё даже не попрощались, — удивился Хванун, пряча руки в широкие карманы пальто. Щеки у него снова очаровательно покраснели — кажется, невинный поцелуй стал для него неожиданностью.       — В этом и проблема, — с грустью отозвался Ёнджо. Он действительно жалел о том, что их свидание подошло к концу так быстро, и несмотря на то, что они провели в обществе друг друга несколько часов, для него время пролетело незаметно, как один миг. — Иди домой, а не то снова зубами стучать начнёшь.       — Хорошо, заботливый хëн, — отозвался Хванун, пряча улыбку в складках шарфа. — Уже ухожу.       Он помахал рукой на прощание, развернулся и пошел в сторону крохотного магазинчика, приютившегося между двух многоквартирных домов. Ёнджо смотрел ему вслед еще несколько секунд, а после вздохнул и вернулся в ожидающее его такси.       Едва переступив порог квартиры и захлопнув за собой дверь, он первым делом достал из бумажного пакета плюшевого кота, разгладил ему примявшиеся усы и посадил на тумбу в гостиной рядом с цветочным горшком. С тех пор, как Ёнджо переехал от родителей, у него а квартире не было ни одной мягкой игрушки, но он знал, что с подарком Хвануна не расстанется ни за что и никогда. Он будет хранить его, как будет хранить в своем сердце воспоминания об их первом свидании. Такие важные, значимые и оттого невероятно ценные. О том, как Хванун учил его правильно кататься на коньках. О том, с какой гордостью он улыбался, сжимая в руках выигранный в тире приз. О том, какие холодные были у Хвануна руки и какими мягкими и теплыми оказались его губы.       Прокручивая в мыслях всё то, что произошло сегодня, Ёнджо ощутил, как его переполняет трепетное чувство влюбленности и вместе с тем волнительное ожидание нового дня. Очередного утра, когда они увидят друг друга вновь.