Ночные кошмары

      Утро понедельника началось для Ёнджо как обычно. Проснувшись, он сразу отправил ему сообщение с пожеланием доброго утра и спросил, встретятся ли они на привычном месте, но Хванун не прочитал и не ответил ни на одно из них. Ёнджо не расстроился — мало ли, что могло произойти, вдруг Хванун просто проспал или был занят, и поэтому решил подождать его в кофейне. Если бы у Хвануна что-то случилось, он бы заранее предупредил, что не придёт — как на прошлой неделе, когда у их группы внезапно отменили занятия, поэтому причин для беспокойства Ёнджо не видел.       Однако в кофейне Хвануна не оказалось, как бы старательно Ёнджо ни высматривал знакомое лицо в толпе посетителей. Люди приходили и уходили, Ёнджо терпеливо ждал, то и дело проверяя телефон, но Хванун не пришёл ни десять минут спустя, ни двадцать. Посмотрев на часы, он понял, что если не уйдёт сейчас, то опоздает на занятия и, напоследок оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что Хванун действительно не пришёл, направился в университет. По дороге он снова проверил мессенджер, но его сообщения так и висели непрочитанными.       Медленно, но верно в нём начало зарождаться беспокойство. Ёнджо переживал, что сделал что-то не так, что поспешил и своей настойчивостью оттолкнул от себя Хвануна, а тот теперь испытывал неловкость и оттого старательно избегал его. В университет он тоже не пришёл, и после занятий Ёнджо позвонил ему в надежде, что Хванун возьмёт трубку, но услышал лишь длинные гудки, спустя время сменившиеся механическим голосом автоответчика.       На второй день Ёнджо проверял телефон каждые пять минут, как параноик, чтобы удостовериться, что Хванун с завидным упрямством продолжает игнорировать все его попытки завязать разговор. Однако в сети он появлялся, и понимание этого Ёнджо несказанно обрадовало, но вместе с тем резануло по сердцу ножом. Если Хванун в порядке, почему он не ответил, почему даже не прочитал ни одно из тех сообщений, что отправлял ему Ёнджо, хотя раньше реагировал даже на мемы с котами, которые Ёнджо скидывал просто так, забавы ради? Это заставляло его теряться не только в догадках, но и в собственных эмоциях, которые никак не получалось успокоить.       К третьему дню Ёнджо прекратил попытки дозвониться до Хвануна, но сообщения слать не перестал. Он желал ему доброго утра, спрашивал, как дела и интересовался самочувствием, потому что однокурсница Хвануна любезно сообщила ему, что тот взял больничный на несколько дней. Зачем-то Ёнджо писал о том, как прошёл его собственный день, по-прежнему скидывал в чат смешные картинки, делился любимыми песнями, но Хванун всё равно не отвечал ему, подолгу не появляясь в сети, и Ёнджо каждый раз приходилось пересиливать себя, чтобы не написать ему вновь.       Ближе к концу недели он окончательно уверился в том, что Хванун его избегает, вот только причина такого поведения для него по-прежнему оставалась загадкой. Неужели из-за поцелуя? Но ведь Хванун не оттолкнул, ответил ему, а после они мило попрощались, и он ни словом не дал понять что хоть в чём-то разочаровался. Так что с ним происходило? К сожалению, Ёнджо оставалось только гадать, раз за разом прокручивая одни и те же мысли в голове. А ещё ждать, когда Хванун появится в университете, чтобы увидеться и поговорить с ним обо всём.

***

      Хванун снова опаздывал. Не то чтобы он делал это специально, вовсе нет, он всегда отличался пунктуальностью, но в последнее время стал каким-то рассеянным и несобранным. Это всё из-за навязчивых мыслей о Ёнджо, которые вытесняли из головы все прочие, мешая элементарно сосредоточиться на повседневных делах. Ещё и автобус как назло полчаса простоял в образовавшейся из-за аварии пробке, так что теперь Хванун торопился, как мог, несмотря на то, что Гонхи уж точно не стал бы обижаться на него из-за подобной мелочи. Гонхи всегда был понимающим.       Они договорились встретиться вечером в ресторанчике, куда частенько захаживали, пока учились в одном классе. Так уж вышло, что после старшей школы их пути разошлись, но на дружбе более редкие встречи никак не сказались — они, знакомые с раннего детства, по-прежнему были не разлей вода. Обнаружив в себе дар, Хванун вскоре растерял всех своих друзей, и только Гонхи остался рядом несмотря ни на что — единственный, кроме родителей, кто знал о самой страшной тайне Хвануна, но принимал его таким, какой он есть, всегда был готов выслушать, поддержать и протянуть руку помощи.       Хванун доверял Гонхи так же, как себе самому.       — Сегодня ты какой-то особенно замученный, — сказал Гонхи, когда Хванун, наконец, добрался до ресторанчика и уселся напротив, виновато улыбаясь. По прошествии стольких лет Гонхи с легкостью угадывал, когда его лучший друг был чем-то обеспокоен, и сегодняшний день исключением не стал. — Давай, выкладывай, я по твоему лицу вижу, что у тебя что-то произошло.       Они сделали заказ, а после Хванун, тяжело вздохнув, рассказал Гонхи всё. Про знакомство с Ёнджо, про него самого, про случившееся на паре, про первое свидание и что самое главное — о собственной боязни открыться человеку, которому он действительно нравился.       Гонхи внимательно слушал, а когда Хванун замолчал, уставившись на него в ожидании ответной реакции, отложил палочки обратно в тарелку с лапшой и посмотрел на Хвануна, как на дурачка.       — Он тебе не нравится, но ты с ним целовался, я правильно понял?       — Я не говорил, что он мне не нравится, — возразил Хванун. — Просто… ты же понимаешь, что причина в другом, — он огляделся по сторонам, убедившись что их разговор никто не подслушивает, и добавил, понизив голос до полушёпота: — А вдруг он узнает про дар.       — Не узнает, — отмахнулся Гонхи. — Ты же не сыплешь иллюзиями направо и налево, чтобы он мог о чем-то догадаться. Так что не изводи себя по пустякам.       — Легко тебе говорить, — мрачно отозвался Хванун. Аппетит у него пропал напрочь, и вместо того, чтобы приступить к еде, он вяло ковырялся вилкой в своей порции лапши. — А я как вспомню все то, что происходило неделю назад, меня аж в дрожь бросает. Когда в тебя чуть ли не пальцами тычут — это, знаешь ли, жуть как неприятно.       — Может, твой Ёнджо-хён такой же? — легкомысленно предположил Гонхи, набивая рот лапшой. — Ну, как ты.       Хванун аж воздухом поперхнулся от подобного заявления.       — Не болтай ерунды, Гонхи, это тебе не шутки.       — А я и не шутил. Может, вас именно поэтому друг к другу тянет, как магнитом? Ты смотри, околдует тебя, и всё, обратной дороги не будет.       — Ой, угомонись, — отмахнулся от друга Хванун, и все-таки принялся за лапшу, которая уже начала остывать. — Вот всегда ты так.       Как бы ни пытался Хванун изображать беззаботность, однако слова Гонхи не на шутку его встревожили. Он вновь задумался о том, что временами поведение Ёнджо казалось ему весьма странным. Вспомнить хотя бы тот день, когда он буквально за несколько секунд успокоил Киёна и Сонён, а затем убедил их обоих, что никаких видений не было и Хванун тут вообще не при делах. Или недавнее свидание, при одной только мысли о котором Хванун всякий раз расплывался в мечтательной улыбке. Да, всё было замечательно — за исключением того, что они провели вместе полдня, причём не отходя друг от друга ни на шаг, однако Ёнджо казался таким же, как и всегда, и уж тем более не ловил подобие красочных наркоманских трипов. Ни признаков тревоги на лице, ни нервозности в поведении — абсолютно никаких изменений. Как будто проклятый дар не оказывал на него влияния. Вообще.       Все люди, рядом с которыми Хванун находился в непосредственной близости на протяжении длительного периода времени так или иначе попадали под воздействие его дара. Родители, родственники, к которым они приезжали в гости на выходные, бывшая девушка, Гонхи — все без исключения. Кто-то раньше, кто-то позже, но последствия проявлялись у каждого. У всех, кроме Ёнджо. Быть может, он действительно был первоклассным актером, но Хванун отказывался верить в то, что все его слова, действия и взгляды могут оказаться фальшивкой. Мысли об этом причиняли тупую боль где-то в области сердца. Ёнджо смотрел на него так, как никто никогда не смотрел, и Хванун был уверен, что подобную искренность невозможно изобразить даже при огромном желании. Глаза ведь врать не могут.       — Кажется, я слышу скрип шестеренок в твоей голове, — усмехнулся Гонхи, отвлекая от тягостных мыслей. — Никак не перестанешь думать о своем старшекурснике?       Хванун угрюмо кивнул.       — Я не знаю, что мне делать, — его голос звучал почти жалобно, как бы он ни старался это скрыть. — Вот как бы ты поступил на моем месте?       — Откуда ж я знаю? — искренне удивился Гонхи. — Не могу ответить на данный вопрос, ведь ко мне высокие красавчики с модельной внешностью знакомиться не подходят.       — Опять ты за своё.       — Что? Говорю как есть. Ну, а если подумать… Если он тебе нравится, зачем ты от него бегаешь? Вот смотри, сперва поцелуй, потом свидания, подарки и бесконечные ухаживания, а после в постель тебя затащит и будете вы жить долго и счастливо.       Это было уже слишком. Хванун привстал со стула, потянулся вперёд, едва не опрокинув тарелку с лапшой, и ущипнул Гонхи за предплечье, хотя на самом деле хотелось подзатыльник ему отвесить, чтоб не паясничал.       — Эй, ты зачем дерешься? — в наигранном возмущении запричитал Гонхи, заставив немногочисленных посетителей удивленно обернуться в их сторону, и под укоризненный взгляд Хвануна принялся тереть руку, как будто ему и в самом деле было больно.       — А нечего на меня свою распущенность распространять, — фыркнул Хванун, усевшись обратно на стул.       — Уж кто бы о распущенности говорил. Сам-то со своим хёном на втором свидании целовался.       Как бы ни старался Хванун сохранять невозмутимость, чтобы избежать подколок и многозначительных взглядов, но воспоминания о произошедшем на смотровой площадке заставили его покраснеть от смущения.       — Это другое.       — Ага, конечно, — расплылся в ехидной и донельзя довольной улыбке Гонхи, но в следующую секунду вдруг посерьезнел и спросил уже без намека на шутку: — Он тебе нравится? Только честно.       — Гонхи, не начинай, — попытался уйти от ответа Хванун, но Гонхи не собирался сдаваться так просто.       — Да или нет?       — Да, — выдохнул Хванун. Они дружили не первый год, и он прекрасно знал, что если Гонхи чем-то заинтересовался, утихомирить его любопытство практически невозможно. Заболтает ведь до смерти. — Но какое это вообще имеет значение?       — Самое прямое — развёл руками Гонхи. — Ты нравишься ему, он нравится тебе, так зачем создавать проблемы на пустом месте? К чему эта ненужная драма, если у вас всё взаимно? Забирай его скорее, пока какая-нибудь симпатичная девчонка не увела.       — Симпатичные девчонки — это по твоей части.       — Ну не скажи, симпатичные парни мне тоже нравятся, — поиграл бровями Гонхи.       Хванун хотел ответить, но тут его телефон коротко звякнул, отвлекая от шуточной перепалки. Он взглянул на экран, на котором высвечивались с десяток неотвеченных сообщений. Ёнджо не был навязчив, он просто желал доброго утра и спокойной ночи, спрашивал о самочувствии и прислал несколько забавных картинок, он ни на чём не настаивал и не требовал объяснений. Хванун со вздохом смахнул уведомления, не решившись открыть мессенджер, хотя ему очень хотелось ответить, и отложил телефон на край стола, оставив все сообщения непрочитанными.       — Твой хён? — понимающе хмыкнул Гонхи, наматывая на палочки очередную порцию лапши. — Так и будешь его игнорировать?       — Мне стыдно, — признался Хванун. — Я не отвечаю на его сообщения уже несколько дней, не беру трубку, когда он мне звонит. После свидания я просто исчез, не объяснившись, а он ведь действительно переживает, что со мной что-то случилось.       — Как романтично, — умилительно протянул Гонхи, и Хвануну вновь захотелось ущипнуть его, желательно посильнее. — Не упусти свой шанс, Хванун, я тебе серьезно говорю.       — Нашелся тут советчик, — пробурчал Хванун себе под нос. Он понимал, что Гонхи желает ему только счастья, но все равно не мог побороть в себе боязнь довериться Ёнджо. Ему было страшно, и этот безотчетный страх напрочь затмевал собой симпатию. Хванун, кажется, действительно влюбился, очарованный проникновенными взглядами, искренней заботой и внимательным отношением, а еще тем фактом, что Ёнджо не смутили слухи, которые обычно заставляли людей держаться от Хвануна подальше. Он влюбился так глупо и опрометчиво, хотя клялся, что не станет сближаться с Ёнджо ни при каких обстоятельствах и не подпустит его к себе так близко.       Хванун не думал, что спустя всего полмесяца нарушит данное самому себе обещание, но поделать с собой он тоже ничего не мог, ведь рядом с Ёнджо было легко забыть обо всем.       Когда они поужинали и расплатились за еду, Гонхи предложил:       — Пойдем ко мне? Родители в командировку уехали, порубимся в приставку или фильм посмотрим, а завтра утром пойдешь в университет и заодно встретишься со своим ненаглядным.       Хванун покосился на него с сомнением.       — А как же… — осекся он на полуслове, но Гонхи все понял по одному только взгляду.       — Ой, подумаешь, не высплюсь, — беспечно отмахнулся он и пихнул Хвануна в плечо. — Не велика беда для студента. Пойдем, я ведь не отстану.       Хванун слабо улыбнулся, подарил Гонхи короткий, полный благодарности взгляд и утвердительно кивнул, соглашаясь.

***

      Как бы ни хотелось Хвануну остаться дома еще на день, а желательно на неделю, пропускать занятия и дальше он не мог, иначе это бы плохо сказалось на его репутации и оценках за аттестацию. Переночевав дома у Гонхи, утром он не пошёл в кофейню, побоявшись пересечься там с Ёнджо, однако вскоре тот сам нашёл его — поймал в тот самый момент, когда Хванун выходил из университета после занятий.       Он замер на месте, как вкопанный, услышав собственное имя. На мгновение в голове возникла шальная мысль сбежать куда подальше, но умом Хванун понимал, что подобное поведение выставит его последним идиотом, поэтому остался на месте, хотя соблазн отсрочить тяжелый разговор еще на какое-то время был невероятно велик.       — Привет, — непринужденно поздоровался Ёнджо, подойдя ближе. Словно они виделись утром, а не несколько дней назад, на протяжении которых Хванун старательно игнорировал его сообщения и звонки, хотя видел их все. Словно между ними не витала сейчас недосказанность, от которой трудно дышать становилось. Словно ничего не произошло. — У тебя все хорошо? Как твое самочувствие?       На губах Ёнджо играла привычная едва различимая улыбка, но в глазах таилась напряженность, как будто он опасался, что Хванун вновь сбежит, даже не объяснившись. Но Хванун сбегать и не собирался. Ему было достаточно одного только взгляда, чтобы понять, как сильно он соскучился за эти дни, как сильно ему не хватало их посиделок во время обеденного перерыва, переписок во время скучных пар и теплых улыбок при встрече.       — Все хорошо, — ровно отозвался Хванун. — Это была обычная простуда, ничего страшного, правда.       Он с замиранием сердца ждал, что Ёнджо начнет интересоваться причинами столь продолжительного молчания, которое явно не имело ничего общего с мифической простудой, и судорожно перебирал в голове возможные варианты ответа, но Ёнджо только посмотрел на него с нескрываемым беспокойством и сказал:       — Ты ведь домой идешь? Если не против, я могу составить тебе компанию.       Хванун поспешно замотал головой.       — Мне еще нужно заглянуть в библиотеку, прости.       Он ненавидел себя за эти слова, за откровенную ложь и за то, что Ёнджо, кажется, искренне ему верил, но ничего не мог с собой поделать.       — Не проблема. Я провожу тебя.       Хвануну захотелось взвыть. Ёнджо был поразительно настойчив, и у него попросту не хватило духу ответить отказом. В который по счету раз.       — Хорошо, — покладисто согласился Хванун и закинул на плечо рюкзак, который все это время судорожно сжимал в руках. — Пойдем. Нам в соседний корпус.       Он не знал, зачем сказал это, ведь Ёнджо наверняка был прекрасно осведомлен о том, где находится университетская библиотека, и тотчас отвел взгляд, устыдившись неизвестно чего.       До библиотеки было рукой подать — метров двести, не больше, — но Хвануну они показались вечностью. Ёнджо интересовался его учебой и самочувствием, он не был навязчивым, не давил и не спрашивал о том, чего Хванун так боялся, но Хванун все равно испытывал неловкость и волнение, мешавшее нормально дышать и сосредоточиться на разговоре. Наверное, со стороны он выглядел как лунатик, которого разбудили посреди ночи и теперь требовали перечислить методы исторического исследования.       — Хванун-а, послушай, — начал Ёнджо, когда они остановились около лестницы. Его голос звучал так расстроенно, что Хвануну стало невыносимо стыдно за собственное поведение. — Я сделал что-то не так?       Он опустил взгляд на талый снег под ногами, не осмелившись взглянуть Ёнджо в глаза.       — Дело не в тебе, хён, — пробормотал Хванун ту самую избитую фразу, звучащую в каждой второй дораме, где герои никак не могли разобраться в своих эмоциях. Однако он себя именно так и ощущал — испуганным, растерянным из-за чувств, которые испытывал к парню, который стоял сейчас перед ним и смотрел так, как будто от ответа Хвануна зависела его жизнь. — То свидание, оно… было замечательным, правда, но я, — он закусил губу. — Господи, всё так сложно.       Ёнджо молчал, а поднять на него взгляд, чтобы понять, какие эмоции он испытывает, Хванун не решился. Так и стоял, разглядывая мокрые разводы на носках своих ботинок.       — Это ничего, — сказал, наконец, Ёнджо. — Я уже говорил тебе об этом, но скажу еще раз. Ты мне очень нравишься, и я буду ждать столько, сколько потребуется. Нет ничего страшного в том, что тебе необходимо время, чтобы всё как следует обдумать. Так что не переживай, хорошо?       Хванун судорожно кивнул, побоявшись, что если скажет сейчас хоть слово, его голос позорно сорвется. В груди что-то болезненно заныло при мысли о том, что Ёнджо готов ждать, пока он не разберется в себе, пока не будет готов открыться и довериться ему. Пожалуй, именно это было для Хвануна важнее всего.