Ночные кошмары

      Их встреча следующим утром напоминала тот день, когда они заговорили друг с другом впервые. Хванун неловко отводил взгляд, Ёнджо боялся ляпнуть лишнего, чтобы вновь не оттолкнуть его от себя, и оттого их общение напоминало разговор двух незнакомцев, пытающихся притереться друг к другу и найти общие темы для беседы. Памятуя о прошедшей неделе, Ёнджо, верный своим словам, не пытался проявлять настойчивость — они просто разговаривали, как будто ничего не произошло, встречались по утрам в кофейне, обедали вместе, а после занятий, если расписание пар совпадало, он провожал Хвануна до автобусной остановки.       В пятницу он решил попытать удачу вновь.       — Пойдешь со мной на свидание? — спросил Ёнджо, когда они обедали в столовой во время перерыва. Он скрестил за спиной пальцы, искренне надеясь на то, что Хванун не пошлет его куда подальше, и осторожно добавил: — Возможно, есть какое-то место, куда бы ты очень хотел пойти?       Хванун молчал, задумчиво постукивая палочками по краю тарелки, и это молчание действовало на Ёнджо удручающе, заставляя жалеть о сказанном.       — Есть, — наконец отозвался Хванун. — Хочу на горнолыжный курорт съездить, сто лет там не был.       — Отлично, — просиял Ёнджо. — Тогда как насчет воскресенья?       Хванун утвердительно кивнул, и Ёнджо почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Благо, на лыжах он катался лучше, чем на коньках.

***

      Они поехали на горнолыжную базу утром, чтобы провести там как можно больше времени до темноты, но несколько часов все равно пролетели как одно мгновение. Из-за недавней метели снега было столько, что дорожные службы не успевали его разгребать, но любителям зимнего отдыха на свежем воздухе такая погода была лишь на руку.       Хванун давно не чувствовал себя таким счастливым, таким беззаботным, словно ребенок — с того дня, когда Ёнджо впервые позвал его на свидание. Вдоволь накатавшись, они решили просто прогуляться по окрестностям среди деревянных домиков, которые обычно арендовали те, кто приезжал отдыхать на несколько дней.       — Давай выйдем вон там, — махнул рукой Хванун, указывая вперед, где виднелась широкая деревянная лестница, ведущая к подножию горы.       Он шагнул вперед, но под слоем только что выпавшего снега оказалась ледяная корка. Хванун поскользнулся, машинально вскинул руку, ухватившись за рукав куртки Ёнджо, но вместо того, чтобы удержать равновесие, потянул его за собой. Они вместе рухнули в ближайший сугроб, как неуклюжие дети, взметнув вокруг себя тысячи сверкающих хлопьев, но благодаря снегу приземление вышло не слишком болезненным.       — В последнее время я слишком часто падаю на задницу, — пожаловался Ёнджо откуда-то снизу. — Эта тенденция мне не нравится.       Хванун опустил взгляд, оторопело моргая, и только тогда до него дошло, что он упал аккурат на Ёнджо, придавив его своим весом. Неловко получилось. Хванун нервно сглотнул, и цепкий взгляд Ёнджо тотчас метнулся к его кадыку. Со стороны они, должно быть, выглядели как герои типичной любовной дорамы, случайно оказавшиеся лицом к лицу. Но Хвануну было плевать и на это, и на то, что снег набился ему везде, где только можно: в ботинки, в рукава куртки, даже за шиворот, и теперь, растаяв, прохладными ручейками стекал вдоль позвоночника.       Он не то, что пошевелиться, чтобы слезть — элементарно дышать не мог. Ёнджо был совсем близко, как в тот вечер их первого свидания. Хванун в очередной раз подумал о том, какой же он красивый — растрепанные темные волосы с поблескивающими в них снежинками, покрасневшие от холода щеки и легкая растерянность во взгляде. Кажется, Ёнджо и сам не понял, как они умудрились так навернуться.       Хванун вспомнил, как смотрел на него точно так же неделю назад. Тогда он очень хотел поцеловать его, хотел прижаться к нему и раствориться в его объятиях, но что-то удержало от этого, не позволяло шагнуть навстречу. Это все страх разоблачения, не отпускавший Хвануна ни на секунду и несколько лет назад из веселого компанейского мальчишки превративший его в замкнутого, не доверяющего никому одиночку.       Он хотел этого и сейчас. Кажется, даже сильнее, чем раньше.       Голос разума настойчиво призывал Хвануна слезть и притвориться, что ничего не произошло, но он, ведомый безотчетным желанием поддаться соблазну, послал его куда подальше.       Он втянул носом воздух, как будто готовился нырнуть с головой под воду, склонился к лицу Ёнджо так близко, что между ними практически не осталось расстояния, задержался так на мгновение, собирая по крупицам всю свою решимость, а после прильнул к его губам. Ёнджо судорожно вздохнул, очевидно, ожидавший чего угодно, но только не этого, однако прикрыл глаза и покорно разомкнул губы, отвечая на поцелуй. Хванун целовал его мягко, неторопливо и очень нежно, словно пробовал на вкус, сминал чужие холодные губы своими и потихоньку терял голову от того, насколько это было хорошо.       Дело было даже не в самих поцелуях, которые Хванун никогда не считал чем-то особенным, а в том, что он целовал Ёнджо — парня, который завладел без остатка не только его мыслями, но и сердцем. Который ему так сильно нравился, как бы ни пытался Хванун убедить себя в обратном.       Ему нравилось, что Ёнджо не пытался давить на него или перехватывать инициативу, а позволял самому задавать темп — только придерживал за талию, чтобы Хванун не свалился обратно в сугроб. Он не хотел отстраняться, но сделать это все-таки пришлось, когда от неосторожного движения очередная порция снега попала ему в правый ботинок. От неожиданности Хванун вздрогнул, чуть отодвинувшись, и приоткрыл глаза.       Они смотрели друг на друга, не смея заговорить и нарушить тем самым волшебство момента, а потом Хванун виновато улыбнулся и сказал:       — Извини, хён. Я, наверное, тяжелый.       — Шутишь? — искренне удивился Ёнджо и прижал его к себе, тиская, словно большую плюшевую игрушку. — Ты весишь как капустный лист. Сиди, если тебе так нравится, я не возражаю.       — Сам сиди, тут слишком холодно, — фыркнул Хванун и поспешно слез, принявшись отряхивать одежду и волосы от снега.       Продолжать прогулку после подобного времяпровождения было не только бессмысленно, но и грозило обернуться простудой, поэтому, когда Ёнджо предложил закругляться, Хванун даже спорить не стал. Снег окончательно растаял, превратившись в воду, и при каждом шаге в ботинках хлюпало так, как будто он наступил в лужу. Крайне противное ощущение. Хванун как раз фантазировал о том, как приедет домой, примет горячий душ, а после переоденется во что-то сухое и пойдет на кухню ужинать, как Ёнджо вдруг повернулся к нему и сказал:       — Поехали ко мне?       Хванун изумлённо моргнул, почувствовав, как сердце в груди пропустило удар, а в животе появилось странное щекочущее ощущение. Ёнджо предлагал ему… что? Хванун решил, что ему послышалось — наверное, проклятый снег еще и в уши засыпался.       — К тебе? — глупо переспросил он, округлив глаза. Щеки, и без того красные от холода, вспыхнули лихорадочным румянцем.       Ёнджо ойкнул, очевидно, осознав, как двусмысленно прозвучало его неожиданное предложение.       — Я не имел ввиду ничего такого, ты не подумай, — поспешно замахал руками он. — Просто переночуешь у меня и всё. Я не буду к тебе приставать, если ты об этом переживаешь.       Хванун закусил губу. Он никак не мог понять, обрадовало его услышанное или же расстроило. Не то чтобы он хотел, чтобы в словах Ёнджо крылся какой-то подтекст — господи, да они ведь только за ручку держались и целовались два раза, о чем он только фантазирует? Подумать только, Гонхи за его шуточки извращенцем называл, а сам-то ничуть не лучше.       Сама мысль о том, чтобы остаться ночевать дома у Ёнджо смущала Хвануна до ужаса, но память услужливо подкинула усталые, изможденные постоянным недосыпом лица отца и матери, и он подумал, что идея не такая уж и плохая. В самом деле, у Гонхи он часто оставался на ночь, особенно в школьные времена, и ничего, никого из них это не смущало.       Однако разница была в том, что с Гонхи они были друзьями детства, а не смотрели друг на друга влюбленными глазами.       Хванун мог бы вежливо отказаться, и Ёнджо не стал бы настаивать, но он всё же согласился. К тому же, с затянутого белым маревом неба опять пошел снег, и Хванун понял, что если они не поедут обратно сейчас, рискуют попасть в пробку где-нибудь на въезде в город.       Дом, в котором жил Ёнджо, располагался в жилом комплексе недалеко от университета, и к тому моменту, когда они заказали такси и добрались туда через начинающуюся метель, на улице стемнело окончательно. Ёнджо распахнул входную дверь квартиры, пропуская Хвануна вперед, в полутьму коридора, освещаемого лишь отблесками уличных фонарей. Он щелкнул выключателем, и помещение залил теплый электрический свет, затем помог Хвануну стянуть с плеч куртку и повесил ее на вешалку рядом со своей. Хванун снял ботинки и только тогда почувствовал, что его носки промокли насквозь. Вот и повалялся в снегу на свою голову.       — Ты чего? — улыбнулся Ёнджо, заметив, как Хванун неуверенно переминается с ноги на ногу. — Не стой, проходи. Сейчас принесу тебе чистую одежду, подожди минутку.       Он ушел в свою комнату, а Хванун, воспользовавшись отсутствием хозяина квартиры, принялся с неприкрытым интересом разглядывать интерьер. Квартира Ёнджо оказалась просторной, намного больше той, в которой жил вместе с родителями Хванун, хотя он на самом деле ожидал чего-то подобного. Почему-то представить Ёнджо, снимающего крохотную однушку где-нибудь на окраине Сеула не получалось при всем желании.       Несмотря на то, что места здесь было предостаточно, обставлена квартира была просто и со вкусом — светлые теплые тона, мебель без изысков и бежевые занавески на окнах, сквозь которые днем просачивался свет. Благодаря различному декору помещение не напоминало вылизанные апартаменты со страниц какого-нибудь журнала — присутствие Ёнджо отражалось буквально во всем. Сувениры на полках, цветочные горшки, картина на стене, совершенно не подходящий под обстановку кислотно-зеленый плед в клеточку, фотографии в рамках, около одной из которых Хванун, не удержавшись замер, чтобы разглядеть повнимательнее.       На фотографии, несомненно, был запечатлен Ёнджо — он, лет на десять младше, широко улыбался в камеру, щурясь от яркого морского солнца. Рядом с ним, приобнимая за плечи, стояла женщина в соломенной шляпе и белом платье с рукавами. Они были так похожи, что Хванун сразу распознал в ней маму Ёнджо, хоть до этого никогда не видел ее даже на фотографиях.       Заслышав шаги, он выпрямился, отчего-то устыдившись, что Ёнджо может застукать его за разглядыванием личных вещей, хоть в этом не было ничего предосудительного, ведь стояла фотография на видном месте.       — Миленько тут у тебя, — резюмировал Хванун, когда Ёнджо зашел в гостиную со стопкой чистых вещей в руках, и тут его взгляд зацепился за нечто знакомое. На тумбочке рядом с цветочным горшком он заметил черного плюшевого кота — того самого, которого полмесяца назад выиграл в тире. — О, ты оставил кошака?       — Конечно, оставил, — отозвался Ёнджо, отдал Хвануну одежду и погладил кота по голове, словно он был живым, а не игрушечным. — Это же твой подарок.       Мысль о том, что Ёнджо сохранил эту игрушку, приятно согрела изнутри –Хвануну подобное трепетное отношение к подаркам показалось невероятно милым.       Ёнджо показал ему, где находится ванная и ушел, закрыв за собой дверь. Хванун потоптался на месте, положил стопку вещей на стиральную машинку и, побросав свою одежду в стирку, полез под теплый душ отогреваться.       Махровый халат, который вместе с одеждой вручил ему Ёнджо, оказался Хвануну велик — его полы доставали практически до пят. Хванун тяжело вздохнул, завязал на поясе узел, приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Когда Ёнджо спросил его, в какой из двух комнат он хочет остаться ночевать, Хванун без раздумий выбрал дальнюю — не хотелось становиться причиной чужих кошмаров и жутких видений. Там он высушил полотенцем волосы, повесил халат на спинку стула и переоделся в чистую, а главное сухую одежду. Футболка оказалась впору, а вот штаны на завязках все равно пришлось утянуть на талии и подвернуть, чтобы не волочились по полу. Что уж поделать, ростом он, видимо, пошел в маму.       Сообразив, что вряд ли Ёнджо сидит в спальне, Хванун потопал через гостиную на кухню, по дороге ещё раз бросив мимолётный взгляд на игрушечного кота, обнимающего одной лапой цветочный горшок. Губы его тронула мимолетная улыбка. Ёнджо действительно обнаружился на кухне — он сидел за столом, что-то печатая в своём телефоне.       — О, ты уже всё? — он поднял взгляд, отложив телефон в сторону, когда Хванун появился на пороге кухни. — Я заказал доставку, курьер вот-вот должен приехать. Чувствуй себя как дома, я пока в душ схожу.       — И ты не возражаешь, что я буду свободно бродить по твоей квартире?       — А что в этом такого? — совершенно искренне удивился Ёнджо в ответ. — Скелетов в шкафах у меня нет, монстров под кроватью тоже, да и носки по полу я не раскидываю.       — Умеешь ты всё испортить, — театрально закатил глаза Хванун и вздохнул. — Ладно, пойду в гостиную, у тебя телек крутой.       — Хорошо, — улыбнулся Ёнджо, замер на мгновение, как будто хотел что-то сделать, но в следующий миг поспешно развернулся и ушел, оставляя Хвануна в одиночестве.       Курьер и в самом деле позвонил в дверь спустя несколько минут. Хванун забрал у него пакеты, расставил пластиковые контейнеры на обеденном столе, а после вернулся в гостиную к телевизору.       В ванной шумела вода, Хванун бездумно щёлкал пультом, переключаясь с одного канала на другой, пока не остановился на ежедневных вечерних новостях, где опять сообщалось о случае задержания сотрудниками полиции особо буйного носителя, средь бела дня совершившего ограбление. Хванун фыркнул, переключая канал — слушать очередные бредни про программу поддержки обладающих даром людей ему не хотелось. Это за каких же идиотов их принимают, предлагая добровольно сдаться на «Базу» ради изучения аномальных способностей? Как будто кто-то захочет до конца своих дней существовать в четырёх стенах, словно подопытный кролик. Об этом не говорили по телевизору, но люди и без того прекрасно понимали — те, кто однажды попадали на «Базу», уже никогда не покидали её стен. Во всяком случае, на своих двоих уж точно, а думать о худшем попросту не хотелось.       Поэтому Хванун остановился на канале о животных. Он как раз слушал о том, как происходит сезонная миграция птиц на юго-восточном побережье, когда из ванной вышел Ёнджо. Хванун впервые видел его таким по-домашнему уютным — такие же чёрные брюки, широкая домашняя футболка и растрёпанные влажные после душа волосы.       — О, так ты у нас, оказывается, орнитологией увлекаешься, — пошутил он, бросив взгляд на экран телевизора.       — Очень смешно, — фыркнул Хванун. — Присоединяйся, вместе послушаем.       — Пожалуй, откажусь. Пойдём на кухню, поужинаем, а потом приготовлю тебе кофе.       — Мой любимый? — подскочил на диване Хванун, мигом позабыв про птиц.       — Твой любимый, — добродушно усмехнулся Ёнджо и скрылся на кухне. Хванун выключил телевизор, бросил пульт на журнальный столик и поспешил за ним.       Они поужинали, вспоминая прошедший день, и обсудили планы на завтра. Оказалось, что им обоим к первой паре, поэтому Хванун с сожалением вздохнул, когда понял, что опять будет весь день клевать носом. Будучи по натуре своей совой, ранние подъемы он терпеть не мог, особенно учитывая тот факт, что за последние несколько лет он напрочь позабыл, каково это — высыпаться.       После ужина Хванун почувствовал себя сытым и довольным, и от этого его безжалостно потянуло в сон.       — Может, не надо тебе кофе? — спросил Ёнджо. — А то спать ночью не будешь.       — Нет, — помотал головой Хванун. — Я усну даже после десяти кружек.       — Ну, смотри, — хмыкнул Ёнджо с улыбкой, поднялся из-за стола и принялся возиться возле кофеварки. Хванун наблюдал за ним, уложив подбородок на сложенные ладони и постукивая ногой по полу. В голове царило приятное чувство расслабленности, когда не хотелось думать вообще ни о чем.       — Держи, — улыбнулся Ёнджо, поставив перед ним на столешницу большую кружку с забавной рожицей сбоку. — Я, конечно, кофе давно не делал, но навыки вроде не растерял.       Хванун обхватил кружку ладонями, грея их о теплую керамику и вдыхая ароматный пар. На пенке красовался рисунок кота, при взгляде на который в голову тотчас закралась одна догадка.       — Ты бариста работал?       — Было дело, — кивнул Ёнджо. — Гости говорили, что у меня лучший кофе в городе — особенно девушки.       — Они бы сказали тебе то же самое, даже если бы ты налил им в стакан воды из-под крана.       — Почему?       — Ты красивый, — пожал плечами Хванун и сам удивился, насколько легко ему далась эта фраза. — Девчонки от тебя наверняка в восторге.       «Да и не только они, — подумалось отстранённо. — Сам ведь втрескался, как школьник».       — Спасибо за комплимент.       — Это был не комплимент, — смутился Хванун, — а всего лишь констатация факта.       — Да ладно тебе, — склонил голову набок Ёнджо. — Мне приятно слышать, что ты действительно так считаешь.       — Как будто ты и без меня этого не знал, — пробормотал Хванун, делая глоток кофе, который на вкус оказался ничуть не хуже, чем в кофейне. — Эх, жаль, кота испортил.       — Не переживай, утром нарисую тебе нового.       Кружка опустела быстро. Хванун с сожалением покосился на встроенные в плиту электронные часы, показывавшие половину двенадцатого. Рядом с Ёнджо время всегда пролетало незаметно.       — Доброй ночи, — пожелал ему Ёнджо, когда Хванун замер около двери в свою комнату. На миг Хванун ощутил укол разочарования. Неужели Ёнджо сейчас просто развернется и пойдет к себе, как будто между ними не происходит совершенно ничего, и то, что они остались в одной квартире — чистая случайность? Хванун тут же устыдился собственных мыслей. Да, их симпатия была взаимной, но это ровным счетом ничего не значило.       Однако Ёнджо, кажется, каким-то непостижимым образом уловил его мысли, потому что уходить он не спешил. Хванун почувствовал, как его охватила волнительная сладкая дрожь.       Ёнджо сдался первым — шагнул к нему, заставив неосознанно отступить, упершись спиной в стену. Теплые ладони коснулись шеи Хвануна, вынуждая запрокинуть голову, чтобы встретиться с чужим полным желания взглядом. Хванун взволнованно выдохнул, ощущая себя загнанным в ловушку зверьком, прикрыл глаза, прекрасно осознавая, к чему все идет, и в следующую секунду ощутил теплые губы Ёнджо на своих губах. Он приоткрыл губы, позволив горячему языку скользнуть ему в рот. Это не было похоже на ни их первое свидание, ни даже на то, что произошло несколькими часами ранее — сейчас Ёнджо целовал его по-настоящему — глубоко, жадно и так страстно, что в животе у Хвануна расползался колючий жар. Никто и никогда ещё не целовал его так. Так, как Хванун втайне мечтал, но отчаянно не хотел в этом признаваться.       Колено Ёнджо втиснулось между его ног, и от этого движения Хванун сдавленно застонал в поцелуй, чувствуя, как низ живота наливается томительной тяжестью. Господи, неужели длительное отсутствие сексуальной близости настолько сильно сказалось на нём, что теперь он так быстро завёлся от одних только поцелуев? Того гляди прямо в штаны кончит, словно подросток.       Ёнджо, казалось, всерьез вознамерился распалить его еще сильнее — его ладони скользнули ниже, по плечам и вдоль предплечий, опустились на талию, коснувшись оголенной из-за задравшейся футболки кожи, и Хвануна как будто током прошило. Ему чудилось, что его рассудок стремительно погружается в вязкий туман. Голова у него шла кругом от стольких ощущений сразу, и всё, что отныне имело значение — горячие губы Ёнджо на его губах, его мягкие волосы, в которых Хванун путался пальцами, их рваное, смешавшееся дыхание, в одночасье ставшее общим, одним на двоих.       — Ты обещал без приставаний, — хрипло выдохнул Хванун, когда Ёнджо разорвал поцелуй с характерным непристойным звуком, прозвучавшим особенно громко в тишине квартиры, и прижался носом к его виску, дыша шумно и тяжело.       — Я и не приставал, — лукаво улыбнулся Ёнджо, отстранившись. Вид его покрасневших, блестящих от слюны губ заставил Хвануна нервно сглотнуть и машинально облизать собственные, наверняка выглядящие точно так же. Ёнджо не выпускал его из объятий, продолжая прижимать к себе практически вплотную, но Хванун и не возражал. Отчего-то ему захотелось постоять вот так подольше — кажется, присутствие Ёнджо действовало на него самым умиротворяющим образом. — Всего лишь захотел тебя поцеловать. Разве ты был против?       — Вовсе нет, — покачал головой Хванун, притягивая его обратно, и Ёнджо, довольный, словно кот, устроил голову на его плече. — Просто не ожидал от тебя… такого.       — Прости, — извиняющимся тоном протянул Ёнджо, но Хванун понял, что в содеянном тот ни капли не раскаивается. — Ты такой очаровательный, что я не смог удержаться.       — Всё с тобой ясно, — фыркнул Хванун. — А теперь давай спать, нам завтра к первой.       — Поспишь со мной?       — Ещё чего! Ты ведь снова руки распускать начнешь.       Ёнджо отстранился с нескрываемым сожалением во взгляде, напоследок чмокнул Хвануна в губы ещё раз, но уже настолько целомудренно, что тот даже не смутился, а затем сказал:       — Вот теперь точно доброй ночи. Надеюсь, тебе приснятся только хорошие сны.       Ага. Непременно. Костлявые руки, обтянутые трупного цвета кожей, тянущиеся откуда-то из темноты, чьи-то пронзительные крики, звенящие в ушах, предчувствие неотвратимой опасности, следующей по пятам — вот, что ему приснится. В эту ночь и в последующие тоже. Его кошмары были настолько детальными, настолько красочными и жуткими, что порой он путал их с реальностью, просыпаясь среди ночи в холодном поту. Но о подобном Хванун рассказывать конечно же не стал. Вместо этого он слабо улыбнулся и пожелал:       — И тебе хороших снов, хён, — а после зашёл в комнату.       Осторожно притворив за собой дверь, он прислонился к ней спиной, потому что ноги по-прежнему дрожали, и прижал ладони к полыхающим щекам, чтобы хоть немного их остудить. Не то, чтобы он не хотел этого, хотел и ещё как, но то, как открыто Ёнджо выражал свои чувства, не стесняясь никого и ничего, его ощутимо смущало. Хотя он сам полез целоваться немногим ранее, пока они валялись в снегу, но то, что произошло сейчас, ощущалось совсем иначе. Другая атмосфера, почти интимная, потому что они были не на улице, а у Ёнджо дома. Они были здесь совершенно одни, и это меняло абсолютно всё, порождая под кожей волнительную дрожь. Хванун не жалел, что согласился остаться на ночь, но понятия не имел, как справиться со смущением.       Он думал, что обилие мыслей не позволит ему уснуть, но провалился в темноту, едва коснувшись головой подушки. Кажется, активный отдых на морозе дал о себе знать в полной мере, и впервые за последние несколько недель Хванун погрузился в крепкий сон без сновидений.       Проснувшись утром по сигналу будильника, он на удивление не ощущал головной боли, ставшей его неизменным спутником в последние несколько лет. Кажется, этой ночью кошмары его не мучили. Такое случалось, пусть и редко, но каждый такой день был равноценен празднику. Хвануну очень хотелось зарыться в одеяло и поспать ещё часик, а желательно пять, но деваться было некуда, поэтому он слез с кровати и пошёл в ванную, потирая слипающиеся глаза.       Вернулся он оттуда заметно посвежевший, согнавший последние остатки сна, и даже ощущал себя относительно бодрым. Кажется, сегодняшний день в кой-то веки обещал стать нормальным.       Ёнджо обнаружился на кухне. Он зевнул, прикрыв рот рукой, пожелал Хвануну доброго утра и указал на стол, накрытый к завтраку. Спрашивать о том, мучали ли его кошмары, Хванун не стал. Они позавтракали, то и дело поглядывая друг на друга, еще немного поболтали за чашечкой кофе, а после пошли в университет. Впервые дорога заняла у них не пять минут, которые и заканчивались-то слишком быстро, и Хванун поймал себя на мысли что был бы не против добираться так на учебу хоть каждый день. Впрочем, он почти сразу отмахнулся от неё и, устыдившись, принялся тереть щеки ладонями. Присутствие рядом Ёнджо как-то странно на него влияло.       Уже на подходе к университету он вдруг ощутил какую-то смутную тревогу, от которой сердце начало стучать чаще положенного, а ладони тронула мелкая неконтролируемая дрожь. Интуиция настойчиво твердила, что должно случиться нечто плохое, но тут Ёнджо взял его за руку, переплетя их пальцы в крепкий замок, и волнение тотчас отступило прочь, будто кто-то отключил его за ненадобностью.       В университете сегодня было особенно шумно. Они поднялись на второй этаж, где в одной из аудиторий у Хвануна должна была проходить лекция, но тут его внимание привлекло кое-что — вернее, кое-кто. По коридору навстречу им шли трое мужчин, и Хвануну хватило одного взгляда, чтобы тревога, отступившая куда-то в тень, тотчас проснулась, вмиг сменившись почти паническим ужасом. Двое из них носили форму с синими нашивками — специальное подразделение отдела выявления «Базы».       Той самой «Базы», где Хванун до смерти боялся однажды оказаться.       Он сухо сглотнул, ощущая, что его потряхивает от волнения и страха сразу, и постарался думать о чем угодно другом, чтобы выбросить из головы панические мысли. Получалось плохо, но Хванун усилием воли заставил себя успокоиться и придать лицу, от которого отхлынула вся кровь, невозмутимое выражение. Если они заметят странное поведение одного из студентов, они непременно поймут, в чем дело, они догадаются, что он носитель, и тогда они заберут его прямиком на «Базу».       Впереди патрульных шел молодой крепкий мужчина среднего роста, на которого Хванун не сразу обратил внимание из-за того, что он был одет не в форму, а в обычную одежду. Однако не возникало сомнений, что он пришел сюда вместе с патрульными. Проходя мимо, мужчина скользнул по ним равнодушным взглядом, и Хвануну показалось буквально на секунду, что взгляд его изменился, задержавшись на Ёнджо. Хванун покосился на него и понял, что Ёнджо тоже смотрел на незнакомца. Так, словно видел его не впервые.       Он не рискнул заговорить с Ёнджо даже тогда, когда сотрудники «Базы» скрылись из виду. Его по-прежнему трясло, и он не был уверен, что если откроет сейчас рот, его голос будет звучать нормально.       Другие студенты, тоже ставшие свидетелями появления в стенах университета странной троицы, вовсю переговаривались, сбившись кучками. Ёнджо остановился около компании старшекурсников, которые, очевидно, учились с ним в одной группе, потому что Хванун сразу заметил среди них Киёна.       — Что здесь произошло, Джэхён-щи? — спросил он у высокого парня с растрепанными светлыми волосами. — Все такие взволнованные.       — А, так ты еще не знаешь, — отозвался тот. — Кажется, парнишка с лингвистического оказался носителем, и его забрали на «Базу». Понятия не имею, зачем эти трое здесь шарахались — возможно, это именно их рук дело.       Хванун почувствовал, как земля, покачнувшись, уходит у него из-под ног.