Живи назло.

Сочувствовать он не умел. На тот момент ему казалось, что он и чувствовать не умеет. Просто стоял рядом с трясущейся от слез женщиной, положив руку ей на плечо, и не чувствовал ничего. Внутри была холодная, пожирающая всё пустота. Он вдруг понял, что боится этой пустоты. Несколько минут пронеслись мимо, отмеряя уходящее время клонящимся к закату солнцем. Наконец женщина чуть успокоилась, и подняла взгляд на мальчика. Оби понимал, бесконечно понимал тоску и боль, которые видел теперь в ее взгляде. Она до последнего не верила. Оби посмотрел на солнце, прикидывая время. Поняв, что ему уже пора не то что идти — бежать, он присел перед женщиной на корточки. — Вы найдете обратную дорогу? — Да, Оби, найду. Ана же адна сдесь… — Вы правы. Мне пора бежать. — Иначи он накажит, да? — Увы… — Захади инагда. Ты был дораг Киру. Дораг и мне. — Спасибо. Оби сорвался с места, влетая в лабиринт. Почти зажмурившись, задержав дыхание, напрямик пробежал мимо тел своих бывших недругов. Разумеется, никто их не хоронил. Кому ж это нужно… Едва захлопнув дверь лабиринта, Оби со свистом втянул носом воздух, и в очередной раз поклялся никогда не вспоминать о том, что происходило в стенах этого каменного ада. Отдышавшись, снова сорвался с места, и помчался к городу. Когда он на всех парах влетел во дворик гостиницы, Лис как раз выходил, на ходу что-то объясняя Волку. — О, явился. — Мужчина усмехнулся, бросая мальчику сумку. — Молодец, почти не опоздал. — Почти не считается. Какие дальнейшие планы? — Дожидаемся Нимфу, и идем работать. — Я успею к Сону за кипятком? — Не благодари. — Лис аккуратно протянул мальчику закрытый бамбуковый цилиндр. — Не спасибо. — Усмехнулся мальчик, садясь прямо на землю. — Лучше расскажи, что за Нимфа такая, и что за гений тут прозвища придумывает. — Она и придумывает. У нее просто бзик на все лесное. Но спорить с ней — гиблое дело. — Посмотрим. — Оби махом закинул в рот горстку таблеток, и аппетитно хлебнув кипятка, сощурился на улицу за невысоким заборчиком, вдоль которого к калитке двигалась девушка лет двадцати пяти. Прицельно склонив голову набок, Оби не глядя кинул уже выбранные травы в кипяток. Красивая. Хотя взгляд и выражение лица такие, будто ей весь мир обязан. Оби отвлекся от заплывающей во двор фигуры, и принялся намешивать бурду, которой следовало нейтрализовать усиливавшуюся головную боль. — Ну привет, мальчики. — Если бы змеи говорили, то голоса у них были бы, как у этой дамочки. Оби молча отсалютовал чашкой с бурдой, и опрокинул в себя одержимое. — Идешь с нами? — Не приветствуя отозвался Лис. — Конечно. Иначе как мне его называть? — Старик, я так и знал, что ты с катушек съехал. — Прокряхтел Оби, старательно не думая о спирте, на котором делались настойки. — У меня вроде имя есть. — Настоящее имя лучше никому не говорить, шкет. Особенно ей. — Здраво. Ладно, почему нет? Идем? — Поднялся, отряхнулся, как собака, и пошел к калитке. — Пошли. — Шаги за спиной напрягали настолько, что захотелось обернуться. Оби плавно шагнул в сторону, подчиняясь интуиции, и обернулся. Замахнувшаяся чем-то явно опасным Нимфа невинно приподняла брови, улыбаясь. Оби ядовито улыбнулся, нащупывая нож. — Ты не Нимфа, ты гадюка. — Язвительно прошипел он, открывая калитку. — Дамы вперед. — Какой вежливый мальчик. — Оби почувствовал себя идиотом, но взгляда не отвел. — Не трогай его, он только от опиума отошел. — Лис тоже вышел на улицу, невзначай оказываясь между девушкой и Оби. Мальчик, заметив этот жест, решил для себя, что наемник все еще не верит в то, что он окончательно пришел в себя. Идти на этот раз было недолго — Похоже, вездесущий Лис имел связи, где только мог. На этот раз он пришли к небольшой конюшне, где уже стояли поседланными четыре лошади. Заподозрив неладное, и поняв, что к ним никто присоединяться не собирается, Оби решил, что молчать будет попросту глупо. — Старик, ты решил меня экстерном верховой езде научить? — А почему нет? — Я на лошади в жизни не сидел. — Серьезно? — Ну да. По уходу за ними я считай что профи, а вот ездить — скорее профан. — Значит сейчас будешь учиться. Отсюда пешком три часа топать. А на лошади всего час какой-то. А на этих ребятах и того быстрее. Садись вон на ту, черную, и просто держись меня. — Ясно, задача максимум — не отвалиться по дороге… Старик, если я убьюсь — то я не виноват, ладно? — Ладно, ладно, только заканчивай трындеть, и залезай в седло. Оби подошел к лошади. Животное, заинтересованно прядая ушами, потянуло к ладоням бархатный нос. Порывшись в карманах, мальчик нашел там невесть откуда завалявшийся сухарь, и не задумываясь презентовал его скотинке. Весело хрустя сухарем, лошадь спокойно стояла, пока Оби подтягивал подпруги, и неуклюже забирался в седло. Устроившись покомфортнее, он подтянул стремена, и оглянулся на Лиса. Мужчина смотрел на ученика со смесью насмешки и жалости. — Кажется, ты не врал. — Конечно, а смысл? — Дважды за вечер чувствовать себя идиотом — уже слишком. — Подтяни еще стремя. — Лис подошел, бесцеремонно убирая ногу мальчика с седла на холку животного. — Чтобы колено упиралось в село. И не запихивай ногу до упора в стремя. Ты должен как будто на носочках стоять. Понял? — Ага… — Давай, переставляй свои корявки. — Лис бесцеремонно скользнул у лошади под животом, пока Оби ставил ногу в уже подтянутое стремя. — Всему учить надо. — Я и есть твой ученик, чего ты хотел? — Логично. — Лис подтянул второе стремя, проверил подпругу, и вдруг несильно толкнул мальчика в спину. Оби, не ожидавший такой простой и безобидной по сути своей подставы, клюнул носом в лошадиную гриву. — Старик, ты чего творишь? Хочешь сломать мой красивый правильный нос? — Нужен мне твой нос, как рыбке зонтик. Сожми седло коленями, и потянись пятками к земле. А то вылетишь на первой же кочке. И спину напряги. — Понял, понял. — Лис, поехали. — Нимфа наблюдала за происходящим будто даже с удивлением. — Мне не надо ученика, который в седле как мешок с навозом. Пара минут твои дела не порушит. К тому же знаю я твои дела. Оби устало передернул плечами. Множество мелких действий, которые нужно было совершать одновременно, делали верховую езду на первый взгляд очень сложным занятием. Наконец Лис тоже сел на лошадь, и с места двинув животное в резвую рысцу, направил его к выходу со двора. Оби неловко потянул за поводья. Лошадь обиженно фыркнула, задирая голову к небесам. Оби обиженно рассмеялся. — Шкет, ноги включи. — Я тянусь пятками к земле. — Сквозь смех выдавил Оби. Ситуация складывалась более чем комичная. — А теперь прижми внутреннюю часть голени к лошади, и чуть нажми ей на бока пятками. Только не в коновязь, а то она прыгнет. Отчаянно вцепившись в повод, Оби выполнил сказанное, и лошадь мягкой рысцой, слегка покачивая седока, понесла его к выходу. Оби отпустил повод, и нерешительно похлопал животное ладонью по шее. Лошадь благодарно остановилась. — Нет, давай топай. — Оби снова повторил сложные махинации с ногами, и лошадь сдвинулась с места, догоняя собратьев. Следующий час прошел в беспрерывных комментариях Лиса что делать, тихих смешках Нимфы, и не менее беспрерывных объяснениях Волка, что Лис хотел сказать. Оби казалось, что один человек просто не может совершать столько движений одновременно, однако к концу поездки он даже почти понял, как управлять. Радовало, что хотя бы двигаться вместе с лошадью получилось сразу — хорошо развитый баланс и вестибулярный аппарат не подвели. Заказ радостей не подарил — пришлось идти одному, пока три опытных наемника наблюдали. Стараясь не думать о том, кто был убитый дядька, и кто его семья, Оби быстро и не больно порешил цель, тихо и про себя попросил у него прощения, помолился каким-то там богам о упокоении его толстой души, и так же тихо выбрался через окно. Нимфа была странно задумчива, Лис даже похвалил, на этом хорошие новости закончились. Обратная поездка не запомнилась, утонув в попытках объясниться с лошадью. В гостинице сразу же пошел спать, так как голова после двух часов тряски в седле передавала пламенный привет. Думать о том, что же все-таки Лис с ней сделал, не хотелось, ой не хотелось.

***

Проснуться от того, что выспался — не в этой жизни. Оби вынырнул из такого прекрасного в своей безмятежности сна, резко скатываясь с кровати. Думать о том, что только что чуть не воткнулось в подушку, он не стал. Вместо этого он подорвался с пола, замирая в напряжении. Нимфа, только что чуть не раскроившая снова заболевшую голову паренька надвое, вальяжно опустилась на растрепанную кровать, так же вальяжно убрала оружие, и закинув ногу на ногу, приторно улыбнулась: — Как жаль, что твоя внешность не совпадает с внутренним содержанием. — Тёть, у меня из внутреннего содержания мозги, легкие, кишки, печень, почки, желудок, и еще с десяток мелких органов, которые если я начну перечислять, вы все трое меня убивать начнете. — Лис, опиравшийся о дверной косяк, тихо усмехнулся. — Какой ты неромантик, малыш. Оби вместо ответа скорчил недовольную мину, направляясь к креслу, на котором оставил одежду вечером. — Ну, Нимфа? — Лис нетерпеливо зачесал волосы назад пятерней, и нахмурился. — Чего? — Долго телишься. Настала очередь Оби тихо усмехаться. — Не мешай, я жду вдохновение. — Девушка встала с кровати, и быстро приблизившись к Оби, бесцеремонно зажала его между креслом и камином. Оби уже хотел было проскочить либо через кресло, либо под ним, но с другой стороны от предмета мебели его уже ждал Лис с явным намерением задержать. Мальчик рассерженно упер руки в боки, отжимая себе немного пространства между камином, креслом, и пышными телесами Нимфы. — Вы что творите, взрослые? — Видишь ли, она наконец соизволила вынести вердикт. — Обязательно для этого меня трогать? — Оби всерьез рассматривал вариант с самообороной. — Увы, малыш. — Нимфа снова приторно улыбнулась, на этот раз не получая в виде отклика недовольной мины от Оби. Он даже не соизволил реагировать. Лишь осуждающе смотрел на Лиса. Не дождавшись хоть какой-нибудь реакции, девушка наконец бесцеремонно взяла Оби за челюсть, поворачивая лицом к себе, скорее чувствуя под пальцами, нежели слыша недовольный рык. Однако это ничуть не помешало ей проявить все имевшиеся в ассортименте виды фамильярности — от бесцеремонного осмотра лица, до бездумных касаний всех его черт. Оби недовольно ворчал, кочевряжился, но поделать ничего не мог — отходов к отступлению не было, как и причин драться. Больно-то никто не делал. — Хотела назвать тебя Эльфом. — Недовольно наморщила нос девушка. — Но тебе совсем не подходит. — Конечно, чего во мне эльфийского? — Огрызаться никто не запрещал, и Оби делал это с упоением. — Как это чего? — Лис оскорбленно закатил глаза, что могло означать только одно — Нимфа ударилась в объяснения. — Светлая кожа, красивое лицо, длинные волосы, уши, в конце концов. На вид ты чистый эльф, я таких даже не видела ни разу. — Вот к чему, а к ушам моим в жизни еще никто не цеплялся. — Оби продолжал огрызаться, получая невероятное удовольствие от каждой полученной в ответ недовольной мины. — Ну, ты как-нибудь сам на них посмотри. — И не подумаю. — Нет, он принципиально не стал бы этот делать. Не сообщить об этом было бы такой же глупостью, как и сделать это. Понял это Оби только когда слова вылетели изо рта, потому что вместо того, чтобы недовольно сморщиться, и закатить глаза, Нимфа в очередной раз обворожительно улыбнулась, продолжая тянуть руки куда не следует — невесомо коснулась кончиками пальцев скулы, заправляя прядь волос за ухо, и аккуратно (аккуратно ли?) проходясь по краю раковины. Оби недовольно поежился, отстраняясь от чужих рук, и зло шипя сквозь зубы. — Долго еще ломаться будешь, малыш? — Я еще кусаюсь, Лис не говорил? — Оби прекрасно понимал, на что недвусмысленно намекает мадам, однако ее поведение лишь раздражало до невероятия. — Шкет, не советую, ей такое нравится. — Похоже Лис не шутил, и Оби предпочел ограничиться оскалом, и взглядом исподлобья. — Змей, как он есть, до Дракона еще не дорос. — Нимфа отстранилась так же легко, как и влезла в личное пространство — Отскочила поразительно легко для своей пышной комплекции, и уставилась прямиком в глаза — ждала реакции. Оби все еще удерживая лицо в максимально недовольном выражении, поправил одежду, стянул волосы имевшимся в кармане шнурком, и наконец соизволил изречь мнение. — Ничего нового ты не сказала, меня чуть ли не с младенчества змеей называют. — Новое придумать? — Избавь. Старик, какие планы на сегодня? — На сегодня у меня планы тебя мучать. — Какая радость. Чем попотчуешь? — Оби деловито проверил на местах ли ножи, и направился к двери. — Сегодня у нас ближний бой. Не каждая цель так проста, как вчерашняя. — Понял. Пожрать и подлечиться дашь? — Валяй, лечись, в бар все вместе пойдем. — Принято. — Оби смолк, направляясь к своей сумке. *** На удивление Лис перестал просто бить, в надежде, что Оби чему-то научится сам, и начал худо-бедно объяснять, как и что нужно делать, чтобы не получить по шапке, и настучать по кумполу тому, кто посягает на спокойствие твоей шапки. Многое Оби знал, поэтому усваивал информацию быстро, и так же быстро начинал применять на практике. Так и шло время — Лис пытался учить, Оби пытался учиться. Единственное, чему Лис действительно учил хорошо — так это верховой езде. Оби даже удивлялся тому, насколько мягким может быть его наставник, когда общается именно с лошадьми. Собак он не терпел, кошек игнорировал, а вот с лошадьми обращался в разы лучше, чем с людьми. Оби вполне понимал его — лошади были такими же как люди, но лишенными отвратительных человеческих черт. Оби и раньше относился к ним с теплотой, однако, научившись их понимать, и в полной мере общаться с ними, он смог полностью оценить все преимущества этих животных. Например лошадь, на которой он ехал в первый раз оказалась вовсе не послушной скотинкой — она прекрасно понимала, что Оби ничего не может ей ответить, поэтому и везла его как хрустальную вазу. А вот когда мальчик научился хоть немного держаться, и начал пытаться сам управлять ситуацией, и брать работу в свои руки, кобыла начала, как выразился Лис, «играть» и «учить». Оби бесился, когда лошадь игнорировала недостаточно уверенные или неправильные команды, и иногда по пол часа ходил с ней по кругу, что-то бубня скорее себе, чем ей, пока Лис в середине этого самого круга просто тихо ржал. Конечно, легко ему, его лошади слушаются беспрекословно. Когда Оби освоился с тремя аллюрами, Лис стал учить его преодолевать препятствия, лошадь словно совершила очередной заезд по кругам Ада — Оби без конца падал, ругался, орал, снова ходил по кругу, и даже заставлял лошадь прыгать в поводу, буквально перетаскивая через низенькие барьеры, пока Лис снова ржал. Оби же казалось, что оба — и лошадь, и Лис, над ним издеваются. Мало того, что уроки были каждый день, так Лис еще и не забывал про отработку приемов, тренировочные схватки, работу над устойчивостью к ядам, и заказы. Иногда к вечеру мальчику казалось, что с утра прошла неделя, не меньше. А на следующий день лошадь снова начинала издеваться. Однако каким бы ни был барьер, преодолеть его можно. И вот Оби уже научился бесцеремонно хлопать по крупу хлыстом, зажимать поводом лошадь, и преодолевать препятствия любого вида без злых воплей, попыток остановить обегающую барьер лошадь, или остановок прямо перед препятствием. Лошадь резко перестала творить всякие бесчинства, и тренировки пошли как по маслу. Однако Лис долго такого разгильдяйства не терпел, и сложностей подкинул — пересадил на другого коня, который испытывал к Оби взаимную неприязнь. И Оби снова вернулся к хождению по кругу, диалогам с животиной, и крикам «К черту, я быстрее пешком дойду!!!». Лис забирал хлыст, лупил им Оби, и заставлял искать с животиной общий язык. Оби бесился, но не сдавался. После таких тренировок ему хотелось лишь одного — чтобы очередной укус той или иной ядовитой твари он не пережил. Однако Лис исправно успевал залить противоядие в нужный момент, и по пришествии Оби в себя сообщить, что в следующий раз оно точно не понадобится. Оби медленно начинал ненавидеть свой быстро адаптирующийся организм, и все больше и больше хотел напиться до смерти. Однако дни неизменно сменялись, и однажды вечером, когда Оби в очередной раз разбирал лошадь после тренировки, Лис внезапно подошел к нему, вместо того, чтобы сразу отправляться в гостиницу. Мальчик, ожидая подвоха, положил седло на место, и обернулся к наставнику. Получив вместо начала диалога долгий изучающий взгляд, он наконец заговорил первым: — Старик, в чем дело? Песочить меня пришел? — Нет. — А чего тогда? — Сколько примерно времени прошло с момента, когда я привел тебя в бар? — Да я как-то не считал. — Сон собирается в Танбарун. Мы плывем с ним. — Когда? — Послезавтра. Даю тебе завтрашний день, чтобы попрощаться. — С кем? — С кем сочтешь нужным. А, ну и отдохни. На корабле мы плывем в качестве матросов, чтоб не платить. — Вот ведь ты скряга! Неужели нельзя было оплатить? — Нельзя. Инара пассажиров не возит. — Черт, старик, а на каком-нибудь другом корабле? — Я задолбаюсь делать тебе документы для такого переезда. — Черт с тобой, ладно. Но тогда сам держи эту мымру подальше от меня. А то рискуешь утопшим учеником. — Дружище, если ты утопишься, я найду способ сообщить сюда, чтобы кое-кто отправился к праотцам. — Знаю. Ладно, старик, шуруй уже, я здесь закончу, и приду. — Давай шустрее, а то весь свой выходной потратишь на сборы манаток. — Не так уж их у меня и много. — Ну да, ну да. А твои бесконечные пучки трав и склянки? — Все, иди, дед! — Оби бесстрашно отмахнулся недоуздком, зная, что при конях Лис орать не будет, и пошел выводить лошадь на пастбище. Лис вместо ответа потопал на выход. Решив, что за ночь Лис успеет напиться, и до утра точно его не хватится, Оби сделал выбор в пользу ночлега в поле с лошадьми. Участь промокнуть от росы или быть покусанным жучками его вовсе не пугала, поэтому оставив лошадь в поле, он вернулся в конюшню за попоной и охапкой сена. Увидев, что он устраивается в центре табуна, вороная кобыла подошла, и аккуратно улеглась рядом, грея теплым боком. Оби знал, что она вскоре ляжет на бок, и переместился ближе к шее животного. Когда лошадь с удобством устроилась на земле, Оби положил голову ей на шею, и укрывшись попоной, уставился в небо. Не смотря на то, что в этом городе с ним случилось, пожалуй, самое страшное за всю его жизнь, ему все равно было с кем прощаться. Лошадь тихо фыркнула, порываясь поднять голову. Оби успокаивающе почесал находившийся в непосредственной близости нос, и поднял голову, чтобы посмотреть, на что обратила внимание его соседка. В конюшне горел свет, который через пару секунд погас. Оби успел рассмотреть в проеме фигуру взрослого человека. Не успел он подорваться, как человек вышел из конюшни, держа что-то большое в руках. Заметив шевеление в траве рядом с лошадью, он махнул рукой, и крикнул: — Шкет, не дергайся, это я! — Старик, черт, меня чуть удар не хватил! Снова вернувшись в удобное положение, Оби уставился в небо. Подошедший Лис бесцеремонно уселся рядом с лошадью, и удобно оперся спиной о ее живот. Лошадь громко вздохнула, но не стала спорить. Спустя пару минут молчания наставник все-таки нарушил тишину. — Глупо привязываться к учебной лошади. — Тогда почему ты тут лежишь? — Оби прекрасно знал, что Лис из всех лошадей тоже больше всех любит именно эту. — А ты думаешь, я никогда не совершал глупостей? — Ты совершаешь их постоянно. — Ты прав. — Лис задумчиво смотрел в небо, чуть щурясь. — Вся моя жизнь — одна большая глупость. — Как мы, оказывается, похожи. — Оби тихо усмехнулся, плотнее кутаясь в попону. — Твоя жизнь — не твои глупости. А вот моя состоит исключительно из моих. — Какая к черту разница. — Тихо отмахнулся мальчик, удивляясь благодушному настроению мужчины. — Ты, безусловно, прав. — Почему в гостиницу не пошел? — Мешаю? — Да нет. Просто хотел поспать нормально, а не как обычно. — В смысле? — Видишь ли, ты говорил, что я должен научиться жить без кожи. Я, конечно, в процессе, однако я уже умею удерживать состояние очень глубокой дремоты, которое приходит за несколько секунд до настоящего сна. В этом состоянии слышишь любой звук, и хоть немного отдыхаешь. Надеюсь, когда-нибудь научусь спать с открытыми глазами. Полезный навык, как-никак. — Оби. — Ась? Что там такого серьезного, что ты аж имя мое вспомнил? — Прости, что уничтожил твою жизнь. — Оби приподнялся на локтях, надеясь, что в темноте Лис видит его круглые от удивления глаза. — Старик, ты пьян? — Наконец смог он выдавить хоть что-то более-менее нейтральное. — Немного. А что, это понижает серьезность сказанного? — Да нет, ты, похоже, очень-очень сильно напился, и мне лучше прямо сейчас лечить отравление этилом, ибо ты бредишь. — Прекрати. — Оби отвернулся, приподнимая брови. Лис…смеялся? — Мне не за что тебя прощать, старик. — Прости. Я ведь… убил тебя? — Да... но так было нужно, не так ли? — Да, так было нужно. Мне… — Ты не скажешь, зачем, да? — Почему нет? Чтобы появился кто-то, кто убьет меня. — А самоубийство ты не рассматривал? — Срочно хотелось пошутить. Как угодно, лишь бы сделать разговор менее серьезным. — Хочу умереть, проиграв достойному противнику. — Достойное желание, Лис. Постараюсь его исполнить. — Ты никогда так меня не называл. Почему? — Ну, тут вроде серьезные разговоры, которые ты не хочешь переводить в шутку. — Да, а имени моего ты не знаешь. — Есть такое. Старик, если ты сей час же не попытаешься меня убить, я решу, что просрал момент выдержки, и все-таки уснул. — Я тебе снюсь? — Оби выдохнул, услышав тихий смешок. Не до серьезных разговоров. А Лис просто пьян, вот его и тянет на сантименты. — Упаси боже, этого мне еще не хватало. — Точно. Все, спи давай. Обещаю тебя сегодня не трогать. Оби медленно закрыл глаза, погружаясь в сон. Спать хотелось безумно, и решив поверить Лису один раз, мальчик решил все-таки оправдать свое секундное доверие: — Старик, я все-таки тебе поверю один раз. Если передумаешь, и убьешь меня, только ее не трогай, ладно? Я не виноват. — Да не буду я тебя убивать. — Отмахнулся мужчина, шурша сеном. *** Утро встретило холодной росой на лице, и тяжестью нескольких попон. Оби отряхнулся, выбираясь из кучи ткани. Лиса не было. На месте, где он лежал была смята трава, а вместо одной попоны, в которую Оби вчера завернулся, он теперь был завален тремя. Пожалуй, только благодаря этому он не промок насквозь в обильно выпавшей утром росе. Промокло только лицо, и рассыпавшиеся по траве пряди волос. Оби отряхнулся, размазывая холодные капли по лицу. Солнце, торчавшее из-за горы, уже пекло. Лошади уже были в конюшне. Оби тоже пошел туда, и обнаружил Лиса в крайнем деннике, где стояла вороная кобыла, в обнимку с которой давеча, похоже, уснули оба. Лис спокойно смахивал с шерсти животного сор и мелкую труху опилок. Заметив мальчика, он едва заметно усмехнулся. Поняв, что этот жест не остался незамеченным, он едва заметно кивнул в знак приветствия, и подал голос: — Причешись. — Тебя забыл спросить. — Огрызаться стало чем-то сродни традиции, и Лис никогда не злился по-настоящему. — Ладно, не зуди. — Лениво отмахнулся он, откладывая щетки. — Поедешь куда-то? — Оби взял гребень, предназначенный для расчесывания лошадиных грив, и бесцеремонно попытался привести в порядок свою голову. — Да. Не тебе одному нужен день, чтобы попрощаться. — Ладно. Где и когда тебя ждать? — Будь в баре к шести. — Принял. — Оби отложил гребень, и стянул волосы шнурком. — Это все? — Если хочешь, чтобы лошадь поняла, что ты уходишь надолго, просто ей поклонись. Оби удивленно приподнял брови. Лошадей он, безусловно, любил, но только с одной из них ему действительно хотелось попрощаться. Не совсем понимая, как нужно кланяться лошади, и подозревая, что все это просто шутка, он медленно наклонился вперед, все ниже и ниже, пока лошадь вдруг не насторожилась, глядя на него. Когда Оби выпрямился, она тоже медленно опустила голову к полу, и тут же подняла ее, чтобы шагнуть вперед, и ткнуться бархатным носом в ладони. Оби растерянно потрепал ладонью челку, похлопывая широкий лошадиный лоб. Он никогда не относился к лошадям иначе, как к транспорту, однако эта… уходить не хотелось. Почему-то на сердце стало противно. Лис смотрел без улыбки, явно не собираясь шутить. Оби еще раз погладил лошадь, и отвернувшись, молча выскочил из денника, зная, что если скажет хоть слово — Лис поймет, что ему очень хочется плакать. Почему — он и сам не знал. Сон предупредил, что они выдвигаются в семь из гостиницы, и дал поесть. Оби быстро собрал все свои вещи в номере, и отправился к дому Кира. На удивление его мама оказалась дома. Увидев его, она подошла к калитке. — Здравствуйте. — Здраствуй. Што-та случилась? — Да, я… уезжаю. — Куда? — Очень далеко. Так далеко, что письма туда идут год. И оттуда столько же. — Вот как… — Я пришел попрощаться. — Оби снял маску, о наличии которой на лице даже стал уже иногда забывать, и улыбнулся. — Я буду писать вам. Пусть и редко, но как смогу — обязательно напишу. — Харашо. Мая систра умеет читать ваши слава. Я папрашу ее читать твая письма и писать атвет. — Договорились. Ждите от меня письмо в следующем июле. — Буду. Ты надолга? — Нет, к сожалению. — Оби и хотел бы остаться еще немного, но от мыслей, что нужно будет зайти в дом, и сидеть на кухне уже без Кира, стало совсем тошно. — Ну, харашо. Значит, следущий июль? — Да… — Оби кивнул, прощаясь, и направился к лесу. Прощаться с тем, кто умер, пожалуй, было немного странно, но Оби это казалось правильным. Добравшись до могилы Кира он издалека заметил немного в стороне несколько небольших холмиков. Решив, что это кто-то выполняет свою работу, убирая из лабиринта тела, он направился к приметному дереву, под которым привычно лежал камень. На могильном холмике появились не лесные, садовые цветы. Оби, присев перед камнем, неловко коснулся холодной неровной поверхности пальцами. Сжатые в кулаке другой руки семена цветов кололи ладонь. — Кир. Я уезжаю. Точнее, меня Лис забирает с собой. Ты знаешь, он не особенно спрашивал моего мнения. Я кое-что тебе принес. Может быть, ты прибережешь до следующей нашей встречи? Камень не может ответить. Тот, кто лежит под ним — тем более. Оби немного разворошил землю у надгробия, и высыпав семена синих цветов, присыпал их пушистой землей. Камень молчал. Оби тоже. Он чувствовал, как по лицу катятся слезинки, а на душе постепенно становится спокойнее. Жизнь обходилась с ним жестоко без конца. Однако, не будь она таковой, смог бы он в полной мере оценить доброту и жертвенность Кира? Смог бы он иначе понять, что именно Кир для него сделал? Оби сам себе покачал головой, понимая, что ничего не бывает зря. Оставалось только жить дальше, храня в воспоминаниях каждую секунду, проведенную с пока что единственным другом.