Возвращение

Он любил этот город до безумия. Стоя на могильной плите с петлёй на шее, он вглядывался своим одним оставшимся глазом во тьму в последний раз. Город спал. Прах к праху. Он уже умер, хуже не будет. Он не попадёт в ад, потому что ад на земле, и Фриц уже прошёл его. Его сказка окончена. Эпилог. «Я — дракон» - подумал Фридрих и полетел. Холодный мокрый нос тычется в лицо. Волки пришли полакомиться тем, что осталось от его красивого лица. Его мысли так спокойны. Теплый шершавый язык. - Морда, фу! - мальчишеский голос, - Не трогай его, он живой! Он видит. Уже утро. Ветка отломилась, и петля раскачивается над его головой. Он здорово ударился о надгробие, когда падал. Он видит свою белую кость, торчащую из ноги. Он не чувствует боли. Наверное, замёрз. Он уже мёртв. Хуже не будет. Его мысли спокойны. - Он не жилец, - говорит пастор. - Нет, ты должен ему помочь, дядя Берт! - светловолосый мальчишка лет 12 прыгает вокруг пастора, - Что твой бог говорит? - Что он не жилец. Второй мальчишка, поменьше и потемнее, стоит в стороне и жуёт колбасу. - Ради мамы, дядя Берт, - говорит он, - Я буду помогать тебе в церкви каждое воскресенье, обещаю. - Ааа, Бог с вами! Позову кузнеца. Придётся его тащить. «Щенок и волчёнок» - думает Фридрих и проваливается в темноту. - Я хочу, чтоб ты знал, - говорит отец Берт, глядя на него как-то нехорошо, - Я не врач. Я просто видел, как моему товарищу отрезали ногу. На войне. Я не думаю, что запомнил всё в точности. Теперь только Господь наш знает, выживешь ли ты. - Я мёртв, - одними губами отвечает Фридрих. Его мысли спокойны. Наверное, ему отрезали ногу. Всё равно. Он умер. В следующее мгновение отца Берта уже нет, и в комнате темно. Наверное, не мгновение прошло всё же. Пахнет дешёвыми свечами и мокрыми тряпками. Собака дышит. В комнате много людей, и все смотрят на него. - Очнулся, - говорит женщина с усталым облегчением и убирает мокрую тряпку с его лба. Вот почему он не видел. Худая, измученная женщина. 30 ей или 40, не понять. 2 мальчика и 7 девочек. - Мама, он сказал, что его зовут Фриц, - старший мальчик прыгает на тряпки, на которых лежит Фридрих, и тело впервые пронзает боль. Такой боли, пожалуй, он не испытывал никогда. Даже в карцере, когда не видел света, и здоровый детина без лица и имени каждый день приходил ломать его. Но закричать нет сил. - Маму зовут Елена, я — Тео, этот заморыш — Освальд, эти дурочки Фелиция и Марица, а эти — Ева и Катя, - он тычет в каждую пальцем, - Вон там — Маня и Слава, а эта совсем мелочь — Светлана, наша Ланка. Она пока ещё не говорит даже, но мы её любим. А собаку зовут Морда. Её мы тоже любим. Конечно, ты не запомнил, но со временем привыкнешь. Елена толкает его легонько. - Прекрати, Теодор. Не видишь - ему больно, - она улыбается уголками губ. Он слышит слова и различает лица. Запоминает и чувствует. - Зачем ты притащил его сюда? - часто говорит Елена, - Теперь я не смогу его вышвырнуть, мне совесть не позволит. - Я хотел, чтоб у тебя был друг. У тебя совсем нет друзей, мама, так нельзя, - говорит Освальд-волчёнок. После этих сцен Елена часто плачет. Он понимает, что ему не отрезали ногу, но встать не может. Елена молча кормит его пустой кашей и обтирает мокрой тряпкой. Иногда они выгоняют девочек и устраивают ему баню. - Не ной, дядя Фриц, - говорит Тео, - Дядя Берт сказал, что иначе будет заражение, и ты умрёшь. - Я уже мертв, - отвечает Фридрих и выплёвывает последний зуб. После бани Елена тоже плачет. - Сколько тебе лет, дядя Фриц? - спрашивает Фелиция, расчёсывая то, что осталось от его красивых волос. Он пытается сосчитать, но не может. В начищенном медном тазу отражается изуродованное худое длинное лицо без возраста. Сколько тебе лет? Нисколько. Кто ты? Никто. Ты жив? Я мёртв. Он усердно разминает пальцы каждый день, потом корочка хлеба исчезает прямо на глазах у обалдевшей Марицы и появляется у неё за ухом. Она тянет за рукав недоверчивого Освальда: - Волшебство! Ты привёл к нам волшебника! Елена дала ему палку, на которую опирался её муж после ранения. Смутная догадка: её муж и есть тот товарищ отца Берта, которому отрезали ногу. Фридрих делает первые шаги по направлению к окну. Свет режет глаза, но не больно. Не так как после карцера. На улице — грязное месиво. Дети Елены играют в войну с детьми из соседнего дома и, кажется, побеждают. Торгаши, прачки, кухарки и шлюхи грязно бранят дождь на всех языках мира. Теодор Вайс во главе отряда, взявшего грязевую крепость, бранится громче и грязнее всех. - Весна, - Елена обращается к нему, смотрит на него, улыбается ему. Он любит это время до безумия.