Часть 3
22 января 2023 г., 12:03
Иногда, Зонтик совершенно людей не понимал. С чего бы вообще кому-то из знакомых предполагать такие абсурдные вещи относительно его и Куромаку? Особенно, относительно Куромаку. И если ехидно-пошлые подколы Вару парень научился не воспринимать всерьёз, то разговоры с Феликсом задевали струны души, отдаваясь непонятостью в сознании. С чего кто-то вообще решил, что Зонтик влюблён в своего куратора? Да, конечно, Куромаку нравился ему с профессиональной точки зрения. Этот мужчина отлично разбирался в ханахаки, объяснял, какие вещи влияют на те или иные симптомы. Да, и человеком был хорошим, спокойным, понимающим… Но, эй, это же ничего не значит. Как вообще можно не восхищаться настолько идеальной личностью? Куромаку был примером для подражания, неким идеалом, стремиться к которому можно бесконечно долго и упорно.
Сидя на кровати и зарывшись пальцами в длинные волосы чёлки, Зонтик отчаянно убеждал себя в этом. Грудь всё ещё стягивало болезненными ощущениями. Желчь впитывалась в некогда белый пододеяльник, не желая засыхать черными разводами. Листок был всего один, однако сейчас его серый оттенок никак не давал возможности отвлечь мысли от нарастающей панической атаки. В последние несколько дней этот цвет ассоциировался только с одним человеком.
***
Обычно сны Зонтику не снились. Чаще всего он, приходя в съёмную квартиру, просто ложился на едва разобранную кровать и отрубался до утра. И плевать, каким образом мозг ночью обрабатывал произошедшее за день до будильника, если всё равно в памяти оставалось пустое ничто. Поэтому внезапное сновидение его скорее напугало, чем обрадовало. Было тепло, спокойно и как-то непривычно. Казалось, что ты одновременно и здесь, в одной точке, и повсюду. Ощущение того, что можно наблюдать за самим собой со стороны, вместе с этим смотря на мир привычно сквозь глазницы, было необычным. Поэтому, появление в сновидении новой, неподвластной сознанию фигуры, воспринялось почти обыденностью. Но вот то, что произошло дальше… Ощущение чужого присутствия было, на удивление, приятным, не вызывая дискомфорта, словно эта аморфная личность ему знакома. Объятия казались тёплыми и нежными. Видимо Зонтик слишком изголодался по чужим прикосновениям. Защита, доверие, Куромаку… Сознание быстро обрисовало из аморфного силуэта одну конкретную личность. Серые волосы, крупные черты лица, блеск серых глаз под неизменными очками. От осознания, из объятий спокойствие не ушло. Вызывая, напротив, желание прижаться сильнее, слиться в этом комфорте в одно целое. Чужая кожа под ладонями оказалась тёплой и гладкой. Зонтик как-то не вдавался в подробности, куда успела исчезнуть чужая одежда, поглаживая лёгкими прикосновениями изгиб позвоночника и чуть выпирающие лопатки. Одна рука двинулась вверх, проскользнув по шее и зарываясь в мягкости волос. Вторая опустилась, прижимая за талию теснее. Губы в бессознательном порыве коснулись шеи, заставляя даже от такого почти невинного контакта мурашки бегать по позвоночнику. — Зонтик? — вкрадчивый шёпот прогнал ещё один табун под кожей. Парень совершенно не помнил, чтобы куратор называл его когда-либо по имени. Но если это и в реальности будет звучать так, то… Додумать что-то осмысленное не получилось. Чужие руки также не бездействовали, обнимали спину, лаская нежными поглаживаниями. Даже сквозь ткань пижамы это ощущалось невероятно. Зачем ему вообще одежда в такой момент? Хотелось одновременно и стянуть её поскорее, и не разрывать тесного контакта, с единственным человеком, что был сейчас дороже всего. Зонтик уткнулся лбом в изгиб плеча, вдыхая запах разгоряченной кожи. Тепло, идущее напрямую из груди, распространялось по всему телу, до кончиков пальцев. Чуть хриплое дыхание куратора над ухом, отзывалось особенно жаркими волнами внутри, концентрируясь внизу живота. Зонтик бессознательно притерся к чужому бедру, чувствуя всполохи щекотливо-приятных ощущений от каждого движения. Рука на талии обхватила сильнее, проходясь пальцами по обнаженной коже бедра, усиливая давление. Возбуждение захватывало разум, требуя всё больше. «Он внизу тоже?..» — ладони покалывало от прикосновений, но от этого хотелось только больше трогать. Зонтик ткнулся губами в подрагивающую под кожей сонную артерию, высвобождая вторую руку из серых волос. Та незамедлительно скользнула вниз, в нерешительности замерев на пояснице. — М-можно я?.. — слова застревали в горле. От осознания собственного неозвученного желания бросило в стыдливый жар. Сердце напуганной птицей заколотилось о рёбра. — Можно, — горячее дыхание наряду со спокойным тоном, подействовало скорее как холодный душ. Даже невесомое касание губ на скуле не помогло. Однако руки, словно живущие своей жизнью, подчинились разрешению, нагло сжимая чужие ягодицы. Стыд, внезапно заполнивший всё внутри, вырвался с хриплым кашлем. Зонтику казалось, что если не желудок, то часть пищевода точно окажется вне его организма. Оставленный возле кровати тазик наконец пригодился. Но пугало не это, не попытка избавления от внутренних органов. Сладко-тянущее ощущение между ног не исчезало. Пульсирующей твёрдостью намекая на то, что этот сон, впервые за долгое время, Зонтик точно не забудет.***
Сегодня он был один. Вару всё ещё коротал дни в больничной палате. Феликс заранее предупредил в общем чате, что уезжает из города по семейным обстоятельствам. С этими «семейными обстоятельствами» Зонтик самолично столкнулся на одной из остановок, расположенной по направлению к природному заповеднику. Говорят, влюблённые часов не наблюдают. Что ж, не только часов, не только… Ни Феликс, ни Ромео не заметили голубовласого парня буквально под носом. Корзинка для пикника в руке бывшего куратора, явно намекала на цель отправления. Зонтик отчасти был даже рад, что на его персону не обратили внимания. Эти двое выглядели такими счастливыми, что рушить идиллию своим присутствием совершенно не хотелось. Поэтому, Зонтик и не подумал палить златовласого знакомого перед Габриэлем. Последний, к сведению, тоже не присутствовал, что, на самом деле, было странно. Уж чего, чего, а шатен так плотно ассоциировался с больницей и этими сборами, что его отсутствие сильно напрягало. Бессмысленно сидеть надоело минут через десять. До встречи с Куромаку оставалось ещё достаточно времени, поэтому парень решил побродить по больнице. Кажется, где-то рядом со стационарным отделением был кофейный автомат… — А можно как-то вкратце объяснить? Мне ведь уже показывали список побочек, да? Ты же сам его мне отправлял, помнишь? Знакомый тембр, знакомые интонации. Зонтик уже и забыл, что автомат с горячими напитками стоит недалеко от кабинета Данте. — Единственное, в чём можно быть уверенным, что в конце пути нас всех ждёт смерть, — в привычно-запутанной манере произнёс доктор. От его слов у Зонтика пробежал холодок. Кажется, он уже слышал нечто похожее от кого-то. — А можно не уходить от темы? — но Габриэлю, видимо, было всё равно, — почему я до сих пор не вижу документов на участие в испытаниях? — О некоторых вещах лучше не знать, — продолжал свою тираду Данте, — некоторые вещи столь смутны и страшны, что их опасно высказывать вслух. От этого они могут сделаться явью. — Я что, и сегодня не получу выплату? Разве я не говорил, что мне надо купить мазь для мамы? — Конечно. Рука, качающая колыбель, правит миром… — И не только ей. Разве я не рассказывал, что Зиту записали в секцию по плаванью? А про то, что Марте надо оплатить няню, ты тоже не знаешь? — Счастье не сводится к обладанию деньгами. Оно заключается в радости труда и свершения. Повисло неловкое молчание. Зонтик даже задержал дыхание, пытаясь слиться с ландшафтом больницы. Здесь в середине дня совсем никто не ходил, от чего в оглушающей тишине даже стук собственного сердца, казался катастрофически громким. — Есть хоть одна достойная причина, почему мне нельзя участвовать в испытаниях? — внезапно очень серьёзно произнёс Габриэль. Даже извечно-вопросительные интонации из произносимых фраз пропали. Голос парня звучал одновременно устало и требовательно. — Я могу оплатить всё о чём ты говоришь, — ответил Данте, — и лекарства, и бассейн, и няню, и разбитое окно в школе Нестора, и всё остальное, о чём ты умалчиваешь… — Зачем? — внезапно оборвал его Габриэль. Зонтик чуть не подскочил на этом вопросе. Слишком внезапно прозвучало. — У меня есть определенные накопления. Да, и платят хорошо. Забота о твоих родных не ударит по кошельку, — продолжал говорить доктор. Зонтику, несмотря на страх раскрытия, захотелось оказаться мухой с обратной стороны двери. Он впервые слышал такие интонации в голосе обычно умиротворённого Данте. Упрашивающие. Есть ли на его лице это умоляющее выражение? — Зачем? — повторил свой вопрос Габриэль. — Испытания, фактически представляют собой операцию на открытом мозге. Коррекция отдела, ответственного за эмоции. Возможность летального исхода слишком большая. В случае смерти, вся ответственность ложится на испытуемого, — голос Данте звучал глухо, словно через толщу воды, — я не позволю тебе в этом участвовать. Даже если оплата производится заранее. Даже если она достаточно высокая, чтобы вы год безбедно жили. Даже если ты сам всё для себя решил, я… Мне даже представить страшно, что тебя не станет. Кому вообще от этого будет лучше? О младших своих подумай. Вся семья только на тебе держится. Ты важен для них. Ты важен для меня. Просто позволь хоть раз помочь… — Зачем? — в этот раз прозвучало не так резко и сухо, от чего Зонтик немного расслабился. Кажется, в конфликте назревало разрешение. Данте вздохнул. Зашуршали какие-то бумажки, скрипнул ящик стола. — Семья — это гавань нашей безопасности. Если я стану её частью, ты мне доверишься? — вновь повисло недолгое молчание и внезапно голос Данте очень вкрадчиво произнёс, — Габриэль, выходи за меня. Зонтик тихо отступил от двери, к которой прижимался спиной. Разговор приобрёл некую интимность, подслушивать которую являлось уже верхом неприличия. Нужно было уходить, пока он не услышал что-то ещё о странных отношениях пациентов и докторов. В конце концов, его, наверняка, уже ждал Куромаку. И если Зонтик придёт минут на пять раньше, ничего страшного не произойдёт, верно?***
— Прошу прощения, что не предупредил заранее, — произнёс Куромаку, когда Зонтик влетел в его кабинет, чуть не столкнувшись нос к носу с синеволосой девушкой в очаровательном голубом берете, — но я не смогу вас сегодня принять. Мне необходимо отбыть по неподвластным обстоятельствам. Прошу меня извинить. — Д-да, конечно. Всё в п-порядке, — пролепетал Зонтик, чувствуя, как обида желчью капает на язык. На самом деле ему так многое хотелось обсудить. Хотя бы то, что Данте, будучи доктором, специализирующимся на ханахаки, совершенно безопасливо проявляет любовную привязанность к Габриэлю. И не просто «проявляет», а ждёт от больного пациента того же. Или, может то, что Феликс как-то подозрительно быстро восстанавливается после прошедшего месяца любовных терзаний и сейчас выглядит куда здоровее и счастливее, чем когда даже был до этой ситуации. Почему же всё то, что он подозревал в проявлениях любви, полностью противоречит ожиданиям? Однако, Куромаку знать не знал о творящийся в голове пациента вакханалии, неторопливо сортируя документы на рабочем столе и складывая половину в дипломат. И не узнал бы по прошествии ещё трёх дней, пока не встретился с Зонтиком на очередном собрании. Голубовласый парень был слишком стеснительным и настолько не желал приносить неудобств куратору, что готов был молчать. Зонтик, чуть поклонился на прощание, закрыв за собой дверь. Рой противоречий, затопивших сознание и готовый с напряжением вылиться в кашель, всё не давал покоя. Из всех знакомых, у кого можно было просить совета остался только один. Обычно, Зонтику помогало внутреннее чутьё, заставляющее в последний момент притормозить и прислушаться. По большей части, именно оно позволяло ему услышать то, чего узнавать не стоило, но, будем честны, было крайне интересно. Однако, в этот раз не то чутьё не сработало, не то сам Зонтик его проигнорировал, занятый другими мыслями. Заходить в палату к Вару не стоило. Даже несмотря на то, что он постучал и подождал законные пять секунд ответа. Озлобленный взгляд жёлтых глаз, как обычно пригвоздил к полу, заставляя вжать голову в плечи. Вару полулежал на своей койке. Больничное одеяло почти сползло на пол, открывая обзор на длинные жилистые ноги и, стянутые к коленкам, зелёные боксеры. Пик коршуном склонился над зеленоволосым, опираясь одной рукой о кровать и самозабвенно целуя парня. Вторая — расположилась вне пределов видимости Зонтика (а может просто смотреть туда было слишком стыдно), но от её движений Вару вздрагивал, сводя колени, и ёрзал бедрами. Распахнутая байкерская куртка мужчины придавала ещё больше ассоциаций с хищником. Даже несмотря на запутавшиеся в фиолетовых волосах тонкие пальцы, притягивающие ближе, неосознанно хотелось задуматься, точно ли всё происходит по согласию? — Брысь, — коротко произнёс Пик, на секунду оторвавшись от своего занятия. Зонтик только этого и ждал, пулей вылетев за дверь, под ехидные смешки Вару. Затормозил он лишь на выходе из больницы. Дождевые капли в своё удовольствие отбивали чечётку на асфальте. Где-то вдалеке сверкнула молния. Зонтик бессознательно принялся считать. Такой способ успокоения тоже подсказал когда-то куратор. Когда нет монотонной работы, чтобы занять мысли, предлагалось решать несложные математические задачки. — Четыре, пять, шесть… — громыхнул гром, окатывая сосредоточенное лицо парня нервной дрожью, — теперь умножаем на три и получаем… — Восемнадцать километров. Не так уж далеко, если подумать, — закончил за него знакомый голос. Зонтик скосил взгляд на соседа по крыльцу. — Я думал, что вы уже ушли, — нерешительно произнёс он. Толика обиды, не вытесненная до конца шоком от увиденного, горчила желчью на языке. — Дождь внезапно пошёл, — коротко пояснил Куромаку. Зонтик согласно кивнул, прижимая ближе лямки рюкзака. Внутри лежал зонт, который за утренним разговором настоял взять отчим. Вот ведь провидец. Хотя, ничего удивительного, Алебард и раньше отличался почти маниакальной заботливостью о пасынке и переезд оного, характера мужчины не изменил. Правда, доставать зонт при кураторе, почему-то было неудобно. Куромаку, до этого смотревший в телефон, бросил мрачный взгляд на ворота больницы, а точнее, на видимое сквозь решетку такси, тяжко вздохнул. Подняв над головой портфель-дипломат, он, было, двинулся под дождь. — Постойте, Ку-Куромаку. У меня зонт есть! — спохватился голубовласый парень, залезая чуть ли не с головой в рюкзак и чудом не вывалив своих вещей. — Спасибо, — дежурно приулыбнулся куратор, оказываясь близ машины. — Пожалуйста, — пролепетал Зонтик, наблюдая, как Куромаку садится в такси и, спохватившись, добавил, — простите мою наглость, но можно я поеду с вами? Куратор, видимо опешив от такого поворота событий, на секунду замолчал. — Мне нужно на другой конец города, — произнёс он, — не думаю, что нам по пути. — Это не имеет значения. Я просто хочу сопроводить вас в качестве, эм… моральной поддержки, — Зонтик потупился, понимая, что его слова звучат притянуто за уши, но отступать было поздно, — вы не очень здорово сегодня выглядите.***
Какие-то дни были наполнены событиями настолько, что последующие, на их фоне, казались такими блеклыми, словно из них выкачали всё живое. Зонтик именно так ощущал всё происходящее. Не дающие покоя вопросы, казалось тоже поутихомирились, правда ответ на них так и не нашёлся. В кабинете сегодня собрались все и даже больше. Им «подселили» новичка, если так можно выразиться. Странный парень, с наложенным на лицо сценическим гримом, от чего казалось, что он пребывает в постоянной скорби. Возможно, неизвестному пришлось ехать сюда прямо с работы. По крайней мере, этим можно было оправдать странный внешний вид. Как там его звали? Кажется, что-то на «м». Погрузившись в собственные мысли Зонтик благополучно прослушал и очнулся лишь когда хриплый голос Вару обратился к нему: — Так, что там у тебя с Куромаку? — Ни-ничего. С че-чего ты взял, что между на-ними что-то есть? — заикаясь от волнения проговорил Зонтик. Вару как-то недоверчиво изогнул брови. — Мне, короче, просили передать, что он сегодня снова нас не примет, — фыркну зеленоволосый парень и ещё более недовольно добавил, — вы там что, посраться без меня успели? С какого фига я должен передатчиком работать? Зонтик промолчал. В голове зашевелился новый рой вопросов. Пусть ему и отказали в первый раз, ничто не мешает попробовать ещё. Любопытство и внутренние утверждения, что только куратор может дать достаточный ответ на всё, были слишком сильны. Повторный отказ почти не пугал, ну, разве что чуть-чуть. Нужно было подумать хорошее оправдание своей навязываемости. Зонтик полностью погрузился в себя, пока новичка обхаживали его знакомые.***
«Я не смогу позвонить сегодня вечером.» Тихо вздохнув, Зонтик стёр сообщение. Выглядело оно подозрительно. Да и сама ситуация ощущалась как-то неестественно. На самом деле парень ожидал, что его пошлют, пусть и в мягкой интеллигентной форме. Поэтому простое «хорошо» и приглашающе-раскрытая дверь такси ввели поначалу в ступор. На улице снова лило как из ведра. В-общем то, дождь зарядил на целую неделю. Поэтому сейчас, ютясь на заднем сидении, Зонтик отчаянно пытался привести мысли в порядок, избавляясь от непрошенного чувства дежавю. Откашливать лепестки, особенно в чужой машине, совершенно не хотелось. «Сегодня вечером я буду дома поздно, — светились буквы на экране телефона, — поэтому, пожалуйста не звоните.» Стёрто. «Не тратьте деньги на звонки. Волноваться не стоит. Как вернусь домой — сам позвоню.» Зонтик перечитал ещё раз и решительно стёр строку о волнении. В лишних катализаторах его родители не нуждались. Оставалось только надеяться на благоразумие отчима и морально готовиться к тому, что вечером его будут отчитывать. Волнение немного отступило, и парень убрал телефон в карман. Зонтик бросил взгляд на сидящего рядом куратора и мгновенно отвёл. Его воспоминания о сне уже не были достаточно четкими, чтобы забрасывать голубовласого парня паническими атаками. К тому же, очень хотелось знать, куда вообще он навязался. Но, по известным причинам, выяснять это было неудобно. — Я планирую навестить брата, — внезапно произнёс Куромаку. Видимо ему надоели нерешительные взгляды пациента. Зонтик промычал что-то понимающее, обращая всё внимание в окно машины, лишь бы не смотреть на куратора. Дождь постепенно затихал. Остатки капель наперегонки стекали по стеклу. Машина чуть притормозила возле огороженного забором палисадника. — Можете к воротам подъехать и там же припарковаться. Сегодня не должно быть других машин. Никому не помешаете, — порекомендовал водителю Куромаку. Зонтик вышел из машины вслед за Куромаку. Кроссовки тут же потонули в размытой дождём землистой дорожке. Зонт всё же пришлось достать и держать его над идущим впереди куратором, который, по странным обстоятельствам, оставил свой в машине. Идти под одним зонтом было даже романтично, пока голубовласый парень не огляделся, где они находятся. Низкие железные оградки, каменные плиты и деревянные кресты с фотографиями, непротоптанная тропинка, хлещущая по ногам мокрая трава. Куромаку внезапно остановился перед одной из могил, придирчиво её оглядывая. «Я планирую навестить брата, » — всплыли в сознании недавние слова. А если вспомнить ту историю, которую рассказывал Феликс… Зонтик уставился на могилу. Обычный деревянный крест без фотографии, заваленный уже выцветшим венками. Неужели это то, чем всё закончилось? Куромаку недовольно цокнул языком, смотря туда же, куда и его пациент, чем вывел Зонтика из оцепенения. — Ладно. Пойдёмте, — произнёс мужчина, сворачивая на тропинку. — Мы можем и подольше побыть здесь, — спохватился Зонтик, — я никуда не спешу… — Зачем? Я уже увидел всё что надо, — удивился Куромаку и чуть раздражённо добавил, — точнее не увидел. — Но, как же… — Не знал, что тебе так нравятся кладбища. Однако в данный момент, я не хотел бы опаздывать к Курону. Если хотите, можем заехать на обратном пути. Зонтик потупился, услышав знакомое имя. В его голове творился полный хаос, поэтому всё, что он смог из себя выдавить это тихое «простите».***
— Ты так и не сделал, что я просил, — голос куратора звучал как обычно спокойно, но толика хрипящего раздражения всё же улавливалась. — В процессе, — тем же тоном ответил ему молодой сероволосый парень. Курон оказался едва восемнадцатилетним студентом училища. Такие же, как у Куромаку, серые глаза, того же оттенка волосы, разве что собранные в не длинный хвост, та же холодная манера поддержания разговора. Пожалуй то, что действительно отличало его от двоюродного брата был рост, из-за которого Курон выглядел как четырнадцатилетний подросток. — Твоё «в процессе» длится неделю. Повесить бабушкину фотографию на крест так сложно? — продолжал говорить Куромаку. — Сложно. Особенно, когда денег на неё мне так и не перечислили, — парировал Курон. — А сообщить об этом не позволяло плохое Интернет-соединение? — Ага. Отсутствие за него оплаты. Зонтик почти прирос к своей чашке с чаем, которым его, на правах гостя, благосклонно снабдили. Эта ссора между родными людьми болезненно отдавалась внутри больного организма. Хотелось откашляться, но чутьё говорило, что оно того не стоит. Всё что оставалось, это пить чай маленькими глоточками, откровенно жалея, что вообще решил поехать. — Ты мне лучше скажи, зачем привёл сюда своего пациента? Как там тебя? — внезапно сменил тему Курон, обращаясь к гостю. — Его зовут Зонтик, — ответил за голубовласого Куромаку. — А у него что, язык отвалится самому ответить? — фыркнул Курон, — вот поэтому вы с Николь расстались. Кому понравится, когда за него всё решают? Куромаку нахмурился. Видимо, слова двоюродного брата его задевали. — Я, п-простите. Это моя вина. Я сам навязался, — попытался исправить положение Зонтик. — И всё же, почему ты здесь? — не унимался Курон. Зонтик уловил определенное различие в манере строить диалог двух братьев. Если от Куромаку исходило некое сдержанное тепло, то Курон скорее опасливо обжигал, трогая вопросами те струны сознания, о которых даже не подозреваешь. Зонтик замялся на этом вопросе. Говорить напрямую о своих подозрениях, особенно малознакомому человеку, было некомфортно. Волнение с желчью подступили к горлу. — Расскажи ему о влиянии любви на ханахаки, — вновь вступился за голубовласого парня Куромаку. — А почему не ты? — удивился Курон. — У тебя опыта больше, — отмахнулся куратор, — и случай самый показательный. Ты рассказывай. Я буду пояснять, почему так случилось и что делать в этом случае. Курон недовольно вздохнул, но всё же обратился к Зонтику: — Ладно, слушай. Как ты уже заметил, многие кураторы проявляют симпатию к своим подопечным. У некоторых, это перерастает в любовный интерес. — Не всегда, — поправил брата Куромаку. — Я и не говорил «всегда», — недовольно покосился на него Курон и, дождавшись, пока гляделки закончатся, вернул внимание Зонтику, — на самом деле, подобный исход ведёт за собой определенные риски. Ты знаешь, кураторами становятся те, кто прошли курс лечения и находятся в процессе ингибирования. Нам в любом случае поначалу необходимо посещать врача, чтобы регулировать состояние. Фактически, курирование — это «оплата» больнице за лечение. — Ты тоже можешь стать куратором, когда пройдёшь полный курс. Если, конечно, захочешь, — ответил на удивленный взгляд голубовласого парня Куромаку. Курон скосил на своих слушателей неоднозначный взгляд и хмыкнул. — Суть в том, что кураторы не менее болезненно переносят эмоции, чем их пациенты. А, иногда даже более, — продолжал говорить Курон, — разница лишь в умении быстро подавлять симптомы. А влюбленность ведёт за собой целый ворох плохо поддающихся контролю эмоций. Поэтому, ошибочно считается, что чувство любви влияет на ханахаки негативно. На деле же, всё зависит от самого пациента. — Точнее, от их гормонального фона, — дополнил речь брата куратор. — Вообще-то я сам собирался дойти до этой части. Но, да, Куромаку прав, всё зависит от гормонов. Дело в том, что при влюбленности, в организме вырабатываются эндорфины, которые растворяют, так называемые, «эмоциозависимые семена». А когда главный аллерген исчезает, естественно, следует улучшение… — Переходи сразу к ситуативным примерам, — вздохнул Куромаку, — вступление слишком затянулось. — Ладно, — закатив глаза, протянул Курон и повернулся обратно к Зонтику, — предположим, существуют некий куратор и некий пациент. Общение их является ограниченно-вынужденным в связи с некими особенностями пациента. К примеру, мутизмом. Зонтик озадаченно похлопал глазами, не особо понимая, что ему вообще пытаются рассказать. — В простонародье, немота, — пояснил Куромаку, позволяя брату продолжить. — Суть не в названии. Из-за ограниченности общения непроизвольно появляется заинтересованность на фоне общей проблемы, потом привязанность, а за ней… — Курон нервно поджал губы. Видимо, ему не особо хотелось делиться эпизодами личной жизни, даже в такой завуалированной форме. Зонтик полностью его понимал. Он и сам испытывал толику смущения из-за происходящего. По большей части от того, что уже знал о чужих отношениях из сплетен. Пауза неприятно затягивалась. Зонтик уже собирался объявить о том, что всё понял, и более не будет относиться к этому «прекрасному чувству» предосудительно. — Любовные отношения, — внезапно дополнил речь брата Куромаку, выводя того из затяжного молчания. — Чисто гипотетические, — хмыкнул сероволосый парень, возвращая некую уверенность в свой монолог, — эти любовные отношения ничего особенно примечательного из себя не представляют. Всё, что и у здоровых людей: свидания, ночные переписки, знакомство с друзьями второй половинки… — Флирт на рабочем месте, вместо диагностики, — безэмоционально произнёс Куромаку, на что Курон лишь нахмурился, — последнее недопустимо. Нет никакого резона ставить под угрозу жизнь и здоровье самого себя. — А потом наступает кризис, — проигнорировав слова брата, продолжил Курон, — розовые очки идеализации спадают и человек остаётся таким какой есть, со всеми недостатками внешности и характера. Вот только привязанность никуда не девается, просто выработка эндорфинов уже не настолько активная, от чего стоит внимательнее следить за эмоциональным состоянием. — Не помню у тебя такой стадии, — вновь влез Куромаку. — Кризис проходят почти все. И главное слово здесь «почти», — хмыкнул Курон, — я иллюзий по отношению к Ару никогда не питал. Там и так с самого начала было понятно, что пациент попался с приветом. В первый же день чуть нос мне не сломал. — А почему? — удивлённо поинтересовался Зонтик. Пусть он и собирался не выпытывать подробностей чужой личной жизни, но любопытство было сильнее. — Из-за почерка, — ответил Курон и, почему-то пустился в пояснения, — он как-то упомянул, что общается с остальными в письменной форме, но его вообще не понимают. Я предложил написать что-нибудь мне и… Это надо было видеть. Не почерк, а шифровальный шрифт какой-то. Так ему и сказал. А он разозлился, со стула подорвался… Если бы не приступ кашля, ходил бы сейчас с дефектом черепа. После непродолжительной речи, Курон замолк, словно вспоминая что-то своё. Зонтик терпеливо ждал, иногда поглядывая на так же ждущего Куромаку. — Ты не дошёл до конца, — подал голос мужчина, привлекая внимание окружающих, — чем такие гипотетические отношения чреваты? — Гипотетическим расставанием. Вот скажут тебе только в день отъезда, что переезжают в другую страну по работе. О том, что билеты куплены, вещи собраны и твоё мнение уже ни на что не влияет, будь хоть сотню раз недоволен. А ты, естественно, недоволен, потому что знать ничего об этом не знал. И, по итогу, ни возможности рвануть следом, ни отработанной системы для отношений на расстоянии, — Курон проговаривал это настолько спокойно и при этом хрипло, что Зонтик начал взглядом искать тазик, чтобы придвинуть ближе к оратору, — ну, я это так, гипотетически. На деле, может и другое произойти. А может не произойти. От характеров предположительных куратора и пациента зависит. — В этом случае, лучше сохранять холоднокровие, — пояснил Куромаку, — несколько глубоких вдохов и последующих медленных выдохов помогут нормализовать сердцебиение. Также, рекомендуется найти хобби, чтобы переключиться от негативных мыслей в долгосрочной перспективе. Только без фанатизма. — Или построить отношения с кем-то другим, — вторил брату Курон, обращаясь к Зонтику с лёгким прищуром, — у тебя, наверняка большой выбор с такой внешностью. Девушки, любители самурайской эстетики вокруг не вьются? — Я не-не понимаю о чём в-вы, — чуть зардевшись прохрипел Зонтик. Нервозность вновь вернулась, болевыми импульсами выкатываясь из грудной клетки. — Или ты за другую команду? — без какой-либо эмоциональной окраски, спросил Курон, — мужчины постарше уже звали на свидания? Твой типаж обычно пользуется популярностью… — Прекрати, — прежде, чем брат успел задать очередной провокационный вопрос, отрезал Куромаку, — если хочешь отыгрываться за эмоциональную встряску, отыгрывайся на мне. Зонтик здесь не при чём. Голубовласый парень внутренне возблагодарил куратора. Дышать стало легче от внутреннего тепла заботы, укутывавшего, словно в одеяло. Курон смерил брата спокойным взглядом. — Неужели, до сих пор не звал? — едва слышно произнёс он.***
Новенький прижился в компании легко. Голос у Мима оказался тихий и приятный по тембру, почти успокаивающий. Колкие шуточки Вару он игнорировал, излишнюю активность Феликса пропускал мимо глаз, на застенчивость Зонтика внимания не обращал, мягко улыбаясь, накрашенными черным гримом губами. Голубовласый парень внутренне задавался вопросом, как человек со столь спокойным характером вообще оказался аллергиком? Видимо природа не щадила никого. Их по-прежнему было четверо. Габриэль просто не появлялся, пропустив, по итогу уже два собрания. Зонтика отчаянно гложило любопытство с толикой беспокойства. В голове было слишком много предположений для однозначного вывода. Болезненные ощущения, гудящие под ребрами, иногда становились почти невыносимыми, отчего хотелось просто зайти к лечащему врачу и спросить, всё ли с Габриэлем в порядке? На третьем собрании он не выдержал. — По-твоему, это смешно? — уже забытые вопросительные интонации чужого голоса, заставили непроизвольно замереть на месте. — Дя! — ответил ему высокий детский тембр. — Жизнь соткана из вещества, называемого радостью. Оно не нуждается ни в причине, ни в обосновании, — спокойствие Данте сквозило даже сквозь закрытую дверь. Зонтику на секунду показалось, что всё вернулось на круги своя. Облегчение окатило теплом грудную клетку. — Дя! — подтвердил весёлый детский голосок и ещё более радостно вскрикнул, — огонь! Послышалось тихое «ай» и, кажется, кто-то не то пнул, не то ударился о что-то деревянное, предположительно стол. Затем последовал звонкий детский смех. — Марта, ты же знаешь, что волосы дяди не огонь? — в привычной манере говорил Габриэль, — может уже перестанешь за них тянуть? — Огонь! — возразил ребёнок. — Всё в порядке, — голос Данте по-прежнему звучал умиротворяюще, — я рад, что вы зашли. Семья — единственные краеугольный камень, который я знаю. Да, Марта? — Не камень! Огонь! — по слогам возразил детский голос. — Таблетки и инструкция на столе, как обычно. Вторая половина оплаты будет после клинических испытаний, — атмосфера разговора резко сменилась, — если почувствуешь недомогание, сразу прекращай приём. Тебе заплатят в любом случае. — Хорошо, — ответ Габриэля не заставил себя того ждать. — Хотя я бы предпочёл, чтобы ты ничем больше не травился. Забота сама по себе не без отрады, доставляя некоторое занятие. Что бы я делал, не имея никого, о ком мог бы заботиться? — Не начинай, — внезапного оборвал его Габриэль, от чего Зонтик вздрогнул, интонации были до неприятия знакомыми, — у тебя же ещё не закончился рабочий день? Мы тогда пойдём, ладно? Парень, толком не успел сообразить. Обычно, в моменты, когда он превращался в один сплошной слух, накатывало некое ощущение защищённости и отгороженности от реального мира. Такое, словно его никто не видит. И это совершенно не играло на руку, когда дверь почти перед его носом раскрылась, выпуская бойкую девочку трёх лет от роду с парой русых хвостиков на голове. Та почти сразу рванула по коридору, не реагируя на оклик Габриэля. — Самые большие подарки, которые мы можем дать своим детям — это корни ответственности, — рассмеялся Данте, наблюдая как пара русых хвостиков стремительно скрывается за поворотом, — и крылья независимости. — Ты сможешь её поймать? — без толики волнения спросил Габриэль. Получив утвердительный кивок, невесомый поцелуй в макушку, шатен наблюдал за удаляющимся доктором. А потом внезапно обернулся к Зонтику. — Давно ты здесь? — упрёка в чужом голосе не слышалось, но голубовласый парень всё равно неосознанно занервничал. — Нет, нет! Я только подошёл. Хотел просто у Данте спросить… — запротестовал Зонтик. К корню языка подступил желчный привкус, из-за чего пришлось прерваться и глубоко вздохнуть, успокаиваясь. — Хм… — протянул Габриэль, прищуривая раскосые глаза, — значит, где-то минут десять? Или пятнадцать? — Десять, наверное, — смирился Зонтик, потупив взгляд. Осознание обнаружения било по, и без того, невысокой самооценке. — Неужели ты действительно думаешь, что такой незаметный? Или, может, ты решил, что будучи пай-мальчиком всё будет сходить тебе с рук? — Габриэль склонил голову набок, почти не моргая смотря на собеседника, — а я ведь не поверил, когда Вару сказал, что за ним сталкерят и подслушивают, знаешь? А может к словам Феликса стоило прислушиваться внимательнее? За Мимом ты тоже следить начнёшь? Или уже начал? — В-всё не так… Я не… — прохрипел Зонтик. Горько-железный вкус уже слишком явно ощущался на языке. Дышать становилось трудно. Парень почти физически ощущал, как стебли прорастают сквозь пищевод, царапая чувствительные стенки. Габриэль смотрел не отрываясь. Светлые, едва заметные брови хмурились, делая лицо максимально осуждающим. — Шутка, — внезапно просиял брюнет и хитро прищурился, — ты же не скажешь, что у меня ужасное чувство юмора? — Хорошо. Не скажу, — пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердцебиение, произнёс Зонтик. — Ты же не будешь принимать это близко к сердцу? — Габриэль выглядел почти привычно, — ты ведь знаешь, что такое шутка? — Ага, — неразборчиво пробурчал Зонтик. Цветки неприятно кололи в районе голосовых связок, от чего говорить и сглатывать скопившуюся слюну было неприятно. А ещё хотелось сбежать отсюда, куда-нибудь подальше от садистских шуток, куда-нибудь поближе к комфортной атмосфере. Поближе к… — Куромаку… — внезапно озвучил чужие мысли Габриэль, — хорошо на тебя влияет. Ты держишься удивительно долго.***
Дни текли своей привычной чередой, исключая, разве что, тот факт, что теперь занятия с куратором почти всё время Зонтик проводил в дополнительной компании Курона. Двоюродный брат Куромаку оказался довольно разговорчивым, с каким-то маниакальным удовольствием посвящая голубоглазого парня в наиболее проблемные этапы своих отношений. Так, словно, поговорить об этом ему долгое время было не с кем. И Зонтик слушал, впитывая чужие секреты и разъяснения куратора, в теории, позволяющие обучиться самоконтролю. В этот раз они снова ждали такси. На улице уже выпал снег, укрывая голую землю белоснежным одеялом. Из-за промерзшего асфальта, машина опаздывала. — Поехали уже отсюда, — говорил знакомый насмешливый голос, — я вообще не хочу узнавать, что кто-то из наших успел окочуриться от асфиксии. Я сюда поржать прихожу, а не реветь. — Кто-то успел? — грубый ответ с лёгкой, не болезненной хрипотцой. На этих словах повисло раздражающее молчание. Зонтик по инерции навострился, пытаясь расслышать чужой разговор в мельчайших подробностях. — Не, вроде нет, — протянул Вару, — приколись, я финиширую первым. Вот тебе повезет, цветы на могилу покупать не придётся. Всё своё ношу с собой, как говорится. Пиковый король ничего ему не ответил. Зонтик неосознанно вжал голову в шарф, пытаясь спрятаться внутрь пуховика. Шуточки Вару приобретали уж слишком чёрный характер. — Знаешь, что мне врач сказал, когда я спросил, что меня ждёт после смерти? Что мою койку перестелют и положат другого пациента, вот. — Я его убью. — Да, ладно, это же шутка, — Вару закашлялся, задыхаясь в удушающем приступе, однако всё равно прохрипел, — хочешь ещё? Знаешь, почему в Африке ханахаки распространилась быстрее, чем в остальном мире? Эти двое вышли на крыльцо больницы. Пик продолжал смотреть на активного собеседника безразличным взглядом. Вару же поправлял отстегнувшийся капюшон, старательно выдерживая комедийную паузу. — Потому что протвоаллергенное надо запивать водой, — несильно толкнув локтем Пикового короля, закончил зеленоволосый парень. Зонтик тихо прыснул в кулак и, нервно взглянув по сторонам, попытался сымитировать кашель. Даже самому было стыдно за собственную реакцию. Стыдно и смешно. Ни один из собеседников, правда, не обратил на них внимания, вышагивая к парковке. В такси, в этот раз было не так тихо, как обычно. Водитель оказался разговорчивым донельзя. Зонтик безмолвно прижимался к дверце машины, пока Куромаку давал односложные ответы на интересующие таксиста вопросы. Вновь было стыдно за то, что весь контроль над ситуацией взваливался на плечи куратора.***
— Я думаю поехать к нему на зимних каникулах, — произнёс Курон, поправив выбившуюся из хвоста прядь за ухо. — Это здорово, — улыбнувшись, ответил Зонтик, — наверно, он будет рад. Ну, это… Выработка эндорфинов и всё такое… Голубовласый парень раньше довольно чётко чувствовал ту грань между неформально-дружеским и полезно-кураторским общением. Хотя, в последнее время она сильно размылась, пусть Зонтик и пытался по привычке придерживаться формальностей. — Ещё бы, ему не радоваться, — нахмурился Курон, — его агрессивный характер там никто терпеть не стал. Даже почерк заставили исправлять, что б был читаемым. Парень говорил что-то ещё на что Зонтик лишь кивал, почти не слушая. Он украдкой поглядывал на Куромаку, сидящего рядом. Мужчина молча пил чай, убрав очки, чтобы те не запотевали от пара. Без грузной оправы его лицо выглядело мягче и моложе, от чего хотелось смотреть всё дольше и дольше. И Зонтик даже не пытался бороться с собой, разглядывая и запоминая, насколько позволялось. После третьего влажного сна с участием куратора, голубовласый парень сдался, признав своё поражение. Он был влюблён глубоко и бесповоротно. Нежно трепещущее чувство в груди, когда Куромаку был рядом разливалась приятным обезболивающим теплом по телу, даря настоящую эйфорию. От украдкой брошенных взглядов бросало в смущающий жар, однако ни кашля, ни лепестков не наблюдалось. Зонтик просто жил этим чувством. Но всё положительное не имеет никакого смысла без негативного. Этим стало неприятно гложущее чувство ненужности. Кто вообще сказал, что Куромаку нуждается в любви одного из многих пациентов? К тому же, такого бесхарактерного, боящегося даже сделать шаг на сближение. К тому же, парня… — Его даже в клуб из-за зелёной шевелюры не пустили. Хотя, я думаю это из-за глаз. Он, когда очки на линзы меняет, у него белки краснеют сразу, — прервал размышления Зонтика Курон, — выглядит как укоренный. — Порекомендуй ему капли, — сухо предложил Куромаку. Курон бросил на него неоднозначный взгляд. — Ага, сейчас прямо пойду, — буркнул он и… действительно поднялся с места, собираясь покинуть кухню, бросив на прощание «скоро буду». Зонтик проводил его загнанным взглядом. Оставаться наедине с куратором было страшно. Куромаку был слишком идеальным, слишком понимающим. Наверняка, он уже давно заметил, что к нему испытывает голубовласый парень, одаривая влюблёнными взглядами. И это откровенно пугало. Пусть даже куратор не был из тех людей, кто жестоко отшивает. Да, даже если чувства Зонтика примут, то скорее из жалости или нежелания эмоционального всплеска. Так не хотелось доставлять Куромаку проблем… — Тебя что-то беспокоит? — негромко произнес куратор, заглушая своим мягким тембром давящую тишину. — Не-нет, с чего вы в-взяли? — пролепетал Зонтик. — Ты нервничаешь. Это видно. Всё хорошо? — ну, зачем этот понимающий тон? Зачем это показушное небезразличие, от которого сердце приятно сжималось? — Да, всё хорошо! — почти на одном дыхании выпалил Зонтик. Для убедительности он попытался улыбнуться, но вышло, видимо, криво, порождая на лице куратора больше непонимания. — Если ты так говоришь, — вздохнул Куромаку, — просто хотел напомнить. Ты всегда можешь высказать, что тебя волнует. Это помогает… — Лучшему контролю эмоций, — произнесли они одновременно. Зонтик выдохнул, вжимая голову в плечи. — Я помню каждое ваше слово, — тихо пояснил он и, видимо поняв неоднозначность обронённой фразы, поспешил пояснить, — я им-мею в виду, что вы очень хороший… Хороший уч-учитель, да. Очень хороший… — Спасибо, — улыбнулся Куромаку, на что сердце Зонтика пропустило удар. Волнение расползлось по лицу предательским румянцем. Глаза нервно забегали по сторонам, стараясь найти хоть какую-нибудь точку опоры, лишь бы не завязнуть в собственных чувствах. — Ты тоже хороший. И как пациент, и как человек. Зонтик обомлел, подняв на куратора глаза. Опора наконец нашлась, в виде сероволосого мужчины, почти смущённо отводящего взгляд в сторону. — Ты мне нравишься, — чужой голос эхом звучал в голове, прокручивая фразу из раза в раз. Зонтик сглотнул подкативший к горлу комок. Он всё услышал верно? Хотелось переспросить, но это, почему-то, казалось верхом неуважения. Поэтому голубовласый парень просто хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное. — Не хочешь попробовать, — Куромаку едва заметно запнулся, что не ушло от навострившегося восприятия Зонтика, — встречаться со мной? — Встречаться?.. — неосознанно повторил парень. В голове происходило настоящее торнадо из противоборствующих счастливых и не верящих в своё счастье мыслей. Поэтому он продолжал таращиться на куратора, не в силах выдавить что-то ещё. — Если не хочешь… — разорвав молчание, наконец произнёс Куромаку. — Хочу, — резво отреагировал Зонтик. Казалось что, если он затормозит хоть ещё на секунду, предоставленный шанс будет навсегда упущен. Куромаку как-то непривычно улыбнулся. С такой ясной нежностью в глаза, не скрытых линзами очков, что Зонтик неосознанно потянулся ближе, пытаясь запечатлеть в памяти любимое лицо. Сердце колотилось, словно после длительной пробежки. Ладони вспотели, прилипая к столешнице. Наверняка краснота смущения перекинулась со щёк на уши и шею. Однако, Зонтик всё равно продолжал тянуться к тому, кто казался недостижимым идеалом. Руки легли на чужую спину, чувствуя под собой мягкость хлопковой рубашки и тепло реального тела. Дыхание щекотало кожу лица. Глаза светились заинтересованностью серой радужки с более темной каймой вокруг. Выбрасывая ненужные сомнения из головы, Зонтик вложил в этот поцелуй всё, что так хотелось высказать: и безграничное уважение, и таящуюся в глубине страсть, и невысказанную благодарность, и захватившую болеющее тело любовь.
