Пластиковые пионы

Лань Сичень знал, что не уснет. Он знал это каждую ночь — в Шанхае ли, в Чикаго ли, в Нанкине, в горах Сишань… И множество прежних ночей были тяжелее этой. Но, может быть, именно все предыдущие адские ночи лишили его сил достойно пережить эту. И если еще позавчера оставалась надежда отдаться сну, когда за стенкой утихнут звуки страсти, теперь шансы стремились к нулю. Брат и его спутник жизни заснули, прошептав друг другу «спокойной ночи». Лань Сичень сел на постели, подтянул колени к груди, уткнулся в них носом. «А, надо же, я пока еще так могу». Утренние свои слова и поступки он мог объяснить лишь полной невменяемостью. Неужели нельзя было обойтись с Мэн Яо мягче? Вот идиот! Прокручивая снова и снова в голове произошедшее, Лань Сичень бесконечно злился на себя. Но поругаться с собой он не мог — потому что за всю жизнь так с собой и не примирился. Поэтому он поругался с Вэй Усянем по надуманному поводу. Теперь ему еще и было стыдно за скандал в гостях, за изумленный взгляд брата, за яростный хлопок ветхой дверью. — Это дверь с подписью Баскии! — крикнул ему вслед взбешенный художник. — Она стоит как твоя почка, чертов псих! Лань Сичень бесцельно слонялся по городу несколько часов, катался на метро, стараясь держаться подальше от того района, где располагались офис и квартира Яо, и в то же время опасался забредать совсем уж далеко на юг. Потом вспомнил, что обещал брату пластинку, остановился, зашел в кафе, взял чашечку чая, понял, что не может сделать глоток. В интернет-магазинах ничего не нашел, расценил это как знак, погуглил адреса ближайших к Temple Gallery цветочных. Продавщица смотрела на него странно. Лань Сичень подозревал, что выглядит сейчас как наркоман в поисках дозы. Он оставил в магазине смартфон и возвращался за ним с полдороги. Потом не нашел Яо в офисе, забыл там букет, пошел в указанный Майлберри Ливсом бар и увидел… то, что увидел. А что он, собственно, видел? Не надумал ли, не нафантазировал ли он себе и это? Точно так же, как придумал пьяное признание, объятия и нежность, «ты моя драгоценность», сказанное в ответ. Кто в своем уме назвал бы его драгоценностью? Люди вообще так не разговаривают. Где бы он взял столько смелости, чтобы поцеловать Мэн Яо, где бы он взял столько удачи, чтобы получить взаимный поцелуй? Чертов псих. Кто-то поскребся в дверь бывшей кладовки, наскоро переоборудованной под гостевую спальню. — Спишь? Нет, конечно, — прошипел Усянь в щель. — Пойдем-ка покурим-ка. — Я бросил, — прошептал Лань Сичень в ответ. — Ну рядом постоишь. — А где… Он хотел спросить, где Ванцзи, но Усянь махнул рукой — мол, спит. На нем был только чёрный шёлковый халат с драконами, но Лань Сичень, подумав, все-таки натянул худи на пижаму. Он постоянно здесь мерз, хотя хозяева бродили по дому едва ли не голыми. Ходить босиком в этом доме тоже осмелился бы только Вэй Усянь. Как по гвоздям… буквально по гвоздям. По саморезам, опилкам, стеклам, окуркам, моткам проволоки… — Рассказывай, — скомандовал Усянь, выпустив изо рта струйку дыма. Балкон выходил на тихую пустую улочку, очень узкую и очень темную. Окна в соседних домах гасли одно за другим. Лань Сичень затянулся и брезгливо поморщился. За время никотиновой трезвости ему даже опротивел это запах. И в то же время хотелось стоять на открытом балконе — нет, на набережной, чтобы ветер с Хуанпу трепал волосы — затягиваться дешёвой сигаретой со смесью отвращения и наслаждения, смотреть через плечо на собеседника — не на мужа собственного брата, конечно, а… Сколько ему тогда было? Какой это был курс академии? Почему он ничего не сказал — и что было бы, если бы сказал? Оплеуха, скандал, жалоба дяде? А что потом — упреки, уговоры, конверсионная терапия? И что будет теперь, когда неизбежно — тут в ушах Лань Сиченя заиграл «Полет валькирий» — дяде наплетут с три короба засланные соглядатаи? В Чикаго должны были усилить слежку на тысячу процентов. В родном Шанхае наблюдение осуществляла собственная служба безопасности завода «Гусу», которую интересовало лишь, не торгует ли Лань Сичень технологическими секретами с бывшего места работы. Его личная жизнь оставалась слепым пятном. Тем более, что и не было у него никакой личной жизни, кроме нескольких пьяных случек — иного слова не подберешь. Со случайными людьми, в случайных местах. Про анализ на ВИЧ дяде, конечно, доложили. Лань Сичень прикидывал, что будет делать, если результат окажется положительным — вешаться? Просить боевое у Чендлера, он не откажет? Понимающий Чендлер притащил под светлые очи «деда Женьшеня» какую-то несчастную проститутку, которая клятвенно уверяла, что господин Лань провел ночь с ней. Ей заплатили обе стороны — дядя за молчание, Чендлер за участие. Все анализы были отрицательными. Лань Сичень пообещал себе, что ничего подобного не повторится, а потом ему стало не до приключений. Сейчас он был страшно, мучительно, невыносимо и радостно влюблен — почти как тогда. И ему было страшно, мучительно, невыносимо и безрадостно от одной мысли о дяде с его нравоучениями. Хорошо, если нравоучениями. — Да нечего рассказывать, — ответил он, оторвавшись от унизительных воспоминаний. — А тебе всегда нечего. Ты просто уходишь из оборонки, просто внезапно становишься звездой дизайна, просто рыдаешь в подушку, как школьница. Лань Сичень, если стенки в доме картонные, они картонные В ОБЕ СТОРОНЫ. Нам тоже все слышно. Лань Сичень перевел дыхание. Его бросило в жар — и он надеялся, что в полумраке Вэй Усянь не различит краски стыда, залившей лицо. — У вас что, есть время подслушивать? — ядовито спросил он, предпочитая нападение неизбежной капитуляции. — У меня бессонница. — С такими-то физнагрузками? — А я говорил, что ты озабоченный, — хмыкнул Вэй Усянь. — Я ж под наблюдением ЦРУ и нанкинцев. Пока я здесь курю, рисую, трахаюсь, у меня за спиной происходит битва разведок, которым не в чем меня подозревать, но они подозревают. Я чертовски благодарен «Красным паукам» за то, что вытащили меня из тюрьмы Циньчэн, но… нам ли не знать, чем это покупается? И нам ли не знать, господин Лань, что остаётся потом? Я закрываю глаза и вижу то, что они называют «лотосовым супом». Как мне спать на трезвую-то голову? И я же знаю, что никто с нами так не поступит, но так ведь и Павлин тоже думал… а в суп попал. — Мы, в отличие от Павлина, не сливаем данные американцам, — вторая сигарета уже почти приносила удовольствие; главное не тянуться за третьей… — По крайней мере, я. И в конце концов… В наших семьях всегда кто-то шёл на военную службу, а кто-то занимался искусством. Это традиция. Так что «Красными пауками» оплачены все наши долги. — Но не долги перед ними. Лань Сичень, ты же понимаешь, что они уже в курсе, что бы там ни было? Слышал, родина проверяет боевую готовность своих ВВС? Зуб даю на отсечение, офицер Лань уже летит спасать тебя из гнезда порока. Давай, колись, что у тебя за драма. Я не люблю знать меньше, чем эта псина Чендлер Флэш, тем более, мы… даже дважды родня. — Они ваши с Ванцзи игрища со скрытых камер еще не транслируют на pornhub? — Сичень беспомощно попытался отшутиться. — Господин Вэй, это все так несерьёзно по сравнению с тем, что пришлось пережить вам. — Не нужно меряться рубцами и шрамами, братец Лань. «А потом буду курить третью», — подумал «братец Лань» и приступил к рассказу.

***

— Мда… — протянул Вэй Усянь, когда Сичень закончил сбивчивый пересказ событий последних дней. — Никогда не видел умного человека, окончившего военную академию. И ты не исключение. — А офицер Лань? — обиделся ювелир, как будто с офицером Лань его еще что-то связывало. Художник грустно улыбнулся. — А она думает раз в пятилетку и это плохо кончается. Вас там головой об парту бьют всех, что ли? — Ну, лично меня били об унитаз в мужском туалете. — Серьёзно? — брови Вэй Усяня взлетели вверх. — Чендлер знает? — Он и бил. — Новые ценные сведения для ЦРУ! — крикнул в ночь Вэй Усянь. — Руководство «Пауков» било головой об унитаз племянника генерала Лань Циженя! Всем хорошо слышно? Но, честно говоря, бро, букет цветов в знак извинения — это же пошлятина невыносимая. Сгорел дворец, гори и храм! Ты хоть понимаешь, что у тебя нет времени на нытье, тебе гулять-то пару дней осталось — так гуляй! Такого мужика, если верить твоим рассказам, надо носить на руках. И у тебя на этом поле конкуренты! Как там твои руки? Все еще отжимаешься свою соточку? — Давно уже нет. Полежите в сверхсекретной клинике неврозов, посмотрю на вас. — Так я в сверхсекретной тюрьме сидел. Лань Сичень неожиданно для себя рассмеялся и понял, что не может остановиться. Еще страннее было то, что зараженный его смехом Вэй Усянь расхохотался сам и тоже впал в какую-то бесконтрольную истерику. Они повторяли друг другу обрывки только что произнесенных фраз, и в ночи все прошлое казалось им нелепой фантасмагорией. — Букет! — орал Усянь, хлопая его по плечу и одновременно сползая на пол по стенке. — Секретная тюрьма! — рыдал от смеха Лань Сичень, параллельно с ужасом отмечая, что веселиться тут нет ни малейших оснований. Над ними навис Лань Ванцзи, одетый в то, в чем спал — то есть в одеяло. — Да не смотри так, это не каннабис, — Вэй Усянь размазывал по лицу слезы. — Просто сам подумай… Как это все могло случиться с нами? Почему оно случилось с нами, Ванцзи? Почему не могло произойти с каким-нибудь, ну, Су Шэ? Есть такое имя вообще? И ведь главное-то, главное — мы до сих пор не суп! — Вы уверены? — Лань Сичень почти успокоился, но все еще балансировал на грани нового приступа неконтролируемого смеха. Ванцзи ловко выловил тлеющие сигареты из их рук, принюхался, словно полицейская собака, натасканная искать марихуану, ничего подозрительного не обнаружил и бросил окурки в какую-то банку на столе, которая незамедлительно вспыхнула. Младший Лань не растерялся и залил ее водой из графина, что имело эффект, обратный ожидаемому — пламя разгорелось еще сильнее. Ванцзи удивленно уставился на уютный костерок. — Там водка… — простонал Вэй Усянь с балкона. Лань Сичень выругался, сбросил худи и накинул его на пламенеющую банку. Найти какую-то еще плотную ткань в темноте и жутком бардаке дома Вэй Усяня просто не представлялось возможным, а Ванцзи в оцепенении впился в одеяло, как утопающий в спасательный круг. — Ничего страшного, спирт не сильно горит, — объяснил он ужасно расстроенному брату. — Почадит и все… Вряд ли ты что-то сильно испортил. Прости меня за ссору с господином Вэем, мы уже помирились. Господин Вэй носился по мастерской, спотыкаясь о части своих незавершенных работ, и разгонял дым веером. Вне контекста он выглядел как исполнитель современного танца. Лань Сичень обессиленно опустился на истоптанный пол балкона и подумал, что зря снова взялся за старое. За поведением Ванцзи никогда не нужно было особенно следить — он был из категории детей «где посадишь, там и сидит». Потом, конечно, оказалось, что хорошего в этом мало. Тем не менее, он получил неплохое музыкальное образование и теперь был широко известен в узких кругах. На Сиченя же дядя возлагал особые надежды, ожидая от него не только личных успехов, но и некоторой компенсации «ущербности» брата, а потому муштровал с юных лет. Никаких друзей, кроме детей высокопоставленных военных. То есть — никаких друзей, кроме семьи Цзян. С ними было весело, даже с занудой Янли. Пожалуй, до тех пор, пока она не подарила себе на день рождения их поцелуй — первый и желанный для нее, первый и внезапный для него. С человеком, которого теперь в генштабе НОАК (и в ЦРУ, и в ФСБ) знали как Чендлера Флэша, заместителя командира подразделения «Красные пауки», он сбегал с уроков курить за школой. Конечно, об этом тут же докладывали Лань Циженю и генералу Юй. Тогда она, правда, еще не была генералом, но ее все боялись так, как будто была. Они с будущим Флэшем ожесточенно дружили, ожесточенно дрались, оказались в одной военной академии, хоть и на разных специальностях. И в какой-то момент Лань Сичень понял, что слово «друг» приобретает иное значение. Нет, не в «какой-то», а в четко определенный момент: когда Янли со всем девичьим пылом прижала его к перилам лестницы в родительском доме, в эти мучительные доли секунды, чтобы не оттолкнуть, не обидеть ее, он думал, что это могло бы произойти с Чендлером. Но не произошло. Зато произошло многое другое. А потом Лань Сичень решил взбунтоваться и ушел из «Гусу», подписав кучу документов о неразглашении. Когда в середине процесса он проворчал что-то вроде «да лучше сразу меня пристрелите», офицер Лань за его спиной щелкнула предохранителем. Он понял. …в наступившей тишине Лань Ванцзи снова вышел на балкон, сел с ним рядом и накрыл одеялом. Сичень молча положил голову ему на плечо. Как хорошо, что брату ничего не приходится объяснять.

***

Двое, прилетевшие спецрейсом в Чикаго, теперь коротали время на конспиративной квартире неподалёку от Филдовского музея. — Главное не застрять тут, как «Зелень», — сказал мужчина, кидая в сторону опустошенную пачку чипсов; следующим движением он отряхнул от крошек фиолетовую толстовку с логотипом Lotus Cars. — Я и так со скуки готов кому-нибудь ноги переломать. Может, устроим «супчик», а, офицер Лань… Давай как в прошлый раз? Пыщ-пыщ и домой. — Приказа не было, — откликнулась женщина, оторвавшись от смартфона; она явно не расслышала в голосе коллеги иронических ноток. — И если хочешь знать, я в ногах валялась у Паучихи, чтоб его не было. Слушай… У тебя нет подозрений насчёт них? Я про зеленых. Или они ничего не делают, только проедают государственные деньги, или кто-то продался ЦРУ и пудрит мозги Паучихе. Снег и Луна исключены, у Слепышки нет доступа, а вот Полынь… — Полынь же не совсем идиот, они все друг с другом повязаны. Снег и так на него зуб точит ещё с академии. Шаг в сторону — и «супчик» будем готовить не мы. Она тяжело вздохнула. — Не доверяю людям Баошань. Не люблю с ними работать. — Это ты с безопасниками «Гусу» не работала. Вот где разброд и шатание. Как будто не оборонное предприятие, а балетное училище в Чэнду, мать его. А вид у Женьшеня такой, что ты… Небось там самого Мао воскрешают каждый день. — Они пилят красивые отчеты, а мы за ними подчищай. Эй, сколько можно жрать картошку? Это же невыносимо. — Не твоя, вот ты и бесишься! Ну, с другой стороны, ты сама могла бы приложить больше усилий, чтобы удержать мужа, — мстительно заметил мужчина и распотрошил очередную упаковку снеков. — И все бы сидели дома. — Как оказалось, для этого надо быть мужиком. — Ну, а кто из вас двоих — мужик? Офицер Лань закатила глаза и сунула в уши наушники.