Пластиковые пионы

Хозяйка антикварного магазина оказалась девушкой примерно возраста Лань Сиченя или чуть старше, яркого ближневосточного типажа. В ней было что-то колдовское и бунтарское — в густо подведенных глазах, в многослойности черно-красного наряда, где сетка, кружево, перья органично складывались воедино, в татуировках с зороастрийскими мотивами на шее и кистях рук. Длинные волосы, иссиня-черные от природы, были наполовину выкрашены в красный, проколоты бровь и нос… Яо присмотрелся и понял, что с оценкой ее возраста промахнулся — ее очень молодила вся эта панковская мишура. И одновременно подумал, что в прошлой жизни обязательно закрутил бы с ней роман, очень бодрящий, очень выматывающий, очень трагический — особенно потому, что в ушах у нее болталось что-то вроде винтажного KJL, а если женщина понимает ценность KJL, она… Впрочем, теперь его достаточно бодрили и выматывали отношения с Лань Сиченем, которые он иногда начинал считать собственной выдумкой — когда его не лапали прямо на лестнице какой-то ведьминой норы. Никак иначе магазин он описать не смог бы. Здесь на зеленой обшарпанной стене в брызгах желтой и розовой краски красовалось выпуклое зеркало Лине Вотрен (Яо пришел в восторг и мысленно записал себе — поторговаться за него после выставки). На стеллажах вперемежку стояли старые пластинки, потрепанные книги на всех языках мира, редкие альбомы художников, самиздатовские анархистские и феминистские журналы, полные странных стихов, коллажей и рисунков. Несколько выпусков New Yorker с обложками Илонки Караш, постеры с работами Кориты Кент — над кассой висел большой плакат с ее же «Возвращайся невредимым». Яо начал подозревать, что у хозяйки магазина есть четко определенные убеждения, несмотря на кажущуюся пестроту ассортимента. Здесь можно было найти нэцкэ, целлулоидных пупсов с бессмысленным взглядом, костяные статуэтки индуистских богов, резные пуговицы, бакелитовые заколки — и среди дешевых безделушек внезапно обнаружить настоящий шедевр. — Меня вообще-то зовут Шафия, но для друзей Ванесса. Если вы его друзья… — она кивнула в сторону Майлберри Ливса, который, конечно, не мог промолчать. Яо хотел сказать что-то вроде «я его начальник», но этот мелкий нарушитель спокойствия брякнул: — Он бывший моего брата. Это, правда, много кто может сказать. Провалиться сквозь землю — вернее, сквозь три этажа и землю — показалось Яо неплохой, а главное реализуемой идеей. — Я тебя уволю! — «Исцеляющая»? — спросил Сичень, как-то внезапно своим негромким голосом перебив общую перебранку. — Да, я еще и бывший хирург, трансплантолог, — Ванесса, приятно удивленная тем, что китайский гость вспомнил значение ее настоящего имени, на мгновение смилостивилась над ними, но тут же вернулась к своей саркастичной манере выражаться. — Поэтому если будете плохо себя вести, разберу на части и продам на черном рынке. — А Ванесса — это как Паради или как Редгрейв? — Яо все в том же нервозном настроении почему-то решил тоже блеснуть умом. Заодно и замять тему своих многочисленных бывших. Ему вдруг показалось, что на фоне Сиченя он не выглядит образованным человеком, а на него напало желание, как говорят по-простому, «выпендриваться». Мэн Яо грех было считать себя необразованным, но вот его эрудиция касалась только двух узких областей — дизайна и биохакинга в обывательском понимании. Поэтому и тут Лань Сичень с легкостью положил его на лопатки (но не в том смысле, в котором хотелось бы): — Или как возлюбленная Джонатана Свифта? Ванесса изумленно посмотрела на Лань Сиченя, но не стала ни подтверждать, ни опровергать их версии. — Я уже в курсе ситуации, спасибо Висперу. После выхода книги Лэнг на Номи есть спрос, так что берете последнюю. Может, подговорить ее написать про всех, кто у меня тут залежался? — она широким жестом указала на стеллажи, где пылились редкие пластинки. — Приводите брата, Сичень. Если он разбирается в музыке, ему здесь понравится. Не то, что эти со своим джазом. — Джаз, Ванесса, это традиции, — снова встрял Майлберри Ливс. — Майлберри, у меня есть основания не любить традиции. Это не аргумент. — Не все они подразумевают смертную казнь, только ваши… Ладно, ладно, как ты подняла этот утюг? Откуда у тебя вообще… спасите, меня антиквариатом убивают! Хозяйка магазина действительно замахнулась на него старинным утюгом, который совершенно не вписывался в интерьер и, вероятно, находился в магазине только для того, чтобы угрожать им Майлберри Ливсу. — Наплевать, — Яо пожал плечами. — У тебя рекордное количество неэтичных шуток за сегодня. Если ты мне отчебучишь что-нибудь подобное по работе, я куплю у Ванессы утюг и убью тебя самостоятельно. — Да купите заранее, — отвлеклась Ванесса. — Полезная вещь. Лань Сичень, любовно перебиравший пластинки своими длинными, бережными пальцами, еле заметно улыбался. — А сколько стоит пластинка? Я заплачу. — Это лишнее, — резко сказал Лань Сичень, чего, похоже, сам от себя не ожидал. Яо смутился. — Но это же, если честно, я виноват, что вам пришлось рыскать по всему городу в поисках этой пластинки. Должен же я взять на себя хоть какую-то ответственность. — Я думаю, ответственность наконец-то должен взять на себя я. Яо слишком долго соображал, что означает эта фраза, но ответственность на себя взяла Ванесса. — Вам бесплатно, Сичень. Потому что вы угадали, — и отдала пластинку просто так. Яо, впрочем, тут же ее изъял, упаковал сам и доверил нести Майлберри Ливсу в надежде, что он займется хоть каким-то ДЕЛОМ и перестанет трепать языком. Виспер-младший с крафтовым пакетом должного рвения не проявил и тут же снова сцепился с Ванессой по незначительному поводу. Лань Сичень спускался по лестнице первым. Яо, решив, что лед между ними уже несколько подтаял, бросил ему в спину: — Как насчет вашего обещания? Ювелир обернулся. Без тени улыбки, совершенно серьезно кивнул и, проигнорировав шутливо протянутые к нему руки, подхватил Яо на руки даже не как девушку — скорее как ребенка. Так, рискуя сам встать не на ту ступеньку, он донес его до конца лестницы. Какое-то время Яо, шокированный этим, не мог слова вымолвить, и только когда они добрались до конца, ощутил всю нелепость ситуации. — Вы что, вы что? — Яо охнул, но Сичень не спешил опускать его на землю. — Вы с ума сошли, у вас же смещение позвонков будет! — А меня-я-я-я… — пропищал Майлберри Ливс сверху, но Ванесса его тут же утащила обратно со словами вроде «я еще не закончила с тобой». — А тебя пусть твой гарем на руках носит! Да отпустите меня, господин Лань, я же пошутил. — Вы во мне… не уверены? — тихо спросил Лань Сичень, аккуратно поставив его на пол. Яо обнаружил, что все еще обвивает руками его шею и отскочил на пару шагов. Голова у него кружилась, сердце бешено колотилось в груди. — Я за вас волнуюсь! — Зря, — но дышал он тяжело. Хотя явно не от непривычной физической нагрузки — свою драгоценную ношу поднял он легко. Глядя друг в другу глаза и не понимая, что сказать, оба снова сделали шаг по направлению друг к другу. Абсолютно синхронно. Сверху доносились приглушенные звуки спора. Лань Сичень судорожно перевел дыхание, нервно сглотнул, как человек, которому предстоит нелегкое решение. Яо чуть откинул голову назад, одновременно пользуясь их разницей в росте и при этом прекрасно зная, что это невинное движение в его исполнении выглядит слегка порочно. По крайней мере, велись все — а Виспер-старший до сих пор разражался в ответ всеми сальностями, которые только мог придумать. Хотя, конечно, охранник из третьесортного бара не показатель, но Сичень и вправду не отрывал от него взгляда — несколько секунд, потом отвернулся, прокашлялся, задал какой-то бессмысленный вопрос о работе и планах. Когда Майлберри Ливс очень невовремя догнал их, ему снова пришлось прерывать напряженное молчание между двумя мужчинами своими дурацкими шутками.

***

На улице распогодилось, сквозь тучи пробилось солнце. Яо подставил лицо лучам и тут же опомнился — рядом все-таки «подчиненный». Впрочем, Майлберри Ливс никакой субординации не соблюдал. По пути в офис они с Яо пришли к выводу, что хорошо бы перекусить, тут же с левой стороны улицы попалась кофейня с сендвичами на вынос — какая-то незнакомая, с неприметной вывеской, но источавшая головокружительные ароматы кофе и выпечки. Лань Сичень покорно согласился хотя бы на латте. Пока Яо добывал еду, Лань Сичень и Виспер-Младший ошивались неподалеку. Майлберри Ливс закурил. Не вынимая изо рта сигарету, сделал несколько селфи, позвал ювелира сфотографироваться с ним, тот отказался. Чувство неловкости это не сглаживало, к тому же Сиченя начинало слегка мутить от дыма — потому что курить ему хотелось так, что он продал бы душу ради этого. Но раз бросил — значит, бросил. Некоторых соблазнов стоит избегать с особенным старанием. «Старание» было самым ненавистным ему словом. «Ты не стараешься» «Ты не стараешься» «Ты не…» — Ты не думай, она нормальная, — Майлберри Ливс внезапно заговорил спокойно, как бы извиняясь. — Но просто… у нее… сложная ситуация. Брат приговорен к смерти по ложному обвинению в терроризме — ну, Ванесса считает, что оно ложное, а я ей верю. Там еще какой-то певец китайской оперы погиб, был целый международный скандал, может, вы помните… как же его, я же знал… Цзинь Цзисюань. Зачем ему это? Но ведь так просто обвинить кого-то, кто и так вызывает у окружающих неприязнь, да? Удобно. Он, конечно, очень интересовался политикой и со многим на родине был не согласен… вообще со многим в мире. Я читал его статьи в переводе, наверное, еще когда только начал интересоваться левыми движениями. У него был псевдоним «Призрачный генерал», но им он подписывал только стихи, очень… не знаю, как объяснить, меня они потрясли. Тоже врач, настоящий пацифист, в каком-то смысле мистик, она вот другая. А все-таки был толк от его славы. Он получил политическое убежище аж в Норвегии, Норвегия его не выдает «до выяснения обстоятельств», но… все это очень тяжело. Очень страшно. Не знаю, зачем я тебе это сказал. Почему-то захотелось объясниться. — Ее брат — Салам Даниф, поэт-анархист? — Сичень дождался кивка собеседника; Майлберри Ливс, конечно, не заметил ни настороженного взгляда, ни медленно, с усилием разжатых кулаков, будто внезапная волна гнева отпустила его, дав место сочувствию. — Вы не поверите, но я в свое время зачем-то перевел на китайский его поэму «Живой мертвец», к сожалению, очень плохо. Это чудовищная история, очень несправедливая — то, что ему пришлось пережить. И я могу с полной уверенностью сказать, что он обвинен ложно. Так сложилось, что я… Впрочем, не стоит об этом. Простите, а… вы с ней пара? — А ты с Яо? Или решил сменить ориентацию и приударить за звездой моего сердца? — Нет и… нет. Хотя она, признаюсь, производит впечатление. Она умная, красивая, неравнодушная, если б я… я бы… наверное, даже не рискнул к такой подойти. Но… я первый спросил, — Лань Сичень нервно улыбнулся. — Простите, если это невежливо. Просто вы так… вы так друг на друга смотрите… простите. На нее невозможно не смотреть. — Да бывшая она моя, — Виспер-младший пожал плечами. — Правда, у нас большая разница в возрасте. Я ее очень любил. Люблю. Но, знаешь… есть какой-то лимит чужой боли, который ты можешь вынести. И вот я тогда не смог. Может, не старался. — Я подумаю об этом. Майлберри Ливс замахал руками: — Нет, ты не думай! Ты вот из тех людей, которые постоянно думают и додумываются черт знает до чего. Потом будешь думать, когда… нагуляешься. Ну, ты понял. — Я принес еду, — Яо, нагруженный пакетами и стаканчиками, возник у них за спиной. — Пойдемте на набережную. Я ее обожаю. — Богом клянусь, ты хочешь быть набережной, — шепнул Майлберри Ливс в ухо Сиченю так, чтобы Яо не услышал. Сичень поперхнулся своим латте.

***

Майлберри говорил без умолку даже с набитым ртом, но его спутники уже устали и реагировали вяло. Небо снова затянуло тучами, начал накрапывать дождик. Виспер-младший получил сообщение, прочитал, ойкнул и, наспех попрощавшись, убежал в сторону метро. Набережная безлюдела, и только двое горячих поклонников хатха-йоги упорствовали и не сдавались, да «будущее ювелирной индустрии» со своим агентом мокли на лавочке, не в силах попрощаться, но и не в состоянии собраться с мыслями и поговорить по душам. Лань Сичень смотрел в сторону, задумчиво обгрызая пластиковую трубочку. Яо, сидя на лавочке с ногами — и в этом был свой коварный расчет — доедал сендвич, который купил для Лань Сиченя, но не нашел понимания. Случайно капнул соусом на брюки и порадовался, что они коричневые. Он вообще оделся исключительно для того, чтобы заляпаться соусом, в желто-коричневой гамме, которая ему всегда шла и придавала чуть беззащитный, очень безопасный и удивительно уютный вид. На сантиметров десять ему нужно было отклониться или подвинуться, чтобы сесть вплотную к ювелиру, но прилюдно ничего подобного он проворачивать не собирался. — Вам бы все-таки поспать, — сказал Мэн Яо в конце концов, измученный паузой в разговоре. Тревога за Сиченя не покидала его сегодня ни на секунду. Тот с готовностью откликнулся: — Разве там поспишь… — Прекрасно понимаю. Приезжайте сегодня ко мне. Прозвучало двусмысленно. Яо не успел сказать, что «не это имел в виду», но Лань Сичень задумчиво произнес: — Так я, наверное, и вовсе не засну… в трезвом состоянии. Яо мысленно махнул рукой — пронесло. — Я переночую в офисе, чтобы вам не мешать. Мне есть, куда пойти. — Господин Мэн, это… неприемлемо. Я… не могу же я вас выгнать из вашей собственной квартиры? Как вы это себе представляете? — Господин Лань, — в том же церемонном тоне ответил ему Яо. — Представляю я несколько иные вещи, но я ваш агент и не могу допустить вашей смерти от недосыпа. Вы понимаете, что у вас гибнут последние нервные клетки? Трое суток без сна вызывают необратимые последствия, а мне еще нужны ваши мозги.

***

Тем временем офицер Лань и её спутник, до сих пор не назвавшийся, сидели в переполненном KFC. Обрывки их разговора тонули в шуме. Мужчина, заметив, что офицер Лань задумалась, бросил в неё долькой картофеля. Очень юные и очень модные девушки за соседним столиком, время от времени посылавшие ему заинтересованные взгляды, прыснули и вернулись к просмотру видео на смартфоне. — Тебе пять лет, Флэш? — огрызнулась офицер Лань. — Давай-ка не пали меня, — фыркнул он в ответ. Офицер Лань устало опустила голову на сложенные руки. Из-под капюшона сиреневого худи выбивались осветленные пряди. Без грамма косметики, с распущенными волосами, доходившими до плеч, в светлой одежде она казалась женственнее, чем в день прилета, и младше, чем была на самом деле. Голос ее звучал настолько глухо, что собеседник с трудом слышал ее слова. — Ни у него, ни у этого… нет связей с ЦРУ, нет у нас никаких оснований. Они чисты, как задница после клизмы. Этот выезжал из Чикаго в Китай только один раз, его вели три наших отдела сразу, он под ноги смотреть не в состоянии. А-Ч… Чендлер, пиши рапорт. Я не вижу смысла тут мариноваться. Я устала, я хочу в отпуск, хочу увидеть сына. — А он тебя вспомнит? — Чендлер дожевал свою картошку и шумно булькнул газировкой в стаканчике. — Ну нет, ты же сама мне мозг компостировала ПРИКАЗОМ. Наша задача — вернуть Белоснежку домой. Кидаешь мужа через седло и скачешь… а, гребаный океан! Летишь прям в Шанхай, сдаёшь блудного племянника генералу Женьшеню, Паучиха получает… чего она там хотела, ты получаешь сына на пару дней, все довольны. — А ты, что ли, не летишь? — Паучиха требует, чтобы мы не летали вместе. Обстановка неспокойная. — А когда мы летели сюда, обстановка была спокойная… — она подперла подбородок руками. — Не хочу с ним оставаться один на один. — Держи себя в руках. Мы не будем отскребать от стенок каждого твоего мужа. — Перестань. — Тем более за время перелёта ты успеешь его соблазнить. Замкнутое пространство, турбулентность, стресс… Что ты на меня так смотришь? У меня как-то был офигенный секс над Атлантическим океаном. Только меня рожей в иллюминатор в… вплющило. Есть такое слово? — Ну не с геем же. — Ну… Офицер Лань выругалась так витиевато и так громко, что Чендлер посмотрел на неё с изумлением.