Пластиковые пионы

Яо резко сел, удивленно моргая в полутьме. В окно светила огромная лиловая луна. — Здесь не особенно много места, — растерянно сказал он. У него же планы на этот диван, да? Есть, конечно, пол… есть тахта у охраны… но… Он угадал — Лань Сичень действительно осторожно опустился рядом. Яо подобрал ноги, чтобы ему было удобно, и ювелир вдруг обнял его согнутые колени. — Думаете, мы не уместимся здесь вдвоём? — Если очень постараться… Сердце колотилось, как бешеное, и с определённой точки зрения Яо даже устроило бы просто сидеть обнявшись. Он так изголодался по своему ювелиру, а тот скупо расточал свою тайную любовь… Если цена его присутствия — целомудрие, возможно, стоит согласиться. Только бы он не размыкал рук, только бы не сбежал снова… Но Лань Сичень и не думал сбегать. Яо с удивлением обнаружил, что невероятные пальцы ювелира двигаются теперь по его бедру — невинно, неощутимо сквозь одеяло и плотную ткань спортивных штанов. Сколько Яо мечтал хотя бы о таком прикосновении? Сколько представлял прикосновения далеко не такие — и совершенно на них не надеялся после того мрачного утра, когда Сичень со сбивчивыми объяснениями попросту исчез? Оба они одновременно подались вперёд, и кто кого поцеловал первым — история умалчивает. Яо уже оставил попытки разгадать настроение Сиченя и просто плыл по течению. Сейчас течение несло его навстречу тому, чего он хотел. Яо бережно коснулся руками совершенного лица, которое не портили следы усталости — потому что ничто не могло его испортить, ничто не могло заставить Яо отвести взор. На его шею неожиданно властно легла узкая ладонь и тут же спустилась ниже. Яо перехватил эту великолепную руку и сделал то, чего хотел с самой первой встречи — облизал, как кошка, каждый палец. Он не подумал, сколько лестничных перил и дверных ручек трогали эти руки по пути. А еще и метро… К черту! Они трогали его. Наконец-то. Лань Сичень судорожно вдохнул, глядя на Мэн Яо широко распахнутыми тёмными глазами. — Я могу сделать все, чего ты захочешь, — прошептал Яо. — Не… не торопись, пожалуйста. Все не так просто, но… но сегодня я просто не могу быть так далеко от тебя. Яо охватил его голову руками и поцеловал снова, уже со всей страстью, горячо, неистово, не рассчитывая на ответ, но получив его в той же степени. Этот поцелуй был глотком воды в пустыне — ни утолить жажду, ни оторваться. Но Яо все же оставил на мгновение губы ювелира, сухие, обкусанные, но такие желанные, чтобы стащить с себя джемпер, в котором спал. — Тут холодно, поэтому тебе придётся меня согреть. Лань Сичень растерянно улыбнулся, но тут же радостно кивнул. На диване и правда было неудобно вдвоём, если только не прижиматься друг к другу очень плотно или… — Хочу чувствовать тебя на себе, — Яо не думал, что это прозвучит так наивно и беспомощно. Черт возьми, он взрослый, опытный мужчина, у него были десятки партнёров разного пола и двое неопределенного, почему он ведёт себя как пубертатный девственник? Откуда эта робость и неуклюжесть, откуда это волнение и страх? Лань Сичень мягко заставил его снова лечь, все так же сидя на краю, и припал к его шее, по пути лаская… в общем-то, все, до чего дотягивался. Яо пытался забраться ему под свитер, под которым, конечно, была майка, и вот почувствовал мягкую, гладкую кожу, какой чаще она бывает у девушек… Лань Сичень спустился чуть ниже, и во всех его поцелуях, касаниях, лёгких укусах и упругих движениях языка нежности было больше, чем страсти. Тут, конечно, возникала проблема — вытряхнуть Сиченя из его проклятых шмоток или хотя бы дотянуться до мест поинтереснее затылка Яо теперь не мог. Длинные, тонкие, но сильные пальцы ювелира вжимались в его бедро, и — спасибо природе за противопоставленный большой палец! — осторожно ласкали чувствительное место на внутренней стороне, критически близко к еще более чувствительным участкам тела, за которые Яо уже не вполне отвечал. Что-то в происходящем казалось Мэн Яо неправильным. Это он, он должен покрывать поцелуями тело, скрытое слоями просторных вещей, и он видел это тело — стройное, почти худое, хрупкое и в то же время сильное. Видел родинки на спине, позвонки, острые лопатки — прежде, чем его попросили отвернуться, прежде, чем он повиновался. Зачем? Потому что, по большому счету, никогда не делал с людьми того, чего они не хотели, даже если речь шла лишь о мимолетном взгляде. Нет значит нет. Даже чашка кофе, на которую он уговорил тогда Сиченя, где-то в этической системе Мэн Яо была небольшим, невинным, но насилием. Яо постоянно переживал, что давит на Сиченя, но и за него самого, отчетливо склонного к саморазрушению, он страшно переживал, и баланс сохранять становилось очень трудно. Теперь же осторожность Лань Сиченя, его очередная попытка ускользнуть от близости хотя бы так, избегая раздеваний, причиняла Яо страдания. Он хотел, хотел этого человека, даже не в смысле проникновения — об этом, наверное, сейчас и речи не шло. Яо хотел видеть его — всего, ласкать его всего, знать о нем все. Но ему оставалось только впитывать в себя невероятную нежность, которая их сейчас окружала. И, наверное, единственным способом не бояться нарушить хрупкие границы Лань Сиченя, не опасаться задеть его, было именно это — позволить ему доминировать, отдать ему ведущую роль. Яо чувствовал, нет — Яо твердо знал, что никогда Лань Сичень не будет с ним груб, никогда не причинит ему боли. Может быть, им и дальше стоит придерживаться этой линии? Шелковая лента, маска для сна, заслоняющая взгляд — а может быть, наручники, плотно охватывающие запястья? Яо на мгновение отвлекся, представляя, куда может завести их четкое распределение ролей. Однако теперь Лань Сичень целовал и поглаживал его живот, низ живота, чуть сдвинув пояс штанов, а это было уже опасно, и, в любом случае…

***

«На самом интересном месте», — подумал Яо, просыпаясь от удара тупым предметом по голове. Конечно, прилетело ему винтажной Birkin — это все-таки честь. Вот если бы Le Cagole от Gucci — это как-то несерьёзно. Так, безвкусный хайп. Если он и был возбужден, удар Birkin свёл все на нет. Исключительно полезная вещь. Отличная инвестиция. — Разве можно так будить людей? — простонал он. — А почему ты спишь в офисе? — У моих соседей вечеринка, я не мог уснуть. Мать закатила глаза. На ней было что-то нежно-голубое и пушистое, надетое с длинной белой юбкой, но умиротворяющий колорит наряда плохо сочетался с ее возмущенным видом. Если Мэн Ши и напоминала облако, то грозовое. — У тебя соседи — антиквар-некрофил и русская балерина, которой лет триста. У кого из них была вечеринка? — Там слишком громко слушали Чайковского! — У меня встреча здесь через пять минут. Иди домой, приведи себя в порядок и вернись хотя бы проверить этикетки. Яо, возмущённо ворча, встал и тут же потянулся за телефоном. Ему пришло сообщение от Лань Сиченя. Яо прочитал его четыре раза и все равно не проверил своим глазам. Первым его желанием было просто телепортироваться домой и застать его там. И больше никуда не отпускать, не пошла бы эта работа… Яо даже удивляло, что он раньше не провалился в болезненно-эротические сновидения с участием Лань Сиченя. Видимо, прежде хватало просто его присутствия, соприкосновений рукавами, намеков и невинного флирта. Теперь, когда ювелир буквально побывал в его руках и сбежал, роняя тапки, вернее, поношенные кроссовки из масс-маркета, Яо тосковал по нему всем телом. По возможности, которую упустил. Но не мог же он воспользоваться слабостью человека, готового отдаться ему у входной двери просто из вечной неуверенности и страха? И не может же он НЕ воспользоваться теперь его решимостью? — Яо, постой, а что со списком гостей? — мать поймала его за рукав у двери. — А что с ним?! Кроме того, что он мне сниться будет ещё три года. — Я его распечатала для охраны, и он занимает двадцать одну страницу. — И… а зачем? — Яо с утра всегда плохо соображал, а тут еще цепь событий… Мэн Ши закатила глаза еще раз. — Чтоб был ещё и бумажный, у нас весь день с интернетом какая-то ерунда происходит, они не могут открыть электронную форму, скачать ее тоже. Вот смотри, — она ткнула пальцем в лист бумаги. — В нем двадцать одна страница. На одного человека больше, чем в той версии, в которой я делала отметки. Вот он, съезжает на двадцать первую. — Быть такого не может. Я его знаю наизусть, никого там не могло прибавиться. — Сам посмотри. Яо обреченно сел на подлокотник кресла и принялся пролистывать список. Каждого из этих людей он знал лично. С каждым из этих людей он созванивался несколько раз, чтобы уточнить детали. Он помнил их лица, должности, номера телефонов, адреса… Помнил, кто их них мусульманин, а у кого непереносимость глютена. Каждый из этих людей подтвердил свое присутствие. Для каждого из этих людей у него была заготовлена профессиональная улыбка, профессиональная шутка, профессиональный комплимент. Кроме одного. Одной. — А кто такая Янли?

***

— Мадам, мы все уронили, — Снег, похожий на китайский вариант Стива Джобса в неизменной черной водолазке, театральным жестом указал на экран ноутбука.- Здравствуй, Флэш. Чендлер Флэш, зайдя в комнату, сначала подумал о том, что у Джобса-то водолазок было десять, а у Снега она одна, зато даже ядерную войну переживет. И уже только потом, подавившись долькой картофеля фри, он увидел то, чем их хакер так гордился. — Ты… ты с ума сошла? — заорал он. — Снег, я не знаю, что она тебе наговорила, но немедленно убери это. Исправь все, быстро! Флэш почти никогда не позволял себе орать ни на сестру, ни при сестре, и тем более — орать на сестру при подчиненных, особенно — людях Баошань. Младшие по званию не должны быть свидетелями конфликтов руководства, как они сами с юных лет наблюдали разборки между Женьшенем и Паучихой. — Так был приказ! — ошарашенно пробормотал Снег, указывая на офицера Лань. Она сидела в кресле, забравшись в него с ногами, совершенно бледная и совершенно неподвижная, и ее мертвенный вид окончательно сорвал Флэшу резьбу. Он воспринимал только два типа реакции на агрессию — подчинение и самозащиту. А она молчала. — И сейчас приказ! Убирай! А ты… — Флэш пытался взять себя в руки, но не преуспел. — Я всегда подозревал, что у тебя после свадьбы с этим… этим… С ЭТИМ съехала крыша! Нет, даже после Цзинь Цзисюаня, и я понимаю, Янли, я все понимаю, но… И я тебя не виню! Но я говорил Паучихе, чтоб держала тебя при себе, так нет, никаких сторонних, видите ли, людей… Зачем тебе понадобилось идти туда? Почему под своим именем? У тебя восемнадцать документов на разные имена, выбирала бы любое. — Я хотела увидеть, что он наконец-то счастлив, — тихо ответила офицер Лань. — Хоть немного. И… не как какая-нибудь Глория Янг или Мария Сонг. Как я. Как его жена. Флэш чувствовал, что его трясет. Он впервые видел ее такой и внезапно со всей отчетливостью понял, чего ей стоила их совместная карьера, все эти тайны, вся эта кровь, все это беспрекословное подчинение приказам. И чего ей стоил этот брак, никем не желанный, кроме нее, но такой удобный для всех — первое и последнее ее самостоятельное решение, неправильное, неправильное… и всеми одобренное. — Никуда ты не пойдёшь. И счастливым ему быть совершенно необязательно. Не было такого приказа. Ему нужно быть живым и в Китае. Тебе нужно быть живой и с сыном. И честное слово, если ты ещё раз устроишь самодеятельность, я тебе что-нибудь прострелю. — А если они что-то заметили? — подал голос Снег, щелкая клавишами. — Они же ПОЧТИ американцы. Пусть считают, что во всем виноваты пришельцы.