Пластиковые пионы

Шанхай, забытый эпизод из прошлого — Ты похудел. — Ты это каждый раз говоришь, а вот и нет. Набрал. Мышцы тяжёлые. Первый курс военной академии давался Лань Сиченю мучительно. От мрачных мыслей его не отвлекало ничего. Ни книги, ни переводы, ни творчество, на которое просто не хватало… мозга — он хорошо учился, старался, но почему-то ощущал, что тупеет с каждым днем. Он вычитал, что помогает спорт. Спорт не помогал, спорт он ненавидел с каждым разом все сильнее (и тот факт, что ему постоянно хотелось не есть, а ЖРАТЬ — а к необходимости метаболировать он относился с раздражением). Но ему нравилось, как он выглядит. И нравилось, что на него смотрят не только девушки. Но еще больше — то обстоятельство, что Чендлер втянул его в совместные тренировки и, соревнуясь с ним, можно было искоса любоваться фактурными руками, крепким прессом и прочими мускулистыми частями тела, которые к тому же блестели от пота… Так Лань Сичень узнал значение слова «гей-паника». Их дружеские отношения, правда, после одного неловкого эпизода полетели к чертям. Они пытались спасти дружбу, тягая железо, но со временем перестали обсуждать даже свои спортивные достижения. Паучиха решила раскидать детей по разным академиям, и теперь Лань Сичень видел Янли только на каникулах. С каждым разом ее волосы становились все короче, но ему нравилось — стрижка трогательно открывала шею, а Янли это шло. Он все-таки сделал для нее пару украшений на досуге, грубоватых, как он понимал впоследствии, но она носила, особенно подвеску в виде сердечка. В эту их встречу, во время прогулки по набережной Вайтань, он подумал, что Янли изменилась — удивительным образом стала женственнее, мягче… или хотела такой казаться. Начала аккуратно подводить глаза. На ней была белая футболка и сарафан в тонкую голубую полосочку. В ярких лучах солнца она и сама вся будто светилась. — Ах, мышцы! — Янли беззаботно рассмеялась. — Дашь потрогать? — Если будешь себя хорошо вести. — Ого, какие условия! Давай-ка не так. Вот если подтянешься больше… больше раз, чем я… Лань Сичень пошел на попятную. — Ой, нет, заранее сдаюсь, лучше смерть, чем позор. Трогай. Янли, внезапно покраснев, потыкала его в бицепс, чем и ограничилась. Он хотел пошутить, мол, а для кого я вот это вот все, но вдруг понял, что это уже неуместно. Они взрослые. Такие шутки шутят… не по дружбе. — Прости, я что-то сейчас… — она театрально провела кончиками пальцев по своей ключице. — Мне хочется вести себя… как девушка. — Ты девушка, разве нет, Янли? — Не знаю, — она улыбнулась, взбивая волосы. — То есть знаю, конечно. Но хочу быть такой… фррр! — Фррр? — Как из кино. Легкомысленной. — Тебе нельзя быть легкомысленной. Ты наследница паучьей королевы. Янли вздохнула. — Но пять минуточек! Почему я иногда не могу побыть обычной девчонкой? Заниматься ерундой, ходить на свидания… — Только пусть сначала этого счастливчика проверят по всем пунктам. — А если я пойду на свидание с тобой? — И чем это будет отличаться от наших посиделок за чашечкой чая? — Тем, что это будет бокал вина, — Янли доверительно взяла его под руку. — Я не пью, ты же знаешь. В алкоголе нет романтики. — Тогда кофе и пирожное. Ой, ладно, мне пирожное. Тебе солнечный свет, ты же питаешься фотосинтезом. Я хочу красиво одеться и пойти в красивое место с тобой. В этом есть что-то неправильное? Лань Сичень пожал плечами. Действительно — что здесь неправильного? Они и раньше так делали. — Мы же друзья, разве нет? Мы можем ходить вместе куда угодно. Тем более, я решил веселиться все время каникул.

***

Чендлер горячо поддержал решение Лань Сиченя «веселиться все время каникул», но воспринял слово «веселиться» буквально и потащил его вечером в клуб, наврав и дяде, и матери, что они идут на приличный джазовый концерт. Никто им не поверил, но и препятствовать не стал. Оба они подозревали, что вслед увяжется десяток шпионов — в конце концов, из каких они семей? Чендлер в такси поменял сим-карту в своем телефоне, какой-то участок они шли, петляя по улицам — Сичень запутался и потерял всякий смысл в их передвижениях, но друг заверял его, что так «уходят от хвоста». Где-то в конце пути он вдруг резко развернулся и подошел к такси, стоящему в пробке. — Ну? — строго сказал он, постучав по стеклу. — Да пошел ты, я вообще не за тобой, — ответил водитель. — Тут очередная шлюха «красного князя» из Чикаго приперлась. — Так говорят, не она же, а Цзинь… — Ну еще на весь Шанхай поори мне. Паучиха ж параноит, не я. Проверять-то надо всех! Иди гуляй, не до тебя сегодня. Сколько у него было этих баб, а мы за всеми следи, мать-ть-ть его… Лань Сичень сделал вид, что ничего не слышит. В клубе ему не понравилось. К Чендлеру пристала очень взрослая девушка, затянутая в черную кожу от шеи до пяток — в единственном вырезе виднелось только соблазнительное декольте, судя по ее телосложению — результат или тщательного подобранного белья, или пластической хирургии. Флеш воодушевленно упал в ее объятия, практически носом в эту ложбинку. Лань Сичень вздохнул, огляделся в поисках чего-нибудь интересного. Все мельтешило — люди, свет, яркие блики на поверхности аморфных металлизированных фигур, украшавших потолок и стены. Низкие ноты электронной музыки вызывали в теле странную вибрацию. Лань Сичень пробился сквозь толпу танцующих людей к стене и встал в свободный уголок под жуткую металлоконструкцию, напоминающую голову инопланетянина, но и здесь он не смог остаться в одиночестве. — Один тут отдыхаешь? — крикнул кто-то ему в ухо. От обилия света и движения вокруг Лань Сичень рассмотрел только, что это мужчина, молодой мужчина в широком черном пиджаке с какими-то модными разрезами в неожиданных местах. В фокусе оказался бокал с искрящейся синей жидкостью. — Угощаю! — Я не пью! — крикнул ему в ответ Лань Сичень. — Ой да ладно, а зачем пришел? «Один глоточек-то… ничего не будет», — подумал он. Коктейль на вкус оказался соленым и сильногазированным, с едва заметным привкусом лимона. Лань Сичень сделал глоток, подождал реакции организма. Ничего. Ни головокружения — по крайней мере, не сильнее того, что он уже испытывал от окружавшей его пестроты — ни тумана в голове. Может, все-таки перерос? Бывает такое. Он со спокойной душой допил коктейль, но человек, угощавший его, уже куда-то испарился. Лань Сичень поискал его глазами и нашел, когда случайно толпа немного расступилась, поредела. Высокий, пожалуй, одного с ним роста, стройный, длинноногий, он танцевал один, сам с собой; люди вокруг него спонтанно образовали круг, предоставив больше свободы. В его теле словно не существовало костей и суставов, он двигался плавно, как змея, перетекая из одной позы в другую. Лань Сичень залюбовался. Такого бы парня…. Такого бы… И тут алкоголь все же сделал свое темное дело. Лань Сиченя больше всего пугало, что в его физиологических откликах на спиртное не обнаруживалось вообще никакой системы, а экспериментировать в поисках закономерностей он откровенно боялся. У него в анамнезе был жуткий всплеск суицидальных желаний, пьяные приставания к другу, кончившиеся дракой, совершенно неинтересная потеря сознания, зато очень интересный эпилептический припадок, после которого он год промотался по больницам, где врачи только разводили руками — мол, с вами все в порядке. Но последние пару раз, когда он решался на глоток шампанского (ничему-то жизнь его не научила!), мозг откликался только сильным упадком настроения и головокружением, так что Лань Сичень решил, что все-таки страшного больше не произойдет. Но теперь звуки, цвет, вибрации, все эти лица, тела, цепочки на шеях, браслеты на запястьях, блестки на веках и скулах, четко очерченные губы и брови, ремни, цветные колготки, струйки пота на открытых частях тела… Все это — все вокруг — слилось в какой-то жуткий фантасмагорический комок, в ушах зазвенело, откуда-то из глубины сознания поднялся необъяснимый страх. Лань Сичень уже испытывал это состояние, но при других обстоятельствах; его силы воли хватило на то, чтобы подсчитать пульс — пе… ре… бор… — и найти дорогу в туалет. Кто-то за перегородкой жизнерадостно пустил газы, перебивая музыку. Лань Сичень закрыл глаза, постоял, открыл снова. Не лучшее место для того, чтобы переждать приступ социофобии. Вот брату хорошо — он в таких ситуациях впадает в честную истерику, ему можно, у него и справка есть. Канонада по соседству повторилась, сопровождаемая сомнительными ароматами. Так себе «домик уединения». Он спустил воду, чтобы не производить впечатления той еще свиньи, и открыл дверцу. И тут же столкнулся лицом к лицу с тем самым парнем, который угостил его коктейлем. Теперь он рассмотрел незнакомца лучше — тонкий нос с горбинкой, узкое длинное лицо, лукавый взгляд. «Красивый», — мелькнуло в голове. Красивый, смелый, вульгарный — стереотипно донельзя. Под пиджаком у него мелькало голое тело, едва прикрытое нелепой майкой в сетку, между ней и рваными джинсами виднелся участок смуглой открытой кожи, и Лань Сичень, плохо себя контролируя, провел пальцем по этой гладкой, теплой, влажной от пота полоске над поясом. Все вполне однозначно, все вполне… — Ты куда? — промурлыкал тем временем этот человек. — Ты не все свои дела закончил. — Вы о чем? — Лань Сичень отчетливо понимал, что сейчас будет, но до последнего надеялся, что ошибся. Его разум был не настолько затуманен алкоголем, чтобы не воспринимать реальность. И одновременно надеялся, что НЕ ошибся. Он и так мысленно перетрогал все части тела этого красавца, пока он, дурачась, изображал на танцполе лунную походку не хуже Майкла Джексона. — Я бы засадил тебе поглубже, но, кажется, ты невинен, как монах, — парень хищно улыбнулся, обнажив клычки. — Так что есть другое предложение. Незнакомец толкнул Сиченя грудью обратно в кабинку, но дверцу запер не он. Лань Сичень сделал это сам. В тесной кабинке не на что было опереться. Он прислонился спиной к перегородке, подставляя лицо и шею то ли поцелуям, то ли укусам, поставил ногу на ободок унитаза, что, в общем-то, не способствовало устойчивости. Горячая ладонь скользнула под его футболку, вторая властно сжала ягодицу. Лань Сичень был еще в том возрасте, когда возбуждает даже взгляд на что-то, напоминающее член; теперь, плавясь под грубыми, жесткими прикосновениями незнакомого мужчины в туалете ночного клуба, он подозревал, что штаны в их отношениях лишние. Трусы тоже. Ремень они расстегивали вместе, переплетая пальцы, путаясь и сбивая друг друга, места было мало, Лань Сичень не придумал ничего лучше, чем сжать покрепче плечо парня, уже пристроившегося ниже. — Отличный пресс, — он развязно лизнул живот Лань Сиченя. — Я бы на твоём месте ходил голым. — Спасибо, я старался. — О, тут все тоже… неплохо. На последний комплимент Лань Сичень не ответил, потому что его захлестнула волна удовольствия, остро смешанного с виной. Несколько раз по его члену прошлись зубами. В общем-то, нёбо и гортань стимулировали мягче и нежнее, чем собственная рука; этим можно было пренебречь — сама ситуация, мучительный флер опасности, неуместности и проломленные с такой головокружительной легкостью границы возбуждали его, как ничто другое. Где-то там, на окраине черно-алого океана, состоящего из света ламп над головой и глубоких теней вокруг, остался недовольный дядин голос, полные надежды глаза Янли, фортепианные звуки под нервными пальцами брата, молчавшего уже несколько лет, ежедневное тщетное ожидание звонка от отца. Там, что дома, что в академии, он ничего не решал; но здесь он сам, сам согласился, сам не вытолкал этого человека из кабинки, сам не сбежал, сам расстегнул ширинку и сам вцепился в его затылок, до боли, быть может, сам… Все произошло очень быстро, хотя Лань Сичень предпочел бы, чтобы эта неловкая, омерзительно пошлая сцена длилась вечно. Он прокусил губу до крови, боясь издать хоть один звук, боясь выдать их, но судорогой свело пальцы на ногах, и судорожный же вскрик он сдержать не смог. Незнакомец легонько шлепнул его, сплюнул в унитаз и вытер рот тыльной стороной руки. — Ты вегетарианец? Просто вкус… специфический. — Не понравилось? — хмыкнул Лань Сичень, изо всех сил пытаясь скрыть смесь злости и стыда. В кабинке, конечно же, не было туалетной бумаги. Он пытался сообразить, чем вытереть пару пятен с одежды. Или незаметно?.. — Нормально. Просто я не глотаю, я ж не гомик какой. Снаружи настойчиво постучали. — Не пались, — прошептал парень, хотя любому были прекрасно видны четыре мужские ноги в просвете между полом и хлипкой стенкой. — Куда ломитесь? Мой друг перебрал! С кем не бывает! Дайте человеку придти в себя! — А мне что, обосраться? — поинтересовались снаружи, но тут освободилась соседняя кабинка, и катастрофы удалось избежать. На выходе из туалета Лань Сичень сбросил с плеч руку незнакомца и решительно, пошатываясь и иногда держась за стенку, направился к выходу. На улице его все-таки вырвало — из вежливости он успел практически доползти до урны. Желудок отозвался резкой болью. В глазах так же резко потемнело. Лань Сичень сел на асфальт, прислонившись головой к фонарному столбу. Ему хотелось, чтобы пошёл дождь и смыл все это с него. Всё произошедшее. Как после этого идти к Янли? Как она разочаровалась бы, узнай это, как презирала бы его… Почему нельзя содрать с себя кожу и вырастить новую, которой не касался развязный незнакомый мужик в клубе? Как исторгнуть из себя ту часть, которая этого и хочет — минета черт знает с кем между унитазом и тонкой стенкой туалета — ещё раз и ёще? — Белоснежка, ты чего?.. — Флеш помог ему подняться, но в своей манере, просто взяв за шкирку. — Ты напился, что ли? — Нет, меня один парень угостил. Неудобно было… — Ты больной? — Чендлер привычно перешел на крик. — Нельзя брать напитки у незнакомых! Подсыплют всякое, а ты и сам по себе долбанутый! Давай я провожу тебя домой, мало ли… — Нет, вызови мне такси, — Сичень очень осторожно сделал вдох, но тошнота не возвращалась. — У меня все перед глазами скачет. Но я в порядке, все не так плохо… — Салон ему не заблюй только. Напиши, как доберёшься… может, с тобой поехать? — Нет, отдыхай.

***

Лань Сичень надеялся проскользнуть домой тихо и незаметно, но наткнулся на генерала Ланя прямо в прихожей. Он тоже откуда-то вернулся и находился не в лучшем расположении духа. На воротнике у него алело пятно помады цвета коммунистического знамени. Похоже, грозный неприступный генерал тоже неплохо оторвался этим вечером! Или плохо, судя по насупленному виду. — Ты пил? — сухо спросил дядя, смерив его подозрительным взглядом. Лань Сичень понял, что врать и отпираться бесполезно, он слишком плохо выглядит для человека, слушавшего джаз за чашечкой чая — зеркало в старинной резной раме врать не могло. — Один глоток. — Ты знаешь, что нельзя ни одного. — Да, дядя, — он виновато опустил голову. — Этого не повторится. — Ты наказан. Завтра будешь помогать мне с семейными архивами. Проведешь выходной с пользой. Лань Сичень пытался протестовать. — Но я обещал встретиться с Янли… Дядя поразмыслил, подергал себя за бороду. Жесткая складка между густыми бровями чуть разгладилась. — Ладно, к Янли отпущу, если только она сама за тобой зайдёт. Веди себя пристойно, не позорь меня. Сичень завалился спать, не раздевшись, не приняв душ и не почистив зубы, но с утра чувствовал себя грязным не поэтому. Ему всю ночь снились тревожные бредовые сны, в которых его перетрахала вся мужская часть вчерашней вечеринки, и ему понравилось. Он вскочил в шесть утра и час стоял под горячим душем, потом под ледяным. Под дверью ванной его ждал брат с немым вопросом во взгляде. Лань Сиченя раздражало, что Ванцзи все слишком хорошо понимает. — Я в порядке, — пробубнил он, зная, что ему не верят. В голосе Янли звучало сдержанное отчаяние, когда она уверяла его в том же самом — нет, все хорошо, ничего, я не расстроилась, я понимаю, что у тебя свои срочные дела. Он просто не мог к ней пойти. Просто не мог.