Пластиковые пионы

— Примерьте это, мадам, — в кабинку примерочной вторглась явно мужская рука, сжимавшая плечики. На них болталось довольно вульгарное, на взгляд Янли, атласное платье-комбинация. Впрочем, она плохо разбиралась в моде. Но Чендлер буквально выпнул ее с конспиративной квартиры и отправил «устраивать себе выходной». Естественно, под наблюдением. «Здесь Грант-парк! Музеи! Озеро! Ну иди проветрись! Хоть в Букингемский фонтан плюнь!» — орал он, забыв в очередной раз, что в присутствии подчиненных они не ругаются. Минут тридцать она сидела на ступенях Филдовского музея, рассматривая людей, но внутрь не пошла. Для музеев ей всегда требовался спутник, проводник, а не штатный экскурсовод. Эрудированный, образованный, любящий… поговорить… Парк ее пугал обширностью и разнообразием, поэтому она погуглила ближайший торговый центр и направилась туда. Там хотя бы пространство было более замкнутым, несмотря на толпы, пестроту, звуки голосов, сливавшиеся в сплошной неразборчивый шум, и запахи, чужие, слишком… слишком западные. Янли не любила Америку. Но нормальные — по её меркам — женщины в случае любовных драм отвлекаются шопингом, сладким, алкоголем и бурными романами. Поскольку выпитый латте с сиропом ей не понравился, допустимых пунктов оставалось… один. Янли, правда, больше хотела рассовать по карманам в Zara листовки об эксплуатации уйгурских швей в Синьцзяне, но для вида схватила несколько вещиц, сшитых, судя по этикеткам, во Вьетнаме и Камбодже. Ну, с эксплуатацией во Вьетнаме и Камбодже пусть кто-то другой разбирается. К одежде Янли относилась без интереса. Когда понадобилось подобраться к Цзисюаню как можно ближе, она просто выяснила, как выглядят женщины, которым он ставит лайки, и скопировала стиль. Обесцветила волосы — вышло неплохо. Так же она копировала стиль девушек из модных журналов, чтобы выглядеть более женственно (не зная тогда, что, пожалуй, стоило бы выглядеть мужественно), наивно следовала универсальным советам «как понравиться мужчине». Одному-единственному мужчине она ужасно хотела нравиться, и скажи он ей достать луну с неба — китайская космическая программа сделала бы беспрецедентный рывок вперед. Сейчас, глядя на бежевые кофточки и платье в цветочек, она не понимала, куда это носят и зачем. Возможно, она бы и стала «нормальной женщиной», если б не потратила полжизни на то, чтобы быть женщиной, которая нравится Лань Сиченю. — Иди к черту, Полынский, — ответила она, догадавшись, что платье притащил вовсе не продавец-консультант. — Э, куда, а вдруг я голая? — А я на что рассчитываю? — агент Полынь, он же Сюэ Ян, он же Ян Полынский, просочился внутрь уже целиком, прижимая Янли к зеркалу. — А на что, правда? — поинтересовалась она. — На моё второе вдовство? — Убивать твоих мужей — честь для меня. Да, это он уже говорил — тогда, в Исфахане. Янли организовала. Он исполнил. Так и познакомились. — А ведь мы даже не переспали. — Это только после свадьбы. Янли цокнула языком. — У меня уже две было, а ты все никак. Уйди и… а, нет, принеси мне фиолетовый свитшот с левого от двери рейла. — Что такое свитшот? — озадачился Полынь. — Погугли, пока идёшь. Возьми М, хочу посвободнее. — Сколько можно посвободнее? — запротестовал Сюэ Ян. — С твоей фигурой… — С моей фигурой я буду носить то, что считаю нужным. Делай, что приказано. Сюэ Ян вздохнул. Флирт флиртом, но субординацию надо соблюдать, а то выгонят из элитного подразделения обратно в наркополицию. А там из развлечений — только случайный оральный секс в туалетах. — Да, командир. Янли был к лицу фиолетовый, так что свитшот она взяла, но настроение у неё не улучшилось. Полынский подкарауливал ее у выхода из торгового центра и галантно предложил нести пакет. «Паучья принцесса» издала нечленораздельное шипение, означавшее, что видеть она его не желает. Он предложил сходить куда-нибудь перекусить. «За государственные деньги?» — рявкнула офицер Лань. И в конце концов он схватил ее за рукав, воспользовавшись замешательством, потащил по улице, дальше, в переулок, в проулок, на задний двор — она не сопротивлялась из любопытства — и остановился только возле мусорных контейнеров, в одном из которых деловито копалась женщина, одетая опрятно и чисто, но явно с чужого плеча. Ее подруга, в короткой кожаной юбке и куртке опять же не по размеру — но в меньшую сторону — внимательно наблюдала за процессом и явно давала ценные рекомендации. Сюэ Ян проигнорировал дам и встал, вытянувшись по струнке, перед Янли: — Ну, вымести на мне зло, ударь меня. Она закатила глаза: — Я не такая. Я не мой брат и не моя мать. У меня нет проблем с агрессией. — Есть, ты её подавляешь. Давай, ударь. Представь, что я — это он. — Я бы никогда не поступила так с ним. — Почему? Офицер Лань вздохнула. Люди Баошань — бывшие люди Баошань, но разговор не об этом — слишком любили вмешиваться в ее личную жизнь. То один отпустит шуточку, то другая сочувственно посмотрит… Сколько можно-то? — Он мне ничего плохого не сделал. — Он бросил тебя, — весело сообщил Полынь. — Много лет использовал для прикрытия своей ориентации, трахался с мужиками в клубах, а потом бросил, когда оказалось, что для тебя все серьёзно. Ты никогда не хотела ему втащить? Ты не злишься? — Нет. — Даже если я скажу, что я видел его член, а ты нет? — Полынский… — с угрозой в голосе начала Янли, но он, ощущая себя бессмертным, и не подумал прикусить язык. — И что он женился на тебе только для того, чтобы иметь ширму для потрахушек в мужских туалетах? Тут Янли не выдержала и резким выверенным ударом сшибла Сюэ Яна с ног. Со своими безуспешными «подкатами» агент Полынь забыл одну вещь: Янли не умеет драться. Вернее, технически умеет — наносить удары, делать подсечки, выходить из захватов. Проблема у нее другая. Она не в состоянии остановиться.

***

— Ну что там? — безэмоционально спросила Янли у матери, которая с непроницаемым лицом вышла из кабинета директора академии. — А что там, Янли? — Паучиха пожала плечами. — Еще одна драка — и тебя исключат из академии. Янли удовлетворенно кивнула. Она, сидя под директорской дверью на лавочке, даже с некоторым удовольствием слушала историю своих приключений. В первые же дни учебы она записалась в секцию тайского бокса. Сначала с ней никто не вставал в спарринг, потому что она девушка. Потом — потому что «мы больные, что ли, с этой бешеной сукой связываться?». За месяц она достигла того, чего никто и никогда не сумел: ее перестали пускать на занятия во всех спортклубах академии, где предполагалось хоть какое-то взаимодействие с партнером. Хотя тренеры и отмечали, что задатки у нее отличные — только вот чувства меры Янли не знает. Был в агрессии Янли один неоспоримый плюс: все разговоры про домогательства к немногочисленным студенткам сошли на нет, потому что исчезли и домогательства. Мужчины, которым предстояло защищать родину от врага (а не лапать своих будущих коллег на лестнице и в лифте), боялись ее панически. Несколько швов, наложенных на подбородок главному любителю распускать руки, ознаменовали вершину ее карьеры «народной мстительницы». Может быть, поведение Янли в каком-то смысле поспособствовало популярности «Красных пауков» больше, чем дипломатические способности ее брата. Но вот когда на нее начали жаловаться уже родители сильных и отважных юношей… у руководства закрались сомнения насчет того, что держать в стенах академии дочь мадам Юй — это честь. — Так тебе все равно придется где-то меня учить! — Янли от радости чуть не прыгала. — И я буду учиться с братом. Паучиха закатила глаза, хотя закатить ей хотелось скандал. Она представила, как будет разруливать последствия всех бедствий и катастроф, которые учинят ее детишки в тандеме… Да они же там банду сколотят! Повстанческий отряд соберут, свергнут администрацию, объявят хунту. И больше всех не поздоровится бедному Лань Сиченю — если Чендлер просто таскает его за собой, как багаж, Янли его сожрет. Возможно, буквально. А это не тот мальчик, по которому стоит сходить с ума. О чем мадам Юй решила сообщить дочери ПОЧТИ прямо. — Ты не будешь учиться с Лань Сиченем. Янли вспыхнула. — А кто говорит о Лань Сичене, мам? — А я дура, по-твоему? Не сопи на меня, это бесполезно. Придумай тактику получше, тактика –это твоя будущая роль в нашем деле. Янли, сопя с удвоенной силой, поплелась за ней, но, судя по звуку, по пути со всей дури пнула ни в чем не повинную лавочку.

***

Сейчас Полынского спасало только то, что в ее жизни давно не было серьезных тренировок. Впрочем, большую часть невыдающегося веса Янли составляли мышцы, остальное — кости, зубы и ногти, которые тоже участвовали в процессе. Он с большим трудом сохранил целостность глаз, поднырнув под ее руку, но, пока они катались по земле (Полынь уже сомневался в эротичности этого переживания), угодил в жесткий захват — теперь она его просто душила. Дамы возле мусорного контейнера отвлеклись и живо участвовали в процессе, поддерживая, конечно, женскую сторону поединка. — Так его, детка! Все мужики козлы! — орала та, что была в просторной одежде. — Они нас того… экспл… эксп… эксплуатируют! И газлайтят! — поддакивала ее подруга в мини. — Газ… что? — просипел Сюэ Ян. — Непереводимый местный диалект. — Янли, хва… хватит меня душить… — А разве это тебя не возбуждает? — офицер Лань, кажется, даже не запыхалась, но он знал, что тормоза у нее сорвало основательно. — Да-ка… как… — он понимал, что не может сопротивляться, потому что у него темнеет в глазах. Что-то мешало ему дать сдачи в полную силу раньше, но теперь он не мог этого сделать физически, слабея от недостатка кислорода. Нет, конечно, удушение — это сексуально, но… это удушение во время секса сексуально, а без секса оно вообще не сексуально! — Ну, говори, нужна тебе такая жена? — Хва… — А если так? — захват стал еще теснее. — Я… нл… Янли вдруг резко отпустила его и встала, отряхивая одежду. — В этом и проблема, — она посмотрела свысока на то, как он корчится на земле. — Полынский, ты хочешь от меня каких-то чувств. А ты с ними справишься? Затем раскланялась под аплодисменты своих зрительниц, подхватила пакетик и ушла — грязная, растрепанная, раскрасневшаяся и очень довольная. — Я даже так согласен!.. — прохрипел с земли Полынский, не слыша и не узнавая даже собственного голоса.

***

Лань Цижень с ужасом узнавания смотрел на то, как она опрокидывает в себя коньяк. Мать, вылитая мать! Стремление Паучихи развести брата и сестру по углам стало ещё понятнее — вовсе не Чендлер был её подобием. Однако в Янли не было её силы, а все, что в Янли было, сломала исфаханская миссия. И если что-то нежное, что-то человеческое проросло на выжженной тем взрывом, на окровавленной земле — оно оказалось растоптано неудачным браком с человеком, которого она любила так, что боль ее неутоленной любви чувствовали все вокруг. Страданием от нее фонило, как радиацией, и точно так же — от самого Лань Сиченя. Эти двое в разлуке — потому что оставаться вместе не было никаких оснований — могли служить психологическим оружием, потому что рядом с ними погано становилось всем. Лань Цижень знал, что Янли любит его старшего племянника. И знал, что этот недотепа по-своему любит ее. Их дружбу могло разрушить многое. А разрушил брак. Они говорили уже пару часов. За окном резиденции Лань темнело. Генерал жалел, что не поговорил с Янли по душам тогда, шесть лет назад — до свадьбы. Какое-то время он думал, что ошибся в своих подозрениях насчет Лань Сиченя. Потом уверенно втирал Паучихе, совершенно не боясь ее обидеть, что это брак для прикрытия — но втайне верил и продолжал верить, что искренняя любовь хорошей женщины способна отвратить мужчину от… других мужчин. Правда, подобных примеров он не видел никогда. Но оставалась же надежда на чудо! Жалел он, что не настоял на беседе, когда Янли бросила Лань Сиченя и категорически отказывалась продолжать с ним всякое общение. С ним еще и подрался Чендлер — в очередной раз. Генералу невыносимо грустно смотреть было на мадам Юй, которая снова хваталась за голову и выражалась исключительно нецензурно. Пристойно в ее устах звучали только извинения. Лань Цижень хотел ее утешить, хотел обнять, но только подливал свой неизменный коньяк в красивые европейские бокалы, старинные, с гравировкой, для коньяка совершенно не подходившие… И повторял, что это недоразумение (и недоразумение зовут Лань Сичень), что все образуется, что все сложится. — Да как он вообще пережил первую брачную ночь? — спросил генерал Лань с усмешкой. — Я ж не самка богомола, — хмыкнула Янли; она тоже практически не пьянела, как и ее мать. — Я паучиха. Да и… не с чего мне было его сожрать. Вы понимаете, о чем я? — Но зная твой характер… — Я не могу причинить ему вред, — жестко ответила она, тряхнув обесцвеченными волосами. — Ни при каких обстоятельствах. Генерал Лань, я любила, люблю и буду его любить. Вы можете убеждать меня в чем угодно. Вы можете смотреть на меня с жалостью и пренебрежением сколько угодно. Я его люблю. Я это не выбирала. И… мне нужно, чтобы он был в безопасности. Но бокал в ее руках дрожал. — Значит, ты летишь в Чикаго. — Следить? — тон Янли становился все более дерзким. — «Зелени» вам мало? — Будут другие задачи. В тебе я уверен. — Я хочу, чтобы Чендлер тоже принимал в этом участие. Лань Цижень вздохнул. Если офицер Лань готова пылинки сдувать со своего принца, неспособного дать ей взамен ровным счетом ничего, то у Флеша не заржавеет его загрызть. — А вы прямо не разлей вода в последнее время, — проворчал он. Но то, что он услышал в ответ, ее голос, ее взгляд, вспыхнувший мрачным пламенем, которого он никогда не видел у мадам Юй — все это вызвало в нем тайные подозрения. И генералу они не понравились. — Нет, — на бледных губах Янли мелькнула жутковатая улыбка. — Мы — не сожги огонь.

***

— Ты что, с бездомными дралась за тряпку из масс-маркета? — Флеш с ужасом посмотрел на сестру. — Да, с одним бродягой, — фыркнула Янли. — Новости есть? — Никаких. — Я тебе чипсов купила.