Пластиковые пионы

— Чем займемся? — А… есть варианты? Больше всего на свете Яо завидовал людям, которым все дается легко. Да-да, тем, кто моментально очаровывает всех присутствующих, ничего о них даже не зная (а он-то каждый раз перед встречей с клиентом проводил целое расследование — вот только Лань Сиченя раскусить не смог), щелкает, как орешки, уравнения шестого порядка, за минуту придумывает гениальную ювелирную коллекцию и с первого же раза, без разминки и подготовки, пробегает марафон. Отвратительные люди! Исключительные сволочи. Но до недавнего времени у Яо были кое-какие преимущества помимо многозадачности и способности — сомнительной — без труда запоминать все подряд. Секс. Ему с поразительной легкостью давался секс. Как-то раз он даже соблазнил мужика, вылившего на него бокал шампанского на вечеринке у одного местного медиамагната со словами «как вы задолбали, черти узкоглазые, везде вы». Просто из спортивного интереса. И это был даже не худший секс в его жизни, наутро ему прислали корзину магнолий и бутылку хорошего шампанского с извинительной запиской. Все он отправил обратно, а гораздо большее удовлетворение испытал, когда тот мерзкий (но тако-о-о-о-ой сексуальный! и как он умолял наступить на него!) тип купил в их галерее какое-то кольцо втрое дороже заявленной цены. Разницу они честно перевели на благотворительность. Вот это — талант! Да еще и социально полезный. Но на Лань Сичене и этот его талант куда-то испарился. Яо не мог подобрать алгоритм действий. И не хотел форсировать события, потому что, пускай хотел своего ювелира страшно и неотступно, но отличал обоюдную готовность от пошлого соблазнения. По крайней мере, играть с тем, кто прикасается к нему с таким благоговейным трепетом — жестоко. Вот с теми, кто обзывается в приличных местах — дело благородное. Ему казалось, что доля спонтанности, которую ювелир авансом получил несколько часов назад, сгладит неловкость между ними. Черт возьми, они чуть не потрахались в той самой подсобке! Но теперь оба чувствовали многократно возросшую неловкость. В том самом кафе, где они встретились в начале своих странных отношений, опять сменили картины и вместо бабушки Мозес повесили проклятого Кинкейда, которого Яо ненавидел всеми фибрами души. Это же даже близко не искусство! Они без особого интереса обсудили сумму, которая полагалась Сиченю после продажи «Трех тысяч правил». Ювелир ковырялся в салате (на девяносто процентов состоявшем из рукколы), Мэн Яо страдал, чуть не порываясь покормить его с рук. Их колени сталкивались под столом. На Лань Сичене был черный свитер, усугублявший темноту под его глазами. Яо отложил вилку, потянулся к нему и быстро поцеловал в шею над воротом, почувствовав запах какого-то недорогого геля для душа. — Пожалуйста… не здесь, — коротко сказал Лань Сичень. — Почему? Он молча покачал головой. — Поехали ко мне. Теперь кивок. Яо с радостью бы поболтался по набережной Чикаго — но они молча вышли из кафе, он вызвал такси и позволил себе разве что положить руку на острое колено Сиченя, не встретил понимания и прекратил заниматься этой ерундой. У него кончились метафоры, описывающие то, как его ломает по этому человеку. Что ему сказать? Яо казалось, что в его теле теперь звенят струны, отзывающиеся звуком боли и нежности на каждый взгляд, каждый жест Лань Сиченя. — Я люблю тебя, — шепотом, одними губами сказал он, и хоть Лань Сичень не мог этого услышать, теперь они переплели пальцы. До выставки оставалось всего ничего времени, и Мэн Ши, устав смотреть на то, как Яо двенадцатый раз за час перепроверяет все на свете, запретила ему появляться в офисе до официального открытия. Он взвыл — мол, с ума сойду от тревоги. Но у них действительно было все готово — кроме того, что они не могли контролировать. Поэтому у Яо образовался выходной — наполненный переписками, ответами на звонки, некоторым менеджментом немногочисленных офисных сотрудников, но все-таки выходной. При желании можно было отпарить парадный костюм, подобрать к нему украшения, облепиться патчами и все оставшееся время валяться в обнимку с Лань Сиченем, как будто они давно и счастливо женаты. Но пока они сидели на краю кровати в квартире Яо, и он соображал, что ответить на вопрос про варианты. Что значит — какие варианты? Озарение снизошло на него только тогда, когда Лань Сичень, закусив губу, осторожно положил чуть дрожащую руку на его бедро и тут же отдернул. Так он действительно ждет продолжения их приключений с картонкой, как неизбежного, предопределенного — или… опасается? — А ты смелый, только если нужно уйти от важного разговора? — спросил Яо. На самом деле хотел он спросить другое, но слегка поддразнить приунывшего ювелира казалось ему хорошей мыслью. Тот, впрочем, приуныл еще больше. — Я смелый, только если выпью или… если честно, после концерта была первая в моей жизни… попытка… когда я был трезв, — сказал он с таким видом, будто давал показания… как минимум об убийстве. — И сегодня… вы сами начали… то есть ты… Я в пьяном виде, наверное, умолял отыметь меня прямо на этом вот полу, да? Ой, не кивай, мне страшно об этом подумать до сих пор. Мне… нужно выпить, чтобы… хотя бы расслабиться и… у тебя есть алкоголь? — Я не занимаюсь сексом с пьяными людьми, — строго сказал Яо. — Бокал шампанского — это нестрашно. Но ты же впадаешь в измененное состояние сознания от одного глотка, я не могу быть уверен в том, что все в порядке. Слушай… Сичень, я пригласил тебя не для этого… Я пригласил тебя к себе, потому что хочу побыть с тобой. Мы можем просто лежать обнявшись. Можем поговорить или порисовать. Попить чаю, в конце концов. Он немного лукавил. Пригласил он Лань Сиченя, конечно, с расчетом на секс. Однако в его планы не входило кого-то к сексу принуждать — как и принимать жертву от того, кто ощущает себя обязанным согласиться. Но Лань Сичень посмотрел на него умоляюще: — Ты не хочешь?.. Я же уеду. У меня виза кончится. А мы так и не… «Он не собирается возвращаться или не в курсе, что я могу прилететь в Шанхай? Там же готовят ювелиров, меня на защиту дипломных проектов звали…» — Яо показалось странным, что их секс должен состояться сейчас или никогда, но он все еще пытался успокоить Лань Сиченя. — Буду ждать, сколько понадобится. Хоть всю жизнь. Я и в восемьдесят лет, может, ого-го буду. Ювелир нервно пытался расколупать едва зажившую царапину, оставленную осколком чашки, и Яо решительно взял его за руку, чтобы избежать ненужного кровопролития. — Я-то не буду. Я… я хочу, но… у меня мало опыта, и он весь неудачный. Боюсь тебя разочаровать. «У меня много, и он меня устраивает», — хотел сказать Яо, но заподозрил, что это неуместно. — Что тебе нравится? — спросил он вместо историй о собственной личной жизни. — Я не знаю. Прости. Я понимаю, что я взрослый мужчина, и странно не знать, но… — Что ты пробовал? С Лань Сиченем все еще не было безболезненных тем, поэтому в ту же секунду Мэн Яо пожалел, что задал вопрос прямо. — Господи, — ювелир закрыл лицо руками и некоторое время молчал. — Минет и… и анал… а-а-а-а, господи, как говорить о таких вещах? И… и… и все… то есть совсем все, потому что… было только это. Только это. У меня было два с половиной… не два партнера, Яо, два… раза. Два раза за всю жизнь. Ты не представляешь, как мне стыдно за это. Три, на самом деле, но в третьем я… не уверен. Там такая странная история… произошла… на первом курсе академии. В случае с… оральным сексом… мне немного понравилось, наверное, но я не хочу, чтобы это делал ты, я… не готов… в том смысле, что я… помню это как нечто грязное и унизительное… а во втором случае… это было просто чудовищно. Очень больно. Два раза? У человека с такими потрясающими внешними данными? Да при одном его появлении в шанхайском метро должна была происходить спонтанная оргия! Семья что, постоянно держала его под охраной… исключительно гетеросексуальной охраной? Теперь, впрочем, Яо понимал, чем вызвана скованность ювелира. Если раньше его неуверенность перевешивал алкоголь или адреналин, теперь они рука об руку встали возле опасной черты, за которой — по мнению Лань Сиченя — их ждало разочарование и сплошное унижение. Ужас и ад кромешный, в общем говоря. И неизбежное расставание, потому что все должно произойти идеально или никак. У Яо был неудачный секс, в том числе и с долговременными партнерами. В конце концов, все остаются людьми — много работающими, сильно устающими, не всегда понимающими друг друга, редко здоровыми, недостаточно уверенными в себе. Он умел справляться с такими обстоятельствами. Редкий плохой секс нельзя компенсировать доставкой еды из хорошего ресторана, внезапным решением сорваться в клуб, совместным просмотром реалити-шоу («Модельная школа ведьмы Дженис», храни тебя Господь!) или ядовитым обсуждением бывших. В последнем случае, конечно, оставаться безупречно этичным было трудно, но сплетни иногда оказывались даже приятнее оргазма (и полезнее с профессиональной точки зрения). Так или иначе, он, конечно, хотел с Лань Сиченем и ДЛЯ Лань Сиченя всего самого лучшего, но если б с первого раза не получилось — сделал бы все, чтобы сгладить ситуацию и утешить его. И уж точно не строил планов сбежать в закат, воя от разочарования. Тем более из своей квартиры. Но Лань Сичень решил его добить, продолжив: — И если бы я знал, что однажды встречу тебя, у меня бы и этого не было. Я бы… я бы ждал. Наверное, это смешно… но я в каком-то смысле старомоден в таких вопросах. На его щеках светился румянец, и Яо это ужасно растрогало. Ему захотелось плакать, а учитывая, что эта способность за вчерашний день успела основательно разблокироваться, он опасался, что вместо секса случится очередной эпизод «сеанса у психотерапевта без психотерапевта». — Я готов. Я сделаю все, что ты хочешь… в пределах разумного, — он ласково погладил ювелира по руке, но затем дразняще коснулся розовеющей мочки его уха языком; уши чувствительны у большинства людей. — Не думай, что мне что-то будет неприятно или я буду за что-то тебя осуждать. Никогда. Ничто. Никогда и ничто в тебе не вызовет моего осуждения. Судорожный вздох, взгляд в сторону. Да что опять? Слишком точно угадал с опасной зоной? — Не говори этого, не обещай мне ничего. Есть вещи, которые я не готов тебе рассказать, потому что я сам себя за них ненавижу. Если б ты знал, что я за человек!.. Что… что ты делаешь… стой. Мэн Яо ничего особенного не делал, просто тихонько его целовал и гладил сквозь одежду, прижимаясь плотнее, однако не рискуя лезть куда-то руками. Что было между ними? Футболка, свитер и водолазка. — Прости, это слишком… возбуждающе. — А не должно?.. Давай тогда ты, — Яо вдруг вспомнил свою фантазию про связывание. — Ты же думал обо мне? Ты же хотел прикасаться ко мне, целовать? Хотел чего-то еще? Так давай попробуем. Давай продолжим то, что начали вчера, только без драм и Мо — я его, конечно, очень уважаю, но что-то его в последнее время… много. Продолжим то, что делали в кладовке. Просто начнем, если ты хочешь! Я хочу все, что ты можешь мне предложить. Просто потому, что это ты. — Даже если мне… особо и нечего тебе предложить? — А-а-а-а-а, целуй меня уже, — Яо рассмеялся. — Я скучаю по тебе даже тогда, когда ты рядом со мной. Лань Сичень, черт бы тебя побрал, мы можем просто лежать и целоваться. Мы можем просто лежать. Ювелир обменялся с ним легкими, ничего не обещающими поцелуями, едва ощутимо касаясь кончиками пальцев его шеи. — Я, наверное, хочу не просто лежать, но… А если я увлекусь и… сделаю что-то не так? Я и без того в наших отношениях сделал не так абсолютно все. Яо попытался представить, что человек с такой нестабильной нервной системой и тремя тысячами правил, предубеждений и тревог может сделать НЕ ТАК. Поставить засос на видном месте? Не извиниться пятьдесят восемь раз, неудачно попав локтем под ребра? — Я же не хрустальный. — Ты бриллиантовый. — Бриллианты крепкие. Можно снять с тебя свитер? Лань Сичень мягко отвел его руки. Впалые щеки его теперь пылали, как лепестки в той сцене, где Дороти из Канзаса пробирается через маковое поле. — Здесь… прохладно. — Хочешь, я тебя согрею? — Яо пришла в голову идея, которая, кажется, должна была немого снять напряжение… психологическое, конечно. — Ой, а пойдем в душ? — Я… был перед ужином… и, наверное, не должен был сильно запылиться… «Так, это бесполезно», — подумал Яо. Он постарался выразиться как можно вежливее: — Тогда я схожу в душ, а ты можешь… снять какую-то часть одежды и воспользоваться двумя моими одеялами и покрывалом, чтобы не замерзнуть. Лань Сичень сосредоточенно кивнул. Его агент пришел к твердому убеждению, что будет очень, очень, очень сложно. Он вспомнил зачарованный вид ювелира тогда, когда пригласил его переночевать и появился в дверях в белом халате. Халат, пожалуй, стоит оставить… халат производит впечатление. Он лихорадочно перебрал пять гелей для душа с разными запахами. Не изменять Dior? Бергамот — это хотя бы не вульгарно… Или Guerlain? Розмарин, цитрус и ваниль, респектабельно… Черт, он и вправду считает, что запах и стоимость геля для душа на что-нибудь повлияет? Он раздраженно взял с полки бутылку чего-то мерзко-фруктового, оставленного год назад кем-то из бывших с гораздо менее изысканными вкусами, и вылил на себя, после чего минут двадцать пытался смыть горячей водой любой намек на аромат — потому что пахло такой засахаренной дыней, что это было, в конце концов, неприлично. Но хорошие мальчики статистически любят… запах дурного вкуса в постели. Главное, не напалма. Когда он, мокрый и уже начавший нервничать, вышел из ванной, восхищенный взгляд, направленный поверх одеял (потому что Лань Сичень закопался в них практически с головой), компенсировал все его страдания. С его встрепанных волос капала вода. Он присел на кровать, наклонившись над замаскированным ювелиром. — Ты в засаде? — Да, я… — он, как под гипнозом, следил за каплями, бегущими по шее и груди Яо, и выдержать это зрелище ему было трудновато. Потому что несколько капель он, забыв о своем стеснении, тут же собрал губами с кожи своего старательного агента. «Ну, начали», — с облегчением подумал Яо, которого кто-то, все двадцать минут настраивавшийся морально, сгреб в охапку и прямо в халате затащил под одеяла. Этот кто-то предпочел избавиться только от свитера и брюк, однако Мэн Яо даже нравилось прикасаться к нему через белый хлопок футболки. У него уже сформировался кинк на эти футболки, позволявший несколько примириться со стойким нежеланием Лань Сиченя раздеваться полностью. И никто не мешал Яо забираться под ткань руками, пока его отчаянно зацеловывали от макушки и строго до середины груди, отрываясь только ради того, чтобы покрыть поцелуями, становившимися все больше похожими на укусы, его пальцы, ладони, предплечья… Теперь их колени сталкивались уже под одеялом, и Яо радовало, что не только колени, но и бедра, и не только бедра, но и… Но их взаимные нежности внезапно прервал «Полет валькирий».