Пластиковые пионы

— У тебя Вагнер на звонке стоит? — Это вьетнамс… китайские флешбеки, — прошипел Лань Сичень, тут же переходя на наигранно-бодрый тембр голоса. — Да, я… не звоню? Я же звонил в среду… Все хорошо, дядя, просто отлично! Послезавтра. Нет, не волнуюсь, тут очень хорошо принимают. Яо немедленно изобразил «хороший прием» — с коварной улыбкой положил ему руку на грудь под футболкой и начал нежно поглаживать, подбираясь к соску. Пришло время действовать чуть активнее. Да, именно сейчас! Лань Сичень стойко держался, с энтузиазмом отвечая на вопросы дяди. — Да, здесь очень интересная художественная… жизнь… — голос дрогнул, когда Яо одновременно коснулся его груди в самом чувствительном месте и охватил губами мочку уха. — Есть, с кем пообщаться, обменяться… эм… опытом, так сказать… — Опытом, — хихикнул Яо очень тихо и от уха перешёл к шее Лань Сиченя, ненавязчиво при этом перекинув через него ногу, и не просто так, а с подлым умыслом слегка задевать бедром ещё более чувствительные места сквозь ткань белья. Там определенно БЫЛО, за что побороться. На скулах ювелира вновь вспыхнул румянец. Мэн Яо это так умилило, что он отвлекся от эрогенных зон и сентиментально поцеловал Сиченя в щеку. — Когда домой? Не знаю пока, виза позволяет задержаться, а я давно не виделся с братом… и… Нет, с деньгами все в порядке! И еще… есть дела… Яо мысленно согласился с тем, что дела есть, поэтому к невинному и будто случайному движению ногой добавил медленные и ни к чему не обязывающие поглаживания внизу живота, а губы и язык его тем временем гораздо однозначнее занимались шеей, ключицами и плечом Лань Сиченя — как попало. Тому приходилось нелегко. Но, похоже, и разговор зашёл серьёзный. Голос ювелира стал твёрже (хотя, стараниями агента, не только голос…), и Яо на минуту даже перестал баловаться, встревожившись. — Когда? Дядя, я… я не готов его видеть. И что с того? Нет, я не могу сейчас ответить на этот вопрос. Это не вопрос? Все равно мне нужно время. Я подумаю. Я перезвоню, прости, — и отшвырнул телефон. — Что там?.. — Ну их к черту, — с чувством сказал Лань Сичень. — Даже обсуждать не хочу. А ты… сейчас получишь сдачи за свое непотребное поведение. Яо выразил готовность получить сдачи в троекратном размере, ой, ха-ха, размере… Лань Сичень проигнорировал его пошлые намёки и предпочёл долгий, бережный поцелуй. — А у тебя брови свои? — вдруг поинтересовался Яо, слегка отодвинувшись. — А чьи, краденые? И почему тебя сейчас заинтересовали мои брови? — Они идеальные. Все идеальное. Как вообще можно быть таким… — Яо не подобрал определения и продолжил выражать мнение о внешности Лань Сиченя поцелуями. — Перестань, брови как брови, — ответил тот, когда их губы на миг расстались. У Яо плохо получалось молчать, даже если его рот был, так или иначе, занят — например, в нем находился чужой язык, натыкавшийся на его собственный, на зубы и внутреннюю сторону щек. Он постоянно порывался сказать ювелиру какой-нибудь комплимент и успел похвалить ресницы, подбородок, скулы, шею, плечи — в общем, все, до чего пока добрался взглядом. Впрочем, планы у него были грандиозные — каждая часть тела, попадающая в зону внимания его рук, губ или языка, требовала восхищенных описаний. Лань Сиченя это страшно смущало, а вот его агента заводило это очаровательное смущение. Вообще Яо вдруг обнаружил, что неопытность и скромность нестерпимо сексуальны, и не знал, то ли и вправду обзавелся фетишем на невинность, то ли все, что было связано с Лань Сиченем, сводило его с ума. В том, как сам Лань Сичень переходил от трепетной нежности к страстным, даже грубым поцелуям и ласкам, было столько чистого, искреннего желания, что Яо временно раздумал демонстрировать свой богатый опыт. Ему нравилось, что между ними все происходит сейчас так просто и безыскусно. Может быть, потому, что впервые за долгие годы он был очень, очень, очень сильно влюблен. И очень, очень, очень сильно волновался. — Я так люблю твои руки… — Яо поймал его кисть, провел по внутренней стороне запястья языком, повторяя путь синей венки под белой кожей, прижал ладонь к своей щеке. — А положи мне их куда-нибудь еще. — Что мы будем делать дальше? Вот этого вопроса Яо боялся. О, он знал, что можно сделать — но все его предложения могли показаться Лань Сиченю немного пугающими, а полностью брать инициативу в свои руки ювелир то ли стеснялся, то ли боялся, хоть своего агента уже слегка погрыз — правда, ограничиваясь все так же шеей и плечами. Хоть бы в коленку поцеловал… Поэтому Яо выбрал путь наименьшего сопротивления. Не то чтобы он вообще рассчитывал на сопротивление человека, несколько дней назад умолявшего его об анальном сексе в прихожей, но… — Давай начнем с чего-то не слишком… сложного. Ты не хочешь раздеться полностью? — А здесь достаточно темно? Я просто сейчас… не в лучшей форме и… Яо поперхнулся слюной и порадовался, что не спермой. Спермой неприятнее. Все-таки правила этикета придумали не зря — в процессе беседы не стоит ничего тащить в рот. — Лань Сичень, ЧТО у тебя не в лучшей форме? Ты прекрасен, ты просто бог! И я чувствую, что ты от меня скрываешь очень… интересные… детали… — Прекрати, у меня сейчас краснеют даже уши. Щеки у Лань Сиченя действительно были горячими, а вот температуру ушей Яо оценить толком не смог, хотя вылизывал ближайшее к нему, словно был кошкой, умывающей котенка. Стаскивая футболку, ювелир чуть не заехал Яо локтем по носу и рассыпался в извинениях, несмотря на то, что от его действий пока никто не пострадал. Легкие миниатюрные руки помогли избавиться ему от всего остального, и теперь влюбленные просто прижимались друг к другу, плотно, изо всех сил, словно желая слиться воедино — но это время пока для них не пришло. Яо много думал, но не мог представить никого из них активной стороной процесса, а двое принимающих в одной постели, конечно, могут быть, но тут понадобятся внешние приспособления. Воображая ПРИСПОСОБЛЕНИЯ — боже, храни индустрию секс-игрушек! — и реакцию Лань Сиченя на нечто подобное, Яо наконец выпутался из халата и сполз под одеялом чуть ниже, раз уж ему предоставили больше обнаженной кожи. Одеяло почти сразу оказалось на полу, никому теперь не нужное — стало слишком жарко. Руки Лань Сиченя хаотично двигались по его спине, пока можно было дотянуться, но Яо хотелось целовать его живот, покусывать кожу на бедрах, и теперь ювелиру оставалось только ласкать его затылок. Яо внутренне возмущался тому, что Лань Сичень требовал от себя какой-то лучшей формы, потому что каждый сантиметр тела, который ему довелось покрыть слюной — время легких невинных касаний уже прошло — приводил его в полный восторг. Просто потому, что это были мышцы, кожа, ребра, родинки, волосы, что угодно — не какого-то первого встречного, а Лань Сиченя с его редким даром, сомнениями, неврозами, фантазиями, странностями и всеми прочими ингредиентами личности. Это было тело его любимого человека. Вот и все. Яо позволил себе потереться членом о бедро Лань Сиченя, так, ненавязчиво, чтобы не смущать. В конце концов, не стоит забывать о себе! Бедра хороши тем, что обычно здесь сильные крепкие мышцы — практически у всех людей, хоть немного использующих ноги по назначению, и для некоторых практик плотно сдвинуть ноги полезнее, чем широко раздвигать… Яо мысленно сделал пометку в своем секс-планировщике, чем следует заняться в следующий раз, а пока нагло прошелся укусами по всему расстоянию от подвздошных костей до колен. Ювелир оставил попытки достать до его макушки или плеч. Яо, оторвавшись от нижней части его тела — впрочем, самых лакомых мест пока намеренно избегал — видел, как он закрывает лицо руками, и перестает это делать лишь для того, чтобы вцепиться зубами себе в палец едва ли не до крови. «Кого ради соблюдать тишину?» — возмущенно подумал Яо и вернулся к ласкам его живота — напряженные мышцы под кожей буквально требовали ответных усилий, и, вероятно, он оставил ювелиру несколько основательных синяков — кожа у него удивительно нежная, в конце концов… И осознал, что именно настойчиво утыкается ему в шею. Ухмыльнулся. — Вот знаешь, — назидательным тоном сказал он. — Я бы на твоем месте ни на какие части тела не жаловался. Растерянное бу-бу-бу в ответ. Он наконец прошелся пальцами по его члену — судорожный вздох — прижал к своей шее, с усилием провел рукой по бархатистому горячему стволу — снова судорожный вздох в ответ — несколько раз, обхватив пальцами, интенсивно поработал рукой — стон — и, теперь уже просто не удержавшись, лизнул по всей длине. Нет, черт побери, это не человеческое тело, это какая-то скульптура, воскрешайте Бранкузи, он должен это видеть! У Яо возникло четкое понимание того, что в действительности следует называть нефритовым жезлом. И относиться с уважением! — Не… не надо так, — прошептал Лань Сичень. Все в нем — тяжелое дыхание, выгнутая спина, запрокинутая голова, приоткрытый рот с влажно блестящими ровными зубами, плотно сомкнутые веки, трепещущие на темных подглазьях ресницы — все в нем говорило: «Надо, не останавливайся!». Но Яо остановился. Если Лань Сиченю и нравятся игры с легким принуждением, пусть в следующий раз скажет об этом сам. Он послушно, впрочем, не прекращая все жестче обрабатывать член рукой, подобрался выше, устроился сверху так, чтобы снова поочередно облизывать его соски. Мужская грудь ис-то-ри-чес-ки незаслуженно обделена вниманием по сравнению с женской. Должна же быть какая-то гендерная справедливость! Женщинам — власть, мужчинам — нежность. Лань Сичень, уже летя навстречу оргазму, как подозревал Яо, вдруг прошептал: — Стой, хватит, я не… — Стою, — хихикнул Яо и резко прекратил всякие действия. — Ой, нет, продолжай, — передумал Лань Сичень, сообразив, что и сам не хотел бы останавливаться буквально за несколько секунд до финала. — И… если можно… сильнее. — Да у меня длины пальцев не хватает для твоих габаритов, — развязно промурлыкал Яо, впрочем, выполняя просьбу. На эту реплику Лань Сичень простонал что-то непонятное и, естественно, извинился, когда сперма осталась на руках Яо, которому пришла в голову очередная шаловливая мысль. — А сейчас ты будешь смотреть на меня. А нет, больше ничего нельзя. — Но почему?.. Яо забыл про свои услужливые, милые профессиональные улыбочки. Теперь его лицо искажала настоящая улыбка, которую он в себе не очень любил — дерзкая, кривоватая, жестокая ухмылка лисицы-оборотня. Но ему и вправду было весело. Ему хотелось слегка помучить Лань Сиченя после всех тех трогательных — буквально — вещиц, которые они вдвоем испытали сегодня. Поэтому он мастурбировал, оседлав бедра своего ювелира, и осаживал его фразочками типа «куда руки тянем?» до тех пор, пока не ощутил какой-то внезапный укор совести от умоляющего взгляда и не позволил трогать себя везде. Пальцы Лань Сиченя, неожиданно робкие теперь, чуть дрожали, и они были холодными, хотя все тело пылало огнем. Яо почти никогда не отдавался процессу настолько, чтобы полностью забыться; теперь от этих ледяных прикосновений он думал, не придется ли отпаивать Лань Сиченя чаем, повышающим давление. В конце концов, не восемнадцать лет человеку. Да и ему не восемнадцать. Тем не менее, последние движения, приведшие их к брызгам семени на груди ювелира, он сам и совершил — Яо в этот момент, обхватив руками его голову и закрыв глаза, тонул в долгом, глубоком, почти удушающем поцелуе. — Но ведь это… ненастоящий секс? — спросил Лань Сичень, когда Яо, встречая привычную после оргазма усталость, поудобнее устроился рядом с ним. «Секс ему ненастоящий! Картонку в кладовке ему подавай» — Кто тебе это сказал? — Яо вежливо задал встречный вопрос, неохотно перестав водить кончиком языка по плечу Лань Сиченя. — Все, где есть обоюдное добровольное согласие взрослых дееспособных людей, удовольствие и оргазм, считается настоящим сексом. Или ты на самом деле был не согласен?.. Ой, что ты там говорил про мышцы, у тебя вполне неплохие бицепсы, зачем ты на себя наговариваешь постоянно… и пресс твой тоже хорош. Ювелир прижал его к себе плотнее, мешая вырваться на волю и разнообразить ленивые ласки чем-то еще. Признаться, сам Яо остался не особенно доволен — ему не удалось перецеловать во всех доступных местах это прекрасное тело, которое Лань Сичень почему-то категорически отказывался признавать таковым. Но зато его всего так тепло, так крепко прижимали к влажной коже, так хотелось сейчас свернуться клубочком у одного странного китайского гостя под боком и заснуть под тяжелые удары сердца, все еще беспокойного, все еще отбивающего ритм взволнованно и быстро. Яо, которому в их отношениях как-то сама собой перешла ведущая роль, чувствовал себя хрупким и почему-то защищенным. Он уткнулся носом в горячее место в основании шеи, которое вообще любил у людей, а в случае Лань Сиченя оно было просто… создано… для… для носа Яо… — Остатки былой роскоши, — все-таки Лань Сичень без самокритики обойтись не мог. — О, мне это действительно кто-то сказал, и… или я это сам придумал… Черт! Черт, я сейчас понял одну вещь… Можно кое-что рассказать? Или мы слишком много разговариваем? Правда, мне кажется, после этого у нас вообще секса больше никогда не будет. Яо вздохнул. Слишком сильным было волнение в голосе Лань Сиченя. Хотя, наверное, именно сейчас его заботливый агент предпочел бы ничего нового не узнавать. — Так себе перспектива, но я готов ко всему. — Тебе показалось странным, что я считал собственной выдумкой ту нашу ночь и наши признания. Это связано… это не только потому, что я в тебя ужасно влюблен и в той же степени считаю себя недостойным твоих чувств, и не спорь со мной, пожалуйста, ты обо мне ничего не знаешь. Просто со мной такое уже было. Я вспомнил! Яо возмущенно высвободился из его объятий и, привстав, с угрожающим видом (что с его телосложением, конечно, выглядело забавно) навис сверху: — Тебя уже кто-то называл драгоценностью? Я вызываю его на дуэль! Лань Сичень решительно уложил его обратно и укрыл одеялом. — Нет, не настолько. Просто на первом курсе академии я напился с приятелем и был полностью уверен, что между нами что-то было… понимаешь… что-то… сексуальное. Я был убежден, что четко помню, как мы целовались и… друг друга трогали… просто трогали, ничего серьезного. Это был ненастоящий секс, кто-то из нас это произнес тогда… Ой, я не считаю, что мы с тобой друг друга трогаем несерьезно! Не обижайся, пожалуйста, я не это хотел сказать! Когда я спросил его об этом на следующий день, он разозлился, сказал, что я псих и извращенец, и мы подрались. Так что, кажется, я очень склонен… выдавать желаемое за действительное. Я даже теперь не на сто процентов уверен, что не сплю или не сошел с ума. У меня… полагаю, есть некоторая генетическая перспектива сумасшествия. — Может, он тебя обманул? Я же тебе солгал, потому что боялся тебя расстроить. Яо с удивлением услышал смех, и вовсе не тот, который ласкал его слух — горький, саркастичный смех. — О, он бы точно не боялся меня расстроить! Он мне нос сломал. Не в тот год, позже. — Испугался, что ты расскажешь, что он не гетеросексуален? — Он не гетеросексуален и никогда этого не скрывал. И он никогда мне не врал. Мы были лучшими друзьями с самого детства. Он знает обо мне такие вещи, что… я сам не рискнул бы вслух о них сказать. У него не было причин мне лгать. Яо, в силу своей эмпатии быстро научившийся различать оттенки настроения Лань Сиченя, вдруг уловил нотки, отдаленно похожие на те, с которыми ювелир говорил о нем. Его поразила догадка — и еще больше поразило то, что догадка была очень неприятной. Но разве у него самого не вся чикагская богема побывала в постели? Разве он не пошел на второй круг с этими моделями, бизнесвумен, фотографами и редакторами модных изданий?.. — Ты был в него влюблен? — Не знаю. Теперь уже не знаю. Не могу вспомнить, кто мне нравился до тебя и… нравился ли кто-то вообще настолько, чтобы это имело значение. — Какая наглая лесть! Лань Сичень клятвенно заверил его в том, что говорит чистую правду. — А почему… не знаю, как сформулировать… почему я тебе так понравился? Тогда, на выставке. Я же был после отравления и с костылем, ну что во мне было привлекательного? — Почему я влюбился в тебя? — Лань Сичень помолчал, тщательно подбирая формулировки. — Я могу сказать, что ты был самым красивым мужчиной из всех, кого я знаю, но это будет не то объяснение. Какой костыль, о чем ты… Но красота… это просто приятный бонус, без которого я прекрасно могу обойтись. Я даже не уверен, что сам создаю… красивые вещи. Дело не в этом. Дело было во взгляде, в выражении лица, в том, как ты смотрел на все экспонаты. Просто я увидел человека, который по-настоящему любит то же, что и я. Я подумал, что ты меня поймёшь. Только ты. А потом эта мысль захватила меня полностью. Я читал про Temple Gallery все, что мог найти… Мне стыдно, но я даже сохранил несколько твоих фотографий. Я ничего… в этом не было ничего… такого. Тогда. Просто мне нужно было обращаться к тебе, понимаешь? Я показывал тебе все эскизы, все наброски… Это так страшно звучит, правда? Мне самому подчас жутко от себя прежнего. Я бы не осмелился тебе написать. Я тебе даже лайки не ставил. С другой стороны, что значит — от себя прежнего? Я до сих пор тот неудачник с выставки, влюбившийся в крутого американского галериста. Мы с тобой вправду только что… я не брежу? Мои гены таят в себе пятидесятипроцентный риск сойти с ума в молодом возрасте, я точно в своем уме? Яо, конечно, понимал, о чем говорит Лань Сичень, но вкупе с тем, КАК он говорил — каждое слово казалось ударом ножом в грудь. Ювелир словно не смел сказать о своей любви в полный голос. Горячий шепот касался слуха Яо, иногда губы задевали мочку его уха, иногда — шею за ухом. Пальцы, все еще холодные и дрожащие от волнения, отводили пряди волос с потного лба Яо, нежно перебирали их. — Ты такой… — выдохнул Яо в ответ и не подобрал правильного определения. — Извращенец? — Нет, — обниматься под одеялом под такие тревожащие разговоры было как-то особенно тепло и немного грустно; Яо в своих попытках обняться ЕЩЕ крепче практически заполз на Лань Сиченя, опомнился, но обратно на кровать его не отпустили. — Ты… Я бы хотел, чтобы тогда ты и правда написал мне. Чтобы мы встретились, когда тебе было так плохо. Я мог бы тебя поддержать… — А откуда ты знаешь, что мне было… — ювелир запнулся. — Ох, снова госпожа Мэн меня сдала? Я бы никогда не позволил тебе увидеть меня в таком состоянии. Даже сейчас все не настолько хорошо, чтоб я не боялся обременять тебя моими проблемами. Это я влюбился в тебя первым. Это я должен беречь и защищать тебя. И осыпать бриллиантами. — Я вообще не уловил никакой логики. Мы что, соревнуемся? А мне чем тебя осыпать? — Поцелуями? — выпалил в ответ Лань Сичень и страшно смутился. Яо испытал такой острый приступ нежности, что опять едва не перепутал его с инфарктом. — О, в наших отношениях наметился прогресс! — прильнул было к его губам, но передумал. — У тебя руки ледяные. Может, чаю? — Нет, согрей меня… так.