Пластиковые пионы

Командир Цзян, Чендлер Флеш, А-Чэн и «пес в рукаве компартии», как он сам иногда себя называл, не относился к числу людей бесстрашных. Страх был постоянным его спутником с того дня, как он узнал о гибели отца. Чендлер обожал отца — тихого, спокойного человека, который в их редкие встречи только и делал, что хвалил детей, рассказывал им сказки, заинтересованно слушал, что случилось за время его отсутствия. Ему будто бы и вправду было любопытно, что отпрыски сконструировали катапульту и разбили окно в резиденции Лань косточкой сливы (спустя пару лет все стекла в резиденции заменили на бронированные — но не поэтому, конечно). И вот его не стало — одномоментно. Мгновенно. Чендлер понимал, почему мать не взяла их на похороны, но, может быть, оттого стало еще хуже — Цзян Фэнмянь так и остался для них навечно уехавшим в командировку на границу с Индией. «Новый командир Цзян» никогда не копался в отцовской биографии, не стремился ничего о нем узнавать, чтобы сохранить в памяти светлые детские воспоминания — улыбчивого человека с типичным лицом разведчика и большими теплыми руками. Чендлеру плохо давалась мысль об окончательности, и именно это было для него самым изматывающим страхом — неиллюзорная возможность потерять кого-то насовсем… или быть потерянным. Ему доводилось терять сослуживцев, соратников, подчиненных — нечасто, но каждый раз после церемонии похорон он освежал в памяти обещание ни к кому, никогда, ни за что не привязываться, никого, никогда не любить. Ему удавалось. Кажется. Еще сильнее укрепился он в своем решении, наблюдая страдания Янли — страдания, которых он разделить не мог. Почему-то, когда Чендлер думал о ее чувствах к Лань Сиченю, он вспоминал тот день, когда А-Лин появился на свет. Командир Цзян держал сестру за руку, и на тыльной стороне его кисти остались синяки — так крепко сжимала она пальцы от боли. Но это было не то же самое, что чувствовать родовые схватки. Вовсе не то же самое. — Вы отец? — Брат. Ее брат. — А, — тон у молоденькой медсестры был такой, что Чендлер собирался ее придушить, но даже на хороший скандал в духе «вы хоть знаете, кто мы такие» у него тогда не нашлось сил. Янли не хотела этого ребенка — живое напоминание о том, что ее первым мужчиной был вовсе не тот, кого она любила всем сердцем, а «объект», который испустил последний вздох на мосту Хаджу. Но Паучиха сказала что-то вроде «зато посмотри, какие гены», и Янли согласилась, мол, гены хорошие. Здоровье у потомков «красного князя» отменное — что тут спорить. Однако брак, беременность и роды «по приказу» ее сломали. Молока у нее не было, к ребенку она не подходила, только смотрела в пустоту огромными темными глазами и кивала невпопад, когда кто-то обращался к ней по имени. Чендлер спешно отправил на важные переговоры «доктора Ло», свою советницу по юридическим вопросам, перекроил расписание и остался в резиденции Юй в Нанкине на несколько месяцев, пока Паучиха и ее доверенные люди искали ДОСТАТОЧНО надежную няню. Бесконечные проверки, собеседования, чтение переписок, слежка. Одно дело — обыкновенный малыш, и совершенно другое — красный паучонок. Так что матерью для А-Лина в первые полгода жизни стал Чендлер — кормил его из бутылочки, не спускал с рук, просыпался по первому писку, менял пеленки, купал. Он убедил себя в том, что для ребенка не имеет значения, какой именно близкий родственник им занимается. В конце концов, что Чендлер, что Янли — одна кровь, даже — с поправкой на пол — одно лицо, пресное невыразительное лицо Цзян Фэнмяня. Так какая разница?.. Не время и не врачи — хотя и время, и врачи сделали свое дело — вытащили Янли из липкой густой черноты, которая ее затягивала день ото дня все глубже. Это было письмо. Бумажное письмо, переданное через представителя службы безопасности резиденции, конвертик с засушенным цветком и перевод Верлена на китайский с припиской «мне не нравятся чужие переводы». Эгоист — все б говорить о себе. Но словно кто-то переключил тумблер, зажег свет в сердце Янли. К А-Лину Янли проявила интерес уже после расставания с автором письма (но тогда заартачилась Паучиха и решила «выдавать» Янли ребенка несколько раз в год за хорошее поведение). Однако в тот период ее страстной и бессмысленной переписки с Лань Сиченем Чендлеру хотя бы перестало быть ТАК страшно за сестру. Теперь на миг он увидел тот же жуткий остановившийся взгляд, то же застывшее выражение лица — и понял, что Янли смотрела записи с камер из квартиры чертова цзиньгуаньшаньского ублюдка. — Янли, да выключи ты это, — Чендлер захлопнул крышку ноутбука и развернул сестру к себе. Обнял, прижал как можно крепче и ждал, пока ее отпустит кататоническое напряжение, пока спадёт состояние шока. Постепенно — он не знал, сколько прошло времени — она расслабилась, обмякла, слабо обхватила руками его в ответ. Чендлер чувствовал, как намокает футболка — сестра плакала, тихо, подавляя всхлипы. «Ты же хотела увидеть, что он счастлив? Так он счастлив!» — но не говорить же ей это. — Ты же знала, ну чего ты ждала… — начал он, но понял, что обвинять ее сейчас не следует. — Нахрена проверять камеры наблюдения? Нахрена они там вообще стоят? Там и так все понятно было! Ладно… если хочешь… если только ты этого хочешь… то… Сорок семь секунд, Янли. — Что?.. — хрипло отозвалась она. Чендлер чувствовал, что его сейчас понесет. — Сорок семь секунд нужно Слепышке, чтобы выйти на позицию. Она ж в доме напротив, у нее с собой… сама понимаешь… какая там точность наведения… Ох, сколько мы из этой штуки… ладно, ладно, Янли, не бей меня! Только скажи. Потом заметем следы и свалим в Испанию. Испанцы не выдают политбеженцев. Ничего, конечно, хорошего, но как он откажет, если она этого захочет? Как он может ей отказать? Однако сестра — к счастью — посмотрела на него с ужасом и еще пару раз заехала кулаками по ребрам. — Какие мы политбеженцы? Мы убийцы! — Тогда в Аргентину. Когда сестра успокоилась, Флеш заварил ей лапши — из любви к хорошей сервировке даже переложил в глубокую пиалу с сентиментальными желто-розовыми цветочками, которую нашел на конспиративной квартире и тщательно отмыл. — Дрянь какая, — сказала она то ли о лапше, то ли о ситуации. — Тебе нужно что-то горячее и высокоуглеводное, — деловито заметил он. — А у нас все равно ничего другого нет, ты же за покупками ходила и купила что? Правильно, кофточку, зачем нам еда, мы мухами питаемся. И что за снобизм, паучья принцесса? — А картошку кто тебе купил, неблагодарный? Наша задача остается прежней, — Янли уже взяла себя в руки и, чуть пригубив, поставила пиалу в сторону. — Ничего страшного. По крайней мере, на фоне моей предыдущей… карьеры. Мне, конечно, погано все это наблюдать, но… Он отлично подходит на роль козыря в рукаве. А дед Женьшень нехило влияет на Паучиху. Старая любовь, сука, не ржавеет. Чендлер предпочел не перечислять свои карьерные достижения. Он подозревал, что, несмотря на их чрезмерную близость и десятки совместно организованных операций, сестра знает не все. Особенно о поставках компонентов для наркотических веществ из Ухани в США. Он не гордился этим — но ему для собственных паучьих авантюр нужны были деньги. Цзисюаня они убили очень вовремя. Павлин пронюхал как минимум об одной из цепочек и кое-что успел разболтать. Чертов драный петух. Чендлер не любил грязную работу, не видел смысла в том, чтобы физически лишать кого-то жизни, но — приходилось. Однако… пустить пулю в лоб названому брату, пусть не родной крови, но — как когда-то казалось — родной душе? Смог бы он?.. Смог бы, если б Лань Сичень не только развлекался с местными китайцами, но и завел друзей в ЦРУ? Или — если бы она несколько минут назад согласилась на его необдуманное предложение? Смерть — не то же самое, что подростковая драка. Смерть — значит, что больше не будет ветер шевелить их волосы на набережной Вайтань. Смерть — значит, сигаретный дым, выдыхаемый ими, больше не смешается в одно облако. Смерть — значит, он больше не оторвет распустившуюся нитку от свитера Лань Сиченя со словами «что за дерьмо ты носишь». И с плеча командира Цзяна не стряхнут соринку, которой там и не было никогда, бережные, фантастически длинные пальцы. Но ведь все это и так больше не повторится. Они не будут возле кадок с пальмами в резиденции Лань читать втроем — нет, их же было четверо тогда, а Ванцзи все время проводил на занятиях для подростков с аутизмом или играл на фортепиано — «Искусство войны» и «Преступление и наказание». Не сбегут с уроков курить за школой. Не окажутся слишком близко в раздевалке спортзала. Когда-то он из страха и стыда сказал Лань Сиченю, что тот придумал событие, произошедшее между ними в действительности, и тот поверил, поверил, дурак. Может быть, оба они просто боялись расстроить Янли — даже если б она не узнала, признать то действие реальным означало и признать, что они ее предали — один не помня, другой не желая этого в полной мере. А Янли… Никто не смеет обижать Янли. Помолчав, командир Цзян сказал: — Янли, мы все исправим. Просто держись, мы проделали очень большую подготовительную работу. Нам не нужно лишней крови в Америке, если… ты не захочешь. Клянусь тебе, я бы хотел… из-за того, как этот мудак с тобой обошелся. Но он сейчас очень уж нам удобен. — Я не в порядке, но я это выдержу. Флеш улыбнулся. В этом вся Янли. — Как всегда — победа или смерть? — Или Аргентина. *** — Госпожа Лань, мне нужно вам кое-что сказать. — Да? Чендлер, убедившись, что с сестрой все в порядке, все-таки ушел за продуктами. Янли заварила чай, с отвращением посмотрела в зеркало на свои красные опухшие глаза, и тут нагрянула гостья. Слепышка почему-то раздражала Янли, но не в значении «нервировала» или «бесила» — скорее, вызывала смутную тревогу, смущение, какое-то странное чувство между тоской и болезненным интересом, какой испытывают к насекомым, рептилиям и покалеченным детенышам млекопитающих. Она держалась отстраненно и независимо, практически не проявляла эмоций, дружила с Полынским, но тоже без особой теплоты. Она была похожа на мальчика-подростка — коротко постриженная, совершенно лишенная женственных изгибов (Янли и сама не могла ими похвастаться, но на фоне Слепышки казалась голливудской звездой), с огромными, вечно настороженными глазами человека, с раннего детства испытавшего невероятное количество лишений. Всегда носила хаки и близкие к нему оттенки. Ее сухость и холодность Янли объясняла тем, что Слепышка все-таки снайпер — и вербовали ее в уйгурском лагере в Дабаньчэне. Не до сантиментов. Второй ее специализацией было наблюдение и установка устройств слежения. Камера в квартире Яо была ее заслугой. А нечего окна нараспашку оставлять. Теперь Слепышка выглядела немного взволнованной, и это напугало Янли. Нет ничего хуже, чем нервный снайпер, у которого в кофре секретная китайская разработка. Ой, видите ли, мы не стреляем из американского и русского оружия. Прин-ци-пи-аль-но. «Командир Цзян подарил, сплю в обнимку с кофром», не иначе. И нет ничего опаснее, чем снайпер, болтающийся среди бела дня по конспиративным квартирам командования. Ключ, конечно, ей вручил Чендлер — у них как-никак служебный роман. С другой стороны, с Чендлером у всех служебный роман, только он этого не понимает, с его точки зрения это эффективный тимбилдинг через постель. — Если вы считаете, что это наглость или дерзость, что это нарушение субординации, что угодно… я в ваших руках. Вы имеете право сделать со мной все, что сочтете нужным. Даже отправить обратно… туда. — Тебя никто не отправит обратно в Синьцзян, А-Цин! — Янли вдруг кольнуло яростью, которую она в себе подавляла и отвергала, не в силах пойти против не ею установленных правил. — Только через мой труп. Я ничего не могу с этим сделать, но я ненавижу эту систему. Пока мы живы, «Пауки» больше не будут в этом участвовать. Пока мы можем… пока у нас есть выбор, КОГДА у нас есть выбор… мы его делаем. Этого мало, это ни на что не влияет, но власти у нас нет. Пока нет. — Вот поэтому… — Слепышка кивнула самой себе, принимая какое-то решение. — Госпожа Лань, я очень вам благодарна за вашу смелость и силу… и защиту. И я… все знаю, вы же понимаете, что я все знаю? Но поверьте, ни один мужчина на свете не заслуживает ваших слез. Даже самый лучший на свете. Потому что самая лучшая на свете — это вы. И если… если понадобится, я без размышлений убью ради вас хоть тысячу человек, хоть миллион. Я пожертвую ради вас своей жизнью, и если б у меня была сотня жизней, я пожертвовала бы каждой. Я знаю, что этого мало, чтобы вас утешить, я знаю, что это не имеет никакого значения для вас, потому что когда нас не любят те, кого любим мы — тот, кто любит, не может утолить этой боли, но… но… простите. Это все, что я хотела вам сказать. Я вернусь на свой пост и буду ждать ваших приказов. — Вот так у нас и не выходит сделать что-то стоящее друг для друга, да? — госпожа Лань грустно усмехнулась. — Тогда хоть выпей со мной чаю, А-Цин. — Простите. Мне кажется, мне это непозволительно. — А неуставные… мероприятия в России? С моим братом, А-Цин! Слепышка подняла на нее свои кукольные глаза, побледнела и самым неожиданным образом упала на колени. — Госпожа Лань! Янли поперхнулась чаем и кинулась ее поднимать, запнулась о ножку стула и просто оказалась рядом с ней на полу. Теперь они сидели друг напротив друга, обе испуганные собственными эмоциями. — Да встань ты, ты чего, с чего бы мне злиться на тебя? — примирительно заговорила Янли. — Главное, чтобы ты была в безопасности и парни тебя не обижали. Если ты чего-то не хотела, если они тебя принуждали… если тебе было больно или страшно, ты можешь мне рассказать. Тебе ничего не будет за это. — Меня никто не обижает, — А-Цин покачала головой. — Луна даже избил одного мужика за то, что он обозвал меня. Ой… наверное, мне не стоило это говорить. Янли махнула рукой — мол, все, что происходит в России, остается в России. Если только это не насилие в команде. Если кто-то обидел эту девочку, «паучья принцесса» покрошит его на куски, так и знайте. Она сама удивилась тому, как волна гнева захватила ее на миг от мысли, что с А-Цин могло произойти что-то ЕЩЕ помимо всего того ада, что ей пришлось пережить в прошлом, но теперь — по их вине, по вине «Пауков». По вине Янли — слишком много вины было в ее жизни, слишком много чужой боли. Но она никогда не верила в неумножение страданий. Заслуженное наказание — тоже страдание, и страдание двойное — собственное и того, кому ты причинил боль, вечно гниющее в твоей памяти, вечно грызущее сердце. Но оно необходимо. И если так… — Нет, — Слепышка снова тяжело вздохнула. — Там все было хорошо. Я была… только с тем, с кем хотела. Тогда. Сейчас я поступила бы иначе. — Прошла любовь? — Янли улыбнулась и, поддавшись порыву от облегчения, приобняла А-Цин. — Хорошо, что она все-таки проходит. — Эта любовь была ненастоящей, — углы тонких губ А-Цин дрогнули, но улыбки не получилось. — Я пойду. Спасибо вам за вашу доброту. Янли спокойно допила чай. Закатав штанину, полюбовалась свежим синяком на колене. С А-Цин вечно какой-то повышенный травматизм. Как и с Полынским. Их любовь к «госпоже Лань» оставляет слишком заметные следы. Но, по крайней мере, мешает скатываться до откровенного самоуничижения, когда дело касается Лань Сиченя. Янли страшно ругала себя за взлом компьютера в офисе Temple Gallery. После выволочки от брата она вдруг поняла, как нелепо выглядит со стороны — наследница великих воинов, помешавшаяся на мужике до полной потери связи с реальностью. В конечном итоге, все ее страдания сводились к одному: он не мог ее любить ни при каких обстоятельствах, а все, кто ее любил, им не были. Все критически важное, основополагающее, что с ней случилось, произошло БЕЗ него, а все, что они разделили поровну, прогулки, стихи, поцелуи, танцы — в действительности было украдено ею у какого-нибудь парня, к которому Лань Сичень побоялся подкатить. Но опускаться до такого!.. Янли даже удивляло, что до нее не доходили ни смешки, ни слухи, ни шутки о том, как она обезумела на почве несчастной любви. Будь она собственной подчиненной, каждый день бы только и занималась сочинительством гадких фельетонов о нелепой командирше, рисующей себе брови «как в журнале», чтобы понравиться парню, которого интересуют… не брови, а части тела, которых у нее нет. Смешно же. «Какая я исключительная идиотка», — подумала Янли.

***

— Ты что с волосами сделала? Я тебя на пять минут оставил, твою, то есть нашу общую, мать! Янли крутила в руках ножницы. Мелированные пряди медленно падали с ее плеч на пол, на вытоптанный и когда-то белый ковер. «Мне нравится твоя прическа, для этого необязательно быть гетеросексуалом». Хватит, больше никаких длинных волос. — Обрезала. — А ты в зеркало при этом смотрела? — Чендлер бросил пакеты с продуктами только ради того, чтобы в ужасе схватиться за голову. — А надо было?.. Он со вздохом отобрал у нее ножницы. — Садись, поправлю. Тебе по прямой или как-нибудь поинтереснее? — Мне все равно.